Ещё один вопросик!

      – Господин Кун, я как-то нехорошо себя чувствую…       Агеро поднимает на Баама слегка затуманенный взгляд и понимает, что немного выпить сегодня вечером решил не он один. Да и понятие «немного», судя по всему, у них разное. Хотя он отпустил Баама всего на несколько минут, и то в компании Шип Ли Су, который сейчас виновато косился на него, выглядывая из-за спины незаконного, Баам уже успел во что-то влипнуть.       – Тебе кто-то, – Кун выразительно смотрит на Ли Су, – что-то дал выпить?       – Господин Ли Су поделился, эмм…, – Баам запинается о свои же слова несколько раз, но название так и не вспоминает, – такое разноцветное… Похожее на сок, но очень жгучее.       Баам начинает нервно теребить рубашку, как будто желая снять её, Агеро и не удивлен, он видит его раскрасневшиеся щеки, чувствует более глубокое дыхание. Удивляется Кун тому, как он сумел так быстро напиться и сколько же всё-таки выпил. На последний вопрос Баам отвечает примерно также, как и на первый, поэтому, к своему огромному нежеланию и ещё большему напряжению Шип Ли Су, Кун встаёт и подходит к скауту, по пути предусмотрительно посадив Баама на ближайший стул. Повторяет вопрос. Агеро даже не нужно строить недовольный взгляд, Ли Су уже понял свою ошибку. Он начинает быстро тараторить:       – Мы играли в правду или действие и у Баама спросили про его прошлое, а он ничего об этом не помнит, поэтому общим голосованием, решили, что засчитаем это как не ответ, ха-ха, но всё же получилось не слишком честно, наверное… – Кун недовольно закатывает глаза. Ещё бы! Половине было просто интересно посмотреть на пьяного Баама, а другая половина… Он кидает взгляд на Андросси. Агеро давно всё понял, но продолжает тактично молчать, а Баам, похоже, ни о чем и не догадывается, если вообще что-то смыслит в этой теме, – Мы всего лишь налили ему немного текилы, как видишь все выглядят довольно трезво, просто, видимо, у Баама непереносимость алкоголя или…       – Или вы, болваны, не додумались, что Баам никогда его не пробовал, – заканчивает за него Кун и всё-таки хмурится.        Агеро ещё раз смотрит на незаконного, пытаясь оценить его состояние. Баам и вправду выпил совсем немного, но, очевидно, сказалось сразу несколько факторов: то, что он пил впервые, да и ещё что-то крепкое, едва ли успел нормально покушать накануне, и поэтому слишком сильно расслабился? Немного потерянный взгляд, попытки сфокусироваться хотя бы на одном предмете не остались незамеченными. Кун понимает, что как бы сильно ему не хотелось просто сесть и расслабиться на сегодняшней вечеринке в честь прохождения нового теста, у него ничего не получится. Да и слишком тяжело было почувствовать умиротворение, когда Баама не было рядом. Беспокоился. Знал, что за тем нужен глаз да глаз.       Глубоко вздохнув, Агеро наклоняется к Бааму, стараясь поймать его взгляд. Незаконный всегда тянулся к нему иначе, чем к другим. Доверял. И Кун это ценил, но вместе с тем очень боялся потерять этот по-детски наивный взгляд, искавший его всегда: когда он входил в комнату, когда было нестерпимо больно, когда было безумно весело, когда хотелось поделиться чем-то, спросить, показать, научить. Он сбился со счёту уже миллион раз, но с каждым разом всё сильнее чувствовал – не может подвести или пойти на попятную. Пока не доставит Баама на самый верх. Однако это произойдет совсем не скоро, сейчас ему нужно было уберечь Баама от людей, которые искали новых жертв для своих пьяных игр.       – Баам, думаю нам пора идти, – Кун пытается понять, нужна ли незаконному помощь или он сможет дойти самостоятельно? Баам что-то невнятно бормочет, поднимается, слегка покачиваясь, но в целом держится бодрячком, а значит нет никакой необходимости его придерживать. Агеро не тактильный, поэтому не против такого расклада, но всё равно подходит к Бааму ближе. Так, для подстраховки. Баам машет Шип Ли Су на прощание и едва на врезается в стену. Кун берет его за локоть и мягко направляет в сторону выхода.       – Господин Кун, – незаконный обращается к нему, когда они заворачивают за угол, и шум от вечеринки начинает неизбежно стихать, – а почему, когда пьешь в компании, становится очень жарко?       Агеро сперва вопросительно ведёт бровью, но потом осознаёт, что Баам всего лишь неправильно сопоставил два факта.       – Всё дело в алкогольных напитках, от них расширяются сосуды и кровь быстрее циркулирует. Неважно, пьешь один или с кем-то, чувствовать себя будешь одинаково.       – Но почему тогда все пьют в компаниях?       – Пить одному не весело, – коротко бросает Агеро, не вдаваясь глубоко в суть вопроса. Алкоголь всё-таки расслабил его и теперь хотелось одного – проводить Баама и самому дойти до комнаты, и если не уснуть, то хотя бы полежать, смотря в панорамное окно. Но впереди ещё одна лестница, – и, вообще, алкоголь отравляет организм. Запомни, Баам, пить много нельзя.       Агеро вновь напоминает себе, что Бааму нужно всё рассказывать и объяснять, иначе он может пострадать просто по незнанию. Не понимая, что хорошо, а что плохо.       – Нельзя?       Агеро утвердительно кивает. Баам хмурится, потом вытягивает лицо:       – Господин Кун, тогда нам срочно нужно…! – он разворачивается на пятках, пытается рвануть назад, но путается в своих же ногах и стремительно летит вниз.       Агеро кое-как успевает вовремя выставить руки и не дать лицу соприкоснуться с полом. Баам ощущается явно тяжелее, чем кажется.       – Баам?!       – Там Господин Ли Су и Госпожа Андросси! Они выпили гораздо больше, чем я и наверняка отравились! Как мы можем спасти их?       Кун ошарашенно смотрит на него, потом его взгляд смягчается, и он начинает смеяться.       – Господин Кун! – Баам хмурится, всё ещё вися у него на руках.       – Прости, прости… – он пытается успокоиться, но выходит плохо – давно его никто так не веселил. – Им не нужно помогать, в маленьких количествах алкоголь не навредит, разве что утром голова немного поболит.       Агеро подмигивает ему и ставит Баама на ноги.       – Но... – пытается возразить Баам.       Кун его перебивает:       – Они прекрасно контролируют то, сколько им можно пить. Ты просто ещё не был знаком с алкоголем, вот и реагируешь на него сильнее.       Кун мягко улыбается, и в который раз думает, какой Баам ещё ребёнок. А Баам думает о том, как же Куну идет улыбка:       – Господин Кун, почему вы такой красивый?       Кун почти не меняется в лице, но внутри что-то переворачивается. Нет, ему не раз говорили, что он красив. Более того, ежедневно он тратит уйма времени на уход за собой. Но Баам… Чересчур открытый и честный. Всегда говорит, что думает. Баам занимает слишком много места в его голове, мыслях и… Видимо, в его сердце. Что, Святая Башня, ему отвечать на это? Он медленно моргает и, не придумав ничего лучше, делает вид, что не услышал:       – Что?       Однако фокус не проходит, Баам ещё раз услужливо повторяет и почти не меняется в лице. Разве что незаконный краснеет немного, или это свет так падает?       – Баам, эм, спасибо, – именно сейчас Агеро осознаёт, что всё-таки успел напиться. – Ты хочешь выглядеть симпатичнее? Я могу одолжить тебе свой крем для лица или утюжок для волос. Или что именно тебе нравится?       – Всё, – бормочет Баам, в то время как Кун считает оставшиеся до комнаты шаги. – Ваши глаза, когда вы смотрите на меня. И я не могу стать вами, Господин Кун. Я просто хочу смотреть на вас. И чтобы вы на меня смотрели.       К несчастью Агеро, они выходят в более освещенный коридор. Кун пытается прикрыть лицо волосами, потому что чувствует, как кровь неумолимо начинает приливать к лицу. Он старается дышать поглубже и меньше касаться Баама при ходьбе. Конечно, успокаивает Кун себя, привязанность Баама к нему другая: ни дружеская, ни, тем более, романтическая. Он вспоминает, как Баам говорил, что принадлежит Рахиль. Наверное, Баам воспринимает Агеро как родственника, например, дядю, который заботится о своём племяннике. Просто Баам пока что не может оформить это в правильные слова, вот и говорит, как умеет. Эти мысли приводят Агеро в чувства до тех пор, пока он вновь не поднимает глаза на незаконного. «Чёрт, Баам, – думает Кун, – нельзя так смотреть». Из-за этого взгляда предыдущие мысли начинают рассеиваться как туман.       «Слава Башне, они подходят к комнате Баама, а то ещё немного и голова совсем взорвётся».       – Баам, приложишь руку?       Двери хранят отпечаток руки своего владельца, чтобы никто посторонний не мог проникнуть в чужую комнату. Баам смотрит на Агеро затуманенными глазами и, судя по всему, не понимает просьбы. Кун вновь зовёт его по имени и кладёт руку на плечо.       – Господин Кун, а почему мы не можем жить вместе?       – Все в одной комнате? – переспрашивает Агеро. – Так-то можно, но это было бы не сильно…       – Нет, – прерывает его незаконный, – почему я и Господин Кун не можем спать в одной кровати?        Кун давится собственной слюной. «Так, думай, – приказывает себе Агеро, – собирай остатки нервных клеток и нейронных связей, Баам наверняка имел в виду что-то другое».       – Почему ты хочешь, чтобы мы спали вместе?       – Потому что с Господином Куном спокойнее, – Баам наклоняет голову, прижимаясь к руке Агеро, лежащей на его плече.       Занавес. «Баам не понимает, что творит, – думает Агеро. – Он не знаком со всеми тонкостями нашего общества, и для него этот жест не означает ничего зазорного, так же, как и произнесенные слова. А ещё он пьян». Пульс у Куна начинает зашкаливать, когда он чувствует тепло исходящее от чужой щеки. Все мысли концентрируются только на тыльной стороне ладони, к которой с наслаждением (как ему кажется?) прижимается Баам. У Агеро вечно холодные руки, а Баам оказывается удивительно теплым.       – Господин Кун, – он обхватывает своими руками запястье Агеро и прижимает раскрытую ладонь к своему лицу, – вы такой холодный. Так хорошо…       Бааму жарко от выпитого алкоголя. Куну тоже жарко от выпитого алкоголя. И от Баама, которого абсолютно точно нужно уложить спать немедленно.       – Баам, – против своей воли Агеро начинает поглаживать Баама по щеке большим пальцем, – пойдём спать.       – Так вы останетесь?       – Я просто удостоверюсь, что ты уснул и уйду, – Баам смотрит на него так, как будто Агеро предал его. Куну хочется рассыпаться в извинениях, но он держит себя в руках. – Давай откроем дверь.       Агеро убирает руку от лица Баама и осторожно обхватывает чужую ладонь, прислоняя её к экрану. Дверь открывается, пропуская полуночных гостей.       Кун быстро – даже слишком быстро для того, кто пьян – разувается и окидывает взглядом комнату, думая с чего нужно начать. Он подходит к кровати и убирает покрывало. За спиной Агеро слышит подозрительные шорохи и оборачивается:       – Господин Кун, а почему комната так кружится?       Баам опирается на стену возле входной двери, пытаясь стянуть зашнурованный кроссовок. В комнате оказывается светлее, чем в коридоре, поэтому Агеро может рассмотреть слегка растрепанные волосы Баама и его сверкающие непониманием и даже каким-то недовольством глаза. Такой Баам кажется ему ещё более милым.       – Давай я помогу тебе, – Агеро подходит к Бааму и садится на корточки. – Тебе просто нужно поспать, и весь эффект от алкоголя пройдет.       Кун аккуратно расшнуровывает белые кроссовки незаконного. Баам с тихим «Ой» покачивается и цепляется за рубашку Куна. Агеро будто бы не замечает этого, снимает с Баама второй кроссовок и медленно, чтобы у самого голова не закружилась, выпрямляется. Внутри что-то должно бунтовать, вопить – почему он должен помогать кому-то? Зачем заботиться о каком-то мальчишке, у которого хоть и есть потенциал, но который ещё слишком слаб, чтобы в одиночку подниматься на башню? Чем он его зацепил? Где расхваленная гордость Куна? Где сам Агеро, который помогает только ради дальнейшей выгоды? Кун задерживает дыхание и смотрит на Баама с неподдельной нежностью. Потому что его хочется защищать и оберегать. Потому что это Баам – очень преданный, чуткий. Тот, кто не воткнет нож в спину. Тот, кто ему безоговорочно доверяет. И Агеро абсолютно точно не может его подвести, думает он второй раз.       – Баам, подожди пока что, – он усаживает его на кровать и идёт в сторону шкафа.       Там находит его бежевую пижаму с коричневыми мишками. «Подарок Шип Ли Су, – вспоминает Кун».       – Тебе нужно сходить в душ. Справишься сам? – Агеро протягивает ему пижаму и полотенце.       Баам неопределенно кивает и бредет в ванную. Перед тем как закрыть дверь, спрашивает:       – А вы ведь никуда не уйдёте?       – Нет, – Агеро слегка грустно приподнимает уголки губ (и когда он сумел так к нему привязаться?). – Я подожду тебя здесь.       Баам улыбается ему и скрывается за дверью. Агеро понимает, что влип. Неопределенное трогательное чувство теплится в груди, и Кун боится, ведь помнит, чем это закончилось в тот раз. Боль от прошлого возвращается лишь иногда, в моменты уязвимости. Она напоминает о себе яркой вспышкой, обязательно цвета крови, неизмеримо сильной, но очень далекой. Напоминает о времени, когда влюбляешься в первый раз, когда впервые настолько счастлив, несмотря на ноющее чувство в груди и сдержанные слезы. Ты и думать не смел, что что-то идёт не так, что это всё чертовски неправильно и безрассудно. А иногда, когда нахлынет слепая ностальгия, которая обязательно забывает всё горе и утраивает всё хорошее, что случалось лишь периодически, думаешь – а может я просто рано отступился, рано бросил это всё? За любовь ведь надо сражаться, меня всё-таки тоже было нелегко любить? Потом вспоминаешь, что повзрослел. И поумнел (хотя и тогда себя глупцом не считал, да и не был, разве что был неопытным неглупцом). Тогда и напоминаешь себе с горечью – так не могло продолжаться, ведь нельзя всё время цепляться за то, что вечно причиняет тебе боль. Да, это разобьёт сердце, но принесет тебе покой. Такая любовь зажглась слишком ярко, ей изначально суждено быстро сгореть. Но мы не можем контролировать свои эмоции, а потому принять грусть, боль и тоску жизненно необходимо. Всё это он давно знал, теорию было заполучить весьма несложно, стоит лишь включить светоч. С практикой дела обстояли чуть-чуть хуже, но всё равно продвигались. Разумеется, эти раны излечимы, и тоска от потери и предательства не будет длиться вечно, но боль всегда приходила вновь – посидеть рядом, предостеречь. Оставалось лишь тихо вздыхать, опускать голову на руки и ждать. Может сегодня она зашла только на чай?       Кун поднимает глаза и смотрит перед собой. На комоде он замечает цветок Баама. Забавно, ведь Агеро совсем забыл про него. Вопреки всем прогнозам их друзей и просьбам, обращенным к Бааму, выкинуть цветок, незаконный забрал его к себе в комнату как ещё одно живое существо. А сейчас Агеро видит перед собой красивейшую Глоксинию. Его поражает цвет: белая по краям с маленькими фиолетовыми точками, увеличивающимися к центру, она притягивает взгляд и гипнотизирует, заставляя всматриваться в причудливый узор. Смотря на Глоксинию, Агеро переосмысливает многие вещи.       Баам выходит из ванной, когда Кун позволяет появиться легкой улыбке на аристократически бледном лице.       – Баам, он распустился?       – Да, – Баам и сам расцветает. – Ему просто нужен был второй шанс.       Агеро улыбается искренне, и боль отступает. Они смотрят друг на друга какое-то время, и Кун первый моргает, прерывая зрительный контакт.       – Думаю, тебе пора ложится спать.       Баам смотрит с немым вопросом, но вслух его не задаёт. Агеро рад этому. Он делает вид, что не замечает чужого взгляда. Кун откидывает одеяло и терпеливо ждёт, пока Баам наконец ляжет в кровать. Незаконный опускает уголки губ, но послушно выполняет просьбу. Агеро закрывает его тяжелым одеялом, которое должно приносить комфорт. И когда он так полюбил игру дочки-матери? Агеро оправдывает это сразу несколькими вещами: Баам пьян, он пьян не меньше, сейчас ночь и всё равно никто ничего не узнает… Хотя последнее кажется ему оправданием немного не в ту сторону. Избавляясь от надоедливых мыслей, он желает Бааму спокойной ночи и останавливается у входной двери, занеся руку над выключателем.       – Господин Кун…       Баам несколько секунд молчит и Агеро предполагает, что тот просто заснул на полуслове. Он щелкает выключателем и одними губами шепчет ещё раз «спокойной ночи», хотя знает – незаконный не услышит, и выходит из комнаты. Автоматическая дверь тихо закрывается.       Кун легко улыбается. Так беззаботно он улыбался разве что в детстве. Баам напоминает ему всё самое теплое в жизни. Если бы Баам чем-то пах, то только молоком как маленькие дети. Он олицетворяет всё то, что избранные либо утратили, когда начали взбираться на башню, либо спрятали глубоко внутри, чтобы не мешалось. Баам верит в дружбу, он честен и открыт, и что самое необычное – он всё ещё верит людям. Агеро лишился этой способности настолько давно, что уже и не помнит, когда это произошло. Именно поэтому он всегда старается дать Бааму самую достоверную и честную информацию. Незаконного слишком легко обмануть, хотя Агеро уверен – Баам почувствует ложь, только намного позже. Кун знал, что не может вечно опекать его, особенно так (другие уж точно не поймут). Но ничего поделать со своими чувствами сегодня не мог. Он так долго контролировал себя, чтобы сорваться так просто? По идее, Агеро должен осадить себя сейчас, но ничего не выходит. Он всё ещё не отошел от двери и всё ещё глупо улыбается.       – Господин Кун, – Баам обрушивается как гром среди ясного неба, – Вы! Останьтесь, пожалуйста?        Последние слова звучат прямо возле уха. Баам обнимает его так крепко, что ещё секунда и Агеро свалится вместе с ним.       – Баам…       Кун проводит по волосам – секунда слабости – и пытается мягко отодвинуть его. Однако ничего не выходит – то ли Баам стал настолько сильным, то ли Агеро не был слишком настойчив.       – М, хорошо. Я останусь. Только тебе придется отпустить меня.       Сперва ничего не происходит. Лишь через некоторое время произнесенные слова доходят до Баама, и он радостно перемещает руки с чужих лопаток на плечи, всё ещё стоя в носочках на кроссовках Агеро. Стоп, что? Теперь Кун однозначно смущен. Он старается быстрее затолкать Баама в комнату, пока никто не встретил их в коридоре.       Уставшие глаза Баама, кажется, светятся в темноте. Агеро включает свет. Незаконный радуется как ребенок.       – Господин Кун, спасибо за то, что остались! – не очень-то тихо восклицает Баам.       А потом просто берёт и целует Агеро в щёку. Кун замирает как вкопанный. Надеть хоть какую-то маску на лицо становится совершенно невозможным. Мимолетно коснувшись губами чужой щеки, Баам отодвигается от адепта света и, улыбаясь, смотрит на него.       – Баам… И что это сейчас было? – ничего получше придумать не получается. Не тогда, когда щека всё ещё горит от прикосновения теплых губ. Кажется, именно в этот момент всё встаёт на круги своя, и шестерёнки внутри головы Агеро наконец прощаются с маленьким перышком и начинают работать исправно, делая верные умозаключения.       – Я вас благодарю, – невозмутимо отвечает Баам, явно опять не понимая в чём дело. Агеро клянется, что, если незаконный учудит что-нибудь такое ещё раз, он будет рассказывать ему обо всём на свете, что касается этой темы, абсолютно не фильтруя информацию и заставляя внимательно слушать, потому что, о, Святая башня, ещё несколько таких непониманий со стороны Баама он не переживёт. Пульс скачет как сумасшедший, вопреки полнейшему спокойствию шатена.       – И где ты такому научился? – думать об учёбе на практике, пусть даже в целом безобидной, очень не хочется. Кун надеется, что Баам просто вычитал это в какой-нибудь старой книге.       – Госпожа Андросси научила, – Баам говорит прямо и до сих пор не понимает смысла вопросов. Сердце Агеро падает вниз – это совсем не тот ответ, который он ждал, точнее ответ, который он не хотел бы слышать.       – Господин Кун? – Баам моментально ловит грустные нотки у того на лице, хотя такое кажется едва возможным из-за скупой мимики друга.       – Баам, – Кун слегка хмурит брови и берется за переносицу, – нельзя так благодарить всех. Поцелуи даже в щечку – только для самых близких людей.       Слово «щечку» режет по ушам, Агеро уже который раз ощущает себя взрослым, объясняющем что-то совсем маленькому ребенку. Надо заканчивать относится к Бааму как к пятилетнему мальчишке (хотя и всё порывы Куна – банальная забота).       – Тогда хорошо, что я поцеловал только вас, – Агеро удивленно вскидывает брови. – Госпожа Андросси сказала, что это благодарность, когда мы вчетвером смотрели фильм на прошлой неделе. Наверное, это тоже киношная ложь…       – Просто фильм про ушедшую эпоху. Раньше это было нормой – целовать родственников и друзей, а сейчас так почти не делают, – подхватывает Агеро, сразу поняв про какой фильм идёт речь. И как он не догадался?        – А вы расстроились из-за того, что подумали, что я считаю Андросси близким человеком? Вы так ревнуете?       Агеро поражен до глубины души: мало того, что Баам абсолютно верно прочитал его чувства, так ещё и какой вывод сделал! Наверное, Кун стал настолько сильно заботится о нём, что не заметил, как Баам сам прекрасно справлялся и, по примеру тренировок, схватывал всё на лету.       – То есть, я хотел сказать, что если вы ревнуете, то причин абсолютно нет, – он выставил руки, согнутые в локтях, и затряс ими перед собой, густо залившись краской.       Видимо, Баам осознаёт, что был чересчур прямолинеен, и из-за этого испытывает чувство неловкости. Агеро успокаивающе гладит его по плечу, сегодня выдалась какая-то слишком сумасшедшая ночь, хорошо бы им наконец лечь и поспать (он даже мог рассчитывать на последнее, если и вправду собирался остаться у Баама).       – Баам, это нормально, что тебе пока тяжело разбираться в своих чувствах и в чувствах других, – Агеро нагло переводит тему.       – Я прекрасно знаю, что чувствую, не держите меня за маленького ребенка! Я буду целовать только вас и не только так, как сейчас! – Баам такой наглости не потерпит.       Сказать, что у Агеро отвисает челюсть на этих словах - ничего не сказать. Баам сегодня преподносит слишком много сюрпризов. И для этого ему хватило всего лишь одной рюмки текилы. А вот Агеро, чтобы переварить все слова незаконного не хватит и литра чистой водки, как ему кажется. Баам опять садится на эмоциональные качели, и после того, как яростно вспыхивает, начинает чуть-чуть замыкаться в себе.       – То есть, конечно, если вы позволите, – выдаёт он гораздо тише.       – Баам, сейчас мы очень устали, поэтому давай обсудим это завтра? – Агеро слишком тяжело разгребать образовавшуюся кашу в голове.       Смущенный Баам даже нисколько не сопротивляется, лишь молча опускает глаза и идёт к кровати. Кун сразу поворачивается в сторону шкафа, потому что кожей чувствует – вопросов у незаконного немало. Однако шатен молчит. В воздухе витает какая-то недосказанность наравне с неловкостью, но Агеро упрямо игнорирует её, боясь сейчас сказать лишнего.       – Я могу взять твою футболку и шорты? – говорит Агеро не оборачиваясь.       Баам глупо кивает, а когда понимает, что Кун не смотрит на него выдаёт тихое: «Да, конечно». Агеро, всё также не смотря на Баама, повторяет чужой жест – кивает в пустоту, буркает «спасибо» и скрывается в ванной. Внутри всё как-то смешивается: горечь, радость, грусть и нежность, а в голове за время, проведенное в ванной, крутится лишь один вопрос: что чувствует Баам к нему?       Сидя на кровати, Баам молча даёт себе ответ на незаданный вопрос Куна – внутренний диалог происходит, пусть эти двое и абсолютно ничего о нём не знают. У Баама начинает слегка болеть голова, зато почти пропадает туман и рассеянность. Теперь ему стыдно, что он выбрал – не выбирал – самый неподходящий момент для выражения своих чувств. Всё произошло спонтанно и по-глупому.       Баам не так давно осознал, что относится к Куну иначе, чем к другим. Всё началось с того, как Кун задержался в своей комнате, и Баам отправился в столовую один. Первым вопросом от Хатсу было: «А где серёжка? Не успел волосы выпрямить?» Тогда Баам задумался о том, что они действительно проводили много времени вместе, разве что ночевали раздельно и ходили на разные тренировки. И Бааму от этого умозаключения стало тепло на душе – он больше не чувствовал себя брошенным. Кун был рядом и всегда помогал ему. Баам знал, что Кун только кажется холодным, и то, наверное, из-за своей внешности. На самом деле, он удивительный – очень умный и добрый, и об этом говорили его поступки, а не суровый взгляд.       Ещё Баам понял, что ему нравится прикасаться к Куну. Его кожа – невероятно светлая – была похожа на белый шёлк, из которого сделано одно из платьев Андросси. Баам в принципе любил чувствовать мир кончиками пальцев: насколько груба кора дерева или щелочится трава, когда стоишь босиком. Если кончиками пальцев можно ощущать эмоции, то Баам уверен, что чувствовал нежность, когда Агеро хватал его за руку.       Когда Баам сказал, что не видит в нём недостатков, Шип Ли Су ответил: «Говоришь так, будто он Бог!» А он и вправду задумался об этом, Агеро ведь исполнил все желания, о которых сам Баам до этого даже и не знал. Почему Баама должен волновать Захард, если есть Кун, который так близко?       Анак как-то раз сказала, что Андросси влюблена в Баама, на закономерный вопрос незаконного о том, что она имела в виду, Анак цокнула и коротко рассказала, добавив в конце: «Ты только посмотри, как она крутится возле тебя и заботится о тебе. Уже мне приходится объяснять это». Баам возразил: «Так ведь Господин Кун заботится обо мне ничуть не меньше». Ящерка лишь вздохнула и пожелала ему спокойной ночи, видимо, решив, что тот сам рано или поздно всё поймёт.       Баам начал понимать. Но, очевидно, совсем не то, о чем хотела сказать Анак. Шип Ли Су провёл Бааму целые лекции по теме любви, после того как незаконный засмотрелся на целующую парочку. Баам начал сопоставлять факты и постепенно понимать, что чувствует к Куну. Сейчас Баам с уверенностью мог сказать, что испытывает к адепту света и чего он хочет. Правда, пока что говорить об этом вслух было сложно, ведь Кун хоть и относился к Бааму хорошо, сам никаких знаков внимания не выказывал, и поэтому у незаконного не было ни одной зацепки. Больше всего на свете он боялся потерять своих друзей, Куна особенно. И теперь он, нервничая, ждёт, пока Агеро выйдет из ванны после тех самых слов. Баам хочет ещё раз объяснится, сказать конкретнее и увереннее.       Дверь хлопает, сердце Баама пропускает удар. Про уверенность приходится забыть, незаконный мгновенно чувствует, как краснеют его щеки. Конечно же, это сразу замечает и Агеро. Если несколько минут назад у него глаза закрывались, то сейчас никакой речи о сне и быть не могло. Но ему нужно было как-то заставить Баама заснуть. Им определенно будут необходимы силы завтра. Однако в голове так и крутилось: «буду целовать вас». И что же значило это «и не только так»? Если бы это сказал не Баам, сомнений в смысле слов не было бы абсолютно, всё произнесено довольно прямо, но в душе всё-таки что-то тихонько нашептывало: может он опять что-то перепутал или недопонял?       – Кхм, – начинает Кун, подбирая слова, – спасибо, что дал одежду. Насчёт нашего разговора, вернемся к этому позже? Думаю, сейчас очень важно отдохнуть, тренировки с утра никто не отменял.       Агеро чувствует себя непривычно в комнате Баама, в одежде Баама. Хотя, если говорить откровенно, едва ли ему что-то не нравится. Разве что повисшая между ними неловкость.       – Господин Кун, – Баам очень сильно нервничает, и адепт света пока что не в силах его успокоить, – я лишь хотел сказать, что…       Он берёт Куна за руки и поднимает глаза, немного прикрытые чёлкой. Агеро терпеливо ждёт продолжения фразы.       – Я хочу прикасаться к вам. И хочу, чтобы вы всегда были рядом. А ещё, – Баам прикладывает руку Агеро к своей груди, – сердце слишком сильно стучит, когда вы рядом. Наверное, ему хочется быть ближе к вашему сердцу.       – Баам…       Агеро выдыхает. Баам не умеет врать, но принять правду Куну сложно, уж слишком хорошо она звучит. От прошлого предательства не остаётся и тени, но может ему стоит включить голову и отойти от него, воздвигнув ледяную стену? А потом Кун смотрит на Баама ещё раз. Он видит его насквозь через призму огромного опыта общения с людьми. Баам немного дрожит, сильно краснеет, но смотрит, как всегда с безграничной преданностью в глазах. Агеро не понимает, почему он не может оттолкнуть Баама: только потому что тот выглядит безгранично добрым, наивным и не способным навредить кому-то или всё дело в самом Куне и его теплому отношению? Агеро понимает, что врать себе – дело нехорошее, и когда Баам – неизвестно почему и непонятно как набрался смелости даже большей, чем у Агеро – идёт на первый шаг, Кун останавливается на втором варианте и оттаивает. Агеро мягко улыбается.       – Хорошо, – он убирает руку, прекращая слышать оглушительный стук чужого сердца. – Тогда проверим твою догадку.       Кун притягивает Баама к себе за плечи, аккуратно обнимая и отмечая про себя, какой Баам теплый – и вправду настоящее солнце. Баам испытывает истинное счастье и облегчение – не оттолкнул, не ушел. Агеро остался с ним рядом. Незаконный обнимает Куна сильнее, и теперь их сердца подстраиваются под один ритм. Баам отмечает то, как Агеро вкусно пахнет обыкновенным мылом, вопреки обычному кокосовому гелю для душа. Баам давно научился определять Куна по знакомому запаху, так теперь пахло спокойствие – когда адепт света рядом, всё хорошо. Кажется, в этот раз что-то сломанное внутри соединяется в новую – более прочную и красивую форму.       – Ну как, – Агеро шепчет на ухо, – достаточно близко?       По всему телу Баама расползаются мурашки.       – Да, – он улыбается, удобно устраиваясь на чужом плече. – Спасибо, Господин Кун. За всё.       Кун полностью распахивает прикрытые глаза и, поддавшись порыву эмоций, по-настоящему обнимает Баама: уже не аккуратно, будто боясь, что тот растает в руках, а сильно – кажется, ещё секунда и незаконный уйдёт, передумает или просто исчезнет куда-то, поэтому Агеро ни в коем случае нельзя его упустить. Кун слишком долго держал всё в себе, поэтому от нахлынувших эмоций ему кружит голову. Баам ни на секунду не теряется, с радостью принимая этот порыв.       Пульс у двоих заметно успокаивается, и на смену легкой тревоги приходит долгожданное спокойствие. Ощущение времени немного пропадает, а потому нельзя сказать точно, сколько минут они ещё так стоят: две, пять, десять? Агеро отодвигается первым и смотрит на Баама. Глаза шатена светятся ещё ярче, чем обычно.       Кун почему-то вновь вспоминает ту фразу Баама и невольно опускает взгляд на чужие губы, которые находились не сильно-то далеко. Агеро поджимает свои и пытается отогнать воспоминание, так не вовремя подкинутое разумом.       – Как ты себя чувствуешь? – Агеро пытается отвлечься, задав вопрос, но в голове бежит лишь одна мысль: «Баам же сам предложил, значит думал об этом, хотел».       Кун несколько секунд смотрит Бааму в глаза, но, ведя взгляд по лицу, вновь утыкается в губы. Они у Баама бледно розовые и выглядят мягкими (всё благодаря гигиеничке, которую Агеро недавно купил ему). Стена полностью рушится, когда он понимает, что хочет поцеловать Баама. Кун говорит себе, что сейчас не время и с трудом отнимает взгляд, вернувшись к заданному вопросу.       – Целуйте, – легко и просто говорит Баам, опять показывая свою непонятно откуда взявшуюся проницательность.       Кун наклоняется и целует, особо не размышляя. Сперва легко касаясь губами, чтобы шатен мог привыкнуть к новым ощущениям. Одной рукой он притягивает его к себе ближе как тогда, когда они обнимались, а другой осторожно направляет челюсть вниз, заставляя разомкнуть губы. Баам даже здесь оказывается на редкость послушным и принимает все сигналы адепта света. Дыхание Агеро щекочет его, и Баам зажмуривает глаза, понимая, что не только ступни и кончики пальцев могут ощущать мир вокруг. Агеро открывает у него совершенно новые чувства. Кун наконец находит нужный угол поворота головы, и поцелуй становится очень мягким (всё же губы Баама на ощупь такие же, как и на вид). Агеро немного ведёт (даже просто от осознания происходящего). Он перемещает руку со спины шатена на его волосы, зарываясь в них пальцами. Адепт света мягко массирует кожу головы, аккуратно переходя на уши. Вторую руку он убирает с подбородка за ненадобностью и опускает её, оглаживая лопатки.       Кун слишком долго прятал эти чувства в глубине души и теперь, когда Баам разрешает ему, Агеро выкладывается на полную. Понимает он это, как только Баам начинает ощутимо давить ему на грудь. Куну приходится остановиться и отодвинуться от Баама. Он с замиранием сердца ждёт приговор: «Так и знал. Поторопился. Слишком надавил. Вот почему нужно было сдерживаться, я так легко всё испортил».       – Господин Кун, – Баам тяжело дышит, – я, конечно, вас тоже очень люблю, но мне не хватает воздуха. Как у вас получается так долго не дышать?       «Чёрт возьми, – Агеро мысленно хлопает себя по лбу. – Всего лишь, воздух. Наверное, ему стоит меньше тревожится. Наверное, если это касается Баама, у него ничего не получится».        Шатен хватает пару глотков кислорода и тянется за следующим поцелуем. Агеро хмыкает, и прежде чем поцеловать, выдыхает прямо в губы:       – Наклони голову и дыши медленно через нос.       Баам делает так, как сказал Агеро. Кун отмечает, что незаконный даже в таких вещах очень быстро учится. Не прекращая целоваться, они садятся на кровать, и Кун понимает, что стоит остановиться. Он медленно отрывается от Баама, прикованный взглядом к его удивительным золотым глазам. В этот момент Агеро ощущает себя невероятно живым. Незаконный просто счастлив, и хочет, чтобы они обнимались и целовались с Куном вот так вечность. Никаких тестов, Башни, разрухи и смертей. Только спокойный и расслабленный как кот Агеро рядом.       – Теперь ляжем спать? – Кун всё ещё гладит его щеку и добавляет сразу же: – Я останусь на ночь.       Баам усердно кивает. Агеро давно заметил, как тот начал клевать носом последние несколько минут. Баам ложится, Агеро устраивается возле него и укрывает их одним одеялом. Он думает о том, как непривычно спать с кем-то в одной кровати, но чувствует себя умиротворённо – самое главное, что Баам рядом. Кун выключает освещение в комнате и, уже закрыв глаза, слышит:       – Господин Кун…       – Можно просто Агеро.       – Агеро, – Кун улыбается, – почему все шампуни и гели для душа разных цветов, а пена у всех белая?       А потом хочет стукнуть себя по лбу:       – Баам… Ложись спать, пожалуйста!       Агеро обнимает шатена одной рукой и почти сразу засыпает. Вслед за ним засыпает Баам и больше не задаёт вопросов. Разумеется, только до следующего утра.