Обещание

Санчез видит их издалека. Его невеста, почти жена, плывёт будто по ковровой дорожке, что устлала травяной покров стадиона. Стадиона, однажды построенного его собственными руками специально для их первого свидания. Её шаг медленный, размеренный, но заметно её нетерпение — тело слегка вперёд наклонено. Её глаза сияют тысячами звёзд, когда–то — миллиардами. Санчез сломал всё однажды сам, потушил галактики её взора, предал безжалостно, почти сломал — и всё же. Новикони идёт к алтарю, чтобы стать его женой. Обсидиан Тайм посетил их издалека. Почти божество, снизошедшее к ним, простым смертным. Он ведёт Нови вдоль рядов гостей, придерживая под руку, приговаривает последние наставления и советы, успокаивает мандраж наверняка. Его глаза — единственное, что видно сквозь маску на лице, — он не снял её даже сейчас — лучатся гордостью, радостью, но в то же время лёгкой печалью. С видом отца–одиночки, растившего дочь в любви и заботе с младенчества, Обсидиан смотрит Санчезу прямо в глаза и говорит так, чтобы услышали лишь они втроём: — Оберегай её. Люби. Не предавай. Эти слова, как и многие другие, довелось услышать и ранее. Обсидиан Тайм для Новикони по случайности теперь как старший товарищ, тогда как остальные в их поселении кличут его Божеством, и встретиться с ним для получения благословения на брак теперь — что–то вроде необходимости. Разговор длился долго, за обсуждением планов на будущее не заметили, как стемнело. И на протяжении всей встречи Обсидиан повторял ему несколько наставлений о защите дорогой подруги. — Дорожи ей. Будьте друг другу опорой. Защищайте друг друга. Чужая ладонь в его руке ощущается безмерно правильно. Он гладит большим пальцем тыльную сторону неосознанно, пока Смэш зачитывает свои бесконечно длинные речи, и чувствует, как Новикони пальцы в ответ сжимает крепче. Он даёт клятву любить, даёт клятву беречь. Не предавать клянётся, не отпускать. Клянётся богам и демонам, ведущему и гостям, Обсидиану клянётся. Новикони клянётся. И, когда ураганом их тащит через весь мир, когда внезапная фиолетовая трещина появляется на горизонте, не может удержать чужую руку. Любимые зелёные глаза, полные звёзд, скрываются за потухшим разломом, а он сам будто падает в бездну. Обсидиана Санчез встречает немногим позже. Всё ещё дышать заново учится, иногда застывает посреди нигде и вспоминает отчаянное «Саша, дай руку!», к небу тянется. В стыде тонет, но рассказывает, сквозь боль, сквозь слёзы. Не уберёг, не защитил, не удержал. Нарушил клятву. Под фиолетовой тканью глаза грустные, не разочарованные. Тайм обнимает Санчеза по-отцовски заботливо, позволяет выплакаться вновь, как тогда, в День Икс, он плакал в парадный золотой пиджак лучшего друга. Шепчут друг другу слова утешения и обещают. Найдут, спасут, вернут. Однажды — непременно.