Тепло

      Неспеша пробираясь с тобой по разбитой дороге города, в котором не так давно кипела жизнь, мы подсознательно боимся. Боимся предательства, боимся допустить случайную ошибку, которая может привести нас к мгновенной смерти. И хотя мы старательно пытаемся оттолкнуть от себя страх, он все равно настигает нас в самые непредсказуемые моменты. Но это не мешает нам верить в светлую судьбу. Я уверен, что мое будущее — конец всех кошмаров, на которые мы уже вовсю успели насмотреться своими юными глазами. Я верю, что скоро все закончится, и мы начнем жизнь с чистого листа, моя милая.       Вероломные изверги, назвавшие себя солдатами Организации, в считанные дни устроили настоящий ад на земле. Никто не успел предупредить нас, когда все это началось: ни объявления войны, ни попытки дать время нашим властям на эвакуацию населения - ничего из этого. Солдаты застали нас, обычных гражданских, врасплох, и, конечно, наше правительство отказалось разделять жестокую судьбу с теми, кто некогда посадил их управлять нашей страной. Еще за несколько часов до вторжения, вся власть оставила нас и наш регион в зубах жестоких врагов.              Организация взяла город в котел, отрезав нас от остального мира. Казалось, что они смогли отрезать от нас даже Господа Бога, хоть я и давно перестал в него верить. Сейчас те, кто чаще всего полагался на всевышнего, лежат раздавленные под завалами от разрушенных зданий или расстрелянные и грубо отброшенные на обочины дорог. К сожалению, полагаться приходилось только на себя. Помощи было ждать неоткуда.       Вторженцы уже несколько лет упорно пытаются установить тотальный контроль над этим местом. Мы не знаем какие у них мотивы, не знаем, что им нужно на этой территории. Но мы знаем одно: их цель уничтожить нас, стереть с лица земли. Для Организации люди — лишь расходники, всего лишь цифра на бумагах с отчетами. Однако взять и поставить на колени десятки тысяч людей, которые годами добивались права свободно ходить по земле, у них не получилось. Организацию это явно злит, они регулярно отправляют в эту мясорубку боевые отряды. Для них нет женщин, нет детей, стариков. Для этих бездушных солдат есть только постанцы, единственной судьбой которых они хотят сделать полную погибель. Этими действиями они выступают не только против свободы всего человечества, но и против самой сути жизни. Они не принесли в этот мир ничего кроме боли, смерти, отчаяния и безнадежности. Я даже не могу себе вообразить, на чем бы мы сейчас стояли, если бы не сила духа местных жителей, которые действительно знали цену свободе.       Ты снимаешь с лица кислородную маску и робко улыбаешься мне. Только сейчас я осознал, как давно не видел улыбку на твоем лице, огоньки в твоих глазах. Если бы я сказал кому-то, что в самые холодные метели твой взгляд согревает меня сильнее яркого костра, то меня бы посчитали настоящим безумцем.       Нам нравится думать о том, что мы спасли себя от одиночества. Мы лекарство от всех болезней друг для друга, мы единое и неразлучное целое. По счастливой случайности, в первый день бойни, нам довелось встретиться, потеряв в считаные часы буквально все, что у нас было до этого. И с тех пор мы бережем друг друга, как самое ценное, что у нас есть.       А ведь когда-то давно мы были обычными школьниками: боялись первых отношений, боялись быть кем-то осужденными, боялись не оправдать ожидания своих родителей. Мы мечтали о превосходной карьере, о здоровых отношениях, верили в абсолютное счастье. Раньше все думали об этом. Верить в хорошую судьбу считалось нормальным.       Но мы изменились, война убила в нас детей. Мы стали думать шире: как выжить сейчас, как выжить потом, кому верить, на что рассчитывать. Все трудности взрослой жизни, которые должны были прийти к нам еще не скоро, обрушились на нас не просто большим снежным комом, а целой лавиной непредсказуемых событий и серьезных решений. Смерть близких, муки друзей, отсутствие дома — наши детские мечты разбились вдребезги о непреодолимую стену судьбы. Все, что нам осталось, так это собирать что-то новое из этих осколков, совершенно иное.       Может показаться, что мы с моей драгоценной остались совсем одни на произвол судьбы, однако это немного не так. Не все жители павшего города смирились со своей участью. Многие объединились в единую сеть сопротивления, которую вызвалась возглавлять некая группа людей, особенно жестоко оказывавшая сопротивление. Они назвали себя Повстанческим центром, начали координировать борьбу против захватчиков, организовывать саботажные операции.       Конечно, ты им не веришь. И я тоже. Хоть мы и юны, но жизнь уже успела научить нас не доверять тем, кто пытается убедить тебя в своей доброте и благих намерениях. Мы состоим в их рядах, держа ухо востро, не чувствуя себя в безопасности. Это лишь рулетка, выигрыш в которой дает нам возможность прожить на этом свете чуточку дольше. Повезет — встретим очередной рассвет, а не повезет — никто даже и не вспомнит о нас после нашей кончины. Дай бог похоронят под слоем пепла и навсегда уйдут прочь от наших окаменевших тел.       Твое хмурое выражение лица возвращает меня из размышлений. Ты уже как несколько минут объясняешь мне задачу, которую поставили нам повстанцы, но в моей голове не задержалось ни одного слова. Я лишь стоял и наслаждался моментом. Мне было тепло лишь от того, что я могу вот так стоять, и наблюдать, как ты рассказываешь что-то, обильно жестикулируешь, кого-то кривляешь, смеешься, злишься. И пускай я выгляжу, как залипший психбольной, мне это было абсолютно безразлично. Передо мной горел настоящий огонёк — самый теплый и яркий в застывшем от вечной мерзлоты городе.       Не злись. Я обнимаю тебя так крепко, как только могу. Я рад, что у нас осталось еще немного времени, и я хотел бы насладится им вместе с тобой. Хочу затискать тебя в объятиях без этой тяжелой одежды, которая укрывает нас от холода, хочу зарыться в твои кудрявые волосы и пролежать в беспамятстве долгие часы. Хочу почувствовать тебя на моем плече, хочу забыть обо всем и заснуть на твоих коленях так же спокойно, как некогда засыпал на коленях матери. Хочу чувствовать себя в безопасности. Чувствовать, что ты кому-то нужен, что ты свободен.       Я отстраняюсь и Ты даешь мне легкий подзатыльник. Мы смеемся. Смеемся пока еще можем. Ты смахиваешь с меня осевший пепел, берешь мою руку в свою и увлекаешь идти дальше. Краем глаза я замечаю, как твое лицо вновь стало серьезным и сосредоточенным. Вот и закончилась чудная передышка. Закончились мгновения, которыми я буду дорожить всю оставшуюся жизнь.       Перед нами, всего в паре кварталах от разрушенного бомбардировками проспекта, возвышалась пугающей высоты радиобашня. Конечно, башню можно увидеть с любого конца города, ибо ее больше не закрывают многочисленные небоскребы и жилые многоэтажки — от большинства из них сейчас остались лишь пыльные руины. Раньше, когда ее использовали для обеспечения населения телевиденьем и сотовой связью, я даже успел увидеть в яркой, красно-белой краске. Сейчас же она казалась мне выцветшей, такой же мрачной, как и все вокруг.       Ты подходишь к башне, взбираешься на железобетонное основание и пытаешься потрясти один из элементов металлоконструкции. Наивно. Башня простоит здесь еще не одно десятилетие: ни одна пуля, ни один снаряд еще не задели ее. Скорее всего Организация использует ее в своих целях. Недаром нас тобой послали сюда. В этом мире ничего не происходит просто так.       Ты опускаешь тяжелую винтовку из рук и указываешь пальцем куда-то наверх. Говоришь, что они установили там какой-то маячок, чтобы лучше обеспечивать связь между своими головорезами. Как ни крути — это самая высокая точка города. Нас же послали сюда, чтобы заставить их устройство работать во благо повстанцев, а если не получится — ликвидировать, попросту сбросить с чудовищной высоты.       «А если не получится…» Я услышал в этих словах какую-то недосказанность, невольно почувствовал подвох. Однако говорить тебе об этом не стал. Уверенности в твоих действиях было достаточно, чтобы убедить меня в надежности нашего положения.       Говоришь, опять идем спасать мир? Ты утвердительно киваешь и вновь улыбаешься перед тем, как натянуть на свое лицо кислородную маску. Я панически боюсь высоты, Ты знаешь это, но улыбаешься вовсе не из ехидства ко мне. Эта улыбка была другой, ненастоящей, под которой ты всеми силами старалась скрыть страх, заставить мозг думать, что все в порядке.       Сбрасываю к ногам тяжелый рюкзак — он явно затруднит наш подъем на вершину — вешаю винтовку на спину и снимаю с рук перчатки. Они показались мне чересчур скользкими, без них хвататься за оледенелый металл должно было быть намного проще. Подхожу к лестнице, бросаю несмелый взгляд на поверхность земли, потому что знаю, что коснуться ее мне доведется еще не скоро, и делаю шаг вперед.       Первый рывок. Я чувствую, как земля уходит из-под меня все дальше и дальше. Ты следуешь за мной и я слышу, как твои сапоги бьются о ступеньки лестницы. Волнение вынуждает на миг замереть, обернуться и убедиться, что с тобой все в порядке. Выдыхаю и понимаю, что дышать с каждой минутой становиться тяжелее. Казалось, что страх схватил меня за горло и не позволял двигаться дальше. А ведь мы не прошли и половины пути.       Из-за холода немеют руки, пальцы заливаются мертвецки синим цветом. Морозный воздух больно царапает горло, а тело пробивает нервная дрожь. Ты не выдерживаешь и предлагаешь сделать перерыв. Как скажешь, мы не торопимся. Я хватаюсь за свод металлоконструкции, медленно опускаюсь на толстую балку и свешиваю ноги. Ты тянешь мне руку, и я бережно помогаю тебе перетянуться с лесницы ко мне на балку. Слышу твое неровное дыхание, изо всех сил стараюсь не смотреть вниз — взгляд все же проскальзывает по земле, которая находилась далеко внизу, — и усаживаю тебя рядом с собой. Некоторое время даже боюсь отпускать твою руку: меня все не покидает чувство, что сила притяжения тянет тебя вниз в разы сильнее обычного.       Пальцы с болью отлипают от зябкого металла, и я снимаю с тебя перчатки, нежно касаюсь ими своей щеки. Чувствую, как они дрожат от холода, но поверь, сейчас станет немного теплее. Ты склоняешь голову мне на плечо, зарываешься поглубже в шарфик и спокойно прикрываешь глаза. Это греет мне душу. Я словно забыл, на какой высоте мы находимся — настолько пьянит тепло твоего тела.       Холодного цвета солнце медленно приближается к горизонту. Я словил себя на мысли, что уже привык видеть его в таком ненатуральном цвете — из-за повисшего в воздухе пепла, оно давно перестало быть желтым. Еще в первый год вторжения город накрыли сильные морозы, однако вместо снега у нас пошел пепел. Это сказываются бесчисленные пожары, ответственность за которые лежит на Организации. Стоит признать, что она действительно сильна, играет без жалости даже к собственным солдатам.       Все вокруг было черно-белым, словно на снимке из тех лет, когда не было цветных фотоаппаратов. Тонкая пелена пепла покрыла дома изнутри и снаружи, а ведь когда-то город сиял всеми цветами радуги, мог похвастаться обилием парков, лесов, скверов. Всюду жизнь била ключом: работали больницы, школы, магазины. Сейчас мало что из этого осталось целым. Деревья превратились в сухие громоздкие палки черного цвета, напоминавшие воткнутую в землю арматуру, трава быстро высохла и была унесена сильными ветрами, обратив лужайки в мертвые пустыри. Озера покрылись толстым слоем льда, заморозив в себе наполовину погруженные катера и лодки. Хаотично брошенные машины были намертво прибиты сильнейшим морозом к автостраде и иногда грубо разгребались силами Организации, если той было необходимо провезти через улицы свою технику. Местами из земли торчали неразорвавшие снаряды, кто-то находил воткнутые в бетон ракеты. Раньше к ним было страшно подходить, а сейчас… Казалось, что мороз безвозвратно сковал любые механизмы, способные привести устройство к детонации.       И больше ничего живого. Ни души. Пройдясь по улицам города, вы не услышали бы ничего, кроме свиста ветра в проточных трубах, редких выстрелов и потрескивания высохших деревьев. Город уже давно стал пустым и непривычно тихим. Вряд ли вы бы смогли увидеть дикую собаку, случачайную ворону или шипящих друг на друга кошек. Организация вынудила людей скрываться с улиц, а с дикой живностью быстро расправился мороз. Уже никто не удивится встретиться в случайном переулке с сотней мертвых окоченевших птиц. Никто не испугается споткнуться о скелет хорька, услышать хруст черепа крысы под ногами.       Мне страшно думать о том, что люди медленно становятся бездушными, что мы начали превращаться в тех, против кого мы боремся. За все своя плата, это, конечно, правда. Но я не хочу верить в то, что такой монетой нам приходится платить судьбе, чтобы оставаться в живых.       Не размыкая глаз, ты тихо признаешься, что хотела бы увидеть этот город таким, каким он был пару лет назад. Говоришь, что отдала бы все за возможность оказаться на мгновение в прошлом, когда наши детские глаза еще не видели всех тех ужасов, с которыми мы столкнулись здесь.       Я согласно киваю, но отвечаю, что прошлого не вернуть, нужно хотя бы попытаться жить настоящим. Ты же поднимаешь на меня усталый взгляд и произносишь, что наше настоящее состоит из боли и мучений, что лишь такие редкие мгновения на едине со мной, как сейчас, не дают тебе предаться отчаянию. И я не спорю. Здесь ты абсолютно права. В последние годы жизнь упорно доказывает нам, что не всем дарованно самостоятельно вершить свою судьбу.       Незаметно для нас исчезло солнце, все вокруг померкло во тьме. Я аккуратно встаю и наощупь перебираюсь обратно к лестнице, дрожащими руками хватаясь за попадавшиеся балки. Смотрю куда-то вверх и понимаю, что не вижу дальше вытянутой руки. Однако все равно не осмеливаюсь включить фонарик: энергия в любой момент может оказаться на вес золота.       Дожидаюсь тебя, с болью касаюсь руками ступенек и аккуратно, как в первый раз, начинаю подниматься по лестнице. Мысли о том, что мы почти достигли вершины, придают мне немного сил, помогают забыть про боль в пальцах, отвлекают от мыслей про сотню метров пустоты подо мной.       Проходит несколько мгновений, и я замечаю над собой слабое свечение — на самом верху радиобашни горела аварийная лампочка. Я моргаю несколько раз, словно не веря своим глазам, и с еще большим энтузиазмом делаю последние рывки. Наконец, онемевшие ладони касаются гладкой поверхности технической площадки, и я с особым усилием взбираюсь на нее. Практически сразу, вслед за мной, на нее попадаешь и ты.       Иногда башня легонько покачивалась, издавая при этом долгий скрип. Здесь, наверху, она не казалась такой крепкой, как внизу. Ненароком в голову лезли мысли о том, что было бы неплохо перестраховаться, привязать себя веревкой к башне, чтобы не свалиться вниз из-за резкого порыва ветра или неосторожного движения. Но ни веревки и уж тем более крепкого каната у нас не было. Почему-то такие элементарные вещи всегда вспоминаются в самый последний момент       Я выпрямляюсь во весь рост и чувствую, как сзади ты хватаешься рукой за мою куртку. Ты просишь меня быть осторожнее, не шутить со смертью: металлическая поверхность под нашими ногами была уж слишком скользкой. Оборачиваюсь на голос и замечаю в твоих глазах сильную тревогу. От этого мне становится не по себе, ведь уже давно я не видел тебя такой напуганной. Я включаю фонарик и передаю его тебе в руки. Надеюсь, от этого тебе станет немного спокойнее.       Полностью осмотрев техническую площадку, мы натыкаемся на устройство Организации, подключенное к множеству антен радиобашни. Я сдуваю с него пепел, краем глаза замечая, как ты достаешь из кармана чип для взлома вражеской системы. Ты подключаешь его к устройству, нажимаешь несколько кнопок, бегло поглядывая на небольшой экранчик, и спустя несколько секунд довольно щелкаешь пальцами — цифровая защита Организации не продержалась и одной минуты. Мне оставалось лишь переключить устройство на волну повстанцев.       Я прислоняюсь к перилам и тянусь во внутренний карман куртки, чтобы достать оттуда микрофон. Но мелькнувшая перед моим лицом пуля и послеющующий лязгот снарядов по металлу заставили меня инстинктивно дернуться в сторону. Внезапно получаю сильный удар по ноге, будто кто-то исподтишка сделал мне подсечку. От толчка и чудовищной боли в ноге, я поскальзываюсь и с шумом падаю на поверхность площадки. Слышу твой крик, пытаюсь сориентироваться, найти тебя взглядом, убедиться, что ты в порядке. Машу тебе рукой, чтобы ты припала к полу и не смела высовываться.       Ты прижимаешься к площадке и так быстро, как только можешь, доползаешь до меня. Я переворачиваюсь на спину, откладываю винтовку в сторону и пытаюсь перевести дыхание. Ты срываешь со своего лица маску и я замечаю, что от ужаса оно стало белее снега, что в глазах читается растерянность, что ты, как и я, совсем не ожидала такого поворота событий.       Я поджимаю к себе ногу и вижу обилие крови на ткани штанов. Мне хватило мгновения чтобы осознать, что секундой назад в меня попала пуля Организации. 7-й калибр. Точный, лёгкий, сильный. Уж это я знаю на зубок. Вынужден знать.       Ты спешно снимаешь с пояса небольшую сумочку с предметами первой помощи, нервно перебираешь в ней предметы, роняешь из дрожащих рук пластиковые бутылочки с различными растворами, однако бинты все равно не находишь. Ты уже начинаешь стягивать с шеи шарфик, но я останавливаю тебя, говорю, что могу потерпеть. Нам необходимо как можно скорее спасаться из этой ловушки.       Наверное, ты хотела возразить, но я разглядел малозаметное «да» на твоих губах и лишь кивнул в подтверждение своих слов. Нужно попытаться отбиться от солдат Организации, если они, конечно, не решатся снести эту башню вместе с нами наверху. Игнорируя боль и стиснув зубы с такой силой, что, казалось, они могли превратиться в крошку, я пытаюсь присесть, беру винтовку в руки и смотрю через прицел на землю.       Мое сердце ушло далеко в пятки, стоило мне увидеть несколько рядов вражеских солдат. Нас заметила Организация и, видимо, уже давно. Глупо было предположить, что они не станут охранять это место. Мы не предвидели этого, не смогли убедиться в том, что здесь никого не будет. Моя ошибка. Я не прощу себя, если она будет стоить мне чего-то дорогого. Если будет стоит мне тебя.       Я задерживаю дыхание и начинаю делать встречные выстрелы. Противники разбегаются, кто-то прячется в укрытии, кто-то пытается попасть по нам даже, толком, не целясь. Однако основная масса солдат упрямо двигалась к лестнице — прямо к нам.       Ты пристраиваешься ко мне и открываешь огонь по солдатам, которые карабкались по лестнице. Какие-то пули летели мимо, какие-то слегка царапали солдат, вынуждая их сбавить темп и пытаться перевязать свои раны. Они были остановленны. Разумеется, ненадолго. Израненые тела прямо на наших глазах падали с чудовищной высоты и разбивались насмерть, если до этого, конечно, они были живы.       Они, как запрограммированные роботы, не прекращали движение по лестнице вверх, абсолютно не оглядываясь на павших товарищей. Мне было просто невыносимо смотреть на действия этих бездушных тварей, но желание жить и защищать тебя вынуждало меня снова и снова нажимать на курок. Только это заставляло меня забыть про боль в ноге, заставляло перестать жмуриться от выстрелов и забыть про звон в ушах от грохота оружия.       Для меня никогда не было понятным, откуда эта Организация вообще появилась и кто смог допустить ее возникновения. Как такой бесчеловечный коллектив смог собрать объединить под собой огромную амрию преданных людей? Откуда они берутся? Понимают ли ее солдаты, что даже они являются обыкновенным разменными монетами? Мы то и дело сбивали одних, но это было бесполезно — их быстро сменяли другие солдаты. Они появлялись отовсюду, сочились из каждого угла, приезжали на машинах, формировали все новые и новые отряды.       Мы с тобой держались стабильно ровно до тех пор, пока оба не услышали звонкий щелчок затвора. Ты оборачиваешься назад, в поисках сумки с патронами, но в ужасе замечаешь, что ее нет. Она все это время находилась там, внизу. Вторая ошибка. На этот раз роковая. Оружие теперь бесполезно.       Я достаю из кармана последнюю обойму и передаю ее тебе. Прошу тянуть время как можно больше. Сам же подтягиваюсь к маячку, торкаю в него микрофон и переключаюсь на волну повстанцев. Слышу противное жужжание над своей головой. Замечаю дроны Организации и на один миг оказываюсь ослепленным их прожекторами — ты быстро сбиваешь их парой точных выстсрелов.       Я бросаю тебе сухое «спасибо», возвращаюсь к маячку и начинаю вчитываться в текст на его экране. Быстрыми движениями пальцев, несмотря на то, что их с трудом можно было сгибать и разгибать от мороза, ввожу ключи шифрования, называю пароль и практически выкрикиваю запрос о помощи. С замиранием сердца жду ответа.       Отклонено. Я не поверил в услышанное, повторил просьбу и сказал, что нам нужна серьезная поддержка. Снова длинная пауза. Но спустя время в ответ до меня донеслось лишь монотонное «Да благославит вас Господь. Люди не забудут ваш подвиг, солдат»       Моя рука опускается, из нее выпадает микрофон и со звоном разбивается о металл. Они бросили нас здесь. Просто взяли и бросили в обмен на все то, что мы сделали для них. Мне стало смешно и одновременно противно от того, что мы согласились на эту смертельную авантюру. Согласились, даже когда не верили им.       Не помня себя от ярости, я хватаю маячок и с силой начаю бить им о металлическую балку. Осколки пластика, стекла и меди разлетались во все стороны, от ударов моя кисть быстро стерлась до крови. Но я не чувствовал боли, лишь выкрикивал куда-то в пустоту бесконечные проклятья в сторону придурков-повстанцев и безжалостных уродов из Организации. Я слал на хрен их любимого Господа Бога.       Я поднимаю взгляд и замечаю перед собой твое лицо. Вижу, как медленно оседает пепел на твои огненно-рыжие кудри, как дрожат искусанные тонкие губы, как в панике трясутся голубые зрачки и как по щекам начинают бежать ручейки слез. Медленно тобой начинает овладевать истерика.       Я падаю на колени и прижимаю твое дрожащее тело к своей груди. Ты утыкаешься лицом в мое плечо и перестаешь сдерживать голос. Твое неровное дыхание, плачь, всхлипы и возгласы отчаяния ножами вонзаются в мое сердце, вызывая невыносимую боль. Я никогда не чувствовал себя хуже, чем сейчас, когда осознал, что больше не в силах утешить тебя.       Прости. Прости, что в этом мире, где у нас не было никого, кроме неприятелей, я не смог быть тем, кто защитит тебя от них. Прости, что я появился на твоем пути и ненарочно позволил поверить в меня, убедил в том, что смогу укрыть тебя от угроз, которые подготовила нам судьба. Прости, что не смог даже приблизить наши детские мечты, что все это время наши старания были напрасны.       Ты отстраняешься от меня, начинаешь мотать головой и говоришь, захлебываясь в слезах, чтобы я прекратил, что это все неправда. Ты чуть ли не кричишь, что я был единственным, кто смог убедить тебя верить в себя, кто не бросил тебя на произвол судьбы и кто боролся за твою жизнь, не заботясь о самом себе. Ты говоришь, как сильно любишь меня и что больше не можешь слышать, как я виню себя в том, что с нами произошло.       Я опускаю голову и думаю, что ты просто пытаешься успокоить меня, что ты слишком добра, чтобы злиться на кого-либо. Но ты, словно прочитав мои мысли, говоришь, что я совсем дурак, и увлекаешь в неспешный поцелуй. Время вокруг нас будто остановилось: я лишь чувствовал твое неровное дыхание, жар мягких губ и застывшие на щеках слезы.       Ненадолго на душе стало спокойнее. Я медленно поглаживал твои волосы, случайно оставляя на них следы крови, а ты, обхватив мою шею холодными руками, мягко водила ими по спине. Хотелось растянуть это мгновение на как можно дольше. Жизнь редко когда позволяла нам насладиться друг другом.              Единственное, о чем я сейчас жалел, так это о том, что нам довелось побыть вместе не так долго, как хотелось бы.       Если бы я мог, я бы сидел с тобой вот так еще невероятно долго. Но приближавшийся стук сапог солдат Организации заставил меня разорвать поцелуй. Ты улыбаешься мне, смахивая с лица слезы, и произносишь еле слышимое «спасибо». Бросаешь обреченный взгляд вниз, говоришь, что ни при каких условиях не хотела бы отдаться им живой и вновь выжидающе поднимаешь на меня свои невинные глаза.       Я киваю в ответ, крепко сжимаю твою руку и не без усилий встаю на ноги. Смотрю вниз на землю и понимаю, что уже совсем не боюсь высоты. Казалось, что любовь к тебе окрыляет даже обычного смертного.       Мы решительно подходим к краю площадки и оказываемся прямо перед невероятно высокой пропастью. Ты прижимаешься к моей груди, а я обнимаю тебя за плечи. Понимаю, что мы в последний раз наслаждаемся друг другом. Я смотрю на твое раскрасневшееся лицо, стараясь запомнить каждую его детальку: уголки губ, мягкие щеки, покрытые инием ресницы и невероятно живые глаза. Глаза, пылавшие огоньком обиды на всю жизнь, которая так несправедливо встала поперек нашего пути.       Воздух замерзал, сердце застыло. Я больше не чувствовал твоего дыхания. Больше не ощущал его страшную силу. Мы безразлично покорились сильному ветру и позволили ему столкнуть нас с башни - прямо в бесконечно огромную постоту.       Спасибо, что ты была единственной, кто согревал меня в этом холодном мертвом городе.