Взрослые

Время словно замедлилось. С тех пор, как он уехал, всё стало по-другому. Нет, не так. С тех пор, как он уехал не стало ничего. Прошло уже долгих четыре месяца. И каждый божий день я просыпался с мыслями о нём. Я умолял себя не делать этого. Уговаривал. Убеждал. Живи и не думай о нём. Дыши и не думай. Люби и… Нет. Ни черта не получалось. Раньше получалось, а теперь не получается. Когда он уехал впервые, мне было двенадцать. Да, было немного обидно, но не более того. Тем более, в моем распоряжении оказалась вся наша комната, и я с воодушевлением принялся её переделывать на свой лад. Я обклеил стены плакатами рок-групп, убрал подальше заумные книги брата, чтобы расставить на полках свои и, перебрав коллекцию пластинок старшего, завладел большей их частью. И всё было хорошо, если бы в тот год не развелись родители. Отец ушел от нас, и мы остались вдвоем с мамой. Я делал вид, что мне плевать, хотя на самом деле это было не так. Что-то важное, что-то особенное навсегда осталось в прошлом. Я бы тоже хотел в нём остаться. Но я взрослел. Однако вместо того, чтобы исследовать внешний мир, уходил во внутренний. Именно там было много всего такого, о чем я раньше и не догадывался. Хотя нет, догадывался, но не придавал особого значения. Во все тяжкие я пустился через год. После того, как Вадик провёл дома два летних месяца и снова укатил в свой Свердловск. Я заиграл у него несколько пачек сигарет и теперь дымил, как паровоз. Ну, может, и не как паровоз, но как паровозик точно. И не тот, который из Ромашково. Я больше не был хорошим маленьким мальчиком. Мать работала в полторы смены и особо сильно повлиять на меня не могла. А отцу в редкие встречи со мной даже не удавалось восстановить сильно пошатнувшийся авторитет, не говоря уже о чём-то большем. Лишь один человек мог повлиять на меня, но он был далеко. И даже звонил не часто. У него была своя жизнь. Взрослая. А у меня было серое небо. И книги. А ещё тетрадь, регулярно пополнявшаяся новыми стихами. Я собирался показать их Вадику. Когда-нибудь. Может быть. Ещё через год в моей голове поселились назойливые мысли о Вадике и его гипотетических девчонках. Хотя, почему гипотетических? Вполне себе реальных. Приезжая домой летом, он сам обмолвился, что у него появилась подружка. И я мысленно прозвал её «подружка-лягушка». Она меня раздражала, несмотря на то, что я её никогда даже не видел. И не хотел видеть. Потому что знал наверняка, что она красотка, иначе вряд ли бы Вадим обратил на неё внимание. Я представлял, как они целуются. И от досады сжимал губы. Брал в руки ручку и открывал тетрадь. От собственных мыслей на сердце становилось неприятно. И я не понимал почему. Ночами я подолгу смотрел в тёмный потолок, ища ответы на свои вопросы. Ответов не было. Тогда не было. Они появились позже. Когда Вадик приехал на Новый год. И когда его мягкий взгляд и тёплая улыбка оцарапали мне сердце. Не в силах справиться с собственными чувствами, я закрылся в своём коконе. Нагрубил брату и сам же обиделся на него. Но на самом деле мне хотелось просто его обнять. Почувствовать его тепло. Я же мог обнять собственного брата? В этом же нет ничего такого, правда? Но меня бесило, что Вадим продолжал считать меня мелким несмышлёнышем. Я даже стихи ему не стал показывать. Побоялся, что высмеет. Впрочем, побоялся зря. Я показал их ему через полгода. Летом. Он сказал, что они уникальные и неповторимые. Мне показалось, что именно в тот миг Вадик взглянул на меня по-новому. По-взрослому. Его слова просочились глубоко внутрь меня. Я стал писать ещё больше. А Вадик придумывал музыку к некоторым из них. У меня было такое чувство, что мы с ним на одной волне. Но, к сожалению, я не умел долго оставаться безмятежным. Лето подошло к концу. После его возвращения в универ, на меня все время стало накатывать чувство опустошения. И я с удвоенной силой начал накручивать себя. Вадик – он ведь охуенный! Небось всех девчонок в Свердловске перецеловал. Ну ладно, пусть не в Свердловске, но в своем Политехе. Будь он неладен. Не Вадик, конечно, а Политех этот. Дурацкий. И зачем он ему сдался? Ну, да-да. Вадик умный. Он любит всю эту науку. Хрень, как по мне. Но он точно в жизни добьется того, чего хочет. А вот я вряд ли. Правда, я даже не знаю, чего хочу. Вадим мне всё время говорил, чтобы я не терял веры в себя. Да черта с два. Как можно потерять то, чего никогда и не было? А если Вадик женится? Мало ли, ведь может такая глупость прийти в его косматую голову? И тогда всё. Пиши пропало. Я потеряю его навсегда. Гнев на потенциальную жену моего брата опалил меня яркой вспышкой, и я едва не задохнулся. Нет. Ну в самом деле, зачем ему жена, когда у него есть я? Просто после школы мне тоже надо будет перебираться в Свердловск, чтобы держать ситуацию под контролем и отваживать девиц от своего брата. Я даже перекурил эти мысли. И убедился в их правильности. Я отдавал себе отчёт в том, что в Политех я, конечно, не поступлю, но что-нибудь другое наверняка придумаю. А пока… Пока мне приходилось жить от лета до зимы, и от зимы до лета. Вечерами я стоял на балконе и смотрел на звезды, пока не чувствовал что-то такое, что заставляло меня брать ручку с тетрадкой либо гитару. Я ждал Вадима. Всё изменилось следующим летом. И скорее всего, виной тому была жара. В дневные плюс тридцать пять мы с Вадиком валялись дома под вентилятором, спали, ели, слушали музыку и болтали. А ближе к ночи выбирались на улицу. Свежий ветер сменял палящее солнце, и было так приятно просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я не понял, в какой момент мой вдох смешался с его выдохом, а его выдох с моим вдохом. Но я чувствовал, что щёки мои горят, внутри что-то сжимается от напряжения, а сердце радостно трепещет. Я и не ожидал, что в Вадиме столько нежности. Мне казалось, что он – ураган. Тропический. Неистовый. А он на самом деле тёплый и сладкий бриз. Мы разглядывали друг друга, будто впервые видели. Хотя, наверное, так мы видели друг друга впервые. Наши руки пробирались под одежду, вызывая дрожь. Я пытался копировать его движения, но потом сдался, растворившись в ласке. Во всём мире не осталось ничего и никого, кроме Вадика. В какой-то момент я испугался, что небо упадет на нас, но оно оставалось на месте. А я тонул… А потом… потом я пытался навести порядок в своей голове, но ничего не получалось. И тогда я начал говорить. Я рассказал Вадику обо всём. Я перестал прятаться. Рассказал о своих чувствах, о своих страхах. Он обнимал меня, крепче прижимая к себе. Я не мог поверить, что он не оттолкнул, не послал меня ко всем чертям. Не мог поверить, что он смотрит на меня так же, как и раньше… Впрочем, нет. Не так же. Теперь он смотрел на меня с большей любовью и нежностью. Я осмелел. Первым прикоснулся губами к его улыбке. Прижался теснее. И потерялся во времени и эйфории. Вкус его губ отдавал вином, сигаретами и чем-то ещё… Восхитительно-волнующим. Лесом, травой, ветром. Я никак не мог надышаться им. - Тише-тише, малыш, - остановил меня Вадик. – Иначе я за себя не отвечаю. А я и не хотел, чтобы он за себя отвечал. У меня кружилась голова от его близости. И это было запредельно. Мой пульс нёсся вскачь. В штанах пульсировало. Мне хотелось, чтобы он дотронулся до меня. Там. Вадим тяжело вздыхал, но не делал этого. Лишь смотрел на меня предостерегающим взглядом. - Не буди во мне зверя, - проговорил он, нависая надо мной. Я смахнул волосы с его лица и нагло впился поцелуем в губы. Больше он не пытался меня остановить. Хвала небесам, зверь был разбужен! Его пальцы пробрались в мои штаны, обхватили член и начали ритмично скользить вдоль него верх-вниз. Я хватал ртом воздух, отчаянно пытаясь не кончить на третьей секунде. Получилось. Я кончил на пятой. Перепачкав пальцы Вадика спермой. Он вытер ладонь и окинул меня внимательным взглядом. Я покраснел. Внезапно стало стыдно. Домой возвращались молча. И только в подъезде, в пролете между третьим и четвертым этажами до меня дошло: Вадик-то не кончил. И я даже ничего не пытался сделать для этого. Вот же болван! Я резко остановился. - Вадь… - Что? – он тоже остановился ступенькой выше. - Я хочу сделать тебе так же, как ты мне. Уголок его губ дёрнулся вверх. - Что ж, ладно. Идём. Я резво поскакал на наш этаж. Вадик отправился в душ. После него я. Вымылся за две минуты и наконец-то приступил к обещанному. Свет мы не включали. Ни верхний, ни бра над кроватью, ни лампу над письменным столом. Довольствовались отблеском уличного фонаря. Я и не смел надеяться, что Вадик позволит мне такое. Но он позволял. И кажется, ему это даже нравилось. Ну, судя по его конкретному такому стояку. Я осторожно провел по нему языком. Лицо Вадима стало напряженным. Я сделал это еще раз. Смелее. - Я тебе так не делал, - тихо заметил он. - Знаю. – Я продолжал, косясь на старшего. С непривычки пару раз цапнул его член зубами, отчего Вадик рыкнул, и я тут же замер. Поднял глаза на брата. - Если хочешь, продолжай, - сказал он, добавляя с усмешкой: – Только не откуси мне ничего. Я кивнул. И стал продолжать. Ни страха, ни смущения не осталось. Было лишь желание сделать Вадику хорошо. Так хорошо, чтобы он забыл своих институтских шлюшек. Вскоре у него вырвался очередной рык, но явно уже не от боли. Он попытался меня отстранить, но я ему этого не позволил. Сейчас Вадим был весь в моей власти. Я вылизывал его по всей длине, перебирал яички, обводил языком головку. Он задышал чаще и тяжелее. Я инстинктивно понял, что Вадик сейчас кончит и всосал в рот его плоть. - Глеееб… Он толкнулся бёдрами вперед и залил мой рот спермой. Я закашлялся. - Не глотай, - коротко выдохнул Вадик. Я проглотил и спросил: - Почему? - Потому что это не вкусно. - Нормально, - я вытер рот ладонью. Нет, конечно, это не сладкий белковый крем, как в слоеных трубочках, но для разнообразия пойдёт. Мы встретились взглядами, и Вадим резко притянул меня к себе и жадно впился в мои губы, пропитанные его вкусом. А потом мы заснули. В одной кровати. Под одним одеялом. Мне казалось, что даже во сне я улыбался, как дурак. Впрочем, утром я проснулся один. Вадим громыхал на кухне посудой. Я поспешил на звук, но вместо Вадика на кухне была мама. - А Вадюша ушёл с ребятами в гараж, - сказала она мне. – Тебя будить не стал. Говорит, ты плохо спал ночью. Я едва не захлебнулся от разочарования. В висках застучала боль. Горло свела судорога. Какой же я мудак. Навыдумывал себе невесть что. Решил, что отныне и навек я его парень. Ага. Идиота кусок. В гараж я не пошел. Просидел весь день в комнате с книгой. Вадим заявился только под вечер. Наши взгляды встретились. Щёки у меня запылали. А он выглядел виноватым и, похоже, испуганным. - Я ждал, что ты придёшь. – Он долго смотрел мне в глаза. - И как я должен был догадаться, что ты ждал? - Прости. Вадим лёг рядом. Притянул меня к себе, прижимая спиной к груди. Я вжался в него сильнее, дабы ощутить всё его тело. В мои ягодицы упёрся его возбужденный член. Я мысленно возликовал. Он хотел меня. Несмотря ни на что. Я заерзал. Задвигал бедрами. Вадим прикусил губами мочку моего уха, а его руки ловко избавили меня от домашних штанов и белья. Я тихо застонал. Вадик снял с себя джинсы, и устроил свой большой и твердый член у меня между ягодиц. Я замер. - Не бойся. Я ничего не сделаю. – Он обхватил ладонью мой ствол и большим пальцем начал потирать головку, одновременно с этим плавно двигая членом вверх-вниз. Из моей груди вырвался очередной стон. - Тихо, малыш. Я начал елозить по его члену. Он в ответ быстрее задвигал рукой. Сердце грохотало у меня в груди подобно грому. Дыхание Вадика стало тяжелее. Я прикусил собственные пальцы и кончил. А следом волна оргазма сотрясла тело брата. Минуту спустя Вадим перевернул меня на спину и приник губами к моим губам. Медленно. Мягко. И безумно сладко. Это сумасшествие продолжалось до конца лета. Я не позволял себе думать о том, что будет после, предпочтя плыть по течению. А он не позволял себе переходить грань, хотя я понимал, что ему хотелось большего. В один из последних дней августа, я вдруг ощутил, что не могу свободно дышать. И тогда понял, что несмотря ни на что «после» всё же наступит. Причем, со дня на день. С осторожной надеждой я спросил у Вадика: - И как мы теперь… ну… будем? Он пожал плечами. - Я приеду на Новый год. - А-а… - процедил я сквозь зубы. – А до этого что мне делать? - Учиться. Писать стихи, песни. Я покачал головой и усмехнулся. Горько так, безрадостно. Слегка оскорбленный тем, что у Вадима всё так просто. - Я не доживу до Нового года, - на полном серьезе заявил я брату. Вадик схватил меня за руку и притянул к себе: - Какие у тебя есть варианты? – выдохнул он. У меня опустились плечи. Никаких вариантов у меня не было. Мне просто хотелось, чтобы он не уезжал. Не бросал меня. Особенно теперь, когда… когда… Мы стали любовниками? Нет. Он ответил на мои чувства? Тоже нет. Но ведь я и сам ему прямым текстом в любви не признавался. Не хотел, чтобы он меня сравнивал с сопливой девчонкой. - Прости, - торопливо ответил я. Мы встретились взглядами. - Знаешь, мне кажется, нам на пользу пойдёт побыть врозь, дабы понять, что между нами происходит. Я нахмурился. Помрачнел. - Ты это серьезно? Ты не знаешь, что между нами происходит? - А ты знаешь? - Знаю. Это называется – химия, – тихо проговорил я. Вадим прищурился: - Проблема в том, что мы братья. - Для меня это не проблема. - Конечно. Ведь в случае чего отвечать за всё буду я. У меня вытянулось лицо. - Я не дебил, чтобы трепаться об этом. Вадик натянуто улыбнулся: - В любом случае, Глеб, мне надо переварить всё происходящее вдали от тебя. - Отлично! – Я чуть не задымился от злости. Вскочив на ноги, выбежал из комнаты, а затем и из квартиры. Меня накрыл весь спектр эмоций от гнева до отчаяния. Он за мной не пошёл. И оставшуюся неделю до его отъезда мы не разговаривали.