Ифу, мне это нужно

      Гу Юню это не нравилось. Он не хотел этого делать. Но раз за разом соглашался. Ведь это нужно Чан Гэну. В каком-то смысле, Гу Юнь сам во всём виноват, ведь именно с его неосторожных действий всё началось…       Им с Чан Гэном редко удавалось урвать хотя бы несколько часов наедине. Иногда кажется, что их жизнь состоит из войны и политики, а всё остальное — просто полузабытый сон. Но всё же, порой маршал и принц получали от судьбы самый ценный подарок — время, которое они могут уделить друг другу. Как только за ними закрывалась дверь, титулы, заботы, страхи оставались за порогом. Аньдинхоу и Янь-ван сплетались в тесном объятии, их губы соединялись в поцелуе. А до кровати кое-как добирались уже просто Гу Юнь и Чан Гэн, просто мужчины, которые любят друг друга и спешат выплеснуть накопившуюся страсть.       Если честно, Гу Юнь до сих пор не определился, как вообще ко всему этому относиться. Он ведь помнил Чан Гэна ребёнком. Помнил, как сажал его себе на плечи, и приёмный сын весело смеялся, как сидел у его постели, когда малыш болел, как учил, баловал, тренировал, заботился… А потом вдруг оказалось, что малыш Чан Гэн вымахал в сильного мужчину, что питает к Гу Юню уже отнюдь не сыновние чувства. И что самое пугающее — Гу Юнь в какой-то момент осознал, что отвечает ему взаимностью.       Когда маршал думал обо всём этом слишком долго, голова начинала болеть, как после приёма лекарства. Поэтому Гу Юнь решил не думать, а просто наслаждаться каждым моментом, когда он может держать руку Чан Гэна в своей, перебирать его кудри, целовать манящие губы… В конце концов, шансы на то, что они оба выживут и встретят конец войны, не так уж и велики. И если Небеса впервые проявили снисхождение к маршалу Гу и позволили узнать это горько-сладкое чувство, почему бы просто не позволить себе любить Чан Гэна так сильно, как способно любить израненное сердце, так долго, как предначертано судьбой?       И Гу Юнь любил. Он выражал свою любовь взглядом и прикосновениями, бесстыдными словами, что шептал на ухо Чан Гэну. Гу Юнь отвечал на поцелуи и целовал в ответ жарко и неистово, по-другому он не умел. Он ласкал Чан Гэна, всякий раз отдаваясь ему со всей страстью, на которую был способен. И лёжа потом в кольце его сильных рук, Гу Юнь не мог отделаться от мысли, что это, возможно, их последняя ночь… Но смерть не настигала ни маршала, ни Янь-вана. Гу Юнь всю жизнь провёл в скачке наперегонки со смертью, но лишь теперь, обретя смысл, помимо служения стране, каждый новый день он стал встречать с восторгом. Ведь пережив день, а потом ещё один, и ещё, он однажды снова окажется в объятиях Чан Гэна.       В ту ночь Гу Юнь был настроен игриво. Он говорил Чан Гэну всякие глупости, и от хрипловатого шёпота юноша очень смущался. Гу Юня это лишь раззадоривало, и его речи становились ещё более откровенными. Доведённый до предела, Чан Гэн буквально набросился на него. Гу Юнь готов был принять всю его страсть без остатка… то есть думал, что готов. После третьего раунда любовных игр он уже чувствовал себя выжатым, а вот из Чан Гэна энергия била ключом. Дело в возрасте? Нет, Гу Юнь совершенно не чувствовал себя тридцатилетним стариком. Но как бы то ни было, когда Чан Гэн снова, почти не дав ни себе, ни ему передышки, придавил Гу Юня к постели, то получил лёгкий шлепок по ягодице.       — Хватит! Если у тебя так много сил, почему бы не потратить их на то, чтобы отнести меня в купальню?       Иногда Гу Юнь позволял себе покапризничать. Оказалось, что принимать трепетную заботу приятно… Он не знал такого прежде, и его душа, отвыкшая от тепла, постепенно раскрывалась, как оттаявший бутон сливы.       Погрузившись в свои мысли и чувства, Гу Юнь не сразу заметил, что Чан Гэн как-то слишком напряжён. Маршал нахмурился.       — В чём дело?       — Ифу…       Чан Гэн прикусил губу и отвёл взгляд. Он ещё не разучился стесняться? Этот мальчишка, который несколько минут назад вытворял с ним непристойности, теперь заливается краской от своих желаний?       — Чан Гэн.       Гу Юнь развернул его лицо к себе, отметив, что уши и щёки возлюбленного очаровательно порозовели.       — Цзыси, ты не мог бы сделать это снова? — произнёс Чан Гэн.       — Что именно? — не понял Гу Юнь.       — То, что ты сделал только что.       Да он издевается?! Что Гу Юнь такого сделал? Чан Гэну нравится получать отказы?.. И тут Гу Юнь понял. Много позже, вспоминая этот момент, он удивлялся, почему в первую секунду это не испугало его, а наоборот. Гу Юнь почувствовал желание и какую-то тёмную радость.       Он шлёпнул Чан Гэна, на это раз немного сильнее. Чан Гэн не вскрикнул, даже стон не сорвался с его губ, был только вздох, как показалось Гу Юню, слегка удивлённый. А потом Чан Гэн скатился с любовника и лёг поперёк кровати. Когда у Гу Юня на коленях оказалась задница Чан Гэна, происходящее казалось ему забавным. Маршал всё ещё воспринимал это как игру, он понятия не имел, что в тот миг творилось у Чан Гэна в голове.       — Пожалуйста, ифу.       Голос Чан Гэна звучал как-то надорвано, но Гу Юнь не обратил на это внимания.       — Я же просил не называть меня так в постели!       Слова сопровождались звонким шлепком. Гу Юнь с наслаждением сжал в ладони упругую ягодицу Чан Гэна. Всё его тело идеально, но задница заслуживает отдельного внимания. И если сегодня Чан Гэн желает быть отшлёпанным, то Гу Юнь не может ему отказать.       Он чередовал лёгкие удары с поцелуями и ласками. Чан Гэн сначала всхлипывал и тихонько стонал, а потом затих, и Гу Юнь решил, что можно на этом закончить.       — Чан Гэн?       Тот не отозвался, и Гу Юнь ощутил укол страха. Он же не переборщил? Тут Чан Гэн посмотрел на него лихорадочно блестящими глазами.       — Цзыси… пожалуйста… ещё…       Чан Гэн поёрзал на его коленях, и Гу Юнь понял, что член возлюбленного стал ещё твёрже. В этот момент Гу Юнь уже был в замешательстве. Он, конечно, слышал, что некоторым людям нравятся странные вещи в постели, но в случае Чан Гэна ему казалось, что дело не только и не столько в физическом удовольствии. Нет, во взгляде юноши он видел что-то ещё, что-то непонятное и слегка пугающее. Но тогда Гу Юнь решил, что просто накручивает себя, со смехом перевернул Чан Гэна на спину, забрался сверху и хорошенько объездил его. Чан Гэн кончил очень быстро, а потом свернулся калачиком в объятиях Гу Юня и, что было ему несвойственно, почти сразу заснул.       На следующий день Гу Юню пришлось покинуть столицу, и за два месяца в разлуке с возлюбленным он успел забыть о той странной ночи. Но Чан Гэн не забыл.

***

      Первая волна страсти, как обычно, накрыла их, как только они оказались наедине в поместье Аньдинхоу. Не разрывая поцелуя, Гу Юнь и Чан Гэн добрались до кровати. Они оба слишком изголодались по близости, получилось быстро, немного болезненно и настолько идеально, что у Гу Юня в момент оргазма всё побелело перед глазами.       А потом они расслабленно лежали в объятиях друг друга. Утолив первый голод, можно перейти к нежности, которой и Гу Юню, и Чан Гэну всегда не хватало. Дарить друг другу медленные поцелуи и ленивые ласки не менее приятно, чем вместе кидаться в омут пылающего желания.       — Цзыси, я хотел с тобой поговорить.       — М-м-м? — отозвался Гу Юнь.       Ему было так приятно и спокойно, так тепло… Не хотелось двигаться, только слушать дыхание Чан Гэна, ощущать его руки на своём теле. Если бы Гу Юнь мог остановить время, он бы с удовольствием задержаться в этом мгновении на пару столетий.       — Мне нужна твоя помощь.       Глаза Гу Юня, до этого полуприкрытые, широко распахнулись. Чан Гэн никогда не просил у него помощи. Никогда.       — Что случилось?       Гу Юнь готов был услышать что угодно. Против Чан Гэна готовится заговор? Император собирается его убить? Чан Гэн болен? Или…       — Это связано с костью нечистоты?       Гу Юнь изо всех сил надеялся, что его догадка неверна, но тут же понял всё по взгляду Чан Гэна.       — Ифу не стоит так волноваться. Я много лет борюсь с костью нечистоты, и если ифу поможет, то мне станет намного легче.       Так он нашёл какой-то новый способ подавления тёмного колдовства варваров?       — Что я должен сделать?       Чан Гэн ответил не сразу. Он встал с кровати, чтобы налить себе воды и накинуть на плечи нижнее ханьфу.       — Хочешь пить?       Гу Юнь покачал головой. Его слегка трясло от необъяснимого страха. Он способен помочь Чан Гэну, разве это не хорошая новость? Но Гу Юнь привык доверять своему чутью, и сейчас он точно знал, что дальнейшие слова Чан Гэна ему не понравятся.       Вернувшись, Чан Гэн не прильнул к возлюбленному, а только взял его за руку и устроился на краю кровати.       — С раннего детства я старался воспитывать в себе самоконтроль. Если сравнивать кость нечистоты с болезнью, то самоконтроль — это прогулки на свежем воздухе и полезная еда. А когда болезнь обостряется, нужно принимать лекарство, хотя бы для уменьшения симптомов. Моя болезнь неизлечима, но есть лекарство, способное мне помочь…       Чан Гэн глубоко вздохнул и, не глядя ифу в глаза, произнёс:       — Это боль.       Гу Юню потребовалось несколько секунд, чтобы уловить смысл… и ужаснуться.       — Во время приступов… ты ранишь себя?       Даже говорить об этом невыносимо, даже думать! Неужели, борясь с проклятьем варварской ведьмы за свой рассудок, Чан Гэн вынужден причинять себе боль? «Эта женщина умерла слишком лёгкой смертью», подумал маршал Гу. Чан Гэн, словно прочитав его мысли, сильнее сжал руку возлюбленного. Так не должно быть! Почему Чан Гэн пытается его поддержать, а не наоборот?       — Я не наношу себе серьёзных повреждений, — сказал Чан Гэн слишком спокойным для такой ситуации голосом.       — Тот шрам…       Гу Юнь схватил Чан Гэна за запястье и заставил раскрыть ладонь. Получилось с трудом, Чан Гэн сопротивлялся, но в конце концов, уступил. На его ладони был уже успевший затянуться порез. Когда они виделись в прошлый раз, его не было, и Гу Юнь полагал, что Чан Гэн поранился на тренировке, даже хотел отругать за неосторожность. На глаза маршала навернулись слёзы, стоило ему представить, как его любимый человек в одиночестве страдает и режет себе руку, чтобы физическая боль заглушила голос кости нечистоты.       — И как часто это случается? — спросил Гу Юнь.       — Будет случаться реже, если ты согласишься мне помочь.       Гу Юнь понял. Он вспомнил ту ночь, когда странные эмоции в глазах Чан Гэна испугали его.       — Ты хочешь…       Гу Юнь кашлянул, в горле вдруг пересохло. То, что он собирался сказать, казалось одновременно ужасающим и абсурдным       — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно?       Кажется, Чан Гэн был рад, что ему не придётся всё объяснять. Он поднёс руку Гу Юня к губам и запечатлел поцелуй на ладони, трепетный, почти благоговейный. Часто Чан Гэн прикасался к возлюбленному, как к сокровищу, и Гу Юня это смущало. Но он не отнял свою руку, позволил горячим губам коснуться запястья, где кожа очень тонкая и чувствительная. Несколько секунд Чан Гэн наслаждался запахом желанного тела и слушал лихорадочный пульс, а потом прижал ладонь Гу Юня к своей щеке.       — Ифу, мне это нужно.       Гу Юнь уже знал, что не сможет отказать. Он уже сдался, уже смирился. Но всё равно из упрямства некоторое время молчал. Что сказать? Что ему противна сама мысль о том, чтобы ударить Чан Гэна? Но возлюбленный и так об этом знает. Он просит Гу Юня не об одолжении. Он просит о жертве. И Чан Гэн поймёт, если он откажет. Вот только Гу Юнь никогда не умел отказывать этому человеку.       — Как…       Ему потребовалось сделать несколько медленных вдохов прежде, чем продолжить.       — Чего именно ты хочешь от меня?       Это означало согласие. Чан Гэн улыбнулся, будто ему собирались подарить подарок, а не… чего он там хочет?       — Чтобы обрести внутренний покой, мне нужно на некоторое время избавиться от контроля и сосредоточиться на сильных ощущениях. Лучше всего будет, если ты свяжешь меня и выпорешь.       Гу Юню казалось, что всё это происходит не с ним. Он хотел верить, что всё это происходит не с ним. Не он сидит на кровати и говорит о том, как будет избивать любимого человека… Но мольба во взгляде Чан Гэна была предназначена только для него.       — Хорошо.       Это слово тоже произнёс не он, губы двигались против его воли. Гу Юнь не хотел этого делать. Но Чан Гэну это нужно. На лице юноши отразилась искренняя благодарность, а сердце Гу Юня сжалось от боли. За что Чан Гэну всё это? Проклятье, борьба за власть, война, бесполезный ифу, который никогда не мог как следует о нём позаботиться? Неужели, единственное, что Гу Юнь способен сделать для Чан Гэна — подарить боль, которой он так жаждет?       — Спасибо.       «За что ты меня благодаришь?!» Гу Юню хотелось кричать, но грудь сдавило, будто целая гора обрушилась на него.       Чан Гэн, ещё раз поцеловав руку возлюбленного, снял нижнее ханьфу, что до этого было небрежно накинуто на плечи. Гу Юнь получил возможность любоваться совершенством тренированного юного тела… и изучать шрамы, широкие или едва заметные, старые и свежие. Но гораздо ужаснее знать, что душа Чан Гэна изранена ещё сильнее, на ней просто нет живого места. Этих шрамов не видно, но боль от них невыносима. Чан Гэн лёг на живот и уткнулся лицом в подушку. Он не торопил Гу Юня, зная, что ему нужно ещё немного времени.       — Нет, не на кровати, — произнёс Гу Юнь несколько мучительных минут спустя.       Он не станет делать это там, где они совсем недавно занимались любовью. Это не игры во время близости, это вообще не про близость. Гу Юнь не собирался в «помощь» Чан Гэну вплетать сексуальное желание.       Чан Гэн послушно поднялся с кровати и замер, как солдат, ожидающий приказов. А Гу Юнь окинул взглядом комнату, словно изучая поле грядущей битвы. Пока душа его пребывала в смятении, мозг лихорадочно работал. Для начала Гу Юнь надел нижние одежды и взял из вороха ткани свой пояс, Чан Гэн, угадав его намерение, сам протянул руки. Полоса ткани легла на изящные запястья.       — Не туго?       Чан Гэн покачал головой. Однажды они уже играли со связыванием. Гу Юнь тогда привязал руки Чан Гэну к изголовью кровати и вдоволь поиздевался над ним, лаская, дразня, но не позволяя достичь разрядки. Тогда, завязывая узел, он видел, что кончики пальцев Чан Гэна подрагивают от предвкушения, волнения и страсти. А сейчас Чан Гэн казался полностью спокойным, даже безучастным. Он молча последовал за Гу Юнем, повинуясь коротким приказам, забрался на кресло, встал на колени, позволил привязать свои руки к резной спинке.       Во время приготовлений Гу Юнь был сосредоточен, но теперь остался наедине со всем ужасом, со всей неправильностью ситуации. Он не хотел этого делать! И, как это часто бывало, Чан Гэн без труда угадал его мысли.       — Цзыси, если ты…       — Замолчи!       Гу Юню не нужно сострадание, особенно, сейчас, особенно, от Чан Гэна.       Раздался громкий шлепок, а затем судорожный вздох юноши. Внутри себя Гу Юнь кричал. Он знал, насколько сильно замахнулся, знал, что удар был вполне ощутимым. Но Чан Гэн даже не дёрнулся. На округлой ягодице наливался цветом след от ладони. Гу Юнь собирался ударить снова, но тут Чан Гэн заговорил. На миг Гу Юнь подумал, что он попросит прекратить, и всё это безумие закончится. Но Чан Гэн всего лишь… решил проявить заботу.       — Цзыси, ты можешь использовать что-то… Ремень или… Ты ведь отобьёшь руки…       В его словах был смысл, ладонь Гу Юня ныла даже после одного удара. Но почему Чан Гэн даже сейчас думает о его комфорте? Гу Юню хотелось рыдать, но он заставил себя проглотить ком в горле и оглядеться. Это должно быть больно, но безопасно… Внимание маршала привлекла флейта, которую он в первом порыве страсти каким-то неведомым образом умудрился осторожно снять с пояса и положить на стол. Он всегда бережно относился к подарку Чан Гэна.       Взяв в руки флейту, Гу Юнь пару минут медлил. Чан Гэн, тем временем, молча ждал, положив голову на руки и прикрыв глаза. Без сомнения, он слышал приближающиеся шаги Гу Юня, но его ресницы не дрогнули. Лишь когда флейта со свистом рассекла воздух и опустилась на ягодицы Чан Гэна, он как-то отреагировал, сжав пальцы в кулаки, но всё равно не издал ни звука.       Резкая боль в месте удара отдавалась покалыванием во всём теле. И это странно успокаивало. Всю жизнь Чан Гэн выстраивал стену вокруг той части своей души, где притаилась тьма. Но в этот миг ему не нужно держать оборону, потому что мягкий, тёплый занавес опустился вокруг него, отгораживая от остального мира. Чан Гэн чувствовал себя в безопасности, ведь рядом с ним Цзыси. А ещё было абсолютное спокойствие, звенящая, блаженная пустота в голове. Впервые никакого напряжения и контроля. Цзыси, будто заранее зная, как именно ему нужно, наносил удары через равные промежутки времени, и его ритм убаюкивал. Физическая боль позволяла отвлечься от душевной, на время забыться.       Это трудно назвать наслаждением, скорее, это… похоже на сон. Или то состояние между сном и явью, когда не осознаёшь себя, не помнишь о дневных заботах. Чан Гэн уже почти не чувствовал боли, она отступила на второй план, тоже став частью чудесного сна. Покой и безопасность. Отсутствие других ощущений, кроме ритмичных ударов… Чан Гэн чувствовал, как уходит всё напряжение последних месяцев, будто Гу Юнь физически выбивает его из тела.       Когда всё прекратилось, Чан Гэн не сразу вышел из приятного забытья, очнуться заставил удар по щеке. Он открыл глаза, глядя на Гу Юня совершенно расфокусированным, пустым взглядом. Маршал щёлкнул пальцами перед лицом Чан Гэна, тот вздрогнул и едва слышно выдохнул:       — Цзыси…       У Гу Юня сердце заходилось от беспокойства. Он не причинил Чан Гэну сильного вреда, но душевное состояние юноши явно не соответствовало физическому. Чан Гэн словно пребывал в каком-то своём мире, куда пытался на время сбежать от мира реального.       — Ты слышишь меня?       Чан Гэн подумал несколько секунд и кивнул.       — Хорошо. Тогда давай я уложу тебя в постель.       Снова рассеянный кивок. Гу Юнь помог Чан Гэну подняться, отметив, что он морщится от боли. Это хорошо, что к нему возвращаются обычные ощущения. Когда Гу Юнь бил Чан Гэна флейтой, в какой-то момент ему показалось, что Чан Гэн вообще не чувствует боли, а это точно ненормально. Гу Юнь осторожно довёл его до кровати и помог лечь на живот, ягодицы и бёдра, исполосованные алыми следами, лучше не тревожить.       Как только Гу Юнь лёг рядом, Чан Гэн прильнул к нему всем телом, доверчиво прижался и замер с блаженной улыбкой на губах. Гу Юнь хотел сходить за целебной мазью, чтобы хоть как-то исправить деяния своих рук, но понял, что просто не может сейчас оставить Чан Гэна в одиночестве. Ведь помимо самой боли, Чан Гэну нужен тот, кому он может довериться. Гу Юнь обнял возлюбленного, делясь теплом своего тела, и просто слушал его глубокое дыхание.       Он целовал лицо и волосы Чан Гэна, шептал что-то успокаивающее и нежное. Состояние лёгкого транса будто бы передалось и Гу Юню, он не знал, сколько времени прошло, не заметил, в какой момент лёгкие поглаживания сменились чем-то иным, а целомудренные поцелуи стали глубокими. Очнулся он только, когда горячее и сильное тело Чан Гэна прижало его к кровати. В первое мгновение Гу Юнь дёрнулся, пытаясь вырваться. Нет, он не хотел сейчас… Не после того, что произошло… Но его тело игнорировало бьющийся в истерике разум и обливающееся кровью сердце.       Гу Юнь, сам того не желая, раздвинул колени. Чан Гэн целовал его, глубоко проникая в рот языком, нежно поглаживал бёдра и талию. Совсем недавно они предавались страсти, и то место в теле Гу Юня всё ещё было мягким и раскрытым. Чан Гэн проник в него одним плавным движением, и стон потонул в поцелуе. Гу Юнь выгнулся навстречу, желая впустить в себя глубже. Сейчас это нужно им обоим, почувствовать настоящую близость, и телесную, и душевную. Они двигались вместе, пили дыхание друг друга, ловили трепет разгорячённых тел. В момент наивысшего наслаждения, чувствуя, как Чан Гэн изливается в него, Гу Юнь наравне с экстазом познал абсолютный покой.

***

      Это повторялось снова и снова. Практически каждый раз, встречаясь с ифу после разлуки, Чан Гэн просил об этом. Гу Юнь никогда не предлагал сам, несмотря на то, что начал получать какое-то болезненное, извращённое удовольствие от подобной близости. Гу Юню всегда нравилось ощущать, что Чан Гэну с ним хорошо, видя возлюбленного спокойным и счастливым, он радовался. И владеть им безраздельно тоже, конечно, любил. Удовольствие приносили не сами действия, а доверие любимого человека. Но всё же Гу Юнь предпочёл бы найти другой путь. Он не хотел делать Чан Гэну больно, он сам страдал каждый раз, когда видел следы ударов на его коже, и клялся себе, что больше никогда… Но Чан Гэн просил, и Гу Юнь не мог ему отказать.       Впервые мысль о решительном отказе мелькнула, когда Чан Гэн, запинаясь и отводя глаза, произнёс:       — Ифу, возьми кнут.       Среди одежды Гу Юня действительно лежал свёрнутый кольцом, словно змея, кавалерийский кнут. Вот только Гу Юнь не собирался хлестать им Чан Гэна. Таким при желании можно забить человека до смерти, и даже лёгкие удары будут чересчур болезненными… Чан Гэн почувствовал его колебания.       — Ифу, мне это нужно. Ты же знаешь, я выдержу.       Да, Гу Юнь прекрасно знал, что Чан Гэн многое способен выдержать. Но одно дело, получить ранение и снова встать в строй… Гу Юнь сам мог после тяжёлой травмы засунуть себя в металлический корсет и вернуться на поле боя… Но просить, чтобы тебя пороли кнутом это совсем другое! Гу Юнь не мог так поступить с Чан Гэном.       Надо бы научиться ему отказывать, но пока что Гу Юнь только начал осваивать эту науку. Хватило один раз заглянуть в полные мольбы глаза возлюбленного, чтобы внутренний барьер пал.       — Раздевайся, — скомандовал Гу Юнь.       Чан Гэн выполнил его требование с радостью и тут же протянул руки. Гу Юнь развязал пояс ханьфу, чтобы уже привычно стянуть им запястья Чан Гэна. Иногда Чан Гэну хватало только пояса ифу. Связанный, он покорно лежал, принимая с одинаковой благодарностью удовольствие и сладкие пытки. Но сегодня одними ласками дело не ограничится.       Гу Юнь надавил Чан Гэну на плечи, тот понял без слов и опустился на колени. Гу Юнь привязал его руки к столбику кровати и отошёл на пару шагов. Гу Юнь покривил бы душой, сказав, что вид такого Чан Гэна, покорного и полностью находящегося в его власти, не вызывает внутреннего трепета. Чан Гэн очень красив, его тело, закалённое тренировками, словно создано для любви. Создано для Гу Юня. Чёткие линии мышц на спине Чан Гэна — это произведение искусства… Гу Юню не хотелось портить картину следами от кнута.       Он погладил возлюбленного по плечу, успокаивая и одновременно проверяя, что Чан Гэн полностью расслаблен. Лучше не напрягать мышцы, когда… В общем, лучше расслабиться. Но беспокойство Гу Юня было излишним. Каждый раз, когда его запястья оказывались связаны поясом ифу, Чан Гэн тут же успокаивался, напряжение уходило из тела.       Чан Гэн ждал, наслаждаясь таким редким состоянием покоя. Он знал, что скоро станет ещё лучше, все чувства притупятся, все тревоги уйдут… Когда кнут впервые опустился на его спину, Чан Гэн не сдержал крика. Прежде он не кричал во время порки, но на этот раз боль, действительно, была очень сильной.       — Мне остановиться?       Не то, чтобы Гу Юнь надеялся на положительный ответ. Как он и ожидал, Чан Гэн покачал головой и следующий удар уже принял молча.       Гу Юнь стегал его кнутом без замаха, почти не вкладывая силу, но всё равно от каждого удара на светлой коже вспыхивала алая полоса. Смотреть на это было невыносимо, но закрыть глаза Гу Юнь не мог, вдруг следующий удар случайно придётся по шее или кисти руки. Сейчас от него зависит не только удовольствие Чан Гэна, одним неверным движением Гу Юнь может нанести ему серьёзный вред. На глаза навернулись слёзы. Как же в этот миг Гу Юнь ненавидел и северных варваров, и западные страны, и бесконечную войну, и придворные интриги!       Стоило эмоциям взять верх над разумом, как случилось именно то, чего Гу Юнь так боялся. Он потерял контроль, и очередной удар вышел сильнее, чем он рассчитывал. Кнут рассёк кожу на спине Чан Гэна, несколько капель крови прочертили дорожки вниз, к ягодицам и бёдрам. Гу Юнь ужаснулся, и у него было меньше секунды, чтобы принять решение, что делать дальше. Он может отбросить кнут, обнять Чан Гэна, покрыть поцелуями повреждённую кожу, обработать рану… Или же дать возлюбленному ещё несколько минут покоя… Кнут взметнулся вверх и обрушился на спину коленопреклонённого юноши. Слёзы беззвучно потекли по щекам Гу Юня.       Он остановился только, когда на спине и ягодицах возлюбленного уже не было живого места. Гу Юнь подошёл о пустился на колени возле Чан Гэна, повернул к себе его лицо. Прикрытые глаза и чуть дрожащие ресницы, искусанные, припухшие губы… и выражение абсолютного спокойствия. Гу Юнь сделал всё правильно. Но он ещё не закончил. Душа Чан Гэна наслаждалась блаженной безмятежностью, а вот тело реагировало на боль иначе. Член Чан Гэна был твёрдым, с головки капала естественная смазка.       Гу Юнь обхватил его рукой и тихо застонал, когда тяжёлая, горячая, влажная плоть в его ладони слегка дёрнулась, из маленькой дырочки на головке потекла ещё одна прозрачная капелька. Гу Юнь провёл несколько раз по всей длине, распределяя смазку, а потом начал наращивать темп. Постепенно молчание Чан Гэна сменилось задушенными вздохами, которые перешли в стоны. Он откинул голову на плечо Гу Юня, прижался всем телом, совершенно не беспокоясь о ранах, просто желая получить ещё больше тепла.       У Гу Юня ныло запястье, но он не останавливался, подводя Чан Гэна всё ближе и ближе к разрядке. Он целовал возлюбленного, куда мог дотянулся. Зная, что Чан Гэну нужно, Гу Юнь широко провёл языком по алой полосе от кнута. Чан Гэн отозвался громким стоном и толкнулся в его ладонь. Гу Юнь сосредоточился на этом месте, ласкал языком, слегка надавливая, иногда касался зубами. Дыхание Чан Гэна, недавно размеренное и глубокое, всё сильнее сбивалось. Очередной вдох замер у него в груди, и член запульсировал в ладони Гу Юня. Чан Гэн кончал долго и бурно, а Гу Юнь продолжал медленно двигать рукой, продлевая его удовольствие.       Чан Гэн пришёл в себя от лёгкого жжения в плече. Совсем недавно он вовсе не чувствовал боли, но теперь, после разрядки, тело стало очень чувствительным. От неприятного ощущения Чан Гэн поморщился и неосознанно дёрнул плечом.       — Не двигайся.       Открыв глаза, Чан Гэн обнаружил, что лежит на кровати. Гу Юнь был рядом. Зачерпнув ещё мази из баночки, он осторожно коснулся алой полосы на плече Чан Гэна. Окончательно придя в себя, Чан Гэн уже мог игнорировать боль, поэтому не издал ни звука. Он не шевелился, только сжимал пальцами подушку, пока Гу Юнь обрабатывал его спину. В глазах маршала, полуприкрытых длинными ресницами, отражалась глубокая боль. У Чан Гэна сердце заныло. Он не должен поступать так с Цзыси, это жестоко. Чан Гэн много раз клялся себе, что больше не попросит об этом… Но ему всё ещё это нужно.       — Лежи, пока мазь не впитается.       Гу Юнь убрал баночку и лёг рядом, но не обнял, боясь причинить боль. Тогда Чан Гэн сгрёб его в объятия, забрался сверху, удобно устроившись между раздвинутых ног Гу Юня. Гу Юнь сам не понял, как оказался в такой позе, видимо, у его тела уже выработалась однозначная реакция на близость Чан Гэна. Минуту Гу Юнь беспокойно ёрзал, но потом затих и с медленным выдохом расслабился. Приятная тяжесть сильного тела приносила странное спокойствие, родной запах окутывал, как тёплое одеяло. Гу Юнь высвободил руку и стал перебирать волосы Чан Гэна. Это одно из его любимых занятий, медленно гладить, накручивать на пальцы непослушные кудри, наслаждаться их мягкостью, чувствовать запах и тепло…       — Чан Гэн, прости, я был неосторожен сегодня.       — Ифу не за что извиняться, — отозвался юноша.       Гу Юнь так не считал. Он утратил контроль, хотя знал, что Чан Гэн никогда не попросит его остановиться.       — Ты сделал всё правильно, — шепнул Чан Гэн, зная, что внутри себя возлюбленный очень страдает, хоть и не показывает этого. — Это я должен просить прощения.       Ему не отплатить за всё, что Гу Юнь делает для него, целой жизни не хватит. Единственное, на что Чан Гэн способен сейчас — доставить своему мужчине удовольствие. Он чувствовал, что от медленных, спокойных ласк Гу Юнь возбудился, его член упирался Чан Гэну в живот.       — Не надо!       Гу Юнь попытался оттолкнуть его, когда Чан Гэн начал покрывать поцелуями нежную шею, безошибочно находя самые чувствительные точки.       — Но ты не кончил.       Чан Гэн слегка прикусил кожу над ключицей, и с губ Гу Юня сорвался стон, который маршал при всей своей выдержке не смог сдержать.       — Я не хочу…       Он продолжал возражать, но слова шли вразрез с реакцией тела. Гу Юнь больше не упирался руками в грудь Чан Гэна, а хватался за простыни, его ноги разъехались ещё сильнее, дыхание сбилось, он выгибался навстречу горячим губам.       — Я хочу. Позволь доставить тебе удовольствие.       Гу Юнь сдался. На поле боя маршал не проигрывал, но в объятиях Чан Гэна готов был капитулировать после пары поцелуев. Гу Юнь окончательно расслабился, позволяя Чан Гэну делать с ним всё, что заблагорассудится. Чан Гэн тут же воспользовался молчаливым разрешением и накрыл губами напряжённый сосок.       — А-а-а-х!..       Гу Юнь просто плавился, когда Чан Гэн дарил ласки его груди. Разве должно это место быть таким чувствительным?.. Чан Гэн не позволил возлюбленному засмущаться, прикусил твёрдую вершинку, выбив развратный стон.       — Чан… Чан Гэн… не…       Слабые возражения потонули в очередном стоне. Непослушный мальчишка и не думал щадить своего ифу, он втянул сосок в рот и теребил кончиком языка. Гу Юнь извивался под Чан Гэном, сходя с ума от возбуждения. К счастью, Чан Гэн не стал слишком долго его мучить, спустился вниз, оставив несколько поцелуев на подрагивающем животе и, наконец, уделил внимание болезненно-твёрдому члену.       Чан Гэн сразу принял член ифу так глубоко, что Гу Юнь подавился воздухом. Во рту Чан Гэна так горячо и влажно, стенки горла судорожно сжимаются вокруг головки… Чан Гэн позволил себе сделать вдох и снова насадился горлом на член. Из его глаз катились слёзы, но в этот миг он думал только об удовольствии Цзыси.       Гу Юнь сходил с ума и от ощущений, и от мокрых звуков, с которыми раз за разом его член погружался в рот Чан Гэна. Пальцы запутались в мягких кудрях, а разум в бесконечном обожании и накатывающем волнами удовольствии. Это было просто, без затейливых, долгих ласк. Гу Юню нужна разрядка, и Чан Гэн это знал. Он чувствовал, как дрожит стройное тело, как Гу Юнь неосознанно приподнимает бёдра в нестройном ритме. Чан Гэн закрыл глаза, отдаваясь моменту наивысшей близости и приятной, нежной беспомощности. Рука Гу Юня сжалась на его волосах, и горячее семя пролилось в рот. В этот миг Чан Гэн чувствовал себя очень счастливым.       — Когда всё закончится… Клянусь, я больше не попрошу тебя об этом, — прошептал Чан Гэн уже на грани сна, в тёплых объятиях Гу Юня.       И он, действительно, не просил. Но иногда Гу Юнь сам медленно начинал развязывать пояс, по его взгляду Чан Гэн всё понимал и с готовностью протягивал руки. Только это уже была игра, приятная для них обоих.