Как заколебать мёртвого

— Так… — Лютик торопливо поправляет микрофон, проверяет экшн-камеру на лбу и смотрит во вторую камеру, стараясь улыбаться не слишком уж нервозно. Хотя почему бы и нет, ему ведь действительно жутко до чертиков. — Вот я у Коломницы.  Говорит он громким шепотом, от которого ему самому слегка не по себе, но и кричать в подобном местечке — глупая идея. Впрочем, это все глупая идея в целом, нет смысла даже пытаться разбивать ее на составляющие по степени глупости. — Пробраться сюда оказалось чуть сложнее, чем я думал. Может быть, я уже староват чтобы бегать от сторожа. Ну что ж, давайте начнем нашу любимую рубрику «Лютик изучает зловещие городские легенды и пытается не умереть от страха». Он включает фонарик, подсвечивает им узкую дорожку, убегающую в густой кустарник, и туда же направляет основную камеру. Двигается он неторопливо, не до конца уверенный, что берцы на сто процентов защитят его от гвоздей, змей или колючей проволоки.  Идти далеко ему не приходится. Темное здание показывается среди зарослей уже метров через двести. Лютик устанавливает камеру напротив, встает на фоне заколоченных окон и делает глубокий вдох.  — Как-то тут, знаете, удивительно тихо. Я сейчас это говорю не потому, что пытаюсь нагнетать атмосферу. Просто шум города отсюда не слышно, ветер улегся, даже собаки не воют, но оно и к лучшему, не хочу проверять, насколько мой шокер против них эффективен. Хорошо. — Он оглядывается на здание за своей спиной и изо всех сил старается продолжить, как ни в чем не бывало. — Чем все-таки известна Коломница? Конечно, знатоки-краеведы мне сейчас скажут, что тут располагается бывшая лечебница, где жил злобный ученый Александэр, ставил зловещие, нечеловеческие опыты над людьми, и в конце всех сожрали крысы. И Александэра, и его подопытных. Ну, крысы, потому что он искал лекарство от катрионы, а это своего рода чума, а где чума, там и крысы. Лютик снова оглядывается на здание за своей спиной, когда все-таки налетает порыв ветра и громко хлопает ставнями одного из окон. Скорее всего, через это самое окно ему и придется вскоре пробираться внутрь. Даже думать об этом не хочется. И с тишиной он явно погорячился. — На самом деле я лично не нашел ни единого письменного подтверждения, что этот самый Александэр тут когда-то работал. История интересная, но правда больше смахивает на городскую… хотя, скорее, пригородную легенду. Так что я сейчас проверю, как там мой новый шокер, и вместе с вами пойду выяснять, реально ли забраться внутрь. Точнее, пойду-то я один, а вы потом посмотрите. При условии, что я выберусь отсюда живым и меня не сожрут крысы. Он быстро натягивает на руки походные перчатки, разворачивается к зданию, направляет на него камеру и продолжает свой неторопливый путь по тропинке. — В действительности еще недавно на Коломнице располагался реалиби… реа… — Лютик досадливо цокает языком и шепчет чуть сердито: — Реабилитационный центр. Видите, какой я смелый, что уже язык заплетается? Лично мне удалось раздобыть для вас только такую информацию. Но времени на поиск было немного, так что есть шансы какие-то зловещие подробности выяснить уже внутри. Он замолкает, когда подходит к зданию. Безусловно, разговор с воображаемыми зрителями успокаивает, но привлекать к себе лишнее внимание ему сейчас точно ни к чему. Пусть камера пишет его тяжелое дыхание, так даже атмосфернее получится. Хотя, казалось бы, куда уж.  Телефон тихо вибрирует в кармане, на дисплее светится сообщение от Присциллы: «Ты там как?». Никаких проблем с мобильной связью, как обычно происходит ужастиках, в один из которых постепенно превращается его жизнь в последнее время. Он быстро набирает короткое «Все хорошо» и осматривается. С виду в Коломнице нет ничего особенного. На земле вокруг здания в свете фонаря мелькает разбитое стекло, все вокруг густо заросло травой и кустарником. Природа удивительно быстро захватывает территории, которые когда-то бросили люди. Он не замечает мусора или граффити на стенах, что было бы странно на других заброшенных объектах, но тут он не придает этому значения. Все-таки на Коломнице есть какой-никакой сторож, от которого он, конечно, не убегал, а просто полюбовно договорился. К входу в левое крыло ведет невысокая бетонная лестница, уже порядком развалившаяся. Лютик отсчитывает от нее шестое окно. В инструкции было сказано, что оно должно быть не заколочено.  Окно прикрыто тяжелыми деревянными ставнями, но замок на них действительно давно сорван вместе с креплением, и оконная рама за ставнями оказывается пустой. Видимо, о стекле успели позаботиться те, кто бывал тут до него. Конечно, ставни ужасно скрипят, когда он пытается раздвинуть их чуть пошире, и пару мгновений Лютик стоит прислушиваясь к окружающей его тишине. Пожалуй, раскрывать их еще шире не стоит. Он представляет себе, как случайно застревает в окне между чертовыми ставнями, и как к утру Присцилла приезжает за ним вместе с людьми из специализированной службы. Вот из этого получился бы потрясающий ролик. Ближе уже к контенту для взрослых. Он выключает фонарь, натягивает на лицо медицинскую маску, протискивается на подоконник и пару мгновений осматривает длинный коридор, давая глазам привыкнуть к темноте, а затем аккуратно спускается, старательно напоминая себе про змей, стекло и колючую проволоку. Ему очень хочется поскорее покончить со всем этим, но от поспешности может стать только хуже. — Ну вот мы и внутри, — произносит он шепотом. — Я все-таки включу фонарик, чтобы не свернуть себе тут шею ненароком. Видите, сколько пыли в воздухе? Я и сам уже в пыли с ног до головы. Ну что ж, пойдемте искать лестницу на второй этаж. Он направляет камеру в коридор перед собой, в свете фонаря замечая разбросанные предметы мебели, какие-то бумаги и разбитое стекло. И множество дверей, за которые совсем не хочется заглядывать. Такого уговора у них не было. Просто подняться до четвертого этажа — и все. — Я напомню, что от меня требуется сделать съемку из окна наверху, но догадываюсь, что вам жутко любопытно заглянуть и в другие комнаты. Мне, признаюсь вам честно, совсем не любопытно. Ни капельки. Но ваше любопытство я, конечно, постараюсь удовлетворить. Тут почти все двери заколочены, что вызывает тьму вопросов, и я надеюсь, что не найду ответы прямо сейчас. Он снова направляет камеру на себя. — Вот полюбуйтесь на меня. Мне время от времени жалуются, что ролики у меня глянцевые, и хожу я по таким местам, даже прическу не испортив, и с ребятами из команды канала это делать вовсе не страшно… ужасно страшно, можете мне поверить. Но вот я совершенно один. — Он снимает коридор перед собой и резко оборачивается, делая запись коридора за своей спиной. — Представляете, как было бы весело, покажи мне сейчас камера, что распознает там человека? Ладно, вот мы с вами и дошли до лестницы, на первом этаже меня не сожрали крысы, надеюсь, на втором удача меня не оставит. Лестница с виду не вызывает особых опасений. Она сохранилась в хорошем состоянии, как, впрочем, и все здание. Делали его на совесть, и совершенно некстати Лютику приходит в голову, что от этого только сложнее было отсюда сбежать. Он замирает, так и не начав подниматься, когда ветер тихо хлопает ставнями у окна, через которое он забрался. — Вы это слышали? — нервно спрашивает он. — А вот теперь представьте себя на моем месте.  Ему очень хочется просто пробежать по лестничным пролетам на четвертый этаж, сделать видео и бегом спуститься вниз. Вот только это точно получится слишком шумно, и никакого стоящего материала из такой съемки не выйдет. — А мог бы сейчас песню сочинять, — тихо ворчит он. Лютик поднимается до середины пролета, снимает с лица паутину, в которую умудрился вляпаться, и оборачивается. Начало лестницы тонет в темноте вместе со следами его сапог, оставленными в пыли.  Телефон снова вибрирует в кармане, когда Присцилла присылает новое сообщение, интересуясь, как у него дела. Он быстро набирает в ответ, что все просто замечательно, и продолжает свой неторопливый подъем. Второй этаж встречает его мрачной тишиной, пока ставни снова не хлопают где-то внизу, и он замирает у стены, прислушиваясь. Кто-то мог прокрасться вслед за ним? Все-таки лечебница не такая уж необитаемая, как про нее рассказывают? Или это какой-нибудь глупый розыгрыш? Вряд ли, Присцилла и Золтан ждут его в машине у дороги, они точно заметят, если подъедет кто-то еще. И точно предупредят его. Разве что его ждали на территории лечебницы заранее, но это будет уже слишком. Лютик чувствует, как ладони неприятно потеют в перчатках. Однако время идет, и он больше не улавливает никаких посторонних звуков, а слух у него достаточно острый, в этом он уверен. — Не знаю, было ли вам слышно, но ставни на первом этаже хлопнули так громко, как будто кто-то сюда забрался и этого даже не скрывает. — Он нервно смеется. — Вы не представляете, насколько сложно иногда понять, правда ли стоит беспокоиться, или просто воображение разыгралось. Я давно для себя решил, что на всякий случай буду все время беспокоиться. Лютик проверяет шокер в кармане, уверенный, что в случае чего тот ничем ему не поможет. Наверное, следовало бы еще разок сходить на курсы самообороны. А лучше — еще пару раз. — Говорила мне мама учиться на экономиста. На третий этаж он поднимается намного быстрее, чем планировал, потому что моральных сил неспешно изучать окружающую обстановку у него не оказывается. И вот там его ждет неприятный сюрприз. — Как видите, лестница здесь обвалилась, что прямо-таки очень печально, учитывая, что на первых двух этажах она была в прекрасном состоянии. Подозреваю, поэтому меня и гонят на четвертый. Теперь мне нужно будет идти в противоположную часть крыла и надеяться, что там с лестницей все в порядке. Думаю, все мои мучения заслуживают подписки от вас, правда же? Он идет по коридору, представляя себе, куда потом погонит следующего бедолагу. Ох, это будет местечко в районе пятого или даже шестого круга ада, не меньше. И тоже ночью, обязательно в одиночку. Третий этаж радует Лютика сразу несколькими незаколоченными дверьми.  Он глубоко вздыхает, мнется пару мгновений и аккуратно приоткрывает дверь по левую руку от себя, подсвечивает помещение фонариком, но не обнаруживает ничего интересного. Продавленные кровати, старые стулья да шкаф. Ему совсем не улыбается задерживаться в лечебнице дольше, чем нужно, но, как говорит Присцилла, контент сам себя не сделает. Да и совершенно некстати на него нападает какой-то азарт, наверное, вызванный приливом адреналина. Все равно он уже посреди чертовой лечебницы ночью совершенно один, и тут явно никого нет, даже ни одной пресловутой крысы ему так и не встретилось. Лютик заглядывает еще в пару помещений, понимая, что никакого сенсационного материала там все равно не найдет. Будь тут что-то, все давно бы уже отсняли. Он толкает следующую дверь, морщится, когда та тихо скрипит, открываясь, и заходит в комнату. — Как и обещал, показываю вам, что находится внутри. Тут небольшое помещение, все в пыли, пахнет ужасно… везде сыро и затхло, даже маска не очень спасает.  Лютик проходит вглубь комнаты, снимает общий план и ставит камеру на стол. Он стягивает маску и встает перед объективом, спиной к чертовой двери, мысленно хваля себя за смелость. Внутренний голос, очень напоминающий голос Присциллы, на всякий случай добавляет, что еще он очень глупый, если не сказать больше. Чтобы не обольщался. — Как видите, здесь у нас самая обыкновенная комната. Две кровати, точнее то, что от них осталось. Стол, пара шкафов, по полу разбросаны книги. Я не могу сказать, что все это производит давящее или неприятное впечатление. Конечно, мы могли бы заранее спрятать тут смирительные рубашки, какие-нибудь жуткие инструменты или выдуманные истории болезни, получился бы крайне захватывающий материал. Но в реальности все довольно прозаично. Давайте посмотрим. — Лютик наклоняется, поднимает с пола пыльные листы и тут же громко чихает. — Что у нас тут? Судя по всему, это часть медицинской карты… реабилитация после операции на руке. Ничего необычного. Я сейчас сделаю еще одну глупость, возьму какую-нибудь из книг и погадаю. Вы понимаете, почему не стоит гадать на книгах из подобных мест? Лютик замирает, едва закончив предложение. Он вдруг понимает, что звук, напоминающий тихое шарканье, которое он принимал за хлопанье ставен под порывами ветра, совершенно отчетливо приблизился к нему и сейчас очень смахивает на шаги в коридоре.  Вот только этого ему не хватало.  Здесь все-таки кто-то есть? Какой-нибудь бродяга, который давно уже обосновался в Коломнице? Или даже несколько бродяг. — Черт. Блядь. Он выключает фонарь, с большим трудом умудряясь его не уронить, и прячет в карман куртки, поспешно достает шокер, присаживается на корточки у стены и замирает, напряженно глядя на закрытую дверь. Его сердце колотится так быстро, что сначала практически невозможно ничего разобрать, кровь пульсирует в висках, но он все еще слышит шаги.  Ему кажется, что он сидит так целую вечность. Может ли это быть галлюцинацией? Просто плодом разыгравшейся фантазии. Он много читал о слуховых галлюцинациях, но сейчас ничего путного не идет в голову. На его счастье, шаги как будто удаляются, пока не смолкают где-то в глубине коридора со стороны сломанной лестницы.  Лютик выжидает еще некоторое время, поднимается на ноги, кое-как добирается до стола, где оставил камеру, и торопливо убирает ее в рюкзак. Гоупро все запишет, а когда ему придется срочно убегать, он совсем не хочет беспокоиться еще и о технике. Вот же веселый получится материал, если она только что вообще никаких звуков не зафиксировала. Он просто решил погадать на книге, а потом вдруг в панике забился в угол. Нужно собраться. Даже если ему не хватит духа подняться еще на один этаж, как-то выбраться отсюда придется в любом случае. Он набирает текст сообщения Присцилле, которое отправит, если почувствует, что дело совсем плохо. Руки чуть дрожат. Лютик аккуратно открывает дверь и выходит в коридор, изо всех сил прислушиваясь. Никаких чертовых шагов, и даже ставни не хлопают. Бежать к обвалившейся лестнице в любом случае нет смысла, поэтому Лютик вооружается шокером, включает фонарь и торопливо идет в другой конец коридора. Если что, оттуда же и спустится на первый этаж. Он практически добегает до лестницы без новых приключений. Душа в пятки уходит, когда ему кажется, что он замечает движение впереди себя, но через пару мгновений он понимает, что это всего лишь его же отражение в разбитом зеркале в конце коридора. Ростовое, и какой-то умник, видимо, решил, что будет классно расположить его в углу, чтобы можно было увидеть и часть коридора, и часть лестницы.  Разумный человек сейчас бы со всех ног бежал вниз, наплевав и на азарт, и на контент, и на любые глупые споры.  Лютик на пару мгновений замирает у зеркала, прислушиваясь к окружающей тишине. Ему и остался-то всего один пролет, пара секунд, чтобы заснять вид из окна, и можно будет возвращаться домой. А там он будет спать трое суток подряд, смотреть самые милые фильмы, какие только сможет придумать, и наконец допишет чертову песню.  Он поднимается по лестнице аккуратно, помня, что такая же в другом конце коридора попросту обвалилась. Повезло еще, что все действие должно происходить только на территории левого крыла, потому что уходить в лабиринт лечебницы еще дальше ему бы ну совсем не хотелось. Как и обещала инструкция, на четвертом этаже, сразу напротив лестницы, он находит незаколоченное круглое окошко.  Лютик быстро достает телефон, делает запись на случай, если с его гоупро что-то случится, и тяжело выдыхает.  — Еще только два часа ночи, дорогие зрители. Даже не самое опасное время, а я уже в край заебался. Но, как видите, до рассвета тоже далеко. Вот там выглядывает луна из-за облаков. А в той стороне среди деревьев должна быть дорога, а на ней машина, которая отвезет меня домой. Я на это очень надеюсь, потому что ужасно хочу домой. Вообще это окно сейчас очень кстати, оно хоть как-то напоминает про нормальный мир за пределами лечебницы. Лютик заканчивает запись, отправляет Присцилле сообщение, что идет назад, и прячет телефон в карман. Ему даже не нужно снова проходить коридор третьего этажа, если там действительно кто-то разгуливает. Можно понадеяться, что с лестницей с этой стороны все в порядке, и спуститься тут же. Он слышит, как дверь хлопает как будто где-то на четвертом, совсем недалеко от него. Его оцепенение длится не больше нескольких секунд, и он срывается вниз. По крайней мере, бегает он быстро. И дыхалка у него хорошая. Так уж вышло благодаря комбинации разных факторов. А еще он бывает ужасно неловким, отчего спотыкается, уже практически добравшись до третьего этажа, и не падает на пыльный пол только благодаря какому-то чуду.  На этот раз Лютик совершенно уверен, что слышит шаги на четвертом этаже, и да, он определенно больше никогда на такое не согласится, если сумеет выбраться отсюда живым. Никто не должен разгуливать по таким местам в одиночку. Он замечает в зеркале собственное отражение и на этот раз никто точно не скажет ему, что в ролике он выглядит слишком глянцево. Он весь в пыли, и взгляд у него совершенно безумный, и руки чуть дрожат, а про прическу уже и говорить нечего.  — Вот же блядь. Ему кажется, что он видит силуэт за своей спиной на лестнице всего лишь на несколько ступенек выше, но это уж точно игра его больного воображения. Шаги — нет, шаги он не придумал, он слышал их на четвертом этаже, потому что явно спугнул какого-нибудь бродягу. Но вот силуэты — это точно игра света и тени. Лютик зажмуривается. Он снова ничего не слышит, только собственное тяжелое дыхание да редкие порывы ветра за стенами. Когда он открывает глаза, силуэт на лестнице никуда не девается, их друг от друга отделяет ровно пять ступенек. Он успеет убежать в любом случае. Самая важная его задача — не сломать себе шею. Он моргает, тень за его спиной опускается на ступеньку ниже, и вот теперь с него уж определенно хватит.  Лютик срывается с места и бежит вниз, молясь мирозданию, чтобы с этой стороны с лестницей все было в порядке. Ему кажется, что он добирается до первого этажа за считанные секунды.  Он со всех ног несется к окну с хлопающей ставней, забирается на подоконник, все-таки рвет рукав куртки о какой-то торчащий гвоздь и наконец оказывается на улице. *** — Что с тобой случилось? — Присцилла курит у машины и вид у нее встревоженный. — На тебе лица нет! — Все нормально! — Он мотает головой, открывает дверцу, кидает рюкзак на заднее сиденье и тяжело заваливается вслед за ним.  — Сказал бы я, вид у тебя такой, будто ты обосрался! — авторитетно сообщает ему Золтан. Бледной и перекошенной физиономией его уж точно не испугать, нужно что-то посущественнее. По крайней мере они помогут ему быстро прийти в себя.  Лютик устало трет глаза и кивает с благодарностью, когда Золтан протягивает ему термос с кофе. Ему страшно хотелось бы чего-нибудь покрепче кофе, да только он знает, что это будет ошибкой. Не сейчас, когда сознание и без того как-то сбоит. — Давайте свалим отсюда поскорее, — просит он. — Там жутко и неприятно. — Что ты такое увидел? — Присцилла занимает пассажирское сиденье и разворачивается к нему.  — Да ничего, просто бродить ночью по бывшей лечебнице — это очень сомнительное удовольствие. На любителя. Присцилла хмурится, явно ни на грош ему не верит, и к этому разговору они еще обязательно вернутся. — Пожалуйста, давайте уже поедем! — Лютик очень старается говорить бодро. Ему совсем не хочется тревожить их своими опасениями, которые, возможно, только лишний раз подтвердят слова его родственников. — Я бы на твоем месте подумала над тем, чтобы больше в такое не лезть, — сердито произносит Присцилла, все еще глядя на него вполоборота. Ему очень хотелось бы иметь такой же хороший вестибулярный аппарат. И как же хорошо, что ее мысли вторят его собственным. — Одного я тебя больше не отпущу. Так что пообещай мне, что больше не поведешься на провокации.  — Так ведь моя очередь создавать провокации! Ладно, я обещаю. — Он покорно кивает. — Это я могу. *** Золтан завозит его домой и уезжает вместе с Присциллой, а он еще долго стоит под горячим душем, бессмысленно глядя в стену и пытаясь смыть с себя запах затхлости и какое-то липкое и неприятное ощущение, которое уцепилось за ним на Коломнице. Тревожное и неправильное. Как будто паутина с лестницы на лице так и осталась. Он приходит на кухню и широко распахивает окно, надеясь, что прохладный утренний воздух поможет ему хоть чуть-чуть освежиться. Как-то проветрить мутные мысли. В окнах дома напротив отражается занимающийся рассвет, и это правда немного успокаивает. Он садится на диван с чашкой кофе, понимая, что должен быть ужасно голодным и усталым, но его немного мутит после длительной поездки. И спать совершенно не хочется. Кошка приходит к нему, всем своим видом давая понять, что жутко им недовольна, и бросить ее одну так надолго может только последний негодяй. Но по крайней мере она садится на диван рядом с ним и позволяет себя гладить, а значит, у него еще есть шансы заслужить прощение.  «Юлек, напиши или позвони, если что-то не так», — приходит сообщение от Присциллы, как будто и она не может выкинуть его из головы. Наверное, он все-таки напугал ее. Лютик глубоко вздыхает, глядя на телефон. Что бы там ни твердили его любимые родственники, он не алкоголик и не наркоман. Поэтому списать странные образы из лечебницы на действие каких-то веществ или на банальное опьянение у него не получится. С другой стороны, на этой неделе он мало спал и много работал, а там было действительно жутко и очень темно. Ему легко могло что-нибудь померещиться.  Он стирает сообщение, в котором заверяет Присциллу, что все в полном порядке. Ему ужасно не хочется втягивать ее не пойми во что, но и врать ей ужасно сложно. «Мне показалось, я что-то видел на Коломнице. Как будто там кто-то был. Но я почти уверен, что мне показалось». «К тебе приехать?». Лютику ужасно этого хотелось бы, но и тревожить Присциллу после бессонной ночи каким-то своими заскоками он не хочет. У него есть Кошка, гора работы и недописанная песня. Это точно его отвлечет. «Ложись спать, это все ерунда».  Он уверен, что так легко отговорить ее у него не выйдет, но он может сделать вид, что и сам уснул в какой-то момент. В коридоре его ждет рюкзак с камерами, но просматривать отснятый материал, несмотря на кипящую в нем энергию, ему совершенно не хочется. На секунду он даже жалеет, что не оставил его там же, на Коломнице. Когда убегал сломя голову.  Пусть Золтан монтирует из этого, что хочет, он даже смотреть не будет. И пусть все смеются над ним, его странными реакциями и перекошенным от страха лицом.  Но чтобы Золтан хоть что-то смонтировал, надо загрузить записи на диск. Лютик трет виски, пытаясь сбросить с себя странное оцепенение, все-таки заставляет себя подняться с дивана и отправиться в коридор за картами памяти. Ему почему-то даже касаться камер неприятно, как будто у него еще есть шансы сделать вид, что все произошедшее — игра воображения, да только видеодоказательства ему такого не позволят. Некоторое время он просто бессмысленно смотрит на экран, пока данные выгружаются. Пусть Золтан тоже посмотрит и скажет, что обо всем этом думает. Завтра точно станет легче. Он выспится и сможет мыслить рациональнее. Лютик уходит в комнату и уже берется за гитару, но вовремя вспоминает: на дворе пять утра и есть вполне реальная опасносность, что соседи в какой-то момент соберутся вместе, устроят самосуд и просто выгонят его из дома. Скорее всего с позором. А вступится за него разве что бабка с третьего этажа, потому что она совершенно глухая и он похож на ее внука. ***  Он засыпает совсем под утро, а просыпается ближе к полудню, мысленно благодарит прошлого себя за приобретение блэкаут-штор и смотрит на дисплей телефона. Несколько обеспокоенных сообщений от Присциллы, сообщение от Золтана, который уже посмотрел все записи, остался от них в полном восторге и обещал слепить из них настоящую конфетку.  Он чувствует себя совершенно разбитым и надеется, что хотя бы еда поможет ему немного восстановить силы, а потому он поднимается из кровати и направляется на кухню. Кошка к нему не присоединяется. *** — У Лютика новое видео! — орет Ламберт из гостиной, и Геральт в ответ хмыкает. Еще некоторое время назад он никогда в жизни бы не подумал, что может даже слегка заинтересоваться чем-то подобным. Роликами, в которых недалекий блогер ночами ползает по дурным местам в поисках нечисти. Впрочем, на самом деле в этом правда есть что-то забавное и успокаивающее. Как в фильмах ужасов, триллерах и в невероятно идиотских шоу про экстрасенсов, которые перерастают в еще более идиотские шоу про сильнейших экстрасенсов, бесконечно поливающих друг друга грязью в попытке доказать собственное экстрасенсорное превосходство. Потому что выглядит это все максимально искусственно, не имеет ничего общего с реальностью и хотя бы забавляет. Да и ролике на десятом становится понятно, что Лютик вовсе не такой уж недалекий, просто у него есть определенное амплуа. Но чтобы это понять, нужно посмотреть с десяток видео. Канал Лютика они любят. Он хотя бы веселый, в чем-то харизматичный и, как сказала бы Цири, к созданию контента подходит с душой.  — Включаю? — спрашивает Ламберт, когда Геральт с Эскелем выходят из кухни с тарелками разогретой еды.  Они не так часто собираются вместе в последнее время. Работа разводит их все дальше, поэтому они ценят редкие спокойные вечера, которые удается провести друг с другом. — «Охота на кикимору», — с усмешкой зачитывает Эскель. — Надеюсь, он ее не поймал. — С точки зрения кикиморы это была бы скорее охота на блогера, — произносит Ламберт излишне серьезно и запускает видео. — Итак, согласно старинному поверью, кикимора — это такой злобный дух, который может просочиться в ваше жилище через разрывы в тканях мироздания и начать вам всячески пакостить, — радостно тараторит с экрана Лютик. Геральту и раньше казалось, что говорит он слишком быстро, но в последнее время Лютик как будто научился уже даже не дышать между репликами.  Наверняка в реальности он закрытый и молчаливый. Быть таким и в повседневной жизни, и на экране вряд ли у кого-то получится. Ламберт поднимает палец и произносит, явно подражая интонациям Весемира: — Кикимора — трахейнодышащее существо класса инсектоиды, живущее колониями, обычно на болотах. — На болотах и скоро, видимо, будет жить у Лютика, — кивает на экран Эскель. — Будем надеяться, что хотя бы не колонией. Геральт открывает бутылку с пивом. — Ну, поглядим. Вдруг сейчас он перестарается с разрывом ткани мироздания и к нему ломанется колония кикимор. — Этот парень однажды добьется своего, найдет какую-нибудь сущность и работы нам прибавит на пару лет вперед, — ворчливо говорит Ламберт. — Попомните мои слова. Или, что было бы, кстати, повеселее, мы с ним где-нибудь встретимся. Эскель согласно кивает. — Чтобы призвать в дом кикимору, нам нужны будут два зеркала. Свеча, куда же без нее, — тем временем вещает Лютик. — И, конечно, особый заговор.  — Вот ведь счастье призвать огромного паука к себе домой. — Эскель тянется за своим пивом и вторую бутылку передает Ламберту. — Он сегодня даже не пойдет никуда? — вопрошает тот почти разочарованно.  — Оно и к лучшему, — произносит Геральт. С его точки зрения, чем чаще Лютик выбирается в какие-то сомнительные места, тем выше у него шансы однажды там свернуть себе шею. И тогда душевный контент у них закончится. Так что пусть часть роликов записывает дома, целее будет. Он, правда, понятия не имеет, каков может быть Лютик в повседневной жизни, но вид у него бедовый. Геральт садится на диван и откидывается на спинку, снова задумываясь, с чего вообще так вышло, что его вдруг привлек досуг, который, если уж начистоту, больше подошел бы Цири. Своей нелепостью, в которой есть даже что-то милое. По крайней мере ведущий у этого канала точно не отталкивающий.  — Итак, большое зеркало висит у меня на стене, к нему я встану спиной, лицом повернусь к коридору. Зеркало поменьше держу в руках. Ну, понимаете, да? В нем я буду видеть отражение большого зеркала, в котором виден коридор.  — А свечу он куда засунет? — спрашивает Ламберт с искренним интересом эксперта, который такие ритуалы проводит каждую вторую пятницу. — Видите, я сегодня даже оделся соответствующе? — Лютик подмигивает в камеру. С точки зрения Геральта, для человека, который вот-вот призовет к себе домой злую потустороннюю сущность, ведёт он себя излишне жизнерадостно. Одет Лютик действительно непривычно: в черную рубашку и такие же джинсы, хотя чаще всего одевается как человек, страдающий от серьезных проблем с цветовосприятием. Может, так оно и есть. И под глазами у него явно нарисованы темные круги, тоже для антуража. Как будто он уже третью ночь не спит, все кикимору вызывает.  — Все-таки будет обидно, если однажды его сожрут, — говорит Геральт, и Ламберт с Эскелем согласно кивают. — Итак, выключаю свет, зажигаю свечу и становлюсь лицом к коридору, — тем временем комментирует свои действия Лютик.  Картинка получается атмосферная. Камеры записывают темное помещение с нескольких ракурсов, силуэт Лютика застывает в ореоле единственной свечи, одна из камер пишет зеркало в его руках, в котором отражается зеркало, что за его спиной, показывающее темный коридор. — Как вы, наверное, догадываетесь, смотреть напрямую в зеркало, которое за мной — очень опасно. Поэтому в него заглянуть можно только вот так: через другое зеркало и только непрямым взглядом. — Ну, учитывая, что ролик как-то попал в Сеть, наверное, в этот раз его не сожрали, — рассуждает Эскель, делая глоток пива.  — Или оператор посчитал, что будет глупо его не выложить. — Ламберт удобнее устраивается на диване и немного прибавляет звук. — Может, нам тоже свет выключить? — И что нам это даст? И вообще, — Геральт кивает на экран, — Лютик уже кого только ни призывал, а сожрет его именно кикимора? Какая-то глупая смерть. Он даже не в курсе, как она выглядит. Геральт кидает взгляд на дисплей телефона. В какой-то момент он стал опасаться его, как работники офисов, в любую секунду готовые получить нагоняй за плохо выполненную задачу или инструкции к новой. К счастью, на дисплее светятся только уведомления от приложений. Никакой чертовой срочной охоты. Или панических сообщений от старухи Дэгольц, которая искренне считает его охотником на вампиров, а они как раз вечно заводятся у нее на чердаке. Чаще всего — высшие, и тоже колонией. — Сейчас три ночи. — Лютик наводит камеру, которую держит свободной рукой, на электронные часы на столе. Он глубоко вздыхает, как будто и правда слегка нервничает. — Сами понимаете, какое это замечательное время. — Время как время, — пожимает плечами Эскель, и Ламберт недовольно шикает на него, будто действительно ждет, что прямо посреди ролика Лютик произнесет страшный заговор, после чего на него тут же набросится кикимора. Совсем замолкает негромкая музыка, играющая на фоне. Лютик застывает в кадре, глядя в зеркало в своей руке. — Знаете, сейчас так тихо, что если вдруг заработает домофон или соседи сверху что-нибудь уронят, я просто тут же помру от страха, — улыбается Лютик и прочищает горло. — Тем не менее, давайте начнем.  По инструкции Лютика, произносить заговор нужно три раза, но они начинают от души смеяться уже после первого.  — Обожаю этого парня, — говорит Ламберт, тыча в экран. — Вот он все-таки не зря ест свой хлеб. — Так сделай ему донат, не будь скрягой, — тут же предлагает Эскель. — Так я уже! Интересно, ему эти заговоры кто-нибудь присылает или он их сам придумывает? — Мне кажется, сам придумывает. — Геральт возвращается к ролику, где Лютик так и стоит практически в полной темноте. — Замечали когда-нибудь, сколько странных звуков бывает дома, когда специально прислушиваешься? — По лбу Лютика стекает капелька пота — то ли правда нервничает, то ли устал стоять, держа в руках тяжелое зеркало. — И, конечно, в отражении сразу все подряд начинает мерещиться. Давайте я вам пока лучше про кикимору расскажу? «Кик»или «кык» — это, знаете, корень, который означает горбатость и скрюченность. А «мора» — это про смерть, так что можете представить, как на самом деле выглядит эта вот сущность, которая ко мне, возможно, заглянет в гости. А! Еще же есть вариант «шишимора», там в корне всякое шевеление и копошение. Довольно забавно, если спросите меня. Геральт ловит себя на том, что размышляет, как было бы занятно когда-нибудь рассказать Лютику, как выглядит кикимора на самом деле. Может, даже показать. Изображение в книге, конечно. Не по-настоящему. Только вот показывать надо было бы не Лютику, а человеку, который Лютика изображает на камеру. И тут Геральт уже сильно сомневается, что разговор получился бы интересный. Лютик замолкает, как будто услышав какие-то звуки. На несколько мгновений в кадре повисает тишина, и на заднем плане раздается тихое шуршание. Геральт на сто процентов уверен, что звук просто наложен, либо в комнате Лютика живет мышь. Или хомяк. Хомяк бы ему больше подошел. — Итак, сейчас создается ощущение, что кто-то скребется под кроватью. Не уверен, что мне хватит духу туда заглянуть. Но вот посмотреть в зеркало я просто обязан. Камеры снова показывают помещение с нескольких ракурсов. Коридор, комната и снова коридор. Лютик уже выкладывал ролики с такими вот призывами, но Геральт впервые приглядывается к обстановке у него дома и замечает по гитаре в каждом заснятом помещении. Одна стоит в углу комнаты, где он призывает свою кикимору, вторая лежит на стуле в коридоре. Видимо, этот придурок еще и музыкант ко всем его многочисленным талантам. Камера берет крупный план отражения в зеркале в руках Лютика. На мгновение в коридоре как будто мелькает темная тень, Лютик чуть дергается и глубоко вздыхает. — Вы это видели? Или мне показалось. — Гладко стелет, — хмыкает Ламберт. — Что ж, позвал кикимору, теперь выгонять придется. Еще несколько мгновений Лютик напряженно всматривается в отражение, а затем медленно опускает зеркало. — Больше там ничего не появляется. Но это и к лучшему, потому что сердце уже колотится, как будто стометровку пробежал. До скорых встреч, надеюсь, увидимся на следующей неделе, а я пока попробую разобраться, что же там такое было. — Монтаж там был! — восклицает Ламберт, как будто пытается через экран донести до Лютика истину.  Геральт кидает еще один взгляд на телефон. На дисплее по-прежнему никаких новых уведомлений.  *** Так получается, что редкий вечер, который он проводит с братьями, завершает несколько дней его кратковременного отдыха, и на начало недели выпадает все самое сложное. Цири не сердится на него. Давно все понимает. Ждет его, не ложится спать, пока он не вернется домой и она не удостоверится, что с ним все в порядке. Оглядывает придирчиво, сердито спрашивает, не подставился ли он, не ранен ли. Он не уверен, что когда-нибудь сможет ей объяснить, насколько сильно его трогает ее беспокойство. Никто не должен волноваться за ведьмаков. К концу недели он приходит совсем поздно, и она все-таки чуть на него сердится. И няня ее сердится, потому что он давно уже должен был вернуться и у нее было полное право уйти пару часов назад, просто она не хотела оставлять Цири одну.  — Тебе пора спать. — Не могу уснуть, пока ты не дома. — В детском голосе явно звучит обида. — Сам же знаешь, я тебе уже говорила. Геральт кивает. Знает и поделать ничего не может. А еще он часто приходит ночью или даже под утро, и это делает ситуацию еще хуже. — Злата не хотела со мной сидеть, — расстроенно говорит ему Цири. — Хотела, конечно. Просто я очень сильно опоздал. В следующий раз с тобой посидит Шани, хорошо? Она всегда рада… — Со мной вообще уже сидеть вовсе необязательно. — Цири мотает головой. — Я сама о себе прекрасно позабочусь. Но зато Злата заплела мне косу. Тебе нравится? — Очень. — Он протягивает руки, надеясь отнести Цири в кровать. — Но вот теперь тебе правда пора спать. — А мне не очень нравится. Туго. Может, ты со мной поиграешь? В пиратов. Всего разочек? Но лучше, конечно, пару разочков. Геральт кивает, улыбается, и Цири тут же убегает в гостиную за коробкой с игрой. По крайней мере завтра суббота, может лечь и попозже, не беспокоясь о занятиях. Хитрая девчонка выторговывает у него три игры, потому что первый раз выигрывает она, а во второй раз — Геральт, а на благородную ничью она не согласна, так что приходится уступить и сыграть в третий раз. Цири, конечно, выигрывает и отправляется спать, полностью этим удовлетворенная. Он тяжело опускается на диван.  Их все меньше. Ведьмаков. А вот тварей с каждым годом как будто меньше не становится. Сон не идет, да после охоты он на это особо и не рассчитывает. Он открывает ноутбук, пару мгновений бездумно смотрит на экран загрузки, пока не вспоминает, что именно хотел проверить.  Иногда он слушает Лютика вечерами. Тот зачитывает истории, совершенно не страшные, как бы он ни старался, но у него приятный голос и удивительно усыпляющие интонации. Почему-то Геральт уверен, что он бы дико возмутился, узнав, что кого-то его чтения усыпляют. Может быть, где-то на самых задворках канала есть его песни? Не могут же две гитары стоять у него дома просто так. Или его музыку нужно искать в каких-то еще источниках? Хорошо бы посмотреть у него какой-нибудь новый ролик, а потом переслушать одну из историй. Иногда это правда помогает заснуть. Геральт заходит на Ютуб, открывает знакомый канал и тут же обнаруживает свежее видео. «Лечебница на Коломнице». — Холера, — тихо ругается он сквозь зубы.  Коломницу он знает, это поприще Кейры, и она не допустит, чтобы там что-то случилось с такими вот блогерами, но почему-то от самого вида ролика ему вдруг становится ужасно тревожно. Он давно не общался с Кейрой и про Коломницу давно ничего не слышал, и последний факт вроде бы должен успокаивать.  Он щелкает на ролик и смотрит его напряженно, совсем не так, как обычно смотрит видео Лютика. Его надежда, что тот выдает за Коломницу какое-то совершенное другое место, быстро тает, чертов кретин правда забрался в лечебницу. И вышел оттуда явно не один. Геральт даже с дивана поднимается, держа ноутбук на весу.  Останавливает видео, отматывает на момент, где Лютик стоит на лестнице у зеркала, и внимательно всматривается в изображение. — Зараза.  *** Йеннифер не составляет труда найти, где Лютик живет. Все-таки есть свои неоспоримые преимущества в общении с чародейками, сколько бы по этому поводу ни ворчал Эскель.  — Если это окажется одержимый, возьми с него тройную оплату, — наставляет его Йеннифер. — У него популярный канал, это все равно что наткнуться на богатую онлифанщицу, так что сдери побольше. Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты врываешься ко мне посреди ночи, так что я жду компенсации. И живет Лютик удивительно недалеко, в небольшом городке, всего в нескольких часах пути, так что Геральт отказывается от любезно предложенного Йеннифер портала и садится за руль.  Он вовсе не хочет до смерти его напугать, вломившись с утра пораньше со странными заявлениями про одержимость, но чувствует, что должен хотя бы убедиться, что с ним все в порядке. В конце концов Лютик уже давно скрашивает его вечера, так что Геральт топит педаль в пол большую часть пути, лишь единожды остановившись на заправке, чтобы выпить кофе. Если окажется, что все в порядке, в его распоряжении всегда есть Аксий, и Лютик уже никогда не будет уверен, правда ли видел его, или Геральт просто приснился ему под утро. Он ведь может ошибаться. Вполне вероятно, что это просто удачный монтаж. Или ему все привиделось после долгой и утомительной охоты. Впрочем, в этом он сильно сомневается, все-таки он уже слишком давно во всем этом варится. Он плохо представляет себе, насколько продуктивен Лютик. Когда он это все наснимал и сколько времени ушло на обработку видео. Если все это происходило давно, дела вполне могут сложиться не лучшим образом.  При условии, что он и правда одержим. *** Лютик обитает в современном жилом комплексе, где на первых этажах за спокойствием следит охрана. Для Геральта это не представляет ровным счетом никаких сложностей. Под действием Аксия молодой парень в форме безошибочно узнает в нем курьера, который привез еду тому блогеру с шестого этажа. Проблема в том, что в глубине души Геральт не очень хотел бы знакомиться с Лютиком. С человеком, который называет себя Лютиком, потому что он прекрасно понимает, что такие люди из себя представляют. Ему хотелось бы сохранить в голове образ, который тот показывает на камеру. Образ веселый и немного безбашенный, образ из видеороликов, которые можно посмотреть вместе с братьями или послушать на ночь, чтобы легче было заснуть. И ему совсем не хотелось бы встречаться с обладателем этого образа, когда он окажется перед Геральтом во всей своей красе без привычной маски.  Удивительно, что, выходит, он привязался к какой-то выдумке. Обычно он старается не увлекаться такими вещами. Может, из-за этого подъем на шестой этаж занимает чуть больше времени, чем занял бы в иной ситуации.  Глупо заочно привязываться к какому-то там блогеру. К образу блогера, если точнее. Пожалуй, Йеннифер права. Лучше поскорее разобраться с этим и содрать с него тройную плату. Геральт стучит в самую обычную деревянную дверь. Он почти уверен, что попасть к Лютику рано утром будет не так уж просто, поэтому стучит снова, чуть настойчивее, и практически тут же улавливает с другой стороны торопливые шаги. Он слышит, как поворачивается ключ в замочной скважине, и дверь тихонько скрипит, открываясь. — Ого! — На пороге стоит Лютик собственной персоной. Сонный, в пижаме с лошадьми, за что, возможно, получает еще пару очков в свою пользу. Несколько секунд он удивленно смотрит на Геральта, как будто ожидал нынешним утром увидеть кого угодно, но уж точно не его. — Вы ко мне? Снизу? Я помешал? — Он вздыхает чуть раздосадованно. — Старался не шуметь. Если помешал, мне правда жаль, иногда я слишком увлекаюсь. Хотя странно, я ведь себе установил шумоизоляцию… вообще везде. И я сейчас не играл даже, просто текст репетировал, к слову, довольно тихо. — Так ты всегда столько говоришь? — зачем-то спрашивает Геральт, вместо того чтобы рассказать, для чего приехал. — Ну, нет. — Он смотрит на Геральта еще более удивленно. — Только вот если в шесть утра обнаруживаю у себя на пороге такое вот… — Лютик решает не уточнять, что имеет ввиду под «таким вот», сонно улыбается и трет глаза, как будто пытается удостовериться, что Геральт ему не померещился. Видимо, утренние гости не входят в категорию того, что его злит. — Так вы кто? — Геральт.  Ему не приходится тратить много времени и разбираться, что именно произошло на Коломнице. У Лютика яркие синие глаза, это Геральт еще на видео заметил. Наверняка старая эльфийская кровь, о которой он ни малейшего понятия не имеет. Столько лет ищет какую-нибудь чертовщину и не догадывается, что стоило бы начать с самого себя.  И вот в глубине его глаз вполне очевидно мелькает черная тень. — Геральт, что ж, это здорово. Необычное имя, но очень благозвучное. — Лютик с удивительным упорством пытается поддерживать ненавязчивый разговор с незнакомым человеком, явившимся к нему в шесть утра. Геральт почти уверен, что если помолчит еще немного, Лютик начнет рассказывать ему этимологию его же имени. — Я Юлек, но лучше зови меня Лютик, так привычнее. Так что привело тебя на мой порог в столь ранний час, Геральт? — Ты одержимый. Выражение лица Лютика сразу меняется.  Даже забавно, что Геральт шел сюда, не желая разбивать собственные иллюзии на его счет, а почему-то все выглядит так, будто это Лютик с нетерпением ждал Геральта и, повстречавшись с ним, оказался глубоко разочарован. — А. Понятно. — Лютик кивает, и плечи его чуть поникают. — Ты из этих. — Каких? — Ну… — Рука Лютика дергается, и он явно с трудом удерживается и не показывает вполне очевидный жест в районе виска. Вместо этого он лишь нервно поправляет кольцо на указательном пальце. — Которые верят в одержимость. — А ты не веришь? Лютик смотрит на него с досадой и качает головой, явно решая, пора ли закрывать дверь перед его носом. Что ж, это было бы вполне разумно. — Прости, но я думаю, нам стоит прекратить этот разговор. Правда. Знаешь, сколько раз за свою жизнь я слышал что-то подобное? О, ты бы удивился. — Я в этом не сомневаюсь. Только на этот раз все серьезно. — Как, смею тебя заверить, и во всех остальных случаях. — Лютик качает головой и пытается улыбнуться, хоть и с видимым усилием, но дверь так и не закрывает, как будто все еще надеется, что Геральт вдруг передумает и скажет, что все это был неудачный розыгрыш. — Ты ведь, судя по всему, знаешь, чем я занимаюсь. Поверь, меня уже бесчисленное количество раз проклинали и насылали порчу на бедность, одинокую старость, бездетность, импотенцию и облысение. — Его слегка передергивает. — И столько же раз расколдовывали и порчу снимали. Так что, у меня, наверное, уже иммунитет выработался. Он правда удивительно много говорит. И удивительно искренне пытается убедить того, кого, судя по всему, считает городским сумасшедшим, что у него все в порядке. — И что? Не было ни одной порчи на голос? Геральт чувствует, что попадает в точку, потому что Лютик снова смотрит на него удивленно и чуть улыбается. — Нет, обычно нет. По крайней мере от него не пахнет страхом. Только легкой досадой и любопытством. Геральт сталкивался с сочетаниями и похуже. — Я приехал сюда не запугивать или обманывать тебя. Ты и сам знаешь, что не все в порядке. Должен был заметить. На мгновение его запах меняется, потому что он действительно знает, о чем Геральт говорит. Но еще через пару секунд Лютик пожимает плечами: — Я правда не понимаю. — Ну да, как же. Они молчат, глядя друг на друга. — А ты очки носишь из-за коррекции, да? — наконец спрашивает Лютик, которого молчание, видимо, гнетет на физическом уровне. — Какой еще коррекции? — Ну зрения. Чтобы глаза не болели. — Конечно. — Геральт быстро поправляет желтые водительские очки. Он надеется, что в помещении они не выглядят слишком уж странно.  — Так ты, значит, с дороги? Может быть, хочешь кофе?  — Хочу. — Геральт кивает. — И у тебя будет время подумать над тем, о чем я тебе сказал. Лютик в очередной раз тихо вздыхает, досадливо закусывает губу и разворачивается. Он делает пару шагов вглубь квартиры, когда оборачивается, заметив, что Геральт за ним не идет. — Ты же не будешь тут так стоять? Геральт в ответ молча пожимает плечами. — Проходи же, — Лютик нетерпеливо машет ему рукой. — А то это как-то совсем странно. — А звать к себе сумасшедших незнакомцев не странно? — Да я много странных вещей делаю, согласен. Или ты не можешь войти? Высокий, бледный, в очках… ты как вампир наоборот? Заходишь, только если тебя не приглашают? — Видимо, он что-то такое замечает в ответном взгляде Геральта, из-за чего тут же примирительно поднимает руки: — Шучу, неудачно, понимаю. Пойдем на кухню. Геральт знает, почему Лютик зовёт его к себе. То, что случилось на Коломнице, тревожит его, и одиночество тяготит сильнее, чем пугает незнакомец. Просто он не понимает этого. Геральт с легким любопытством проходит по коридору, который уже несколько раз видел в роликах, замечает, что гитара так и стоит в углу. Он кидает очень быстрый взгляд за приоткрытую дверь одной из комнат, где на рабочем столе в беспорядке разбросаны какие-то листы. Наверняка сценарии новых потрясающих приключений посреди проклятых мест. Интересно, что за текст он там репетировал в такую рань. Он усаживается на стул, не дожидаясь приглашения, пока Лютик включает кофе-машину. Их разговор складывается совсем не так, как Геральт себе это представлял. Он сильно сомневался, что его вообще на порог пустят. Обычно не пускают, и это часто становится проблемой. В прошлом ведьмакам явно было легче убеждать окружающих, что тем требуется помощь. Но эти времена давно прошли. Лютик широко зевает, прикрывает рот рукой и искоса смотрит на Геральта. Оно и правильно. На всякую чертовщину же нельзя прямо смотреть, сам учил в своих роликах. Из окна веет свежестью занимающегося утра. На кухне Лютика удивительно спокойно, особенно учитывая, что с хозяином дома все не совсем в порядке. Лютик протягивает ему чашку кофе. — Я не смогу тебе помочь, пока ты не попросишь. — Геральт очень надеется, что его голос звучит убедительно. На многих он производит нужное впечатление. — Такие правила. — Да, всегда есть какие-то правила, без них было бы неинтересно. Только у меня правда все хорошо. У всех всегда все хорошо, пока не станет слишком плохо. — А как там твоя кикимора? — зачем-то спрашивает Геральт, и Лютик в ответ широко улыбается. — Даже она меня не беспокоит. — Видимо, ты сделал слишком маленький разрез в ткани мироздания. — Геральт берет со стола ручку, а с подоконника — набор стикеров, на верхнем быстро пишет свой телефон. — Позвони мне, когда решишься. Только не затягивай, дальше будет сложнее. И дороже. Последнее замечание он делает, чтобы Лютик решил, что ко всему делу у него лично исключительно коммерческий интерес. Возможно, так он быстрее убедится, что Геральт не шутит и не сходит с ума. Он в пару глотков допивает кофе и поднимается со стула. — Уже уходишь? — слегка удивленно спрашивает Лютик.  — Да. Не хочу, чтобы дочь проснулась и обнаружила, что меня нет. — Геральт подходит к холодильнику и клеит на него стикер среди кучи других бумажек с какими-то пометками. Писали их явно разные люди, так что, видимо, многие пытаются о чем-то напоминать Лютику. На бумажках он замечает даты, телефоны, какие-то невообразимые рифмы, названия для роликов и списки покупок. С точки зрения Геральта, все совершенно беспорядочно.  — Ох, тогда да, конечно. Думаешь, я вообще смогу потянуть твои услуги? Геральт криво усмехается: — Порчи на облысение на тебе нет. — Какое облегчение. Это пока такая бесплатная диагностика? — Позвони мне побыстрее. *** Лютик долго сидит на кухне и просто смотрит в одну точку, после того, как Геральт уходит. Это же явно перебор.  «Ты ни за что не поверишь, что произошло». Он несколько секунд гипнотизирует дисплей телефона, но так и не решается отправить сообщение Присцилле. Почему-то кажется, что это будет нечестно по отношению к Геральту. Насколько бы сумасшедшим тот ни был. И Присциллу это точно встревожит. И она обязательно начнет выяснять подробности и расстроится, что он ведет себя настолько глупо и безответственно.  Геральт ведь вовсе не выглядел безобидно. Наоборот он как будто мог с Лютиком разобраться за пару секунд. Кошка приходит к нему и садится на диван, но оставляет между ними приличное расстояние. В последнее время она всегда так делает, видимо, чувствуя его настроение. Разрешает себя погладить, но без особого энтузиазма. — И почему такой вот Геральт должен появиться у меня на пороге в несусветную рань именно с сумасшедшими теориями? Почему он не мог прийти просто так, потому что я обворожительный? Кошка ничего не отвечает и смотрит на него не особо довольно. Потому что вчера он выложил ролик, и, конечно, это сразу же всех очень заинтересовало. Сейчас сообщения посыпятся сотнями. Возможно, это даже не последний такой вот визит. — Интересно, как он узнал, где я живу? — спрашивает Лютик у Кошки.  На самом деле, это очень плохо, и он искренне надеется, что это разовая акция. Если его адрес просочится в сеть, будет катастрофа. Ну, может, не катастрофа, но точно не особо приятно. Придется срочно переезжать, а он уже успел привыкнуть к этому месту и неплохо тут обжиться. Зато соседи будут довольны. Пару мгновений он смотрит на листочек бумаги, где человек, назвавшийся Геральтом, оставил свой телефон. Интересно, а если просто позвать его поужинать, но без всякого оккультизма, это сможет его заинтересовать? Наверняка нет. Но очень хотелось бы попробовать. — Поэтому я сохраню его телефон, — на всякий случай поясняет он Кошке. — Интересно же, смогу ли я развести на свидание сумасшедшего. Голос Присциллы в его голове сообщает, что это ни капли не интересно. Но она же и Геральта не видела! Жалко, Лютик так и не решился спросить, кем он себя считает. Охотником на вампиров? На нечисть? Колдуном? Оккультистом? Лютик прекрасно понимает, что ему бы стоило лечь поспать еще хотя бы пару часов, но очень не хочется. Спит он плохо в последнее время. Как-то вязко и неприятно. И все чаще во сне он снова оказывается на Коломнице. Поэтому он берет чашку с недопитым кофе, идет в студию и включает компьютер. Последний ролик определенно станет хитом на их канале. А ведь Геральт смотрит его ролики, и на мгновение это очень поднимает ему настроение. Только вот совершенно ясно, что без оккультизма и всяческой нечисти такого вот Геральта заинтересовать он точно не сможет. Он щелкает на видео, некоторое время смотрит начальные кадры и перемещает бегунок на запись ближе к концу. По спине пробегает неприятный холодок, и Лютик делает глубокий вдох, ловя себя на том, что нервно теребит кольца. Это ведь просто запись. Видео на развлекательном канале. Его же собственном. Почему-то он ждал, что станет легче, когда они ее выложит. Как будто, оказавшись на Ютюбе, она растеряет всю свою зловещесть, потому что просто станет достоянием общественности. Частью современной массовой культуры, очередным куском развлекательного контента, в котором нет ничего особенного. Ведь всякие проклятья — это очень индивидуальная штука, а вовсе не массовая. Он разворачивает окно на весь экран, всматривается в тень, которую отражает зеркало за его спиной. Золтан и Присцилла единогласно заверяли его, что это просто тень, не более того. Никакой не силуэт. Что-то привиделось ему от страха.  Он перемещает бегунок на пару минут назад и снова слушает запись.  Что, если только он и видит чертов силуэт? Только он и еще Геральт. Тогда ему можно пытаться пригласить Геральта на свидание. В конце концов, они оба одинаково сумасшедшие.  *** Большую часть дня он проводит в бессмысленных поисках. В конце концов, вокруг Коломницы сложилась вполне однозначная городская легенда, но ему не удается найти в сети никаких подтверждений. Как будто вся история про Александэра, который ставил там опыты над больными — простая страшилка, не имеющая под собой никаких обоснований.  Он заканчивает свои поиски только ближе к вечеру и решает немного передохнуть. Может быть, ему нужна помощь кого-то, кто лучше разбирается в вопросе. Руки сами собой тянутся к блокноту. Вот что у него выходит сегодня удивительно быстро и легко — так это песня. Про загадочного экзорциста, который приходит в гости под утро и уводит за собой. Нужно только ему дверь открыть. Ему давно уже не удается сочинять так легко. Может быть, Геральт — это его муза, явившаяся в обличии высокого седого незнакомца? Совершенно поехавшего. Лютик не сильно-то и против. Каков поэт, такова и муза. *** К позднему вечеру ему снова становится тревожно. Не помогают ни медитация, ни усталость после долгих поисков   Стоит только уйти в какую-то комнату, сразу кажется, что в соседней кто-то бродит. Не в квартире за стеной, не сверху или снизу, а прямо у него. Когда-то он был уверен, что нужно снять просторное помещение, чтобы разграничивать жизнь и работу, но теперь он уверен, что лучше бы выбрал что-то не больше студии. Кошка не приходит к нему, сидит одна на кухне, как часто делает в последнее время. Что с ним случилось на чертовой Коломнице?  Он рано отправляется спать, точнее пытается это сделать. Смотрит длинное видео про кабацкую музыку Новиграда.  Присцилла присылает голосовое, рассказывает, что нашла просто замечательную идею для нового ролика и с удовольствием обсудит ее, когда он будет готов. Что-то про стрыгу и королевский инцест. Лютик устало трет глаза. В любое другое время ему захотелось бы тут же ухватиться за подобную тему. И он не имеет права подводить Присциллу, но ввязаться в новый проект оказывается удивительно непросто. Как будто лезть к новой чертовщине, когда он еще со старой не разобрался — это очень плохая идея. Точнее, не разобрался он, скорее, со своей бедовой головой, которой на Коломнице что-то померещилось.  Видео о кабацкой музыке его увлекает. По крайней мере ему точно нравится набор популярных песенных сюжетов. Все про какие-то выдуманные приключения. А вот потом запускается невероятно нудный ролик про нильфгаардскую лирику, под который Лютик и засыпает практически сразу же. Просыпается он ближе к середине ночи и некоторое время лежит, пытаясь понять, что его разбудило. Он вынимает из ушей наушники и прислушивается, чувствуя, как снова неприятный холодок пробегает по спине. Как будто кто-то ходит прямо за приоткрытой дверью, в коридоре.  Лютик несколько раз моргает, трет глаза, отгоняя сон. Может быть, он еще до конца не проснулся, вот и мерещится ему всякое. Или все-таки кто-то бродит за стеной, у соседей, а ему кажется, что совсем рядом.  Шаги затихают у самой двери, и Лютик понимает, что если она сейчас начнет открываться, он тут же и поседеет от страха. И будет у них с Геральтом еще больше общего. Однако коридор погружается в тишину, и теперь звуки доносятся только с улицы за окном, когда ветер шумит в кронах деревьев или редкие машины проезжают по пустой ночной дороге.  Лютик поднимается с кровати, делает несколько шагов к двери, пару мгновений готовится и наконец открывает ее, вглядываясь в темный коридор. Конечно, там никого нет. Он тяжело выдыхает. Скорее всего кто-то ходил за стенкой у соседей, а ему спросонья почудилось черт знает что. И сон ведь он видел не самый плохой, как сам выступал в кабаках. За еду. Он идет на кухню, выпивает стакан воды и без особого удовольствия снова преодолевает коридор, чтобы добраться до спальни. Раньше квартира никогда не казалась ему настолько темной, неуютной и большой. Даже мимо кабинета проходить неприятно. Там все, что Лютик любит: рабочий компьютер, камеры, записи и гитара. Вот только сейчас дверь туда плотно закрыта, а за ней может быть что угодно или кто угодно. Вдруг он подойдет ближе, а оттуда тоже раздадутся шаги? Поэтому Лютик быстро проходит оставшееся расстояние до спальни, стараясь в сторону двери кабинета даже не смотреть. Больше всего хочется спрятаться под одеяло, заснуть и не просыпаться, пока не рассветет. Но его никак не оставляет неприятное чувство, что кто-то так и ходит за ним по пятам, не оставляя в покое. Может быть, все дело в Геральте? Вдруг он какой-нибудь цыган, владеющий сильным гипнозом? Лютик и без того был немного не в себе, почему-то открыл ему дверь, впустил в квартиру и с тех пор никак не может успокоиться. Воспаленное воображение подкидывает ему потрясающую идею, которую точно ни в коем случае нельзя воплощать в жизнь. Потому что он все-таки очень надеется, что пока еще не сошел с ума. Пару мгновений он пристально смотрит на ящик стола, а затем все-таки лезет в него и достает зеркало, которое должно было служить реквизитом для дурацкого ролика про кикимору. И не более того. Глаза уже вполне привыкли к темноте, да и незанавешенное окно дает сколько-то света, так что со свечой он решает на этот раз не заморачиваться.  Некоторое время он колеблется, не решаясь что-то предпринять. В конце концов, какого результата он ждет от своих действий? Что Геральт был прав, и он вернулся с Коломницы не один? И зачем ему это замечательное знание посреди ночи, когда никакого Геральта нет поблизости? Наконец он делает над собой усилие, становится спиной к большому зеркалу в спальне и маленькое поднимает на уровень глаз.  Лютик вглядывается несколько мгновений и практически роняет его, когда в отражении показывается темный силуэт, как будто прямо напротив него. Он зажмуривается на несколько секунд, а когда снова смотрит в зеркало, силуэт оказывается уже не в коридоре, а на пороге комнаты. Несколько секунд он стоит, не шелохнувшись, парализованный страхом. Только дышит тяжело, испуганно глядя в одну точку. Наконец он кидает зеркало на кровать, в два шага добегает до коридора, а затем и до входной двери и вылетает на лестничную клетку. Он абсолютно точно знает, что возвращаться в квартиру в ближайшее время не намерен, а потому бежит вниз по лестнице, пока не оказывается на улице. Холодный воздух заполняет легкие, помогает чуть освежить взбаломошные мысли. — У вас все в порядке? — Сонный охранник выходит вслед за ним, и Лютик слегка вздрагивает, услышав его голос и вспомнив, что в мире существуют и другие люди. — Да… конечно, — поспешно говорит он, все еще не желая прослыть совсем спятившим. Хотя скоро терять будет нечего. — Я… просто материал для ролика готовлю.  Он показывает охраннику телефон, на который очевидно ничего не записывает.  — Хорошо, — произносит тот с сомнением. — Скажите, если вам помощь понадобится.  Продавец в маленьком круглосуточном магазине не выказывает совершенно никакого удивления при виде Лютика. Видимо, перепуганные люди, которые приходят посреди ночи без верхней одежды, для него не такая уж диковинка.  Лютик открывает приобретенную пачку сигарет, дрожащими руками щелкает зажигалкой, закуривает и напряженно смотрит на собственный дом. Слепые окна его квартиры выходят во двор, где он как раз и сидит, пытаясь успокоиться и прийти в себя. На мгновение он представляет себе, что кто-то смотрит на него в ответ, и его тут же пробивает дрожь, к которой холодный ночной воздух не имеет никакого отношения.  Он отводит взгляд от темных окон, смотрит на телефон в своих руках. Ему хотя бы хватило ума сфотографировать бумажку, на которой Геральт записал свой номер. Он быстро набирает сообщение, даже не надеясь, что тот откликнется посреди ночи. А еще ему придется взять себя в руки и вернуться домой, потому что там осталась его кошка. *** Йеннифер вызывается проверить Коломницу вместе с Геральтом. Все-таки это поприще Кейры, а значит в первую очередь за нее отвечают чародейки, и она чувствует, что должна разобраться. Они бродят по лечебнице не меньше пары часов, но так ничего и не находят: ни следов магии Кейры, ни злых духов, прицепившихся к Лютику. Они стоят на выходе, совершенно неудовлетворенные результатами вылазки, когда телефон Геральта вибрирует в кармане и на дисплее появляется короткое «Помоги». — Твоя онлифанщица? — слегка насмешливо спрашивает Йеннифер, когда он смотрит на нее. — Йен. — Знаешь, мне уже давно не нужно читать твои мысли, чтобы понять, о чем ты думаешь. Тебе он чем-то запал в душу, так? Я ведь знаю, как ты смотришь, когда… такое случается. — Откроешь портал? Йеннифер складывает руки на груди.  — Только если ты пообещаешь мне постараться сразу все не испортить. Ты ужасно много додумываешь, Геральт. Сначала за окружающих, потом за себя. И додумываешь все не то. Он ухмыляется, глядя на нее, и убирает телефон в карман.  — Хорошо, могу все испортить чуть попозже, раз уж ты так беспокоишься. Она закатывает глаза, делает пасс руками, и арка портала раскрывается у выхода из лечебницы. — Попробуешь связаться с Кейрой? Она должна знать, что тут творится. — Я постараюсь. Возьми. — Она достает из кармана куртки темный браслет и протягивает ему. — Это поможет. — Хранишь у себя двимерит? — Он кивает ей с благодарностью. — Спасибо, Йен. *** Портал открывается на пустыре у черта на куличках, так что до дома Лютика приходится еще пройти приличное расстояние.  Подначивания со стороны Йеннифер его не очень задевают. Она любит такие разговоры, хотя прекрасно знает, насколько мало их мир пересекается с людским. И еще ей нравится думать, что она хорошо разбирается в эмоциях окружающих.  Он надеется, что с Лютиком не случилось чего-то ужасного за время его отсутствия. Не должно было. Прошло не так уж много времени. Он как раз собирается звонить ему, когда замечает его на скамейке напротив дома. Бледного, испуганного и, очевидно, очень замерзшего. — Геральт… — Лютик вскакивает, заметив его, и практически роняет телефон, который лежит у него на коленях. — Ты так быстро приехал? — Был неподалеку. А послушал бы меня сразу… — начинает Геральт, но замолкает. Лютик выглядит как человек, уже вполне неплохо усвоивший свой урок. А он обещал Йеннифер не портить все сразу. От Лютика пахнет табаком, хотя ничего такого Геральт не заметил, когда приезжал к нему в прошлый раз. Одет он в куртку не по погоде, слишком холодную для ранней весны. Как будто просто схватил первую попавшуюся. Компанию Лютику составляет белая кошка, она сидит в переноске и появлением Геральта ожидаемо оказывается сильно недовольна.  — Она, наверное, тоже испугалась… — начинает Лютик, и Геральт только качает головой. — Они не любят таких, как я. С тобой все нормально?  — Да. — Лютик кивает нервно. — Ну, физически точно все нормально. В остальном кажется, что крыша поехала и так… далеко уже.  Геральт кивает. — Есть машина? Лютик тут же лезет в карман джинсов и протягивает ему ключи, как будто ему и в голову не приходит самому сесть за руль. — Поедем ко мне. Это недалеко. Будет проще разобраться. *** Когда они отъезжают от жилого комплекса, Лютик все еще выглядит искренне испуганным.  — Там что-то было, — напряженно произносит он через некоторое время. — Сначала в лечебнице, а потом поселилось у меня дома. Я видел… только не своими глазами, а знаешь, в отражении. И слышал. Ну, скорее всего слышал.  Геральт кивает. Пока что он точно не собирается еще сильнее пугать Лютика, объясняя, что кто-то вовсе не поселился у него дома, а уцепился за него самого, и нет совершенно никакой разницы, где тот находится.  — Не бойся так. — Он смотрит на Лютика, напряженно застывшего на пассажирском сидении. — Такое случается. Если долго искать нечисть и ей надоедать, есть шанс однажды ее найти. Невысокий, но есть. — И это теперь со мной навсегда? — спрашивает Лютик с тоской. — Говорят, если какая-то чертовщина тебя однажды коснулась, это уже нельзя изменить. Она запоминает, а вся другая чертовщина видит, что ты уже не совсем нормальный. — Кто говорит? — Геральт лезет в карман куртки, достает браслет, который отдала Йеннифер, и протягивает Лютику. — Надень пока. Это поможет. Если потеряешь его, нам обоим будет лучше, чтобы эта сущность с Коломницы нас просто сожрала. От его хозяйки сбежать не выйдет. Лютик забирает у него браслет и послушно надевает на левую руку, а потом чуть приоткрывает окно, впуская в салон утренний воздух. — Что это такое? Оберег? — Это браслет с двимеритом. Он сдерживает любые магические проявления. — Ты так спокойно обо всем этом рассуждаешь. Но для меня это… что-то немыслимое, если честно. Геральт пожимает плечами: — Это моя работа. Он чувствует, как страх Лютика наконец начинает потихоньку сменяться любопытством.  — Так кто ты такой? Ты сказал, кошки не любят таких, как ты, но ни разу не уточнил, чем ты занимаешься. — А ты угадай.  — Угадать название рода твоей деятельности? — уточняет Лютик. — Как имя Румпельштильцхена?  — Да. И никаких видео обо всем этом. Или мне придется стирать тебе память, пока тебе собственное имя не придется угадывать. — Ты такое можешь? — Лютик смотрит на него с недоверием, а затем чуть улыбается, наконец становясь похожим на себя же в их первую встречу. — Мне надо сказать это громко и вслух? — Геральт старательно делает вид, что отсылку не понял и вообще очень увлечен пустой дорогой. — Ты колдун? — Иногда меня называют колдуном ебучим, но нет, это не так. — Экзорцист?  — Не совсем. — Экстрасенс? — Холера, Лютик. — Геральт кидает на него неодобрительный взгляд. — За кого ты меня принимаешь?  *** Геральт размышляет, не заехать ли на заправку за кофе, но в какой-то момент Лютик засыпает на пассажирском сидении, и он решает просто отправиться домой. Им не стоит со всем этим затягивать. Когда он паркуется и расталкивает Лютика, сообщая, что они приехали, пару секунд тот смотрит на него удивленно, как будто не совсем понимает, что происходит: — Значит, это все мне не приснилось? Геральт хмыкает в ответ. Он очень надеется, что у Йеннифер вышло связаться с Кейрой, и они смогут со всем разобраться в ближайшее время. Жилище Геральта встречает их тишиной. — В прошлый раз ты говорил, что тебя будет ждать дочка, — произносит Лютик с легкой вопросительной интонацией, застывая на пороге. Наверное, к нынешнему моменту он ждет, что вся квартира Геральта будет под завязку набита какими-то магическими атрибутами. В чем-то он прав. — Она уже ушла в школу. И Шани уехала. Однажды он точно придумает, как отблагодарить ее за все, что она для них делает. — Ничего здесь не трогай. И никаких записей или стримов. — Он смотрит на Лютика очень серьезно. — Или я не буду тебе помогать. Комната в конце коридора — это комната Синей Бороды. Зайдешь туда, и, считай, тебе конец. — Что ты! — Лютик поднимает руки и возмущается, совершенно неискренне. — Я и не собирался ничего у тебя трогать. Как тебе вообще такое в голову пришло… Сообщение всплывает на дисплее телефона, когда Геральт уже практически доходит до кухни. Он давно заметил, когда что-то идет не так, через некоторое время лавину неприятностей уже не остановить. — Зараза. — Что-то случилось? — тут же спрашивает Лютик с каким-то излишним энтузиазмом. — Фледер на кладбище, вот что случилось, — недовольно произносит Геральт. — Это может плохо кончиться. Мне придется уйти. — А можно с тобой? Несколько мгновений Геральт выразительно смотрит на Лютика, давая понять, что подобную просьбу можно услышать разве что от умалишенного. Забавно, насколько быстро они поменялись ролями. — Исключено. — Но мне уже все равно особо нечего терять, — приводит Лютик самый идиотский аргумент, который вообще можно придумать. — А вдруг штука, которая охотится за мной, сильнее этого твоего фледера? — И кому от этого должно стать легче? — Геральт… — Блогер. — Геральт складывает руки на груди. — Ты ведь уже дел наделал, и теперь я пытаюсь это как-то разгрести. И мы с тобой не какие-нибудь, знаешь, компаньоны. — Да, я понимаю. Говорит это Лютик таким поникшим голосом, что за собственную резкость тут же становится неловко. Хитрый манипулятор, вот он кто. — Побудь здесь, поспи, поешь. Закажи все, что нужно, для кошки, ей же явно что-то понадобится. Пока ты здесь и на тебе двимерит, ты в безопасности. Лютик выглядит так, словно собственная безопасность волнует его гораздо меньше возможности встретиться с фледером. Геральт диву дается, как быстро улетучились его страх и желание спасти собственную жизнь. Наверное, таким, как он, вообще сложно на чем-то надолго сосредоточиться. Он разворачивается к входной двери. — Зараза. — Что такое? — Цири придет через несколько часов… — Не беспокойся об этом! — тут же тараторит Лютик. — У меня две младших сестры, я знаю, как с ними общаться. И дочь твою не обижу. Геральт оглядывает его скептически. Тут еще кто кого обидит — большой вопрос. — Я напишу ей, что ты тут будешь. Пожалуйста, — он устало смотрит на потолок прихожей, — просто постарайтесь как-то найти общий язык. *** Он вваливается домой под вечер, совершенно измотанный. Охота после пары бессонных ночей дается ему сложнее, чем могла бы. Он не видит причин не сообщить об этом Лютику, который как раз виноват в сложившейся ситуации, но из гостиной раздается смех Цири, и этого ему вполне достаточно, чтобы передумать. Он готов по достоинству оценить то, что Лютик и правда пытается найти с ней общий язык.  Цири выбегает к нему и крепко обнимает, хотя она уже давно в курсе, почему этого лучше не делать сразу после охоты и каковы шансы, что придется отдирать кишки гулей уже не только с него, а с них обоих. Лютик появлятся в коридоре, с огромным изумлением глядя, как он снимает со спины перевязь с мечами. Геральт видит, как в голубых глазах загорается желание задать не меньше ста двадцати вопросов, но Лютик сдерживается каким-то невероятным усилием воли. Геральт уверен, что это ненадолго. — Ты разобрался? — очень серьезно спрашивает у него Цири, как делает каждый раз, когда он возвращается с охоты. — Ты не ранен? — Разобрался. Не ранен. Помог одной пожилой леди. И соседям ее тоже.  — Ты как всегда! — Цири снова порывисто обнимает его, быстро целует в щеку, и, как обычно. он чувствует себя ужасно перед ней виноватым. — Я надеюсь, в ближайшее время не придется внезапно уезжать. — Ничего! — Она чуть улыбается и, к его удивлению, оглядывается на Лютика, а потом снова смотрит на него. — Тебя не так уж и долго не было. Он берет ее на руки и идет в сторону кухни. Они все определенно заслужили небольшой отдых. — Мы сделали все задания со школы! — отчитывается ему Цири. — Особенно литературу, — добавляет она, и по выражению ее лица сразу становится понятно: такого внимания литературе она сегодня уделять точно не собиралась. Скорее даже не сегодня, а вообще никогда. — У них сейчас реданский эпос, это невероятно интересно, — тут же сообщает Лютик. — Все дело в том, что он очень древний, поэтому… знаете, вы так синхронно закатываете глаза. Вижу, реданский эпос вам совершенно не интересен. — Очень интересен, что ты. — Геральт хмыкает. — Продолжай. — У него даже презентация есть, — стонет Цири. — Такая, с картинками. Ужасно занудная. — Презентация? Геральт смотрит на Лютика вопросительно, и тот в ответ разводит руками: — Я преподаю… преподавал. Сейчас, конечно, уже меньше. На канал уходит много времени. Геральт кивает.  У него странные ощущения от присутствия Лютика прямо в его доме. Обычно ведьмачьи инстинкты всегда кричат, что дома посторонний, а вот с Лютиком смиряются удивительно быстро. Особенно, учитывая, что они знакомы каких-то пару дней. Но Геральт почти уверен: все дело в том, что он уже давно его смотрит и слушает.  — Нам нужно было просто написать стих, — тем временем сообщает ему Цири громким шепотом. — Еще Лютик помог мне с эссе. — Помог или написал за тебя? — Помог! — Написал за меня. Геральт качает головой и заходит на кухню. — Знаете, разбирайтесь с этим сами, я уверен, у вас все получится. — Так что такое фледер? — наконец спрашивает Лютик, и застывает в дверном проеме, не уверенный, что ему стоит проходить. По крайней мере, он понимает, что Геральту требуется время, которое он может провести с Цири, и Геральт ему за это благодарен. Он кивает Лютику, приглашая за стол, и теперь уже тот проходит к ним, как какая-нибудь нечисть, которой нужно приглашение. Только нечисть излишне бодрая. — Это низший вампир, — тут же отвечает ему Цири, когда Геральт усаживает ее рядом с собой. — Только все равно очень опасный. И живет во всяких трущобах или у кладбищ.  — Значит, вот это вот ты наизусть знаешь, а реданский эпос тебе неинтересен? — с печальным вздохом спрашивает Лютик. — В защиту Цири скажу, что кто бы говорил. — Так ты все-таки охотник на вампиров?  Цири хмыкает и улыбается, Геральт качает головой. — Ты серьезно думаешь, что тебя сейчас преследует вампир? — Их настолько по-разному описывают, что я уже не знаю. Может, ты сам вампир? Только высший и охотишься на всех подряд? — Нет. — Я помогу с посудой, — вызывается Цири. *** — Я очень долго искал хоть что-то про Коломницу, — говорит ему Лютик, когда они наконец садятся за стол.  — И что нашел? — Да, — влезает Цири. — Что ты нашел? — Ну… — Пару мгновений Лютик смотрит на нее с улыбкой, а потом понижает голос и переходит на свои специальные блогерские интонации. — Давным-давно, когда в Велене еще бушевала катриона, на Коломнице жил ученый-исследователь Александэр. Он изучал болезни, да только не придерживался никаких моральных принципов и искал лекарство, ставя эксперименты на людях. Пришел день, когда жители Велена со всех окрестных деревень собрались расправиться с Александэром. Вооружились вилами и факелами и пошли к Коломнице. Говорят только, что самого ученого там не нашли… Лютик замолкает, рассудив, что остаток истории Цири знать необязательно. — А куда он делся? — тут же спрашивает она, и Лютик в ответ пожимает плечами. — Я этого не знаю. — Он прочищает горло. — На самом деле я вообще ничего про Коломницу не знаю. Сведения о ней очень скудные, а у этого Александэра даже какого-то исторического прототипа как будто не было. И эта история только и существует в виде интернет-байки. Хотя я искал в архивах и много с кем успел пообщаться, ездил в краеведческий музей, пытался читать рукописи. С переменным успехом. — Ты бы поел. — Геральт кивает на его пустую тарелку. — У тебя бы и не получилось ничего найти. Есть чародейка, Кейра Мец. — Он с ухмылкой наблюдает, как Лютик почти подпрыгивает при слове «чародейка». — Она отвечает за Коломницу. Чтобы никто не смог найти о ней какие-то излишние сведения. — Тогда ты знаешь, что случилось с Александэром? — спрашивает Цири. — И что теперь будет с Лютиком? Он тоже исчезнет? — Никуда он не исчезнет, не надо его пугать.  — Но… — Цири, тебе ведь давно спать пора. — Ну вот! — Она складывает руки на груди ужасно знакомым жестом. Лютик улыбается — для него это, видимо, тоже не остается незамеченным. — Тебя не было весь день, а теперь сразу — спать. А поиграть? — Хорошо. — И Лютик пусть еще историю расскажет.  Цири смотрит на их гостя выжидающе, и он только поспешно кивает: — Хорошо, конечно. Это я могу. — Тогда две истории. *** Что-то вырывает его из сна посреди ночи, и некоторое время Лютик лежит, глядя на незнакомый потолок, и пытается понять, где он. Геральт, точно. Он у Геральта. Тот отправил его в маленькую спальню рядом с комнатой Синей Бороды, где, возможно, ночует сам.  Лютик берет телефон с прикроватной тумбочки, снимает блокировку и смотрит время. Почти три, как обычно. Он натягивает одеяло до подбородка, как будто это поможет ему спрятаться от ночной тревоги, достает наушники и пытается найти какое-нибудь в меру интересное видео.  Может ли Геральт вообще ему помочь? Когда он дал браслет, как будто правда стало немного полегче, но вдруг это ему только кажется? На какое-то время его воспаленное сознание успокоилось, раз уж есть шанс, что скоро все закончится. Но все эти разговоры про вампиров и чародеек, странные уходы неизвестно куда… настораживают. И ведь за минувший день Геральт даже не попытался ничего сделать. Лютик глубоко вздыхает и вынимает наушники, прислушиваясь к звукам за пределами комнаты. Не раздадутся ли знакомые шаги? Пожалуй, не должны, раз уж идея была в том, что Геральт — это кто-то, за кем штука, которая преследует Лютика, отправиться не рискнет. Он откидывает одеяло, ступает босыми ногами на холодный пол. Кошка поднимает голову и наблюдает за ним из своей переноски, которую категорически отказывается покидать с момента, как он унес ее из своей квартиры. К искреннему разочарованию Цири. Он просто пройдет до кухни, выпьет воды и чуть проветрит голову. Уснуть у него все равно не выйдет, он чувствует, что с трех часов сон улетучился, и очень надеется, что так теперь не будет всегда. Лютик дергает ручку, но та не поддается. Он замирает, с удивлением глядя на дверь, дергает еще раз, но ничего не происходит. Его заперли здесь? Он теперь заложник? Но это какой-то бред, Геральт просто не мог так поступить. И он ведь еще накануне оставил его одного на весь день, и у Лютика с собой телефон, и адрес он знает, уже вызывал курьера.  Он снова безрезультатно пытается открыть дверь и стучится, надеясь хотя бы привлечь к себе внимание.  — Геральт! Если это такая шутка, то я оценил, выпусти меня, пожалуйста. Геральт! Он ждет некоторое время, но никто не отзывается. Если Геральту нужно было его запереть для каких-то шаманско-колдовских штук, мог бы и предупредить.  Лютик садится на кровать и берет телефон. Ему чертовски не хочется никому звонить. Вдруг это все глупость и какое-то недоразумение? Просто комната такая, тут заедает дверь, а Геральт редко сюда заходит, поэтому и забыл об этом. А теперь устал, заснул и не слышит стук. А комната Цири слишком далеко. Наверняка, все так и есть. Лютик откладывает телефон и осматривается. Может, тут найдется что-нибудь, и он сам справится с заедающим механизмом? Ему просто нужна какая-нибудь отвертка. Комната очень аскетичная, но он ничего другого от дома Геральта и не ожидал. Немного напоминает номер в недорогом отеле. Наверняка так и планировалось. Чтобы размещать тут временных гостей, страдающих одержимостью, и они не могли бы прикончить себя каким-нибудь острым предметом в момент приступа.  Лютик слегка дергается при мысли об этом. Вдруг окружающая обстановка начинает ужасно напоминать ему комнаты на Коломнице. Такие же безликие и такие же неуютные. И свет он почему-то включить не решается. Может, все дело в том, что он никогда оттуда и не возвращался? Упал на одной из лестниц… на той, на третьем этаже. Она просто провалилась у него под ногами, он разбился на каменном полу, а сейчас видит непонятно что. Но только вот лестница была еще до того, как он зашел в комнаты и увидел их изнутри. Слабое утешение, конечно. Единственное, что как будто не имеет никакого отношения ни к Коломнице, ни, с точки зрения Лютика, к Геральту — это старое трюмо в углу комнаты. Странно, что он вообще у себя хранит такие предметы мебели. Если только это не какой-то оккультный инструмент. Или трюмо ему подарила бабуля, и оно дорого ему как память. Лютик поднимается с кровати и подходит к трюмо, так и не решаясь включить свет. Он прекрасно знает, что увидит в нем, как только откроет створки. Но, возможно, это ему и нужно сделать? Встретиться с тем, кто постоянно стоит за его спиной и смотрит в затылок, и выяснить, чего тот хочет. Он аккуратно раскрывает правую створку и заглядывает в зеркало. В нем отражается окно, кровать и часть старого платяного шкафа, совершенно пустого. Как будто и нет ничего страшного. Он делает глубокий вдох и открывает вторую дверцу, вздрагивая, когда силуэт оказывается всего лишь в нескольких шагах от него.  Присцилла и Золтан в один голос твердили, что это все — игра его воображения. Просто так тени падают.  Пульс подскакивает, и Лютик чувствует, как капелька пота стекает по виску. Может быть, Геральт услышит, если он позовет его достаточно громко? Только горло сжимает спазм, и он сильно сомневается, что сможет издать хоть звук. Он зажмуривается на несколько мгновений. Значит, надо обернуться. Надо узнать, чего эта штука от него хочет. — Лютик! — зовет его знакомый голос, и пару секунд он изумленно моргает, глядя на незнакомый потолок и пытаясь понять, что с ним происходит.  Геральт стоит рядом с его кроватью и крепко держит за плечо. — Черт. — Лютик слегка вздрагивает и вытирает испарину со лба, только сейчас до конца осознавая, где находится. — Твои глаза! — Голос звучит хрипло и как-то испуганно, хотя к его состоянию глаза Геральта не имеют никакого отношения. — Холера, я забыл. — Геральт тянется к нагрудному карману, где, видимо, хранит очки, и Лютик тут же хватает его за руку. — Нет, не надо! Ты… ты ведь не носишь их дома на самом деле. — Он поспешно качает головой. — Я просто не ожидал. То есть, понятно, что ты их не просто так все время закрываешь. У тебя очень необычные глаза. Удивительные. Геральт хмыкает, и в этот момент прочитать выражение его лица очень сложно. Он убирает руку с его плеча, и Лютик тоже его отпускает. С совсем-совсем небольшим сожалением. — Тебе снилась какая-то дрянь. Посчитал, что будет лучше тебя разбудить. Может, и не стоило. — Снилась? — Лютик трет глаза и изумленно оглядывает комнату. Ничего, напоминающего о Коломнице. Полки уставлены книгами и какими-то склянками, на одной из стен висит детский рисунок, скорее всего авторства Цири, где Геральт с двумя мечами за спиной держит за руку маленькую девочку. За окном занимается рассвет. Дверь широко распахнута. — Ты не закрывал меня тут? — Зачем? — Геральт усмехается. — Во-первых, здесь нет замка, во-вторых, если тебе захочется уйти, ты можешь выметаться в любой момент. — Грубо, — оскорбленно произносит Лютик, старательно игнорируя тот факт, что спрашивать у Геральта, не запер ли тот его в комнате, тоже не очень-то вежливо. — Мне снилась та штука. И уйти я не мог, потому что дверь была закрыта.  Выражение лица Геральта тут же становится очень серьезным. Он внимательно всматривается в глаза Лютика, как делает уже не первый раз. Наверное, по выражению определяет, как далеко зашла его одержимость. — Послушай, пока на тебе браслет из двимерита, она ничего не сможет сделать, — говорит он удивительно мягко, как будто пытается успокоить. — Но, видимо, пробраться в сны у нее получается.  — Еще немного, и я начну лазить по потолку и выкручивать шею под странным углом? — Геральт никак на его шутку не реагирует, как будто вообще не понимает, что Лютик имеет в виду. — Значит, эта штука нашла меня даже тут? У тебя? — Лютик, она никогда тебя и не теряла. — Геральт вздыхает. — Еще с Коломницы. Но если она высунется, я с ней разберусь. Для этого у меня есть серебряный меч. Лютик чувствует, как неприятный холодок пробегает по спине, когда до конца осознает слова Геральта. — Серебряный меч? — Мы так называем его. На самом деле, на нем специальное напыление. Ты видел его у меня вчера вечером. Лютик кивает. Нервно сжимает в руках край одеяла. Ему бы гитару сейчас. Музыка всегда успокаивает. Только он не догадался прихватить ее из дома.  Он ведь сам во всем виноват. Сам отправился в лечебницу, и беду эту на себя накликал тоже сам. Но он уже множество раз влезал в подобные места, и все заканчивалось вполне благополучно. Он всегда опасался, что однажды ему могут прошибить голову какие-нибудь местные бродяги. Или собаки задерут. И сейчас ему ужасно повезло, что Геральт как-то нашел его раньше, чем… произошло что-то еще. — Хотел бы я познакомиться с тобой при других обстоятельствах, — тихо произносит он, не уверенный, что Геральт сможет восстановить цепочку размышлений, которая привела его к этой мысли. Губы Геральта, как ни странно, трогает одна из очень редких улыбок. — Не вышло бы. — Он замолкает, и на мгновение Лютик почти уверен, что свою мысль он развивать не собирается. Видимо, нужно смириться, что Геральт знакомится только с одержимыми. — Я думал, что ты совсем другой. Не стал бы с тобой связываться. — Ты же видел меня в роликах. — Лютик смотрит на него слегка озадаченно. — Не отрицай, я так понимаю, ты меня и нашел, когда вышло видео с Коломницы. Через несколько часов уже был на пороге. А как ты меня нашел, кстати? — Мало ли, что я там видел. — Второй вопрос Лютика Геральт, видимо, решает игнорировать. Он вообще к ответам на вопросы подходит очень избирательно, по ему одному понятной системе. — Но я думал, что в жизни ты будешь другим. Лютик чувствует, как слегка краснеет, и это определенно совсем не то, о чем ему следует сейчас беспокоиться. — И каким же ты меня представлял? — Менее надоедливым, это точно. Ты же не думаешь, что я много времени уделял размышлению о твоей персоне? — Геральт потягивается, чтобы размять затекшие мышцы, а затем, с точки зрения Лютика, самым бестактным образом пытается соскочить с темы: — Пойдем, выпьем чаю. И я тебе расскажу про Мышиную Башню. Лютик послушно идет за Геральтом на кухню, пытаясь как-то переварить их разговор. Выходит, Геральт представлял себе его как-то по-другому и связываться с той версией не собирался. Значит, реальное положение вещей его больше устроило. — Ты не рассказал мне, что эта штука так за меня и уцепилась, — с некоторой обидой в голосе говорит он, усаживаясь на стул у окна. Тут же он сидел и накануне вечером. Потому что в жизни должна быть какая-то стабильность. — Не то чтобы ты обязан мне что-то рассказывать. Но все равно, почему скрыл? Геральт в ответ молчит, возится с чем-то у плиты и заговаривает, когда Лютик приходит к выводу, что на этот вопрос он тоже отвечать не собирается. — Я думал, так тебе будет спокойнее.  Он подходит к столу и протягивает Лютику дымящуюся кружку, в которой заварена смесь трав настолько пахучая, что пить даже слегка боязно.  Геральт очень необычно двигается, Лютик заметил это еще в день их знакомства, но никак не мог взять в толк, что именно его смущает. Как-то скованно. Как будто просчитывает каждое свое движение, как будто старается как можно меньше их совершать. — Это же не чай… Что ты такое мне даешь? — Лютик делает аккуратный глоток. — Какой-то шаманский отвар? Так ты шаман? — Нет. — Тогда, может, друид или… знахарь? — Нет. — Геральт качает головой, и видно, что это предположение его забавляет.  — Ну я хотя бы близок к разгадке? — Не сказал бы. С друидами у нас сложные отношения. Геральт садится напротив него с такой же дымящейся кружкой шаманского отвара. Рядом с ним ночной страх снова отступает, и Лютику хочется спросить у него тьму разных вещей. Почему он совсем седой? Что у него с глазами? Помогает ли это лучше видеть в темноте? Точнее, очевидно, что помогает, но он бы не отказался уточнить, насколько.  — Раньше на месте лечебницы на Коломнице стояла Мышиная Башня, — тем временем говорит Геральт своим глубоким голосом и смотрит при этом прямиком на Лютика. — Там и жил Александэр. И вся эта история про него, скорее всего, правдива. Лютик нервно дергает плечом. Сейчас Геральт подумает, что он боится, а у него руки чешутся достать телефон и все записать. Или записать все на бумагу, по старинке, если видео Геральта так уж смущает. Но пока придется запоминать. Как бы он хотел рассказать обо всем Присцилле. Только при этом он не должен пугать ее, а описывать обстоятельства их с Геральтом знакомства, опустив, зачем Геральт, собственно, к нему пришел, будет сложно. — Так это он охотится за мной? Александэр? — Сомневаюсь. — Геральт снова тяжело вздыхает, как будто мысленно уговаривает себя продолжить рассказ. — Был разгар эпидемии катрионы. Сейчас это звучит, как что-то из темного Средневековья, и будто никакого отношения не имеет к реальности. Но тогда… Крестьяне сходили с ума от страха и голода. Они ворвались в Башню. Хотели расправиться и с Александэром, и с местным бароном, который у него укрывался. И со всей баронской семьей. — Геральт смотрит в кружку, хмурится и качает головой. — Мутная история. Там жила дочка барона, не скажу тебе уже, как ее звали. Она ждала, что один из местных — рыбак или, может, сын рыбака — найдет ее и поможет. — Но он не стал? — тихо спрашивает Лютик, догадываясь, к чему Геральт ведет. Он плотнее обхватывает собственную кружку с чаем, надеясь наконец согреть руки. Утро выдалось удивительно холодное.  — Тебе дать что-нибудь? — спрашивает Геральт. — Из одежды, — добавляет он, видя замешательство на лице Лютика. — Я буду тебе очень признателен. Забрать с собой из дома он не успел ровным счетом ничего, а теперь оказалось, что его паническое бегство было бессмысленным и к сборам стоило подойти обстоятельнее. Впрочем, он уже успел пощеголять перед Геральтом и в пижаме, и в домашней футболке, и в трениках. Поздно доставать из рукава новые козыри. Геральт уходит куда-то вглубь квартиры, в сторону комнаты Синей Бороды, и возвращается со свитером. Ужасно колючим, но от Геральта было бы странно ожидать чего-то другого. Лютик кивает ему с благодарностью и натягивает свитер на себя, чувствуя, как наконец становится теплее. Наверное, и чай еще помогает. Геральт снова чуть улыбается. — Тебя что-то забавляет? — тут же спрашивает Лютик. — Мне казалось, ты просто один из вереницы блогеров, которых можно вечером посмотреть, чтобы расслабиться. А теперь сидишь у меня на кухне в моей же одежде. Забавно. — Вереницы блогеров? Я бы тебя попросил! Лютик нервно смеется. Он сильно сомневается, что у него  есть хоть какие-то шансы с Геральтом. Не похоже, что тот ищет себе в жизни приключений в виде таких вот, как Лютик. Но он может попытаться остаться в жизни Геральта хоть в какой-то роли, когда все закончится. Хотя бы в роли не самого плохого знакомого. Геральт же намекал, что Лютик ему симпатичен. Правда, намек был ужасно тонкий, и интерпретировать его можно по-разному. — Я знаю, что ты против видео, но что ты думаешь о песне? Я напишу обо всем этом песню, о это будет невероятно!  — Так ты все-таки еще и поешь? — Ну… — На этот раз Лютик вглядывается в выражение лица Геральта, пытаясь понять, хорошо это или плохо. — Ты же был у меня дома, дорогой мой… не шаман, не экзорцист и не вампир Геральт, и все сам видел. Считаешь, это перебор? Да, не всем легко привыкнуть к объемам моего творческого вдохновения, мне и самому иногда сложно. — Сочувствую, — произносит Геральт, снова слегка усмехаясь. — И что случилось с дочкой барона? — Ничего в таких историях хорошего не случается. Не пришел за ней никакой рыбак. А может, и не было его, это старая легенда, ее могли приукрасить. Александэр хотел помочь, дал ей отвар. Сонный, чтобы казалось, что она померла.  — И ее не тронули? Геральт одним глотком допивает чай. — Этого я сказать не могу. Подозреваю, что тронули. Лютик с трудом сглатывает неприятный ком в горле.  — И что потом? Она очнулась? — Очнулась, но не могла пошевелиться. С остальными обитателями Башни уже расправились, разъяренные мужики ушли. Поняли, что наделали, и заспешили по домам.  — Она не могла пошевелиться? Так это… это ее сожрали крысы? Геральт коротко кивает. — Она стала моровой девой. Это сильный и очень опасный дух. С ним должны были покончить, даже, видишь, много лет спустя построили лечебницу на месте Мышиной Башни, но она там недолго просуществовала. — Я читал, что возникли проблемы с финансированием, — произносит Лютик, хотя и сам понимает, что звучит это глупо. — Сомневаюсь. — Геральт коротко пожимает плечами. — Может, там снова что-то завелось. Или с моровой девой не совсем покончили. Но с этим должна была разобраться Кейра, и, похоже, с ней самой тоже что-то случилось. — Так эта штука теперь охотится за мной? Моровая дева? — Лютик слышит испуг в собственном голосе. Храбриться перед Геральтом он точно не хочет, не видит необходимости. — Нет, будь это моровая дева, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Что-то помельче. Может, дух, которого она призвала или пробудила. Лютик тоже залпом допивает свой чай, чувствуя, как окончательно согревается.  — Что ты делаешь, когда тебе тревожно, Геральт? Есть же какие-то способы тревожиться поменьше. — Я слушаю истории, которые ты читаешь. Очень успокаивает. Даже усыпляет. — Это хорошо. — Правда? — Геральт смотрит на него с интересом. — А с чего ты удивляешься? Я думаю, немало людей сейчас мучаются от бессонницы, хорошо, если мои истории кому-то помогают с ней бороться. Вот тебе, например. Лучше же быть выспавшимся охотником на чудовищ… или кто ты там. — Лютик делает вид, что пытается допить последние пару капель чая из кружки, но потом поднимает взгляд на Геральта. Пусть видит, как Лютик краснеет, сам виноват. Не хотел бы произвести такой эффект, не говорил бы, что слушает его перед сном. — Так что теперь делать? — Если Кейра не найдется в ближайшее время, тебе придется вернуться на Коломницу. Со мной, конечно. — Геральт протягивает руку и снова с силой сжимает его плечо. — Ничего страшного не случится. Там мы разберемся, как прогнать твоего духа. Его телефон вибрирует на столе, он смотрит на дисплей, глубоко вздыхает, а когда поднимает взгляд на Лютика, в нем явно видна тревога. Выражение его лица меняется, из серьезного становится еще более серьезным. Лютику казалось, что должно произойти нечто совсем уж экстраординарное, чтобы заставить Геральта нервничать, но они еще слишком плохо знакомы, чтобы делать какие-то выводы. Неужели Лютик еще что-то натворил? Они оба чуть вздрагивают, когда дверь открывается и на кухню заходит Цири. Она трет глаза, переводя взгляд с Геральта на Лютика.  — Что у вас случилось? — спрашивает тихо, но требовательно. — Почему вы не спите? — Юлек, — на секунду кажется, что Геральт говорит практически умоляюще. — Идите в комнату Цири и будьте там. У Лютика тут же возникает пара десятков новых вопросов. Но он видит, как Цири кивает и даже на всякий случай подходит к нему, берет за руку и тянет за собой, словно опасается, что он не послушает Геральта. И если уж девятилетняя девочка может в этой ситуации просто уйти, то и он как-нибудь справится. Хотя в ее возрасте он сам ни за что не повел бы себя настолько послушно. Цири уводит его в свою комнату, усаживает на пол и плотно прикрывает дверь. Видно, что она прекрасно знает, что делать в таких ситуациях. — У тебя очень уютно, — говорит он, стараясь не слишком уж явно прислушиваться к торопливым шагам в коридоре. Цири тоже с тревогой смотрит на дверь, порывисто и тревожно вздыхает, потом кидает испуганный взгляд на Лютика, как будто надеется, что он сможет как-то все исправить. — Что-то случилось. С кем-то из них. — Она садится на пол рядом с ним. Тон ее становится ужасно серьезным и совершенно не детским. — Их трое: папа, Эскель и Ламберт. Йеннифер говорила, что их осталось очень мало. — И они все… подожди, дай подумаю. — Лютику ужасно хочется хоть как-то ее отвлечь. — Геральт сказал мне угадать. Охотники за привидениями? — Это не так называется.  — Может быть, волшебники? — Йеннифер — чародейка. А остальных дальше угадывай. — Цири чуть улыбается. — Но это сложно. — Да я уже понял. Какие-нибудь ведуны? — А ты не придумал это слово? — Цири смотрит на него с сомнением и снова оборачивается на дверь.  Не стоило им оставаться в доме. Могли же пойти погулять, подальше от всего, что тут творится. А если Геральту понадобится помощь? — Хочешь, я тебе почитаю? — тихо предлагает Лютик. С его младшими сестрами это работало практически безотказно, но Цири в ответ качает головой. — Я уже взрослая. Мне не по возрасту. — Это тебе Геральт сказал? — Я и сама знаю. — Ну… — Лютик разводит руками, давая понять, что навязываться не собирается. Наверное, с ее точки зрения, развлечения у него как у какой древней бабки. Мог бы предложить хотя бы что-нибудь посмотреть. Или во что-то поиграть. — Просто всем обычно нравится, вот я и спросил.  — Ты так хорошо читаешь?  — Многие хвалят, — отвечает он хвастливо, когда заинтересовать Цири оказывается чуть проще, чем он предполагал. — Я тогда сейчас найду книжку. Послушаю немного, раз уж тебе хочется почитать. Из комнаты где-то в глубине квартиры раздается сдавленная ругань, и Цири снова смотрит на него встревоженно. — Хорошо, что ты тут, — тихо говорит она. — Раньше никто вот так не приходил. Только если все совсем плохо было. — Правда? — спрашивает Лютик слегка удивленно. — Может быть, со мной тоже все совсем плохо. — Лютик! — Из коридора доносится голос Геральта, и он тут же вскакивает на ноги. — Не волнуйся. Подожди меня здесь, — просит он Цири. — Если уж Геральт зовет меня, значит, ничего кошмарного не происходит. Замечательная у него аргументация. Он в два шага оказывается у выхода из комнаты, выскальзывает за дверь и замирает посреди коридора. — Твою мать… — Лютик, блядь! — кричит Геральт из комнаты Синей Бороды, вырывая его из оцепенения. Он удивительно быстро оказывается в помещении, куда ему изначально строго-настрого запретили соваться. — Геральт, я понимаю, что ты и без меня в курсе, но тут повсюду как будто кровь… да, я теперь вижу ее источник. Твою мать! На кровати, так же щедро залитой кровью — скорее всего, кровью — как и коридор, лежит человек и, судя по всему, бьется в предсмертной агонии. Геральт зажимает рану на его плече, и выглядит она так, будто мужчина ходил охотиться на гризли, и тот попросту выгрыз из него кусок плоти. — Ты уже вызвал скорую? Если нет, я сейчас… — Лютик тянется за телефоном, но Геральт кидает на него такой свирепый взгляд, что приходится отдернуть руку от кармана. — Этому человеку нужна помощь! — Это — не человек. — Но выглядит... — Подойди к шкафу за моей спиной, — нетерпеливо перебивает Геральт. — Найди эликсир, он будет молочного цвета, «Белый мед». Живо! — Геральт, скорая… — Он не умрет от кровопотери, — почти рычит тот в ответ. — Зато подохнет от интоксикации. Лютик кидается к шкафу, до верху забитому какими-то склянками, как в каком-нибудь кино про колдунов. Он понятия не имеет, почему с точки зрения Геральта скорая может помочь только с кровопотерей, но перед интоксикацией бессильна. Его ведь потом просто посадят, если они сейчас отравят умирающего мужика и даже не попытаются вызвать медиков. И он закончит свои дни в тюрьме, как и пророчила его тетка. Он устраивает настоящий хаос на полке, роясь среди пузырьков, один выскальзывает у него из рук, и тут же с противным звоном разбивается об пол. На Геральта в этот момент даже смотреть не хочется. Белый мед он обнаруживает в самом заднем ряду чертовых склянок. — Если это такая полезная штука, мог бы держать ее чуть поближе.  — Дай сюда, — нетерпеливо говорит Геральт, забирает у него пузырек и зубами вытаскивает пробку.  Лютик замирает рядом с ним, не понимая, как вообще может быть жив лежащий на кровати мужчина. Его кожа по цвету сравнима с бумагой, тело покрыто вздутыми, черными венами, и такая же темная кровь все сочится из разодранного плеча. Он плохо представляет себе, что должно было произойти с человеком, чтобы тот дошел до такого состояния. Возможно, это финальная стадия чумы. А они пытаются спасти его какими-то настойками. Может, Геральт, как ни прискорбно это признавать, все-таки сумасшедший? — Держи так. — Тот кивает на бинт, которым зажимает рану на плече. Лютик сменяет его, стараясь унять дрожь в руках, пока Геральт раздвигает раненому мужику губы и вливает в них содержимое пузырька.  — И как ему это поможет? — Не сдохнет от эликсиров. — Это же только что был эликсир, разве нет? Блядь, Геральт… — Сходи за моей сумкой, она осталась в коридоре. Лютик выбегает из комнаты и очень надеется, что Цири не выйдет полюбоваться на все, что тут творится. Это дерьмо становится все более пугающим с каждой минутой, и ей точно не стоит с ним сталкиваться. Сумку Геральта он находит на стуле у входа и, когда возвращается с ней в комнату, с удивлением обнаруживает, что мужику действительно  полегчало. По крайней мере его больше не колотит в агонии, и даже рана на плече кажется менее страшной, чем ему привиделось с испуга. Геральт коротко кивает, когда Лютик отдает ему сумку.  — Как тебе помочь? Ему же это, наверное, надо зашить.  — И ты не упадешь в обморок? У Геральта все лицо в запекшейся темной крови, про руки и говорить нечего. А в голосе все равно слышно облегчение. Зато теперь Лютику совершенно понятно, почему он предпочитает исключительно черную одежду. — Я смелее, чем выгляжу. — Не сомневаюсь. — Вот это веселые глюки!  Лютик чуть вздрагивает, обнаружив, что раненый мужик открыл глаза и смотрит прямо на него. — Ламберт, твою мать, заткнись и не дергайся! — сердито командует Геральт, хотя в этом нет особой необходимости, потому что тот, кого он назвал Ламбертом, все равно тут же отрубается. — Вот это глаза у него… — выдыхает Лютик, которому в этот момент очень хочется протереть собственные. — Тебя это пугает? — Нет, просто они даже… — Лютик прерывается, не успев сказать «интереснее, чем у тебя», — ... большее впечатление производят, чем цвет кожи. Завораживает. Геральт хмурится, глядя на него, и в результате говорит как будто совершенно не то, что собирался: — Иди к Цири. Передай, что все в порядке. Сейчас здесь будет Йеннифер, она поможет. — Йеннифер — это чародейка? — Да, ты носишь ее браслет. — Ты уверен, что я не могу чем-то помочь? Геральт качает головой и смотрит на него чуть устало, но голос его звучит удивительно мягко: — Ты правда поможешь, если сейчас побудешь с Цири. — Да. Хорошо, конечно. — Лютик, — окликает его Геральт, когда он почти доходит до двери. — У нас всех после эликсиров такие глаза. *** Он успевает прочесть для Цири кусочек рассказа о том, как кошка подружилась с людьми, когда в соседней комнате раздается женский голос. При этом Лютик не уловил никаких звуков со стороны входной двери, как будто женщина прошла в квартиру совершенно неслышно или просто возникла в соседнем помещении из ниоткуда. — Это Йеннифер, — говорит ему Цири. — Она умеет исцелять. — Это хорошо, но немного… уму непостижимо. — Лютик уверен, что все еще может удивляться. Просто после умирающего Ламберта эта способность как будто слегка притупилась и теперь работает далеко не на пределе своих возможностей. — Я вам не девочка по вызову, Геральт, — сообщает женский голос чуть насмешливо. — Боги, что с ним сделали? Пережевали и выплюнули? Лютик не слышит, что отвечает Геральт, и на всякий случай продолжает читать. Он искренне надеется, что у них не каждый день наполнен такими вот приключениями. Может быть, хотя бы только четные дни. Йеннифер о чем-то переговаривается с Геральтом за стеной, а затем к их разговору присоединяется еще один мужской голос, и продолжается разговор как будто на повышенных тонах. — Ламберт и Йеннифер не очень ладят, — доверительно сообщает ему Цири. — А папа… я уже не знаю. Он когда-то ее любил. — О. Некоторое время Лютик просто бессмысленно пялится на дверь. Так Йеннифер — это бывшая Геральта или что-то в этом роде. Или нынешняя. А Лютик носит ее браслет, чтобы не помереть. И еще думает всякие мысли, которые ему бы думать не стоило.  Ужасно неловко.  Он же не слепой и видел Геральта. Безусловно, его любовницей должна быть чародейка, которая умеет возникать из ниоткуда, общается чуть насмешливо и к тому же способна исцелять. И наверняка она обворожительно-прекрасна, потому что какой же еще может быть чародейка. И это все совершенно не те проблемы, о которых ему нужно сейчас беспокоиться.  Его мечущиеся мысли прерывает протяжный скрип, с которым открывается дверь в комнату Цири. Йеннифер — а это может быть только она — заходит стремительно и без какого-либо предупреждения. — Йен! — Цири соскакивает с кровати и бежит к чародейке, они обнимаются, и это смотрится достаточно искренне. — Я скучала по тебе, принцесса. — Могла бы заходить и почаще, — чуть обиженно сообщает ей Цири.  — Прости. Я правда постараюсь это исправить. — В голосе Йеннифер проскальзывают чуть тоскливые нотки, будто она хочет, чтобы Цири понимала: это не совсем от нее зависит. Но вслух она этого не говорит. — Я очень рада тебя видеть. — С Ламбертом все будет в порядке? — К несчастью, да.  Цири отходит от чародейки и оглядывается на Лютика. — Йен, это Лютик. Он одержимый. — Понятно. — Йеннифер поворачивается к нему и смотрит, словно замечает впервые. Если бы он взялся описать взгляд, которым она его одаривает, больше всего подошел бы вариант «надменно-оценивающий». Конечно, она очень красива, как он и предполагал. Может, только красота ее оказывается чуть менее агрессивной, мягче, чем он успел навоображать. — Юлиан П…  Она не дает ему договорить, просто подходит, наклоняется, берет за подбородок и заглядывает в глаза. И что они все так старательно пытаются там увидеть? Сам он видит, что глаза у нее непостижимого фиолетового оттенка, и это точно не могут быть линзы. — Так это ты Геральтова богатая онлифанщица? — спрашивает Йеннифер, чуть понизив голос. — Я? А разве не ты? — отвечает он, не задумываясь. Его окружает запах дорогих духов и каких-то трав, которыми пахло и в комнате у Геральта. И сейчас ужасно красивая любовница — скорее всего любовница — Геральта держит его за подбородок, а он опять зачем-то думает о Геральте. Ведь они все тут очень уж необычные, один другого сложнее. Но только не он. Он как раз удивительно не выделяется на их фоне. Йеннифер хмыкает, потому что у них тут так принято выражать практически любую мысль.  — Вот же ты тревожный, — говорит она с таким видом, будто знает о нем что-то важное, о чем он и сам не в курсе. — Я? Нет, ни капли. Это точно не про меня. Может быть, только совсем чуть-чуть, когда мне сообщают, что я буквально одержим, но это исключительный случай… Наверное, если бы ему сказали, что она чародейка, еще раньше, до того, как он столкнулся со всем, что увидел за последнюю неделю, он бы поверил. Было в ней что-то такое. Чарующее. Сам Лютик в обычной жизни к ней бы на пушечный выстрел не приблизился. — Не все так страшно, — тем временем заключает она, наконец отпускает его и отступает на шаг. Сразу становится легче. Может быть, он все-таки слегка погорячился с надменно-оценивающим взглядом. Йеннифер смотрит на него просто оценивающе, и этого он не понимает. Она же не собирается давать ему какие-то поручения. У нее вообще не должно быть на него видов. — Носи мой браслет, и с тобой ничего не случится. — Геральт сказал, если я его потеряю, то можно сразу сдаваться той штуке, которой я одержим. — Тут он прав, — отвечает она с легкой усмешкой и оборачивается к Цири: — Мы все исправим, и я обязательно загляну. Без спешки. — Хорошо, Йен, — кивает Цири. — Я буду ждать. Уходит чародейка так же стремительно, как и появилась.  Необычные у Геральта вкусы. На таких… опасных. Лютик вынужден признать, что сам он к этой категории точно не относится. Но зато в нем есть иные черты, которые могут прийтись по вкусу. Одержимость, например. — Значит, с тобой все хорошо, — говорит Цири, вспомнив их недавний разговор о том, что с ним может быть все плохо. — Если Йен так сказала. Он в ответ только кивает, все еще чувствуя на лице след от прикосновения холодных пальцев. Да и взгляд ее он, наверное, долго не забудет. Интересно, могло ли быть так, что Геральт специально отправил его к Цири, чтобы с Йеннифер они просто не встретились? Наверное, нет, Йеннифер бы явно пошла Цири навестить. — Надеюсь, Йен правда придет в гости. — Голос Цири вырывает его из задумчивости. — Папа не всегда может… — Она замолкает, видимо, решив не заканчивать свою мысль, и поднимает с пола книгу, которую он уронил. — Ты дочитаешь? *** Геральт заглядывает к ним через полчаса, снова собранный и спокойный. На этот раз в белой рубашке, хотя Лютик готов был поклясться, что ничего подобного просто не может найтись в его гардеробе. Может быть, это его специальный оберег от появления на пороге новых людей, истекающих кровью? Хотя по закону подлости они уже должны за дверью очередью выстраиваться. — Я все убрал, — зачем-то отчитывается Геральт, садится на пол рядом с Цири и взъерошивает ей волосы. — Побуду с вами, вы же не против? — Побудь, если хочешь. — Цири придвигается ближе к нему. — С Ламбертом все хорошо? — Да. Выспится и быстро придет в себя. Вы продолжайте, я же не мешать вам пришел. — Читать? — слегка удивленно спрашивает Лютик, и Геральт в ответ кивает. Лютик и предположить не мог, что их утро закончится настолько идиллически. Ламберт, лежащий в соседней комнате, все еще сильно его беспокоит, ведь он буквально был при смерти чуть больше часа назад. Но Геральт не выглядит встревоженным. Он вообще как будто погружается в медитативное состояние, только заслышав первые строки рассказа. Может, все правда не так уж страшно? У них тут это вообще оптимальное определение практически любой ситуации. Не так уж плохо и не так уж страшно. Наверняка, есть еще вариант «Могло быть и хуже». Он дочитывает рассказ, замолкает, а Геральт все сидит с закрытыми глазами и открывает их только через некоторое время, как будто с неохотой возвращаясь в реальность. — Мне кажется, ты можешь подумать о завтраке, — произносит он тихо, глядя на Цири. — А вы? — А мы к тебе присоединимся. — Ладно. — Цири поднимается и подходит к двери. — Но только я ждать не буду. Она выскальзывает за дверь, а Геральт молчит некоторое время, как будто ждет, что Лютик первым начнет разговор. Он бы и не против, но ему больно уж интересно, что же Геральт все-таки хочет сказать, так что он и сам молчит, делая вид, что очень заинтересован книжными иллюстрациями. Они производят впечатление, потому что Цири откуда-то принесла ему очень старую книгу, напечатанную таким вычурным шрифтом, что даже ему было сложновато продраться. Наконец он громко чихает, потому что такова расплата за взаимодействие со старыми книгами, и Геральт поднимает голову, вопросительно глядя на него. — Йеннифер не очень напугала тебя?  — Нет, отнюдь. Она долго смотрела мне в глаза и сказала, что все в порядке. Еще она назвала меня девушкой легкого поведения, которая предоставляет свои услуги через интернет-сервисы, что я нахожу, безусловно, очень забавным. — Лютик разводит руками. — Но, возможно к несчастью, совершенно неправдивым. — Она повздорила с Ламбертом, поэтому могла… — О, я думаю, она бы в любом случае могла. Да и я ответил ей тем же, если честно, — Лютик нервно смеется. — Надеюсь, ты не расстроишься. — Я почему-то не сомневался, что вы стоите друг друга.  — Если ты меня сейчас так с ней сравнил, то… это лестно, но нет, не думаю, что мы в чем-то похожи. Геральт хмурится, как будто не до конца улавливает ход его мыслей. — Она хорошая, просто немного колючая. Иногда сильно колючая. Лютик вопросительно приподнимает бровь. Он не совсем понимает, с чего Геральт вообще взялся оправдывать перед ним Йеннифер.  — Думаю, пора идти на кухню, пока Цири нас не заждалась. Лютик встает с пола, чувствуя, что ноги безнадежно затекли, и Геральт даже оказывается настолько любезен, что слегка придерживает его под локоть. — И больше она тебе ничего не говорила? — Нет. — Лютик смотрит на Геральта вопросительно. — А должна была? — Нет. *** Они завтракают второпях, Геральт большую часть времени проводит в телефоне. Вопросы жизни и смерти решает, это точно.  Телефон Лютика тоже не смолкает все утро, потому что он выпал из рабочего процесса на слишком долгое время. На его счастье, Присцилла готова помочь разобраться с текущими задачами. Или хотя бы отодвинуть крайние сроки их решения. Он, правда, старается этим не злоупотреблять и расстраивается, когда она присылает ему несколько встревоженных сообщений, потому что он умудрился напугать и ее, и Золтана, и они хотели бы приехать к нему и лично убедиться, что все в порядке. Приходится поклясться ей, что все практически хорошо, и записать пару голосовых и один кружочек в качестве визуального подтверждения. Он сидит на чужой кухне и очень старается незаметно поймать на видео Геральта, чтобы Присцилла хотя бы могла убедиться, что он не тревожит ее просто так. Цири уходит в школу, когда они оба наконец откладывают телефоны. Лютик надеется, что у них будет пара минут все обсудить и Геральт что-нибудь ему объяснит. Он точно должен изложить Лютику план действий, если у него таковой вообще есть. Рабочие звонки почти возвращают его в привычную реальность, где все спокойно, понятно и есть задачи, которые нужно решать. Только длится это прекрасное ощущение недолго. Они как раз садятся за кухонный стол, когда в коридоре раздаются тяжелые шаги, а затем дверь распахивается и на пороге возникает Ламберт.  Лютик подозревает, что они смотрят друг на друга с практически одинаковыми изумленными выражениями лица. Он — потому что никак не может взять в толк, как человек, который еще несколько часов назад буквально умирал у него на глазах, уже спокойно расхаживает по квартире. И почему теперь у него практически нормального цвета кожа. И глаза… ну, не нормальные, но хотя бы как у Геральта. А Ламберт, видимо, смотрит на него так же, потому что не привык встречать у Геральта гостей.  Немая сцена длится пару секунд, пока Геральт не прочищает горло. Лютик сомневается, что он привык брать на себя роль прерывающего неловкие паузы. — Я, — Ламберт тыкает пальцем в Лютика, — его первый нашел. — А я первый подобрал, — скалится в ответ Геральт. — И что теперь, драться будем? — Это что еще значит? — возмущенно вопрошает Лютик. Может быть, «подобрал» — это действительно то слово, которое описывает обстоятельства их с Геральтом встречи на скамейке, но все равно лично к Лютику оно совершенно неприменимо. Геральт поднимается со стула, подходит к Ламберту, и они крепко обнимаются, как очень хорошие знакомые. — Повезло, что ты не подох. — Геральт хлопает его по плечу. — Как ты? — Меня так умиляет, что ты каждый раз спрашиваешь. Паршиво, Геральт. Это же заметно. Геральт в ответ только кивает. — Лютик, это Ламберт, мой брат. Хотя вы уже виделись. Лютик очень сильно сомневается, что они на самом деле братья. Из общего у них только странная скованность движений, шрамы на лице, да еще они оба носят необычные медальоны в форме волчьей головы. Может быть, они все-таки оборотни? А он Геральта вампиром называл. Очень неловко. — Так ты правда Лютик? — Ламберт подходит к столу, нависает над Лютиком и придирчиво рассматривает, как будто хочет понять, не пытаются ли его надуть. Лютик за последние годы успел немного привыкнуть к таким вот взглядам. — Я думал, может, кто похожий. Геральт, чего от него эликсирами несет? — Он разбил слизь утопцев, пока ты бесславно умирал от интоксикации.  — Что я разбил? Геральт! Лютик подносит руки к лицу и принюхивается. Он минут двадцать отмывался и от крови Ламберта, и от всех сопутствующих жидкостей. Неужели у Ламберта настолько тонкое обоняние? И значит ли это, что у Геральта такое же? И что слизь утопцев все еще на его руках? И как это связано с тем, что в душе Геральта стоит шампунь с запахом ромашки? Он таким образом успокаивается? Но с его образом жизни явно нужно что-то помощнее. — Так вы смотрите меня? — наконец осеняет Лютика, и он переводит довольный взгляд с одного на другого. — Оба! — И Эскель смотрит, — кивает Ламберт. — Чушь редкостная, но хоть настроение поднимает.  — Ну знаешь ли, — Лютик складывает руки на груди, — не все видео на моем канале относятся к категории развлекательных. Просто другие вы, наверное, и не открываете. Геральт рядом с ним бормочет что-то неодобрительное про реданский эпос. Ламберт в ответ фыркает с видом знатока, который в контенте на канале Лютика разбирается уж явно получше самого Лютика. Он подходит к кухонному гарнитуру, включает чайник и из шкафчика над плитой достает травяную смесь, которую Геральт называет чаем, а затем задумчиво изучает ее, как будто размышляет, не пожевать ли так, не дожидаясь кипятка. — Эта дрянь проснулась, — наконец говорит он. — Моровая дева. Кейра не справилась, я пошел искать ее, и… сам видишь, как все ублюдски для меня закончилось. Нам нужно туда. Когда вы были там с твоей Йеннифер, эта дрянь затаилась. Сейчас она сильнее. — Уверен, что выдержишь? — спрашивает Геральт как-то дежурно. — А что еще, блядь, делать? — Ламберт и не пытается скрыть раздражение в голосе. — Если она вырвется, будет новая эпидемия. — Так это ваша вина, если начинается эпидемия? — влезает Лютик, и в его сторону тут же устремляются две пары желтых глаз.  — Нет, конечно. Хотя бывает и так. — Ламберт откладывает травяную смесь, видимо, решив все-таки дождаться, пока закипит чайник. — Такова уж наша блядская доля ве… Геральт быстро хлопает его по плечу, и он замолкает, оставляя Лютика в недоумении. «Ве»? Ведьмы? Весталки? Хранительницы, блядь, домашнего очага? Из Ламберта вышла бы очень интересная хранительница домашнего очага.  Ему хотя бы хватает ума не произносить это вслух. Они оба пьют шаманский отвар, от которого Лютик на этот раз решает воздержаться, за что получает от Ламберта комментарий в духе «Все еще надеется, что его попустит». А потом они уходят готовиться к схватке с моровой девой, что бы это ни значило. На месте Ламберта Лютик бы готовился к госпитализации, но его мнение тут явно в расчет не берется, поэтому он просто варит им всем кофе,  одновременно пытаясь переварить события последних дней. Ему всегда казалось, что он неплохо умеет справляться с большими объемами информации, но сейчас мозг как будто окончательно перегрелся и упорно отказывается хоть что-то анализировать. Может быть, и зря он не стал пить шаманский отвар. Скорее всего, чтобы его просто добить, Геральт показывается в дверном проеме, одетый в невообразимый костюм, состоящий исключительно из черной кожи и заклепок. Лютик понимает, что заклепки наверняка несут важную защитную функцию, но при этом почему-то наводят на мысли о стразах сваровски. Он не знает, к чему Геральт там готовился, но на тематической вечеринке вполне определенной направленности он точно был бы желанным гостем.  — Ты выглядишь сногсшибательно, — сообщает ему Лютик, вместо того чтобы хоть в раз в жизни просто промолчать. Сам он стоит посреди кухни с туркой горячего кофе, пялится на Геральта и, скорее всего, выглядит в этот момент очень глупо. Ну и ладно. — Это доспехи, — зачем-то поясняет ему Геральт, словно этот факт должен как-то сделать его костюм менее выразительным. И полностью оправдать черную кожу с заклепками. — А почему ты не одевался так, когда ходил убивать фледера? — Одевался. Но не хотел тебя пугать и переоделся в машине. Лютику все еще кажется, что у Геральта очень своеобразные представления о пугающем. — В моей машине? — тихо спрашивает он, безуспешно пытаясь отогнать от себя эту картину. Геральт тяжело вздыхает. — В твоей. Моя-то так и осталась на Коломнице. — Он смотрит на Лютика, поправляет какую-то застежку на левой руке и дальше говорит с явной неохотой: — Тебе придется сейчас пойти с нами. — Туда? — спрашивает Лютик и сам слышит тревогу в своем голосе. — На Коломницу? — Да. Тебе нужно избавиться от духа, который к тебе прицепился. Двимерит не удержит его вечно. Если моровая дева позовет его, ему придется тебя оставить. — Он вдруг кладет руку Лютику на плечо. — Я буду рядом. С тобой ничего не случится, пока будешь меня слушаться. Лютик неуверенно кивает. Возможно, стоило получше передать дела Присцилле. И завещание заодно написать. В случае чего, Геральт и Цири точно позаботятся о Кошке. — Я тебе верю, Геральт. Они выходят в коридор, где Ламберт уже вяло переругивается с Йеннифер, которая снова появилась совершенно бесшумно. Лютик не может проигнорировать тот факт, что одет Ламберт совсем не так, как Геральт. Его стеганая кожаная куртка выглядит поношено и точно не привлекает столько же внимания, как черные доспехи в заклепках. Чего, конечно, не скажешь о вычурном платье Йеннифер. Так что компания у них получается смешанная. Два простых обывателя и два потенциальных гостя закрытой вечеринки.  Сам он, правда, вообще не похож ни на кого из присутствующих. Лютик не привык чувствовать себя слишком обычным, но именно это с ним сегодня и происходит. Ламберт отдает Геральту ножны с тем самым мечом, который Лютик видел накануне вечером, когда тот вернулся с охоты на фледера. У самого Ламберта почти такой же, может, чуть покороче.  — Онлифанщицу с собой берешь? — очень серьезно спрашивает Йеннифер, обращаясь к Геральту, и Лютик чуть приподнимает бровь. — Брось, ну давай честно признаем, кто из нас больше всего похож на онлифанщицу, — произносит он, выразительно глядя на нее. — Явно же Геральт. Ламберт хмыкает, Йеннифер чуть улыбается и, к его удивлению, согласно кивает, Геральт делает вид, что не знаком ни с кем из присутствующих. С Лютиком в особенности. А потом начинается чертовщина, о которой никто не позаботился его предупредить. Подчиняясь движению руки Йеннифер, прямо посреди коридора возникает светящийся проход. Геральт с Ламбертом смотрят на него так, будто они этому совершенно не рады, но ни капли не удивлены.  Лютик таращится на него с искренним изумлением, а потом с еще большим изумлением чувствует, как Геральт правой рукой обнимает его за плечи. — Это портал. Ничего страшного, просто не очень приятно. Пойдем. Он ничего не успевает возразить, потому что Геральт аккуратно, но настойчиво толкает его в сторону прохода. В последний момент Лютик замечает, как Геральт пытается прикрыть глаза рукой, в которой держит ножны, и на всякий случай делает то же самое. «Не очень приятно» оказывается сильным преуменьшением. Он не может сказать, что вообще до конца понимает, что произошло, но через пару секунд уже ступает на траву в слишком хорошо знакомых ему окрестностях Коломницы, и голова ужасно кружится, а к горлу подступает тошнота. Скорее всего, только рука Геральта и спасает его от падения в лужу посреди травы. И от прочих неприятных последствий. Возможно, Геральт просто беспокоится за свой свитер.  Ламберт вываливается из прохода вслед за ними, сразу заявляя, что это все редкостное колдунское дерьмо. Йеннифер выходит последней, совершенно спокойно, как будто проделывает такие вещи постоянно. Скорее всего, так оно и есть. — Ого, это… — Лютик с изумлением смотрит, как проход просто исчезает, вновь подчиняясь движению ее руки. В последнее время он слишком часто оказывается в ситуации, когда ему не хватает слов. — Так то, что вы делаете — это прямо физическое воздействие на окружающий мир? Не какой-то очень сильный гипноз? Я думал, это скорее он. Хотя ты ведь смогла буквально исцелить Ламберта… — Когда как. — Геральт наконец отпускает его, и Лютик испытывает совсем небольшой укол сожаления. Возможно, ему повезет и возвращаться тоже нужно будет через портал. Хотя это, безусловно, сомнительное везение. — Это ты еще кикимору не видел, — авторитетно заявляет Ламберт. — Я начинаю подозревать, что оно и к лучшему. Тропинку, ведущую к лечебнице, они преодолевают быстрым шагом. Конечно, никто из странной компании, с которой судьба свела Лютика, не собирается пробираться внутрь через окно. Это даже и представить себе сложно.  Замок сорван, центральная дверь широко распахнута, словно их приглашают зайти, и от одной мысли об этом он чувствует, как неприятный холодок пробегает по спине, и становится как можно ближе к Геральту.  — Тварь сидела в правом крыле. Внизу. — Ламберт поудобнее перехватывает ножны, чешет рыжую бороду и свободной рукой щупает какие-то склянки, которые закреплены в кожаном чехле на его бедре. — Там я и Кейру видел в последний раз.  — Жаль, что приходится идти с тобой, а не с Эскелем. — Йеннифер театрально вздыхает. — Но что уж теперь поделать. — Это взаимно, — скалится в ответ Ламберт. — Я бы тоже с большим удовольствием пошел сюда с Эскелем. Или с Трисс. Йеннифер кидает на Ламберта злой взгляд, и Лютик слышит, как Геральт очень тяжело вздыхает. Тот первым ступает на лестницу лечебницы, потому что столкнуться с хтоническим ужасом, ждущим внутри, ему явно проще, чем слушать, кто кого предпочитает в компаньоны. — Здесь нам надо не разделяться? — пытается пошутить Лютик, следуя за ним и замечая, что Ламберт пристраивается ему за спину, а Йеннифер встает по правую руку. Ему совсем не хочется мешать им делать то… что они собираются делать, но Геральт ведь сам сказал ему идти с ними. Впрочем, он почти уверен, что в противном случае в какой-то момент стал бы уговаривать Геральта взять его с собой, потому что просто не смог бы упустить такую возможность. — Да уж, желательно, — тихо произносит Геральт и оборачивается, глядя на Лютика. — Это тебя касается в первую очередь. Держись поближе ко мне.  — Можешь мне об этом даже не напоминать. — Будет очень обидно, если ты окончательно помрешь, — поддакивает Ламберт. — Мы потеряем крайне смешной контент. Впрочем, найдем себе какого-нибудь нового блогера, вас же сейчас полно. — Ты когда-нибудь замолкаешь? — устало спрашивает Йеннифер, и Лютик с удивлением обнаруживает, что обращается она не к нему. Странное чувство. Геральт снова оборачивается и протягивает Лютику фонарь, который, судя по всему, не нужен больше никому из окружающих. — Вы все так хорошо видите в темноте? — Чародейка — не особо, — хмыкает Ламберт. — Но у нее свои фокусы. А мы… — У этих двоих тоже свои фокусы. Мне хотя бы не нужно травиться кишками утопцев до беспамятства, а потом ползти за помощью. — Можно подумать, ты не ползла за помощью, когда… Свет фонаря мигает и пропадает на мгновение. Лютик слышит рядом с собой острый звенящий звук и догадывается, что это меч Геральта покидает ножны. Он улавливает его силуэт в темноте, видит, как Геральт быстро выставляет вперед руку, и Лютика что-то толкает в грудь. Он не уверен, что Геральт даже касается его, между ними слишком большое расстояние, но ему приходится отступить на несколько шагов назад. Сначала его накрывает запах. Смрадный и омерзительный, какой он точно не ощущал, когда был на Коломнице в прошлый раз. Тошнота снова подступает к горлу, он закрывает лицо свободной рукой, надеясь, что его хотя бы не стошнит прямо сейчас, посреди чертовой лечебницы. Потом раздается звук. Не плач, скорее тихое стенание, от которого волосы встают дыбом, и он совершенно отчетливо понимает, что если не уберется подальше как можно скорее, ему конец.  Он не слышит больше голосов остальных, не слышит их шагов. Поэтому срывается с места и бежит куда-то по коридору, почти сразу же натыкается на лестницу и поднимается на несколько пролетов, не уверенный, преследует ли его та стенающая штука. Ему приходится приложить немалое усилие, чтобы заставить себя остановиться.  Лютик тяжело приваливается к стене и опускается на корточки, пытаясь восстановить дыхание. Геральт же сказал ему держаться поближе, и он сделал все ровно наоборот. В этот момент особенно остро ощущается, что события всех последних дней могли ему просто померещиться. Он все еще помнит запах, который окружил его на первом этаже. Может быть, это и есть запах смерти.  Вокруг него темно и ужасно тихо. Только его собственное тяжелое дыхание и раздается среди старых стен. Он быстро достает телефон, убеждается, что сигнала нет, и снова приваливается к стене.  Внезапно и Геральт, и все остальные кажутся ему чем-то совершенно нереальным. Он ведь правда мог никогда так и не уйти с Коломницы. И навоображал себе всякого бреда. Он даже не видел ни одну из штук, которые тут обитают. Они как…призраки, что ли. Зачем тогда Геральт и Ламберт ходят с мечами? Это же глупость. Может быть, это тоже бред его воспаленного воображения? Он поднимается на ноги, освещает фонариком коридор впереди себя. Нужно просто попытаться вернуться. Если он снова почувствует тот запах, всегда можно спрятаться.  Он уверен, что пробежал не больше двух лестничных пролетов, но почему-то, пройдя вниз, не оказывается снова на первом этаже. Геральт толкнул его в какой-то проход и, может, он просто неверно уловил направление. Еще десять минут блуждания по этажу, на котором он оказался, совершенно ничего не дают. Телефон все еще глух, а кричать посреди лечебницы он опасается. — Какое же это все дерьмо, — тянет он, снова прислоняясь к стене. Он пытается раскрыть ставни единственного окна, которое находит на этаже, но на это ему не хватает сил, зато шум выходит знатный.  Может быть, именно он и привлекает к Лютику обитателей Коломницы, при условии, что они способны слышать. Или он просто натыкается на них случайно. Он снова чувствует запах, омерзительно-сладковатый, еще до того, как различает звук в темноте, потому что теперь знает, на что нужно обращать внимание. Пару мгновений он стоит посреди коридора, зажимая рот рукой и надеясь, что ему просто показалось. Но смрад усиливается, и он торопливо идет по коридору, благодаря прошлого себя за решение надеть кроссовки, отчего его шаги хотя бы звучат не слишком громко. Лютик находит незапертую дверь достаточно скоро, ныряет в помещение, гасит фонарь и только тогда понимает, что в случае чего окончательно загнал себя в ловушку. Но идет время, сердце стучит в груди, как сумасшедшее, а его преследователь не появляется.  Лютик делает глубокий вдох, поднимается на ноги и включает фонарь, чтобы окончательно не сойти с ума. Положение у него незавидное. Опять. Связи нет, и он понятия не имеет, где находится. Решение приходит в голову совершенно внезапно, и Лютик уверен, что это самое тупое решение из тех, что вообще можно было придумать. Но других у него нет, разве что до скончания веков скитаться по Коломнице. В конце концов, призрак, с которым он провел уже кучу времени и который не сделал ничего страшнее расхаживания в соседней комнате и угрожающего стояния за спиной, кажется роднее и ближе тех, что его тут окружили.  Лютик в последний раз смотрит на дисплей телефона, убеждается, что сигнал так и не появился, подходит к зеркалу на стене и внимательно приглядывается за спину собственного отражения. Он аккуратно снимает браслет Йеннифер и практически не вздрагивает, когда видит силуэт за правым плечом. Практически. Лютик делает глубокий вдох. Он ведь всегда умел быстро находить общий язык почти с кем угодно. Кроме, разве что, соседей. Ну, и другая его сильная сторона — так же быстро портить отношения с теми, кто ему не нравится. — Что тебе от меня нужно? — Он очень старается говорить спокойно. — Тебе же что-то нужно, ты не просто так за мной таскаешься? — Ответа он, конечно, не дожидается, но продолжает гнуть свою линию. — Давай как-нибудь попробуем договориться? Ты отведешь меня к Геральту, а я потом сделаю, что ты там хочешь. Ты же здесь прекрасно ориентируешься, в отличие от меня. Или нет… я не готов к таким сделкам! Давай ты мне объяснишь, что тебе нужно, и я решу, удастся ли мне это осуществить. Душу продавать не буду, даже не рассчитывай. Силуэт за его спиной, как будто делает шаг в сторону двери. Лютик с трудом может поверить, что ему это все не мерещится. — Это значит, что ты согласен? Или согласна… Ты же понимаешь, что нам нужно сделать так, чтобы меня не сцапали остальные? Или я вообще ничем не смогу тебе помочь. Он не имеет ни малейшего понятия, слышит ли его чертов дух и собирается ли привести к Геральту или прямиком к моровой деве, про которую Геральт рассказывал. Его провожатый ступает в свете фонаря, его шаги — тихие и очень страшные — раздаются посреди темного коридора.  Лютик снова с надеждой проверяет телефон, но тот все так же глух, так что даже с Присциллой связаться не получится. Напоследок.  — Послушай, мы же, наверное, действительно в силах помочь друг другу. Не думаю, что тебе понравится тут и дальше торчать. Возможно, в моей компании, если меня здесь прикончат. А покоя я тебе не дам, я могу быть очень настырным. И зачем мы идем сюда?.. Его провожатый доходит до лестницы, которая ведет черт знает куда, потому что они тут все совершенно одинаковые, и начинает неторопливо спускаться. Лютик вспоминает слова Ламберта о том, что моровая дева была где-то на первых этажах. Но тогда высока вероятность, что там же может быть и Геральт с остальными, поэтому он неохотно следует за силуэтом в свете фонаря. Да и выход обязан быть где-то там. Он понятия не имеет, откуда у него силы идти дальше. Кажется, стоит только остановиться перевести дух — и он уже не сможет и с места сдвинуться. Ему совсем не улыбается проникать еще глубже в бесконечный лабиринт лечебницы, он давно уже потерял какое-либо ощущение направления и понимание, насколько он глубоко. Но он точно в глубочайшей заднице, тут никаких вопросов. Они спускаются вниз на два пролета и снова идут по коридору. Когда Лютик всерьез уверяется, что его провожатый вообще представления не имеет, куда они направляются и просто бесцельно бродит по больнице, а Лютик, как дурак, следует за ним, тот вдруг останавливается напротив одной из дверей. Лютик смотрит на него пару мгновений, и, поняв, что последующих инструкций не дождется, открывает ее, пусть и с некоторым усилием.  За дверью обнаруживается небольшая комната, ужасно похожая на ту, где он снимал видео, когда пришел сюда в первый раз. Может быть, это она и есть? И тут он подцепил эту штуку, которая теперь все никак от него не отцепится. — И что мне делать? — Он, конечно, благодарен своему провожатому за то, что тот не привел его к какой-то еще большей гадости. Но и к Геральту он его не привел. И общение с ним дается сложновато. — Чего ты хочешь? Если нужно найти тут твои останки и закопать, я сразу пас. — Он поднимает руки. — Это точно не ко мне. Его провожатый ничего не отвечает, так и замирает снова где-то у него за спиной. На мгновение Лютику кажется, что он слышит очень усталый вздох. — Хорошо, я осмотрюсь здесь, но даже если мне нужно будет где-то похоронить твои кости, все равно я должен буду отсюда выйти.  Он торопливо выдвигает ящики стола, с огромной опаской заглядывает под кровать и выдыхает с облегчением, когда ничего под ней не находит. Он обшаривает шкаф, потихоньку начиная чувствовать, что ведет себя как последний дурак, и режет ладонь о стекло на одной из полок. Лютик коротко чертыхается, зажимает порез рукавом свитера Геральта и очень надеется, что это место не воспримет все как кровавую жертву, из-за которой ему придется остаться тут навсегда.  К счастью, поиски не занимают слишком много времени, потому что комната совсем крошечная, и в ней не так много мест, куда можно что-то спрятать. Под матрасом он обнаруживает тетрадь и, открыв ее, понимает, что она целиком исписана стихами. — Так ты поэт? — Он оборачивается к своему незваному гостю, чувствуя, как проникается к нему совершенно неуместной симпатией. Потому что если все это время за ним незаметной тенью ходил дух неупокоенного поэта — это совсем другое дело. — Я же не знал. — Он аккуратно листает исписанные листы в темноте. — Что мне делать с твоей работой? Опубликовать? Может, исполнить на канале? Не такая широкая аудитория, но лучше, чем ничего… Он, как всегда, не дожидается ответа, и, снова повернувшись к своему спутнику, обнаруживает, что остался в комнате один. Лютик растерянно смотрит на тетрадь. В этот момент почти уверен, что теперь уже никого не увидит, если найдет на этаже зеркало и заглянет в него. Вот так его бросил даже дух, которым он был одержим. Получается, он ничего не добился, только еще сильнее заблудился в лабиринте лечебницы и получил очень расплывчатое дополнительное задание. Впрочем, он вполне может начать выполнять его прямо сейчас. Лютик достает телефон, включает камеру и в свете фонаря снимает найденные записи. Ему не хочется сажать батарею, вдруг еще есть хотя бы крохотный шанс поймать соединение. Но он не снимал уже очень давно, а это вполне мог бы быть лучший ролик в его жизни. — Я не знаю, получится ли у меня отсюда выбраться, но очень надеюсь, что получится. Если же все-таки нет, но кто-то со временем найдет меня и мои вещи… я предостерегаю вас от того, чтобы вести такой же дурацкий образ жизни, как у меня. Зато посмотрите, что я обнаружил в одной из комнат! Мне сейчас не хватит духу ознакомиться с содержимым, но, если я верно понимаю, это работы, которые принадлежат одному из здешних пациентов. Он вздрагивает, услышав торопливые шаги, и готовится из последних сил защищать свою жизнь, судя по всему от призраков, когда приоткрытая дверь распахивается и на пороге появляется Геральт. Выглядит он совершенно так же, как Ламберт накануне, разве что кровью не истекает. Лютик очень сомневается, что в темноте может хоть что-то верно прочитать на его лице, но на долю секунды на нем мелькает облегчение. — Ты в порядке, — выдыхает он. — Геральт! — Лютик кидается к нему, презрев все опасности напороться на меч в его руках и закончить свои дни еще глупее, чем он предполагал. На секунду он сжимает Геральта в объятиях, радуясь, что рядом с ним наконец живой человек. — Черт, я думал, мне конец. Я понятия не имею, что случилось, просто меня окружили… какие-то штуки, а потом я ходил тут целую вечность. Ты в порядке? Остальные в порядке? Геральт кивает и делает Лютику знак следовать за собой. В сторону, прямо противоположную той части Коломницы, откуда он пришел. — Это все морок. Не бойся, мы не так далеко от выхода. — Вы нашли ее? Моровую деву? — Да. — И разобрались с ней? — Да. Теперь помолчи. Геральт разворачивается, глядя куда-то за спину Лютику, делает непонятный жест рукой и в паре метров от них вдруг вспыхивает фиолетовое свечение, в котором тут же начинают корчиться в огне не то люди, не то вовсе не люди.  Лютик с ужасом смотрит на открывшуюся картину, когда краем глаза замечает, как Геральт резко разворачивается и пронзает мечом кого-то перед собой. На секунду ему хочется закрыть рот рукой, чтобы не закричать. Геральт снова кивает, молча командуя следовать за ним. Лютик с огромным трудом сбрасывает с себя оцепенение и двигается вперед, старательно напоминая себе, как будет хорошо выйти из блядской лечебницы. Они без особых проблем проходят по коридору, и около лестницы на Геральта опять кидаются существа, которых Лютик видит лишь расплывчатыми тенями в свете фонаря. Он с ужасом думает, что бродил среди них посреди ночи всего несколько дней назад, все списывая на разыгравшееся воображение. Дверь на лестничную клетку оказывается закрыта, и Геральт практически снимает ее с петель с такой легкостью, что Лютику наконец становится понятно, почему тот так странно двигается в обычной обстановке. Чтобы все вокруг себя не переломать. Они быстро спускаются вниз по лестнице, Лютик выбегает на улицу, в сгущающиеся сумерки, глубоко вдыхает вечерний воздух, о чем уже практически и мечтать перестал. На небольшой поляне перед лечебницей Йеннифер и Ламберт суетятся вокруг бледной женщины. Та сидит на земле и молча смотрит на сложенные на коленях руки, потом поднимает голову, заслышав их шаги, и снова опускает. Взгляд у нее совершенно потерянный. Впрочем, у Лютика уже почти нет сил пугаться. — Хорошо, что ты в порядке, — сообщает ему Ламберт. — Можно пока отложить поиски нового блогера. Убегал ты знатно, думаю, впечатлений на новый выпуск точно хватит. — Я полагаю, Геральт будет против такого выпуска. Хотя на вашем месте я бы подумал о сотрудничестве. Знаете, у вас должен быть какой-то более очевидный способ сообщать людям о своем существовании. — Говорит он много, как всегда, когда нервничает. Хотя больше всего сейчас хочется сесть на траву рядом с бледной женщиной, тоже посмотреть в пустоту и, может, немного поплакать. — То есть, я пока вообще не понял, как у вас это работает. Сарафанным радио? А могли бы со мной ходить. — Я в деле, — кивает Ламберт. Геральт за спиной Лютика издает очень неодобрительный звук. — Вижу, ты против. Ну, что ж, у нас с Ламбертом тоже неплохая команда получится. У вас есть же еще Эскель, который всем нравится… — Кейре нужно отдохнуть. — Геральт сжимает его плечо, потому что, видимо, выбрал себе плечи Лютика в качестве зоны, к которой можно прикасаться. Лютик чуть оборачивается, глядя на него, но глаза у того все такие же черные, как были в лечебнице, и понять по ним что-то довольно трудно. Геральт отпускает его и направляется к Ламберту. Лютик понимает, что все это время так и стоит, сжимая в руках включенный телефон, чью-то тетрадь и фонарь, который надо бы вернуть Геральту. — Давай посмотрю твою руку, — произносит Йеннифер, подходя к нему, и тут же берется за нее, он и возразить не успевает. — Это ерунда. — Лютик с изумлением смотрит, как чародейка проводит своей ладонью над его, и рассеченная кожа начинает затягиваться. — Ого! Как это вообще… — Знаешь, Геральт не очень понимает, что ему делать с хорошим в своей жизни, — тем временем произносит Йеннифер. — Это не его вина, просто так вышло. Так неудачно все сложилось. — Вы ужасно мило оправдываете друг друга. За глаза. Она смотрит на него очень серьезно, давая понять, что так же он должен отнестись к их разговору. — Ему проще от хорошего заранее избавиться. Чтобы потом не случилось что-то совсем кошмарное. Понимаешь? Лютику очень хочется сказать, что не особо. — Он меня выгонять будет, да? Йеннифер чуть поджимает губы. — Уже даже мысленный список составил, почему так лучше всего. Может, тебе повезет, и он не будет озвучивать все пункты. — Ты у меня по руке гадаешь? Йеннифер отпускает его ладонь, и он тянется в карман за браслетом. — Оставь себе. — Она чуть качает головой. — Ненавижу двимерит, а с твоим образом жизни он может оказаться полезным. Кстати, об этом. — Она снова берет его за подбородок и внимательно смотрит в глаза. — Вижу, ты вернулся с Коломницы уже без своего навязчивого спутника. Лютик показывает ей тетрадь, которую нашел в одной из комнат. — Мы вроде как договорились. Она в ответ чуть усмехается и наконец отпускает его. Им бы с Геральтом обсудить допустимые зоны прикосновения к малознакомым людям. — Только дураки договариваются с духами. — Вообще, ты можешь поселиться у него дома и не уезжать, — произносит Ламберт, который тоже решает присоединиться к их разговору. Он даже голос понижать не утруждается. — Геральт к такому точно не готов. Пока он придумает, что ему делать, ты уже у него и обживешься. Лютик оглядывается в сторону Геральта, который о чем-то говорит с бледной женщиной, так и сидящей на земле. Кейрой, судя по всему. — Вы не боитесь, что наш небольшой брейнсторминг на поляне его смутит? — А пусть слушает, — заявляет Ламберт. — Ему полезно. Я вообще могу это все ему в лицо высказать. — Не сомневаюсь. Йеннифер кивает, и на памяти Лютика они впервые в чем-то согласны друг с другом. — Да, можно и не уходить.  Лютик переводит недоверчивый взгляд с нее на Ламберта. Ведь все события последних дней не были такой вот многоступенчатой кампанией по организации личной жизни Геральта? — Нет. — Йеннифер усмехается, глядя на него. — За кого ты нас принимаешь? — Она поворачивается к Ламберту. — Блогер считает, что мы могли все подстроить.  — Мы бы не стали так заморачиваться. — Ламберт машет рукой, а затем задумывается: — Хотя, может, шанс перенаправить Геральтовское нытье на кого-то другого того и стоит. — Ты что, мысли мои читаешь? — насколько может сердито спрашивает Лютик, потому что к такому он точно не готов. — Говорю тебе, она ведьма. — Про Кейру тоже рискнешь так отзываться? — Йеннифер смотрит на Ламберта. — Я открою вам портал.  — Не терпится от меня избавиться? — Что ты, обожаю твою компанию.  — Бывай, блогер. — Ламберт хлопает его по плечу. — До встречи в сети и, надеюсь, не только там.  *** Геральт выглядит как-то потеряно и устало, когда они подходят к его машине. Лютик впервые видит его таким, поэтому даже рискует предложить свою помощь, когда тот снимает доспехи.  Он не знает, сколько понадобится времени, чтобы Геральту стало полегче после его эликсиров, поэтому сам садится за руль, и в какой-то момент замечает, что Геральт просто засыпает в дороге. Просыпается он, когда они уже останавливаются у его дома.  По крайней мере его глаза и кожа приобретают привычный оттенок. По стандартам ведунов-весталок. — Я купил нам кофе, — сообщает Лютик, протягивая Геральту бумажный стаканчик. — Спасибо, что помог мне. — В результате ты почти все сам сделал. — Геральт пожимает плечами и тянется, разминая затекшие мышцы. Он почти не смотрит на Лютика, а потом и вовсе прячет глаза за очками, но Лютик успевает заметить в его взгляде то, о чем говорила Йеннифер. Какую-то грустную решимость. — Ну нет, если бы ты не нашел меня, я бы так там и остался. И без твоего колдунства эти духи меня бы просто сожрали. Он с силой сжимает руль, отпускает, поворачивается к Геральту и подаётся в его сторону, неловко опираясь на край сидения. Ему все мешает: и теснота салона, и коробка передач, некстати оказавшаяся на его пути, и особенно Геральт, который так и не смотрит в его сторону. Но ему хватает гибкости дотянуться до Геральта, свободной рукой коснуться чуть колючей щеки, чтобы развернуть к себе, и очень аккуратно накрыть губами его губы. Теплые, чуть обветренные, пахнущие кофе и какими-то травами. Он отстраняется через несколько ужасно неловких секунд, потому что Геральт застывает на сидении и на его поцелуй никак не реагирует. Совсем. Впрочем, это и поцелуем-то назвать нельзя. Возможно, Геральт не уходит только потому, что стараниями Лютика пристегнут к сиденью ремнем безопасности, и ему особо некуда деться. — Что ж, — произносит Лютик, ощущая, как пропасть неловкости между ними стремительно разрастается. Он возвращает руки на руль и барабанит по нему пальцами, понимая, что краснеет. Щеки горят, как после долгой прогулки на свежем воздухе. — Вот это фиаско. Знаешь, так сухо на меня еще не реагировали. Ни разу. За всю жизнь, честно. Обычно со мной либо прямо очень согласны целоваться, либо настолько против, что я получаю по лицу. Возможно, историю об этом поцелуе мне придется даже несколько приукрашивать. — Пойдем. — Геральт отстегивает ремень. — Заберешь вещи. Если поедешь сразу, успеешь вернуться домой не слишком поздно. — Геральт… — Я не хочу обижать тебя. — Он наконец чувствует на себе пристальный взгляд Геральта. — Просто в мой… образ жизни точно не стоит больше никого втягивать. — Но я ведь все равно веду образ жизни, который где-то на границе общепринятого и твоего. — Лютик находит в себе силы посмотреть на Геральта в ответ и даже улыбнуться. Может быть, когда-нибудь они смогут забыть про весь этот кошмарный эпизод с поцелуем. Вот Геральт как будто уже забыл. — Так что какая разница? — На границе, — с нажимом произносит Геральт. — Которую ты не переступаешь. То, что произошло с тобой… что ты попал на Коломницу, именно когда моровая дева вырвалась и Кейра не смогла ее остановить — это случайность. Очень неприятная. Именно таких мы стараемся избегать. — Ну, вот видишь… — пытается перебить Лютик, но Геральт не дает. — А рядом со мной этой границы уже не будет. Я обещал защитить тебя сегодня и не справился. Ты был напуган. И был в опасности. Да, это точно не сыграло ему на руку. Может, стоило быть спокойнее и не сбегать. Может, Геральту стоило лучше объяснить, что нужно делать. Но над этим же точно можно работать! Обязательно должны быть какие-то инструкции, как себя вести в таких ситуациях. — Ведь есть люди, которые все равно рядом с тобой. Цири… — Она очень необычная. И будь у меня возможность оградить ее от этого всего, я бы сделал все, что в моих силах. Уезжай, Лютик. Ты человек. Вы слабые, вам нельзя в такое лезть. И ошиваться рядом тоже нельзя. — Ты со мной каким-то заученными дежурными фразами говоришь. Так нечестно. Я буду ошиваться рядом очень аккуратно. Ты и не заметишь. Лютик барабанит пальцами по рулю. Все, как обещала Йеннифер. К счастью, у него есть еще один сильный аргумент. Практически козырь в рукаве. — Но я же тебе нравлюсь. — Этого, — Геральт грустно улыбается, — совсем недостаточно. — Ну, я что-нибудь еще придумаю. Ты ведь так и не слышал ни разу, как я пою. А пою я, без ложной скромности, очень хорошо! Лучше, чем делаю все остальное. Нет, не все. Есть кое-что еще… Геральт открывает дверь со стороны пассажирского сидения. — Геральт, ну подожди! — Лютик хватает карандаш, который валяется в пепельнице, быстро отрывает клочок бумаги из тетради с Коломницы. — Ты однажды сказал мне позвонить, когда я передумаю. Я сейчас сделаю то же самое. Знаю, что у тебя есть мой телефон, но все же…Так вот, Геральт, позвони мне, когда передумаешь. Ты же мне помог. Разыскал меня, не дал сойти с ума от страха. Геральт складывает руки на груди. — Я такие вещи делаю за деньги, — произносит он, видимо, решив сменить тактику и теперь сыграть меркантильного… ведуна, наверное. — Что именно? Ты спас меня за деньги? Сам же сказал, я почти все сделал без тебя. Ладно, я тебя понял. — Лютик хмыкает. Этого он точно от них всех понабрался. — Напиши мне, сколько и куда, и я тебе сразу все отправлю. Если смогу себе это позволить — я помню, что после моего первого отказа стоимость твоих услуг сильно возросла. Геральт его даже не дослушивает. К дому они идут в молчании. *** Лютик забирает с собой кошку и свитер, который Геральт ему вроде бы одолжил, а не подарил. Скорее всего, он делает это из принципа. Хотя если бы оставил, у Геральта бы хоть его запах сохранился. Это ситуацию бы не спасло, но сделало бы чуть более терпимой. Нет, не сделало бы. Потому что нетерпением от Лютика пахнет почти постоянно. Цири не укоряет его и не подает виду, что расстроилась. Они ужинают, и она честно рассказывает ему, как прошел день, расспрашивает про Коломницу и про остальных. Обычный вечер, будто ничего и не изменилось. Только один раз она все-таки уточняет, будет ли Юлек к ним заезжать и упомянет ли про нее в выпуске. Геральт обещает все у него спросить. Он рано отправляет ее спать, усталый после схватки с моровой девой и вымотанный от действия эликсиров.  Ощущение странное. Как будто не малознакомый человек ушел из его жизни, а словно он прогнал хорошего друга. Ему хочется курить. А еще хочется заснуть и проснуться с более свежей головой. Геральт сильно сомневается, что у него это получится.  Он открывает ноутбук, заходит на знакомый канал, что строго-настрого запрещал себе делать еще полчаса назад. Он никогда бы не подумал, что у него вообще могут возникнуть проблемы с самодисциплиной, но именно это сейчас и происходит.  Он обещал Йеннифер не портить все сразу же, поэтому испортил все немного позже. Но решение он принял совершенно верное. Оно сформировалось, пока Геральт бегал по Коломнице в поисках Лютика, не зная, жив ли тот. А паршиво ему, потому что он устал и организм еще не до конца справился с отравой. И потому что Лютик сказал, что нравится ему с какой-то особенно жалостливой и навязчивой интонацией, и ее теперь очень трудно выкинуть из головы. Наверняка всех этих блогеров такому специально обучают. Может быть, они могли бы посмотреть что-то вместе. Или можно было попросить Лютика почитать. Послушать его голос не в записи, а по-настоящему. Какой он есть. Скорее всего, у него бы и сигареты нашлись. Геральт ложится на диван и некоторое время бесцельно изучает трещины на потолке. С другой стороны, Лютик же свое занятие точно не бросит. А вдруг однажды наткнется на что похуже духа с Коломницы? Тогда может просто позвонить Геральту и попросить помощи. Геральт обязательно скажет ему, чтобы связывался с ним в случае чего. Не мешкая. Когда они оба немного придут в себя и смогут поговорить спокойно.  А еще Лютик ведь понравился Цири. Она редко кого-то так быстро к себе подпускает. А вот его — подпустила. Наверное, у Геральта этого набралась. Он берет телефон и смотрит на дисплей. И зачем тогда была вся его бравада про опасность и прочее, если он сам выдержал чуть больше двух часов? И то в компании Цири. А без нее — так едва ли дольше двадцати минут продержался. Он насчитывает четыре гудка, когда из трубки раздается совершенно безразличное: — Геральт? Он очень старается не обращать внимания на странное чувство, возникающее в груди, когда Лютик отвечает на его звонок. — Я обдумал все еще раз, — поспешно сообщает Геральт. — И к каким же неутешительным выводам ты пришел? — спрашивает Лютик, и на этот раз в голосе его слышно веселье. — Может, для тебя будет лучше, если ты побудешь с нами. Безопаснее.  — А еще кому-нибудь от этого будет лучше, Геральт? — Цири обрадуется. — Это здорово! — Вернешься? — тихо спрашивает он, ругая себя за то, что пытается развернуть человека, когда тот, может, уже подъезжает к дому. И мысленно практически умоляет Лютика отказаться. Может, ему будет уже тяжело ехать назад сегодня, а завтра Геральт проснется со свежей головой и примет более правильное решение. Или, может, Лютик обидчивый и успел сделать для себя правильные выводы. — Я не уехал. Ждал твоего звонка, если честно. В кафе внизу. — Хорошо. — Ничего хорошего. Совершенно идиотский поступок. — Тогда я тебя жду? — Сейчас поднимусь. *** Лютик действительно появляется у него на пороге где-то через десять минут. Вместе со своей кошкой, которая новой встречей с Геральтом недовольна, зато Лютик такой радостный и довольный, что сил нет. На этот раз уже Геральт быстро целует его, прижав к стене в прихожей. Он вовсе не собирается прослыть бесчувственным чурбаном в рассказах Лютика или, еще хуже, в его роликах. Поэтому теперь нужно брать инициативу на себя. Выходит немного суматошнее и агрессивнее, чем он планировал. Зато искренне. Лютик в ответ прикусывает его за нижнюю губу, руки обвивает вокруг шеи, и Геральт чувствует, как теряет уверенность в том, что совершил самый неправильный поступок на свете. — Ну что, так на тебя нужно реагировать? — Еще бы! Даже вот в самый первый раз, когда ты пришел… нет, это, пожалуй, было бы слишком, но я не могу отрицать, что раздумывал о таким повороте событий. Неоднократно раздумывал. — Лютик косится на руку Геральта на своем плече и широко улыбается. — Знаешь, можно меня трогать и не только за плечи. Правда, не случится ничего страшного. Геральт ерошит ему непослушные волосы и запускает руки под свитер, гладит по худой спине, крепче прижимая к себе. Второй поцелуй выходит чуть более долгим и обстоятельным.  — Я же говорил, что я тебе нравлюсь, — заявляет Лютик ужасно самодовольно. — Получается, даже когда я не одержимый. — Я же этого не отрицал. — Геральт пожимает плечами. — И при чем тут вообще одержимость? Пойдем, можешь заново располагаться. Ах да, у тебя же снова ничего нет. Лютик пихает его в спину, и Геральт оглядывается, чтобы еще раз на него посмотреть и убедиться в неправильности принятого решения. Почему-то снова выходит наоборот.  А еще каким бы радостным Лютик ни был, все равно выглядит уставшим после нескольких бессонных ночей и всех пережитых потрясений.  — И что мы будем делать? Раз уж с раскладыванием вещей я быстро покончу. — Ты будешь читать, и я проверю, как засыпается под твой голос, когда он не записан. Он ждёт, пока Лютик позаботится о своей кошке, а потом они садятся на диван, и Лютик устраивает голову у него на плече. Может быть, когда-то Геральт даже смотрел его ролики и представлял себе, что посидеть так разочек было бы неплохо. Теперь он не взялся бы отрицать. — Ты обещал показать мне кикимору. — Изображение кикиморы. — Я думал, речь шла про настоящую! — возмущается Лютик почти натурально. — Может быть, когда-нибудь. Он аккуратно обнимает Лютика и придвигает чуть ближе к себе. Им придется это все обсудить. И еще правила. Надо будет обсудить целую кучу правил. — О! Когда я сидел внизу, Йеннифер прислала мне сообщение. Кстати, откуда у нее вообще мой номер? Геральт пожимает плечами. Они еще только сели рядом, а он уже начал потихоньку проваливаться в сон. — Она же чародейка, — бормочет он в теплые волосы. — Она написала, что если ты мне будешь говорить, что я человек и быстро помру, то я тебе должен сказать, что у меня старшая кровь, так что можно об этом не беспокоиться. Что это значит? Нормальная у меня кровь. Я, правда, давно не проверял… — Это значит, что у тебя глаза синие. — Здорово. — Лютик чуть фыркает. — Давно хочу спросить, тебя по какой-то специальной методике учили на вопросы отвечать?  — Старшая кровь — это кровь эльфов. Они долгожители. Как у Цири. — Он поворачивается, заглядывая Лютику в глаза. — Она будет рада, что ты вернулся. Лютик чуть краснеет. Вовсе не очаровательно. — А ты сам-то рад? — Нет.  — А чему улыбаешься?  Геральт снова пожимает плечами и устраивает голову у Лютика на груди, но так, чтобы тот мог из-под него выбраться при желании. Выходит плохо. И им ни в коем случае нельзя засыпать на диване, потому что утром они оба об этом глубоко пожалеют. Краем глаза он замечает, как кошка Лютика приходит к ним и садится рядом с диваном. Конечно же, на приличном расстоянии от Геральта. Но все же. — Я же тебе так и не рассказал, что со мной произошло на Коломнице! — вспоминает Лютик. — Знаешь, я же договорился со своим духом… — С духами нельзя договариваться, — перебивает Геральт. — Ну, почему-то никто из вас меня об этом не предупредил. А теперь уже ничего не исправишь. Геральт с тревогой приподнимает голову, чувствуя, как улетучивается сон:  — Он что-то тебе сделал? — Да нет же. — Лютик снова прижимает его голову к своей груди, пальцы запускает в волосы и глубоко вздыхает. — Ну, точно не в физическом плане. Это рана скорее духовная. Очень глубокая, от такой я еще нескоро оправлюсь. Видишь ли, это ведь был призрак мертвого поэта. — Хм. — И я обещал что-то сделать с его работами. Он передал их мне. Целая тетрадь стихов и баллад. И, как ты понимаешь, у меня было некоторое время, чтобы с ними ознакомиться, пока ты мне не позвонил. — Лютик выдерживает паузу. — Они ужасны, Геральт. Это просто невыносимо. — А я уж забеспокоился, что правда что-то случилось. — Геральт тихо смеется. — Можешь ничего с ними не делать. — Ну нет. — Геральт не видит лица Лютика, но слышит возмущение в его голосе. — Я не могу так поступить, я уже обещал, что помогу ему. — Значит, тебя ждет много работы. Надеюсь, здесь тебе будет комфортно? — Он чуть приподнимает голову и вопросительно смотрит на Лютика, который в ответ улыбается ему совершенно искренне. И опять ужасно самодовольно. И как он раньше скрывал эти улыбки? Может, знай Геральт о них заранее, он бы еще подумал, звать ли его назад. — Конечно! Мне только компьютер перевезти, вещи Кошки, немного одежды и музыкальные инструменты. Несколько. И кое-какую технику к ним. И все. Кстати, по поводу моей работы. Твои соседи мне не обрадуются. Хотя я не уверен, что они и тебя-то особо любят. И, Геральт, ты что-нибудь знаешь о стрыгах? — Стрыгах? Я теперь точно знаю, что не зря тебя сюда вернул. — И я ведь так и не догадался, как вы себя называете. — У тебя много времени будет. Подумай еще. *** — Так. — Ламберт берется за пульт. Взгляд его полон предвкушения. — Я предлагаю начать сегодняшнюю культурную программу с неподражаемой новинки. Вот этот ролик. «Лютик читает стихи мертвого поэта. Вальдо Маркса. Два часа». — А мы выдержим два часа? — с опаской спрашивает Эскель. — Нет, я уже вчера все посмотрел. — Ламберт качает головой. — Это очень плохо. Но! Я записал хронометраж с лучшими моментами. Сейчас, у меня тут по минутам отмечено, что точно надо слушать. Лютик, сидящий по правую руку от Геральта, тихо стонет. — Я же пытался сделать как лучше. Стойте! А что значит «начать»? У вас еще что-то есть? — Конечно, — очень серьезно отвечает Эскель. — Мы нашли твои ранние песни. Нам с этим помогли. У нас есть свои источники. Присцилла с очень невинным видом изучает потолок комнаты. — Давайте тогда побыстрее перейдем к ним, — поддакивает Геральт, и во взгляде Лютика ясно читается, что он чертов предатель. — Стихи я слышал. Он их записывал за стенкой. А ранние песни — это что-то новенькое. Лютик отодвигается от Геральта на приличествующее расстояние. Явно потому, что с предателями он дел не имеет. Впрочем, таким образом он просто ближе придвигается к предателю в лице Присциллы, так что вариантов у него немного. — Если вы думаете, что я в отместку не напишу песен про каждого из вас, то зря. Могу про всех вместе, могу в отдельности. Мне как-то рядом с Геральтом легко сочиняется. — Серьезная угроза, блогер, — с усмешкой произносит Ламберт. — Я предлагаю начать с «Дочки рыбака». Было сложно ее найти, но мне переслали. Это такой шедевр, без него раннее творчество Лютика оценивать невозможно.  Геральт видит, как Лютик краснеет, но затем гордо вскидывает подбородок, видимо, решив, что от своего творчества отказываться в любом случае не собирается. Геральт уже слышал от него эту песню. В живом исполнении, когда Лютик хотел его развлечь. — Вы подумали над моим предложением? — Лютик переходит на деловой тон, пытаясь отсрочить неизбежное. — Это будет очень популярный формат, потому что вы все очень колоритные. Как на подбор. Сможете куда угодно попадать под предлогом того, что у нас просто съемки развлекательной передачи. — Я сразу был согласен.  — Ну, — Эскель хмурится, — в целом, попробовать-то можно. — Вы с ума все сошли? — почти стонет Геральт. — Какие ролики. Лютик! — Ты, правда, подумай, — обращается к нему Присцилла и кивает на экран. — Так вас будет легче найти тем, кому это действительно нужно. — Ну мы можем и без тебя, — невинно улыбается Лютик. — Но без тебя будет не хватать палитры, потому что, видишь, у нас уже есть рыжий, а у Эскеля темные волосы. Понимаешь, к чему я веду? Разочек попробуешь, если не понравится, всегда можно больше не участвовать. — Только если один раз. И чтобы не беспокоиться за тебя. Лютик в ответ широко улыбается. — Ну что ж! — Ламберт хлопает в ладоши. — А теперь представляю вашему вниманию — «Дочка рыбака».