Альби

      Кавеха всегда было легко поймать на виду. Он сочился улыбками прохожим, грел раскинутыми в объятиях руками, сиял своим беспрекословным изяществом и элегантностью; в общем, был Кавехом! Самым настоящим и самым чистым из всех возможных вариаций Кавехов.       Утром наглаживал рубашку, закреплял на ушах золотые серьги, укладывал кудрявые волосы и неизменно улыбался, когда подкрашивал губы.       Ругался с Аль-Хайтамом, когда был в чём-то с ним не согласен, носил тому на пробу новых сладостей и постоянно делал этот очаровательный жест пальцем – вверх-вниз, укоризненно, так, как мамы ругают своих детей. Целовал мягко, вдумчиво. Танцевал вечерами под медленные мотивы.       Делился с Тигнари новыми идеями по расширению садов и лесных зон в городе, – хотя казалось бы, куда больше – советовался по поводу цветочных узоров в архитектурных элементах, чокался с ним бокалами с домашней настойкой и понемногу учил Коллеи черчению.       А потом повесился.       Взял и повесился.       Аль-Хайтам холодными пальцами перебирал мятые бумажки, выпавшие из дневника в старом, пропахнувшем пылью переплёте. Стёртое позолото на вытесанных буквах, гласивших "Ежедневник", оставалось блестящей россыпью на руках.       Не было ни единой эмоции на лице, в голове почему-то пусто. Только в груди что-то очень тяжело повисло. Нет медленных мотивов, нет крашенных губ, нет занятого четверга под черчение. Остались только граммофон, помада и рулоны бумаги. Всё с остатками запаха Кавеха, тепла Кавеха, мыслей Кавеха, но без Кавеха.       Аль-Хайтам холодными пальцами перебирал мятые бумажки, выпавшие из ежедневника, наименованного дневником.       Не было эмоций. Не было Кавеха.       «Реставрация тем хороша, что ты можешь вносить частичку себя в произведения искусства, сложенных руками великих. Хайтам плохо понимает концепт реставраций, говоря мне, что я обязан делать всё строго по вычерченному чертежу изначальной постройки!»       «Сблевал кофе. Значит сегодня без него»       «Я смешон, не понимаю, как мне об этом ещё никто напрямую не сказал. Это бесполезно, я сам бесполезен, что мне делать тоже не знаю. Проекты не воплощают и половины моих идей, а возможности утекают сквозь пальцы, Тигнари очень безуспешно пытается мне наврать, но я уже давно понял, что всё не так.»       «Разбил кружку. Урод»       Листает страницу.       «С Хайтамом на базаре мне спокойнее»       «сраный руддхиль, ты мог бы просто сказать мне если тебе так не понравился чертёж, твою мать не обязательно было корчить такую рожу. я тебя только об одном прошу не вынуждай меня чувствовать себя ещё большей грязью чем я являюсь я не перенесу этого»       «Поправил чертёж, Руддхиль доволен»       «Я не пойму, как Хайтам умудряется быть таким беспорядочным и всё равно помнить, где что лежит? Я даже со своим порядком с трудом вспоминаю»       «Сайно сегодня выдал действительно неплохой каламбур, я был либо слишком пьян, либо слишком счастлив. Я думаю, всё вместе! Но каламбур правда неплохой»       «Переписал на бумажку»       Листает страницу.       «мне очень плохо»       «Коллеи делает успехи, я горжусь ею»       «Сблевал кофе»       «Медмель с даршана Спандамата сегодня делилась такими сплетнями, что я даже не уверен, могу ли писать их хотя бы сюда... Сумеру до поразительного кишон извращением!»       «Я всё-таки выпишу их на отдельный листок, расскажу Хайтаму»       Листает страницу.       «я бы выдрал себе руки, неудачное создание архонтов»       «Коллеи скоро обгонит меня, клянусь! Может быть не так уж и плохо учить кого-то чему-то, чего не смог достичь сам»       «Сблевал кофе, я скоро перестану пытаться его пить»       «Хайтам придурок»       «Люблю его бесконечно»       Листает.       «альби, рассвет мой, прости меня... я так многим тебе обязан я такой должник... хайтам прости меня я молю прости, слышишь? я провинился перед тобой и перед архонтами, сотрите моё имя из памяти сумеру. никогда не вспоминайте»       «сблевал кофе»       «прости тигнари, что отменил занятия с коллеи, прости коллеи, простите ребята»       «я бы оторвал свои руки, архонты, оторвите мне руки»       «а лучше убейте»       «альби, я тебя люблю, прости меня»       Листает.       «Взялся за чудесный проект!»       «Заказчик крайне мил и любезен, я таких давно не встречал»       «Базар точно сделан не под Хайтама, но как там хорошо!»       «Главная сплетница моего круга (Нилу!!!) сегодня в ударе»       «Я выписал на листок для Хайтама»       Листает.       «Помада от Дэхьи не особо подошла мне, но она понравилась остальным, поэтому я оставлю»       «хайтам умоляю придуши меня»       «если меня убьют твои руки я не буду плакать или злиться»       «Закончилась пудра, я не нашёл новую на базаре. Почему-то сильно расстроился»       «Коллеи способна чертить без меня»       Листает.       «мне нужно убить себя»       Пальцы его холодные. Руки. Ноги. Кавех весь холодный. Вместе с ним охолодел и Хайтам. Гроб уложен цветами скорби, Тигнари не издаёт за вечер ни звука, а Сайно, впервые, настолько читаем, что эмоция глубокой печали видится в его глазах любому присутствующему на похоронах. Это вся академия и четверть Сумеру.       Самые тихие похороны из всех существовавших.       Коллеи не пришла – Тигнари сказал, что после истерики она спит дома. Сказал, что тоже бы лёг спать, как она, на двенадцать часов, но Кавех бы себе такое не позволил; сказал, что Кавех бы точно пришёл.       Иронично, но Кавех действительно пришёл на свои же похороны. И нарядился. Какой ты красивый, думает Хайтам, какой блестящий. Ты такой холодный, Кавех. Лучше бы ты не приходил. Это был бы единственный раз, когда все были бы рады, что ты не пришёл.       Хайтам хватается за холодную руку холодной рукой. Что-то хрустит, – его пальцы или Кавеховские, не понял – он лишь смотрит остекленевшими глазами на бледное лицо.       Кавех выглядел так трогательно, так недоступно в этом белом костюме мертвеца. Как жених. Как светоч всея Сумеру.       Ты так всех греешь, Кавех, думает.       Прости меня, Кавех, думает.       Альби... думает