Melting frost.

сокджин негромко напевает старую детскую песенку маленькому мальчику на своих руках. он знает эту мелодию наизусть, потому что постоянно пел ее своему единственному сыну в далеком детстве. за окном уже садится солнце, отбрасывая золотистые тени на покрытую снегом землю. зима все ближе и ближе; вчера уже выпал первый снег. все в их стае ожидают суровую зиму, поскольку с каждым днем мороз все крепчает. сокджин рассматривает суетящихся за окном людей, которые открывают ночной рынок и переводит взгляд на вход в их деревню. охотники стаи должны вернуться до наступления темноты, и каждая минута их опоздания заставляет омегу сильно нервничать. сокджин возвращает внимание на щенка, прижатого к его груди, стараясь отвлечься от переживаний. он расстегивает свою кофточку, обнажая грудь, и помогает малышу ухватиться за сосок. тот с усилием напрягает свои губки, начиная тянуть сладкое молоко омеги. мягкие, причмокивающие звуки, заставляют сокджина тепло улыбнуться. — ну-ну, малыш. хватит плакать, маленький, — воркует омега, поглаживая указательным пальцем пухлую щечку. — большое спасибо, сокджин-щи за помощь, — обращается к киму мать новорожденного, которая лежит без сил на кровати. она выглядит все еще очень слабой и бледной. сокджин слышал, что ее роды были долгими и мучительными. а спустя неделю после рождения щенка, обнаружилось, что ослабший организм не хочет вырабатывать молоко. тогда молодая пара и обратилась к сокджину, омеге-вдовцу, который до сих пор по каким-то причинам лактировал. — ничего страшного, чэкен-щи! за последние годы я уже помог пару щенкам в нашей стае. мне несложно это делать. — молока не становится иногда слишком много? вам не бывает больно? — спрашивает чэкен с горящими от любопытства глазами. она прикрывает покрасневшее лицо ладонями, смущаясь своих вопросов. — извините, что спрашиваю! мне просто так интересно. должно быть, это настоящее благословение — иметь постоянное молоко? я-я имею в виду, если вы снова решите завести пару, то ваши будущие щенки никогда не будут голодать. о, сокджин-щи, я так много наговорила лишнего. простите! сокджин негромко смеется; подобные вопросы уже давно не задевают его. прошло много лет, с рождения его щеночка, а молоко так и не прекратило идти. единственное, что прекратилось, так это его течки. только один раз в жизни сокджин ощутил, что это такое, в тот же раз он и забеременел чонгуком. ким предполагал, что это как-то связано со смертью его альфы. он был не единственным омегой, кто потерял свою пару, но единственный, кто не захотел снова связывать себя узами брака. но у других членов стаи, которые по каким-то причинам теряли своих партнеров, не наблюдалось проблем с их циклами. была ли это своеобразная верность умершему альфе? или ким просто был слишком поглощен воспитанием своего щенка? омега не знает. — скопление молока меня никак не беспокоит, — отвечает спустя время сокджин. — его не настолько много, чтобы доставлять дискомфорт. его мысли возвращаются к собственному щенку, который до сих пор так и не пришел с дневной охоты. он поворачивается к окну, чтобы посмотреть, не вернулись ли альфы в деревню, пока он тут болтал. у входа в их поселение действительно стоит группа мужчин, без сомнения обсуждающих свой улов. джин, затаив дыхание ищет в толпе своего чонгука. альфы разделяются, и каждый идет к своему дому, неся добычу для семьи. ким спешит к выходу, навстречу сыну, когда замечает, что тот направляется прямо к домику, в котором они сейчас находится. на широких плечах гука, висит большой олень, чьи рога медленно покачиваются при каждом шаге. даже не смотря на то, что он еще не был принят в стаю, альфы признали его силу и храбрость настолько, что сделали его полноправным членом своего охотничьего отряда. — они вернулись, — сокджин громко выдыхает, чувствуя как сердце дрожит от гордости и облегчения. он взволнованно открывает дверь альфам — своему сыну и партнеру чэкен. джихун почтительно кивает старшему омеге, здороваясь, и неожиданно близко наклоняется, чтобы поцеловать в румяную щечку малыша. — ты действительно здесь, — все что говорит чонгук, обращаясь к матери. его взгляд темнеет, когда он обращает внимание на младенца, сосущего аппетитную грудь джина. — пойдем домой, мам, — резко произносит младший. — пожалуйста, останьтесь и покушайте с нами, — чэкен обращается к ним с кровати. малыш, наевшись досыта, отпустил сосок и начал сладко сопеть. — посмотри на это, гуки, — умиленно бормочет сокджин, — ты можешь поверить, что был таким же милым щеночком? недовольное ворчание — все, что получает в ответ на вопрос сокджин. он поднимает голову глядя на сына, и с удивлением замечает в его глазах недовольство смешанное с раздражением. — чонгуки, сокджин-щи, — на плечо ложится тяжелая рука джихуна, который незаметно подошел ближе, — оставайтесь у нас, поужинайте. это меньшее, что мы можем сделать в благодарность за то, что вы накормили нашего малыша. ребенок на руках теснее прижимается к груди, как будто тоже желая, чтобы сокджин остался с ними. старший открывает рот, думая согласиться, ведь мысль о том, что ему не нужно будет готовить сегодня выглядит очень заманчиво. — мне нужно поскорее разобраться с этой тушей оленя, чтобы она не испортилась, — недовольно напоминает чонгук. он обхватывает запястье джина и слегка тянет в свою сторону. омега чувствует напряжение в воздухе. он не до конца понимает, причину поведения своего щенка, но решает, что лучше не усугублять ситуацию. передав малыша на руки отцу, джин прощается с молодой парой и выходит на улицу. — ты сказал, что больше не будешь нянчиться с щенками стаи, — обращается чонгук к матери, шагая рядом. их дом находится чуть дальше от остальных построек и выглядит заметно больше по размеру других. муж сокджина являлся сыном вожака стаи, и после смерти своего отца, должен был стать их следующим лидером. к сожалению, оба альфы погибли на охоте. — я говорил, что больше не буду предлагать свою помощь в кормлении. но эта пара сама пришла ко мне утром и попросила об этом, я не смог им отказать. если бы ты не ушел сегодня так рано, может застал бы их. чонгук молча ведет плечом, поправляя тяжелый груз, и ускоряет шаг, чтобы не идти рядом с родителем. сокджин вздыхает и увеличивает темп следом, стараясь нагнать вредного щенка. — что с тобой, гуки? ты даже не поприветствовал меня, когда пришел с охоты! тревога в его голосе немного смягчает мрачное выражение лица чонгука. он резко останавливается и молча берет сокджина за руку, как будто мысленно прося прощение. колючий морозный ветер дует им в лица, но тепло, просачивающееся между переплетенными пальцами, согревает их сердца.

***

чонгук отказался от приготовленного ужина, сославшись на то, что не голоден, и провел все это время прижавшись к теплой спине джина, остро нуждаясь в объятиях и запахе родителя. то, что мама снова кормила чужого щенка сильно испортило его настроение. это происходит не первый раз, и раньше, когда гук был моложе, он сам помогал маме с этим. но сейчас… ревность и раздражение затапливает сердце, стоит только вспомнить, как мать держит в руках ребенка джихуна. — мамочка, я голоден. несколько долгих минут сокджин пытается понять, что именно хочет его щенок. гук ведь уже совсем взрослый, и в состоянии сам себя прокормить. сокджин не должен уступать ему только из-за его грубости. альфе не подобает обижаться на щенка за то, что мать покормила того своим молоком. но чонгук обиженно скулит, утыкаясь носом в нежную шею джина. тихий жалостливый звук не может не отозваться в груди матери. следующее, что он помнит, это то, как поворачивается к сыну лицом и расстегивает пуговицы на рубашке. — это даже чуть-чуть не наполнит твой бездонный желудок… из окна падает белый свет от луны, освещая, как чонгук нетерпеливо снимает рубашку с сокджина и набрасывается на полные груди. губы грубо впиваются в измученный сосок, который еще недавно сосал младенец. чонгук смело смотрит на родителя, не выпуская из рта мягкую плоть, и скользит языком по нежной коже, покусывая ее. сокджин ничего не может с собой поделать, лишь растерянно отмечая, как жадно гуки набрасывается на его сиськи. щенок с силой сжимает губы вокруг затвердевшего соска. он сначала ласкает его широкими мазками языка, прежде чем начать сосать молоко. громкий вздох срывается с дрожащих губ сокджина, когда он чувствует, как жидкость течет из его груди, сразу попадая в ненасытный рот. чонгук старательно напрягает щеки, создавая вакуум, стараясь высосать как можно больше. он кладет большие мозолистые ладони на сиськи, чуть приподнимая и взвешивая их, словно пытаясь понять, сколько там еще осталось. — этот ребенок съел слишком много, — недовольно комментирует чонгук, оторвавшись от измученной вершинки. он облизывает розовато-коричневый сосок, собирая последние жирные белые капли. — хотя эта еще тяжелая. гук мнет левую грудь, наслаждаясь тем, какая она полная и мягкая на ощупь. он ласково целует кожу, размазывая следы липкого молока и пачкая все вокруг. подняв голову и осмотрев пышные сиськи, щенок сыто и довольно тянет: — и все это только для меня. сокджин старается не дергаться, когда его сын намеренно прикусывает зубами небольшую выпуклость его соска, прежде чем снова начать высасывать молоко. он придерживает чужие мощные плечи, но это не особо помогает. выросший щенок наваливается на него всем своим немалым весом, не обращая ни на что внимание и сосредоточившись только на своем удовольствии. сокджин знает, что не должен позволять чонгуку сосать его грудь. но это длится уже достаточно длительное время и в какой-то момент это стало для них естественным… нормальным в своей ненормальности. это не то, что случается каждый день, но чонгук просит молока достаточно часто. иногда сокджин думает, что щенок чувствует его дискомфорт, когда молоко скапливается в грудях, и считает своим долгом помочь. но со временем сын просто стал забирать то, что ему принадлежит. ведь это он был единственным щенком омеги, а значит и молоко было его. сокджин обещает себе, что это прекратится естественным образом после первого гона гука. он совершенно уверен в том, что сможет дать отпор сыну и откажется давать свою грудь. это только вопрос времени… а пока омега позволяет чонгуку наполнять свой живот теплым питательным молоком. джин тихо поскуливает, когда сын слишком сильно впивается в чувствительные горошинки, и оттягивает чужую голову за вихрастую макушку. чонгук спешно извиняется и сразу возращается к жадному сосанию. довольно скоро сокджин чувствует, что его глаза прикрываются от усталости, а мышцы начинают затекать под тяжелым телом. чонгук продолжает посасывать левую грудь, параллельно с этим массируя правую. медленные движения и негромкое урчание щенка постепенно убаюкивают омегу. он сквозь сон мягко целует гуки и, откинувшись на мягкую постель, засыпает.

***

следующим утром сокджин просыпается в одиночестве и холоде. в груди ощущается знакомая болезненность. его руки инстинктивно тянутся к пустому матрасу и ищут единственного ребенка. — чонгук-а? — спрашивает он хриплым со сна голосом. снизу слышится приглушенный разговор, и джин затаивает дыхание, стараясь расслышать о чем там говорят. — не думаю, что моя мама сможет сегодня навестить вашего щенка. но я могу заскочить за бутылочками свежего теплого молока в магазин и принести вам, — слышится голос чонгука. — в этом нет необходимости. мы и так достаточно вас беспокоили. сокджин-щи вчера оказал нам большую помощь. пожалуйста, передай ему нашу благодарность еще раз. хорошего дня, чонгук! сокджин притаившись на лестнице, наблюдает за тем, как джихун покидает их дом. — ты специально остался этим утром дома, чтобы прогнать его? — спрашивает он щенка, спускаясь на первый этаж. чонгуку хватает совести выглядеть слегка смущенным, когда он поднимает голову, глядя на мать. — ты действительно ревнуешь, гуки? настолько не хочешь делиться моим молоком с другим щенком? — омега спрашивает немного дразняще. он не хочет читать нотаций и отсчитывать сына за вчерашнее поведение, но и оставить просто так это не может. — дело не в этом, — тянет чонгук, цокая языком от раздражения. он идет на кухню накрывать стол на завтрак и неохотно продолжает, — тот альфа… — ты имеешь ввиду джихуна-щи? — сокджин недоуменно хмурит брови. он искренне не понимает в чем дело. — вы же все детство играли вместе и на охоту отправились в одном сезоне. — его намерения не совсем… чистые, — гнет свою линию чонгук. — я не хочу, чтобы ты ходил к ним домой и он пялился на тебя, пока ты будешь кормить грудью щенка. — чонгук… это просто… что ты хочешь этим сказать? — теряется джин. — у джихуна есть симпатичная молодая омега. они вместе уже давно и даже имеют ребенка. — мам, послушай меня, пожалуйста! у желания есть аромат. и от джихуна им воняет! поверь мне, я знаю. повышенный голос чонгука и его удар рукой по деревянному столу поражают джина намного больше, чем слова о том, что женатый альфа проявляет интерес к нему — овдовевшему омеге. он протягивает руку к щенку в успокаивающем жесте, но тот резко отстраняется. — он наверное думал, что ему это сойдет с рук. чэкен все еще слаб после родов, чтобы заметить его бесстыдство. на меня джихун и вовсе не обращал внимания, потому что, я в его глазах, еще маленький несоображающий щенок, — зло и раздраженно говорит гук, — но я чувствую запах его отвратительного возбуждения за милю. если бы не ты… я бы его… — гуки, тише, — сокджин мягко касается чужих напряженных плеч и осторожно гладит. мышцы постепенно расслабляются под его теплыми ласковыми пальцами. но гнев еще сверкает в темных глазах, а желваки гуляют по щекам. это выбивает джина из колеи. кажется, он только сейчас заметил, что его чонгук уже давно не меленький щенок, а настоящий альфа, с собственническими замашками и властным характером. — я больше не пойду туда, сынок, — уступает омега, чтобы не развивать конфликт, — не переживай. чонгук облегченно вздыхает. он неожиданно крепко обнимает джина, прижимая его к себе. мускулистые руки обвивают мягкие изгибы и буквально вжимают в сильное тело. «когда именно гуки стал таким накаченным?» — отвлеченно думает сокджин, пока его подтягивают вверх, заставляя встать на носочки. чонгук утыкается носом в его шею и глубоко вдыхает медово-молочный аромат. омега запускает пальцы в чужие растрепанные волосы, и хватка вокруг его тела усиливается еще сильнее. из горла щенка вырывается довольное урчание, а нос все глубже зарывается в кожу омеги. джин улавливает резкий скачок температуры тела чонгука и незаметно втягивает изменившийся запах щенка. прошло много времени с тех пор, как он так близко сталкивался с этим запахом. но его инстинкт не может ошибиться. у желания все-таки есть аромат. и когда альфа обнимает его крепче, бессознательно прижимая маленькое тело к столу, сокджин чувствует его. прямо у бедра, омега чувствует твердое и пульсирующее возбуждение.

flashback.

чонгук стал чувствителен к запахам; очень вспыльчивым. начал помечать свою территорию. появился интерес к спариванию. щенок вот-вот станет настоящим альфой. первый гон начнется со дня на день. сокджин сразу отправляется к целителю стаи, как только ему удается убедить чонгука в том, что ему необходимо уйти из дома. тот совершенно отказывался оставаться один дома. — я пойду с тобой. гон только-только начинается; я чувствую себя хорошо. позволь мне, мам, — настойчиво уговаривал чонгук омегу. — все альфы стаи сейчас в деревне, и они обязательно начнут приставать к тебе, как только ты выйдешь из дома. все эти годы они мечтают трахнуть тебя. они ждут, когда я наконец уйду от тебя и оставлю одного, без защиты. — чонгук, нет! ты даже не представляешь, как звучишь со стороны. тебе точно нельзя идти со мной. ты просто одичаешь, если увидишь альфу рядом! — сокджин старается звучать убедительно, — оставайся дома, гуки. будь хорошим мальчиком для меня. омега смог уговорить сына вернуться в спальню после завтрака. затем смочил полотенце в холодной воде и, положив его на лоб щенка, мягко проговорил: — я быстро справлюсь. ты даже не успеешь заметить мое отсутствие, гуки. до домика целительницы джин добрался очень скоро, что не удивительно, если учесть, что он бежал. — целительца юн, у моего щенка скоро гон. помоги пожалуйста! — взволнованным голосом обращается ким к женщине. пожилая бета встает с своего кресла-качалки и направляется к одному из шкафов вдоль стен. на полках стоят многочисленные горшки с лекарственными растениями, цветками. сокджин подходит ближе, стараясь не дышать глубоко, с опаской поглядывая на баночки с порошками. — а мы думали, этого никогда не будет, да? — целительца берет маленькую баночку и немного встряхивает ее. — малыш чонгуки поздно становится альфой. — что мне делать? мы ждали этого, но теперь я понимаю, что на самом деле мы к этому не готовы. сокджин прикусывает нижнюю губу от волнения — привычка, от которой, как думал, он давно избавился. джин мало разбирается в природе альф. когда у него была течка, то все, что он запомнил, так это высокая температура и бесконечный зуд между ног. наверняка и его щенку будет очень больно, и мысль о том, что он станет свидетелем его страданий… — тише, джин. ты напрасно паникуешь, мой дорогой. гон длится всего день и ночь… иногда они растягиваются до двух, если луна полная, а богиня игрива. завтра вы будете смеяться над этим моментом, вспоминая свою панику, в то время как свежий альфа вашего дома готовится сразиться с миром и осчастливит омегу. — старая целительница хихикает, в ее глазах светится знание. — многие симпатичные омеги ждут этого момента. твой чонгуки — отличная добыча, и ты это знаешь. сокджину вряд ли есть дело до молодых омег из деревни. трудно забыть о том, что его щенку будет больно, даже на короткое время. он помнит своего сына еще совсем маленьким и беззащитным. он постоянно приходил домой с поцарапанными коленками, и громко скулил, пока мама обрабатывала раны. помнит его с тем глубоким порезом на щеке, из которого обильно текла кровь, оставляя шрам. это было так больно для него, как для матери. чувства щенка всегда легко передавались и ему. целительница кладет ладони на лицо сокджина. она утешительно гладит его по щеке и разглаживает пальцами морщинку между бровями. — отдай это своему щенку, джин, ему поможет, — бета протягивает баночку холодного чая. — ч-что это? — это просто омежья смазка, смешанная с ароматными травами. это поможет ему завязать первый узел. температура спадет почти сразу, на этот счет можешь не переживать.

end flashback.

— позови меня, если захочешь поесть, попить или когда температура станет слишком невыносимой. слышишь, гуки? зови меня по любому поводу. — сказал сокджин сыну минут тридцать назад. сейчас он стоит на кухне и бездумно помешивает бульон, не в силах перестать думать о чонгуке, что лежит в комнате наверху. громкий звук заставляет его затаить дыхание и прислушаться, но в ответ — тишина. еда и вода, которые он приносил и ставил около входа в комнату, стоят нетронутыми уже несколько часов. за окном глубокая ночь, а от щенка никаких признаков жизни. снедаемый беспокойством, омега не может найти себе места. сокджин замечает кучу использованной одежды и одеял в коридоре, которую кинул туда еще днем. на самом деле он собирался постирать эти вещи, но поймал себя на том, что пытается свить себе гнездо. он не гнездился ни разу с рождения щенка. ему это и не нужно было, ведь течки прекратились. но стресс из-за самого первого гона сына, похоже, разбудил его инстинкты. сверху доносится еще один стук, громче предыдущего. сокджин вскакивает с кресла и быстрым шагом поднимается на второй этаж, прижимая руку к сердцу и затаив дыхание. — чонгук-и? ты… с тобой все в порядке, милый? запах просачивается сквозь щели в закрытой двери и распространяется по коридору. тошнотворно-сладкий аромат. сокджин прикрывает нос, отшатываясь от запаха смазки… консервированной смазки течной омеги. щенок, должно быть, воспользовался баночкой, которую посоветовала целительница. но что это был за грохот?.. не разбил же он эту склянку? или она сама упала и раскололась? — гуки! ты в порядке? ответь, пожалуйста, я переживаю. рука омеги тянется к ручке двери и слегка открывает ее, на дюйм или два. первое, что замечает сокджин, это ошеломляюще насыщенный запах альфы в гоне. зрение как будто затуманивается, а сердце пропускает удар. он неуверенно делает шаг вперед, неосознанно вбирая полные легкие мускусного аромата чонгука, впитывая его в себя. — мамочка, — тон чонгука серьезен, а глубокий тембр почти неузнаваем. голос щенка вырывает сокджина из того состояния, в которое его погрузил дурманящий запах созревшего альфы. он сразу обращает внимание на то, что пропустил, отвлекшись на инстинкты. на лбу чонгука блестят капли пота, грудная клетка судорожно поднимается, а руки дрожат. — мой малыш, — джин без раздумий подходит ближе и нежно обхватывает чужое лицо ладонями. большие пальцы привычным жестом ищут очаровательную округлость щек, но они кажется, исчезли, оставив на своем месте острую линию челюсти. — ты, должно быть, умираешь с голоду. сокджин аккуратно подталкивает сына к кровати, и громко пищит, когда крепкие руки внезапно поднимают его. чонгук аккуратно обходит стекло, которое острыми осколками валяется на полу и садится на край постели, устраивая джина у себя на коленках. он с силой сжимает в руках податливое тело матери и зарывается в пухлую грудь лицом. чонгук успевает расстегнуть пуговицы и снять рубашку с плеч, прежде чем сокджин, понимает, что собирается делать сын. — н-нет… не смей, чонгук! — он прикрывает руками вставшие от холода соски, и отталкивает наглую голову от себя. но парень ловко уворачивается и хватает грудь губами, сразу присасываясь к плотному соску. он хрипло урчит и покусывает нежную плоть от жадности. — остановись, малыш, п-пожалуйста, — омега не знает, что делать, пытаясь отодвинуть младшего за волосы от себя, но все безуспешно. щенок лишь недовольно рычит, когда молоко замедляется и струйки становятся реже. это неудивительно, ведь прошлой ночью, тот полностью опустошил сиськи. сокджин смотрит вниз, и дыхание перехватывает от непристойной картины: его дойки плотно прижаты к друг другу, а между ними виден вихрастый затылок его сына. тот кажется, ныряет между грудей не столько для ароматного молока, сколько просто покусать и помять мягкую кожу. его чувствительные холмики ноют и болят из-за того, как небрежно и грубо их терзают. но выбора у омеги нет, хватка щенка не дает пошевелиться. сокджин лишь выгибается в спине, подставляясь под прикосновения сына. он смотрит в потолок, стараясь собрать разбегающиеся в стороны мысли. наслаждение медленно наполняет его тело. спустя время чонгук опускает ладони на упругие бедра матери и тянет еще ближе, заставляя прижаться к своему разгоряченному телу. он снимает ночную рубашку с джина, оставляя его полностью обнаженным. сдавленный стон срывается с губ омеги. слезы собираются в уголках глаз, когда он чувствует, как что-то горячее и влажное прижимается к его промежности. член альфы. пульсирующий и истекающий горьким предсеменем. такой желанный. чонгук неумело дергает бедрами, пытаясь войти в узкую дырку, но головка постоянно соскальзывает мимо. джин теряется в этих давно забытых, но таких желанных прикосновениях. член потирается о его чувствительные половые губы, вызывая море мурашек. последний раз он ощущал горячий ствол альфы много лет назад. это было в ночь его спаривания. тогда ему дали специальный чай, чтобы спровоцировать течку. и трахали на протяжении нескольких дней, пока течка не закончилась. а на следующей неделе джин овдовел. в его первом сексе было больше боли, чем удовольствия. он едва помнит подробности, стараясь похоронить неприятные моменты в прошлом и больше не возвращаться к ним. а теперь его взрослый щенок трется своим набухшим хуем о его влагалище, вызывая позабытые ощущения. со жгучим стыдом, омега чувствует, как между ног течет ароматная смазка, пачкая полные ляжки. жирные капли попадают на член, смазывая его и тем самым облегчая проникновение. жар скапливается внизу живота и распространяется по всему телу, оседая на загривке. щенок наконец оставляет грудь в покое. он изнеможденно опускает голову, грузно и хрипло дыша. его бедра, как будто живут своей жизнью — быстро двигаются, потираясь крупной головкой о влажный вход. сокджин прикрывает глаза, убеждая себя, в том, что это скоро закончится. его щенку нужно просто выпустить пар, и после этого гон отпустит его. чонгук и не вспомнит о том, что было в этой комнате. младший сдавленно стонет и падает спиной на матрас, увлекая маму за собой. белесое семя пачкает их животы, и чонгук замирает, быстро глотая воздух. сокджин лежит на широкой груди, оглушенный тем, что сейчас произошло. сперма, как будто обжигает нежную кожу, отпечатывая густой насыщенный запах и заявляя на него свои права. он старается не думать о том, каково было бы принять семя внутрь… в свою жадную киску… омега приподнимается на дрожащих руках и взволнованно заглядывает в лицо чонгука. не смотря на то, что щенок только что кончил, он выглядит разочарованным и немного напряженным. — мамочка, — голос чонгука срывается. в глазах виден страх и растерянность. разум немного проясняется и приходит осознание, что же именно он наделал. но это длится недолго. гон снова забирает в свои объятья и чонгук, поморщившись от боли, снова впивается в мягкие сочные ляжки до синяков. к большому беспокойству сокджина, жар только продолжает усиливаться. он немного приподнимается с крепких накаченных бедер, чтобы посмотреть, завязал ли щенок узел. как оказалось, еще нет. — т-тебе нужно всего лишь завязать узел, гуки. всего один раз, и гон утихнет. единственный признак того, что альфа уловил чужие слова, — это то, что он потянул податливое тело на себя и вновь насадил на колом стоящий член. гук негромко рычит и грубо натягивает тугую щелку на член, сосредоточившись на том, чтобы поскорее повязать омегу узлом. сокджин не помнит, когда именно он начал двигать бедрами, поддаваясь вперед на толчки. накаченное тело двигалось в идеальном темпе, наполняя его так правильно и полно, что сдерживаться больше не было сил. пахучая омежья смазка должна помочь, как говорила ему бета-целительница, поэтому джин старается не подавлять свое возбуждение. между ног все хлюпает и чавкает, и в комнате становится сложно дышать из-за сконцентрированных ароматов. багровая головка набухшего члена щенка прижимается к измученному клитору с каждым движением, и сокджин не может остановить болезненные вскрики, срывающиеся с его губ. распахнув глаза на особенно глубоком толчке, омега обнаруживает, что чонгук не сводит с него серьезного, пронизывающего до души темного взгляда. альфа внимательно прослеживает каждую реакцию на красивом лице. джин дрожит под этим взглядом и рука сама тянется потереть чувствительный комок между ног. удовольствие накрывает его с головой. он выгибается на постели и мощно кончает, заливая член своими соками. — этого недостаточно, — раздраженно рычит чонгук, продолжая быстро и небрежно вбиваться в узкую дырочку. джин дергается от сверхчувствительности после оргазма и пытается вылезти из-под тяжелого тела сына, но тот не пускает. — впусти меня внутрь… пожалуйста, мамочка. я не могу это больше терпеть, мне нужно кончить. — нет, гуки. перестань! прости, но нам надо прекратить это все прямо сейчас! — сокджин пытается вразумить сына, но он не может не отрицать, как мокро и горячо у него между ног. сейчас в нем ощущается острая потребность в толстом хуе, как будто возбуждение его щенка заразно. глядя на то, как правильно смотрится крупный член альфы между его складочек, как скользкая головка трется о его пульсирующий вход, джин не может не думать о том, как это будет ощущаться внутри его пизды. — пожалуйста, мамочка… ты ведь обещала мне помочь! — чонгук поднимает свои щеначьи глазки и продолжает умолять, мечтая поскорее вновь оказаться в тугой дырке. — весь день я пользовался своими руками, проливая свое семя и пачкая постель… но желание так и не прошло. пожалуйста, мамочка, помоги мне. сокджин не хочет идти на уступки и позволять щенку трахать его, но тело само двигается навстречу альфе. запах дурманит голову и застилает разум, мешая противостоять грязным и порочным желаниям. у омеги захватывает дух от густого аромата. как будто не по своей воле он медленно забирается к щенку на колени. небольшие изящные ладошки находят внушительное возбуждение и с силой обхватывают его. ноги дрожат от напряжения, когда джин привстает над лежащим щенком и плавно опускается на чужой член. крупная головка касается входа, и старший, как сквозь дымку слышит облегченный стон своего сына. он старается насадиться глубже, но непривыкшая к проникновению вагина, не пускает дальше. джин напрягается, стараясь не обращать внимание на тянущую боль. чонгук устает ждать и резким движением натягивает на себя омегу за изгиб талии. дрожащими руками сокджин тянется к комочку клитора, потирая его быстрым движениями, чтобы уменьшить боль от растяжения. удовольствие медленно, но верно возвращается к нему, перекрывая дискомфорт. щенок нетерпеливо двигает мощными бедрами, с остервенением вбиваясь внутрь. член полностью входит в вагину, и яйца с глухим звуком шлепаются о ягодицы. сокджин кричит от острых ощущений, запрокинув голову назад. он целую вечность не чувствовал своей жадной дыркой толстого, растягивающего податливые стеночки хуя. омега выравнивает сбившееся дыхание, стараясь покачивать бедрами, чтобы хоть немного смягчить грубые толчки неумелого щенка. колени быстро слабеют от покачивающих движений, и джин заваливается на альфу, утыкаясь носом в мускулистую, пропахшую потом шею. руки крепко цепляются за широкие плечи, и джин тихо скулит, теряя голову от концентрации аромата. он совсем не замечает, как ногтями царапает кожу щенку, но кажется, тому тоже все равно. они скоро находят свой идеальный ритм. тяжелые сорванные стоны, шлепки кожи о кожу, плотный запах смешанных феромонов, — все это наполняет небольшую комнату. чонгук сгибает ноги в коленях и упирается пятками в матрас для опоры. из-за этого член скользит еще глубже, почти доставая до матки. щенок не жалеет изнеможденного омегу, продолжая загонять ствол в щелку, не обращая внимания на жалобный скулеж. ждать разрядки долго не приходится. омега замирает и чувствует, что внутри набухает узел, растягивая нежные стеночки. сердце пропускает удар, когда он понимает, что именно они сделали. джин резко дергается, пытаясь соскочить с увеличивающегося основания члена. но, предвидевший это чонгук, обхватывает его одной рукой поперек туловища и заставляет остаться на месте. другая рука впивается в мягкое плюшевое бедро и прижимают еще ближе к своему паху. шлепки с каждым разом становятся все сильнее и сильнее. джин, чувствует, как член вбивается в его нежные внутренности, как будто щенок и там хочет оставить свои следы. — детка, п-пожалуйста… — сокджин уже рыдает, разрываясь между удовольствием и болью. — давай без узла, гуки! прошло слишком много времени, моя киска просто не в состоянии этого вынести. у меня ведь даже не течка! — я так близко, мамочка! так… близко… пожалуйста, не заставляй меня покидать эту дырку прямо сейчас! — судорожно шепчет чонгук на грани оргазма. — я выебу тебя с узлом, омега. прямо в вагину, из которой родился сам. влагалище сладко сжимается от каждого грубого слова, которое яростно шипят джину на ухо. — тебе так хорошо рядом со мной, мамочка… ты примешь все, что я тебе дам. чонгук резко выпрямляется, крепко держась руками за талию старшего. он подкидывает его мощным движением бедер вверх, чтобы войти как можно глубже. тело омеги пронзает жгучая боль, когда в узкую неподготовленную должным образом киску проникает набухающий узел. — г-гуки, малыш… мне больно, — пытается достучаться до сына джин. он плачет, когда мозолистые ладони обхватывают его талию и удобнее устраивают на толстом узле. чонгук неумело стирает слезы с нежных щек и покрывает легкими поцелуями пунцовое лицо матери. когда джин открывает глаза, гук сразу впивается в его рот голодным и жадным поцелуем. щенку все равно, что тот отворачивается и не отвечает на касания языка. альфа берет то, что хочет. — открой для меня рот, омега, — тон серьезный и нетерпящий возражений. сокджин не узнает своего сына. хриплый голос и блеск в темных жгучих глазах заставляют подчиниться. он приоткрывает губы и неловко высовывает язык. чонгук тут же засасывает его в свой рот, увлекая в грязный слюнявый поцелуй. спустя несколько толчков он бурно кончает, набивая киску густой горячей спермой. сокджин стонет от тепла, что наполняет его матку. как давно он не испытывал этого наслаждения. по телу бегут колючие мурашки, и он кончает следом за альфой. джин теряет счет времени. в какой-то момент оргазм превращается в прерывистые всплески удовольствия, которые пугают омегу, пока он скользит между сном и пробуждением. разум кажется не выдерживает такой нагрузки и джин проваливается в себя. он негромко скулит и прижимается к альфе всем телом, в поиске тепла и защиты. сокджину кажется, что он на какое-то время засыпает, но когда он вновь открывает глаза, луна, все еще полная и яркая, светит за их окном. кажется, ночь будет долгой и изматывающей. чонгук неспешно двигает бедрами, мелко потрахивая его узлом. джин открывает рот, собираясь сказать, что это небезопасно и может принести дискомфорт обоими, но в последний момент передумывает и ничего не говорит. ощущения толстого узла в разрушенной киске безумно приятные, чтобы от них отказываться. ноги сокджина сами обвивают мощный торс возвышающегося над ним сына. чонгук периодически склоняется над ним, чтобы вылизать горячий рот и оставить поцелуи-укусы на шее. руками он мнет уставшие груди, наслаждаясь упругой плотью. омега громко стонет, не в силах сдерживать отчаянные звуки, когда из соска брызжут теплые белесые струйки. щенок отрывается от распахнутого рта и переключается на разбухший сосок с сочащимся из него молоком. омега не стесняясь скулит. он слишком устал думать о том, насколько это все грязно и неправильно, ему хочется только наслаждаться умелым ртом на груди и большим членом между ног. темп толчков медленный, но проникновение настолько глубокое и всепоглощающее, что у джина перехватывает дыхание. сознание вновь затуманивается, и ему кажется, что он бы вечность так пролежал — кормя щенка своим медово-сладким молоком и согревая его член тугой дыркой. и когда молодой альфа связывает его узлом во второй раз за ночь, сокджин понимает, что это далеко не последний.