Отражение

Дима всегда отдаётся Августу без остатка и доводит его же до края сам, будучи то ведомым, то ведущим. Желание сливается с желанием. Чувственная нежность и горячая потребность растекаются по венам, словно расплавленное золото. Это чувство горит неугасимым пламенем, вскипает в груди неизменно, оставляя после себя сладкую негу, что томит тело и сердце весь следующий рабочий день обоих. Каждая минута, проведённая Димой на задании или в участке, а Августом на всевозможных совещаниях и встречах, бесконечно тянется в предвкушении вечера и ночи. Долгожданного момента, когда можно будет вновь окунуться в омут взаимного притяжения. Так происходит, когда чувство настолько подлинное, что не нуждается в лишних доказательствах. Когда души, казалось бы, совершенно разные, находят друг в друге недостающие части мозаики бытия. Судьба опоясывает их незримой лентой, сплетая воедино, порождая идеальный союз. Именно так повезло Диме и Августу. Их встреча оказалась больше, чем случайностью. Всё произошло быстро. После нескольких отказов со стороны Димы, дней, полных букетов и всевозможных дорогостоящих подарков. Стоило Диме лишь поддаться собственному интересу. И оба все еще не до конца верят, что теперь вместе, но решают плыть по течению. Жить сегодняшним днём, как любил выражаться сам Август. Это не совсем Димина философия, но ради Августа он готов иногда перенимать и ее. Ради Августа он, честно говоря, готов на многое. Но Август — еще на большее. К тому же с такими средствами как у него… Есть только одна деталь, что в один день становится своеобразным камнем преткновения для Димы. Каждый раз, когда они уединяются в спальне, он вынужден просить выключить свет. Август тактично не расспрашивает, уважая его желание, не настаивает объяснить причины, сам гасит все источники иллюминации еще до начала акта, старается не светить своим же позвоночником слишком ярко. И в этом действительно что-то есть: в темноте всё кажется куда интимнее, чувственнее, острее. Дима успокаивается и полностью расслабляется, отдается и отдает до предела, не стесняясь обнажаться перед Августом не только телом, но и душой. Все проходит идеально. Каждый раз. Секс — крышесносный. Пока в какой-то из их долгожданных вечеров Хольт все-таки не любопытствует. Дима знает, что это был лишь вопрос времени. — Dimochka, solnce, chto-to ne tak? – вопрошает Август, когда от его поцелуя в грудь Дима слегка жмется, словно ему неприятно. — Всё хорошо, — отвечает Дима тут же. На нем белая распахнутая рубашка да и только, Август же полностью голый, — только выключи свет. Мы забыли. — Для этого есть какая-то особая причина, sunshine? — урчит Август и картинно склоняет голову набок будто в озадаченности. В этот момент он напоминает Диме большого любопытного кота. — Не то чтобы причина… просто… это немного глупо на самом деле, — непривычно заминается Дима. — Скажи мне, my love, не стесняйся, я не стану смеяться, — ласково настаивает Август. — Ni v koem sluchae. — Хорошо, — Дима побеждено вздыхает и, собравшись с мыслями, признается, — просто… взгляни на себя, Август! Ты красивый, высокий, подкаченный… Я же на твоем фоне ни то, ни сё. — Ni to…ni se? — не понимает русского выражения Август. — Ни рыба ни мясо. Некрасивый, то есть. Август удивленно округляет глаза, а после наклоняется, старательно пытаясь заглянуть в опушённые Димины. — Димочка, как ты можешь так говорить о себе? — деликатно спрашивает он. — Ты самое прекрасное создание, что я встречал в своей жизни. It's perfectly true. — Это ты меня таким видишь, Август, — немного печально отзывается Дубин. — И сделаю всё, чтобы и ты увидел себя таким, mijn liefje, — мурлычет Август, медленно забираясь ладонями под ткань Диминой рубашки, чтобы снять лишний предмет гардероба окончательно. Дима дрожит, чувствуя приятные мурашки, бегущие по коже. Как бы он ни стеснялся собственного тела, перед чувственным напором Августа ему не устоять. А потом горячие ладони и горячие губы неожиданно исчезают, Август слезает с кровати и обнажённым подходит к закрытой тёмно-красным бархатом огромной картине (как первоначально полагал Дима), осторожно, но грациозно снимает с нее занавесь, и ткань тотчас плавными волнами стекает вниз. Только вот это оказывается не картина, а широкое в полный рост зеркало, обрамленное золотой рамой и установленное прямо напротив их кровати. — Август, для чего это? — не понимает Дима, хотя догадывается. — So that you can see how beautiful you are, while I love you, sweetheart, — просто отвечает Август, и щеки Дима заливаются краской. Перед зеркалом он еще сексом никогда не занимался. Впрочем до Августа он вообще им не занимался практически. Уж точно не таким. Август возвращается к сидящему на постели на коленях Диме и, наклонившись, нежно и глубоко целует в губы, заводя. Дима же отвечает почти равносильно. Через какое-то время Август громко и влажно расцепляет их губы, давая отдышаться, после чего вновь скользит губами по его подбородку, линии челюсти, медленно переходит к открытой шее и плечам, методично покрывая усеянное россыпью крупинчатых веснушек тело маленькими поцелуями-бабочками. — Как там у вас говорят? — вспоминает Август, трепетно касаясь губами очередной яркой точки на Диминой ключице. — Зацелованный солнцем? — Поцелованный солнцем, — поправляет Дима с алеющими щеками, сменившими цвет скорее от наслаждения получаемой лаской, нежели смущения. — Прелестно, — любовно мурлычет Август в его ухо, — you're so sweet. Взгляни же на себя. С этими словами Август оказывается позади Димы и, обняв сзади, поворачивает его в сторону зеркала. Дима смотрит: смотрит как отражающийся там за его спиной Август начинает поигрывать с его темно-розовыми, тут же каменяющими бусинами сосков, мягко теребя и прокатывая меж двух своих длинных изящных пальцев. После — наклоняется и изворачивается так, чтобы припасть к одному из сосков ртом, на что Дима красиво и задушенно стонет, его тело вмиг отдается возбуждением — у него слишком чувствительные соски, чем Август охотно пользуется. Он посасывает сосок губами, периодически обдувая жаром дыхания. Одновременно с этим проходится по худоватым Диминым бокам одной ладонью, широко оглаживая. Всё это слишком приятно, и Дима рефлекторно хватает пальцами Августа за волосы, притягивает ближе к себе, ближе, прося ещё, ещё… Хольт самодовольно ухмыляется и, не отрываясь от своего занятия, вскидывает глаза на зеркало. Дима сейчас не видит себя, но его прекрасно видит Август: голова у лейтенанта чуть запрокинута назад, глаза прикрыты, щеки заливает лихорадочный румянец, кажется, переходящий и на шею, губы маняще приоткрыты со срывающимися с них полустонами. Когда же Дима открывает глаза, и они резко встречаются взглядами в зеркале, лицо Дубина вспыхивает еще ярче, а зрачки сами собой темнеют от картины. Август разворачивает Диму к себе и снова возвращается к поцелуям, нарочито-громкими спускаясь по его груди все ниже и ниже… Неужели Август может действительно получать такое большое удовольствие от его непритязательного тела? В это все еще трудно поверить, однако, глядя на их отражение, Дима и правда начинает думать, что тоже чего-то да стоит. В конце концов, любовник из него вышел неплохой. Главное — Августу он нравится. Август помогает Диме избавиться от оставшейся одежды, стаскивая брюки вместе с бельем. С нарочитой медлительностью он исцеловывает его лодыжки, колено, внутреннюю сторону бедра, добирается до заветного. Хольт кончиком языка подцепляет капельки предэкулята с головки, а после нежно обхватывает ее губами, непривычно скромно сосёт только ее, едва заглатывая дальше. Дима дышит все учащённее и, видя в зеркале отсасывающего ему самого Ван дер Хольта, едва останавливает себя, чтобы не попросить о большем. Ведь он знает, что если сделает это, кончит уже сейчас. А на сегодняшнюю ночь у них немалые планы. Поэтому Август, понимающий это тоже, ограничивается лёгкой лаской головки вместо привычного глубокого, хорошего минета, от которого Дима издавал бы такие звуки, на которые сам не знал, что способен. Хольт посасывает ещё немного, не стесняясь мокрых причмокиваний, потом немного подрачивает рукой, на что Дима уже совсем откровенно постанывать начинает, и, к счастью, на этом останавливается. Дима чувствует себя уже достаточно возбужденным. Еще немного — и он закончит, так и не начав. — Ready, honey? — спрашивает Хольт обманчиво невинно. Дима смотрит несколько обиженным, но уже пьяным взглядом. Август самодовольно, но в то же время тепло посмеивается, мягко просит, медово прокатывая слоги на языке: — Припод’нимись, zolotko. Дима, сидящий на коленях, немного приподнимается. Август пристраивается сзади, проскальзывает меж его ягодиц рукой с налитой на нее смазкой, легко находит вход и принимается нежно массировать. — Нет, по-другому, — останавливает вдруг Дима, заставляя Августа резко вскинуть голову и остановиться в немом вопросе. — Я буду сверху. Хочу смотреть, как это выглядит со стороны. — Your wish is my command, sweetheart, — мурлычет Хольт со сладкой улыбкой, послушно отходя от Димы и предвкушающе падает на подушки. Дима привычно забирается на Хольта, ловко и привычно седлая бедра магната. Хольт передаёт ему смазку со словами: — Ты лишаешь меня такого удовольствия сегодня, sol'nce. — Разве? Дима выливает необходимое количество лубриканта на ладонь, заводит руку себе за спину и начинает подготавливать себя сам, прямо на глазах у Хольта проталкивая в себя один, два, три пальца… Дима запрокидывает голову назад, выгибается грудиной, с его приоткрытых губ скрывается глубокий стон облегчения, пока он методично растягивает сам себя. Хольт рычит, скалит зубы, пожирает взглядом, его член уже болезненно тверд и изнывает естественной влагой, вожделеющей потребностью. — That's it, kitten, I want to feel you inside, don't torture me. — Okay, August, — Дима решает не изводить Августа дальше. Распалены до невозможного уже оба. Дима открывает глаза, откладывает лубрикант подальше, берет в ладони член Августа, на что магнат шипит и слегка дёргается всем телом, подстраивает кончик к своему входу и плавно опускается, пока Август поддерживает его за бедра, положив на них свои крупные ладони. Оба поражённо и удовлетворённо ахают. Диме не нужно время, чтобы привыкнуть. Времени вообще много не нужно не одному из них. Готовый, горячий орган Августа идеален внутри него. Он растянут, и оба они изнемогают от перевозбуждения. Поэтому Дима сразу же начинает активно двигаться, насаживаясь глубоко. Август протягивает руки и ладонями скользит по телу Димы: теперь уже небрежно оглаживает соски, гладит низ живота, а потом, поймав его руки в воздухе, сцепляет пальцы. Стоны Димы вторят стонам Августа, глаза смотрят в глаза неотрывно, их контакт подгоняет обоих к краю еще сильнее. Сумасшедшая гонка в погоне за долгожданным освобождением приближает Диму к оргазму первого. Не без помощи Августа. Хольт резко садится на кровати, одной рукой перехватывает сидящего на нем Диму, а другой поворачивает его лицо на зеркало, обхватив пальцами подбородок, жарко и тяжело шёпчет на ухо: — Look how adorable you are, my treasure, when you ride my dick…will you cum good for me, kitten? — Yes… Yes, August… — стонет Дима уже совсем откровенно, надсадно, грязно, зная, что именно таким его и обожают больше всего. Теперь уже Август сам вбивается в него, энергично подмахивая бедрами с сидящим на нём Димой. Он срывается на совсем частый, интенсивный ритм, не прекращающийся до тех пор, пока Дима не вскрикивает, громко, протяжно, кончая с отчаянным «А-а-август!» на открытых раскраснелых губах. Когда волна сокрушительного оргазма поотпускает, он будто в хмельном тумане слышит как Август отрезвляюще спрашивает, напряжённо и жарко дыша ему куда-то в висок: — Can I…? Дима устало, согласно кивает. Хольт поднимает Диму с себя, в два счета укладывает на постель, удобно закидывает одну его ногу себе на плечо, входит и дотрахивает уже сам. В таком темпе, в каком нужно ему: быстром и частом, с эгоистичным, хлёстким удовольствием. Дима стонет снова от ощущения члена внутри, от интенсивности жестких толчков, заставляющих едва ли не проскальзывать на шелковистых простынях. Он не сдерживается и стонет снова. А когда кончает Август, войдя в него до предела, получает и свой второй оргазм. Уже сухой, но такой же мощный и яркий. Оба, потные, липкие, с тяжёлыми дыханиями, но сытые удовольствием и любовью, заваливаются на постель. Какое-то время лежат молча. — Did you like it, my sunshine? Now do you see how much I love you all? — удостоверяется Август, все еще унимая сбитое дыхание и пытаясь сильно не биться искрами электричества, которые все равно начинают покусывать рядом лежащего Диму и забавно ерошить волосы. Но Диме всё равно. Ему хорошо. Он чувствует себя лучше, чем когда-либо. С Августом иначе и не бывает. — I think so, August, — отвечает Дима и поворачивается, чтобы обнять его лицо ладонью и завладеть его губами в ленивом, но очень чувственном поцелуе. — I think so.