we were always a losing game

Тот, о ком ты постоянно думала, приносил тебе лишь боль. Подлая, она вползла спокойно в твою обыденность, жгла нутро и в костях ныла. Ты бы всё отдала, лишь бы не быть размазанной ею с утра, лишь бы не переживать изо дня в день это чувство безысходности. Солнце снова бьет в окно, наивное и противное в своей яркости. Очередной день, очередной круг ада. С трудом концентрируешь сонный взгляд на новом дне, пока бирюза его глаз пронзает с фотографии на тумбочке. Чёрт подери, как же он красив… — Не смотри на меня, — шепчешь треснувшим от грусти голосом, ладонью чужое лицо под стеклом закрываешь. Смотрит так пусто на тебя. Зачем здесь вообще фотография, мало будто тебе его равнодушия? Захлестнули злые чувства тебя ненадолго — не выдерживаешь, тянешь рамку к себе и прижимаешь к груди. Выдыхаешь первое поражение за день — ненавидишь его и любишь до безумия. Имя его вписывала в тетради школьные бережно, вычеркивала и вырывала листы уже яростно в приступах злости. На кусочки ни в чем не повинную бумагу рвала, мяла и швыряла прочь. Подушки помнили твои горячие слёзы по нему, тихие всхлипы твои заглушали, мягкостью своей пытались успокоить, вжимались в мокрые щеки. Рин Итоши. Еще мальчишкой он нарисовался на пороге твоей жизни. Неулыбчивый, серьёзный, он уже тогда для тебя стал недостижимой мечтой. Был твоим лучшим другом, он, этот старательный гений. Строили замки из песка мирно, пирамиды из кубиков воздвигали вдвоём, а сейчас они рухнули насмерть, как и ваша дружба — Итоши разломал всё за тебя. Гонимый и горевший своими мечтами о футболе, он отчуждился от тебя. Ты даже не знала, как попала в эту паутину неясности. Просто с тех пор тянуло к Рину ненормально, тоска щемила сердце. Ты скучала по нему. Так близко, но так далеко был Рин. Он был твоим лучшим другом, а сейчас даже притворяться, что тебя знает, не станет. Легендарный игрок, он вызывал уважение в футбольных кругах, в твоих коленках легкую дрожь, а в сердце ураганный трепет. И если твоё сердце — сад, где цвели нежные чувства, то сердце Рина Итоши — выжженная пустыня. ~~~ Старшая школа только запутала вас больше. У вас не дружба. Не любовь. Не качели. Даже не недоотношения. Запутанность в отношениях, которые вы держали в тайне ото всех. Игры в притворство подтачивали тебя, парня же всё устраивало. Ты позволяла ему разбивать себе сердце, а Рин делал это методично даже особо не стараясь. Тебя как собачонку подкармливали редкими встречами, полными молчания. Сам приучил к нему, сам же не знал, чего хотел от тебя услышать. — Почему ты молчишь? — Что мне тебе сказать? Рин пожимал плечами и уходил, в очередной раз протыкая твои легкие острой иглой равнодушия. Жалость? Он испытывал к тебе жалость? Привычка? Кто ты ему? Рин Итоши — избранный твоим сердцем, равнодушный парень с куском льда в груди, а ты просто небольшая деталь в его жизни. Словно новые шнурки для бутс. Словно пас — любой, не важно даже, удачный или нет. Словно поджаренный тост на завтрак. Ты есть или нет — не важно, не заметно, не нужно. Умеет ли Рин любить? Заслужить его любовь — продеть нитку в узкое ушко иголки в темноте. Шанс почти нулевой, но ты умудрилась попасть, вызвав в нём смятение. Эгоист, он ломает свои любимые игрушки. Он единственный. Он первый. Он лучший. Только он, он один. Чтобы после него никто не ломал, никто не трогал. Чтобы никому не досталась. Только ему. Утверждает, что ты ему никто, но ревность вскипает в нём каждый раз, когда ты с кем-то другим проходишь мимо, не поднимая на него взгляд. Сам приучил не смотреть на него, чего он ждет теперь? Морозил тебя, бросал нахлест слова жгуче-холодные, в смысле своем болезненные и ранящие. Ты хотела ненавидеть Рина, а он подбирался всё ближе, дергая за струны души. Признать, что ты нужна ему? Слабость, дурость. Но, зубы сцепив в очередной раз, ищет твой номер в контактах. «Приходи на наше место после уроков». Осознание как-то подбирается долго к нему, но, высокомерному и гордому, признаться тебе и извиниться не позволит самолюбие. Рин сделает лучше. Он молча сам тебя излечит от нанесенных им же ран. ~~~~ Пылинки золотятся в лучах уходящего солнца, школа после уроков молчит. Пусты коридоры, только вприпрыжку гуляет там сквознячок. Свет бьет со спины, Рин прислонился к окну затылком, заняв подоконник в пустом школьном кабинете. Он ждет тебя, а ты не знаешь, чего ждать от встречи. Нервно пережимая до удушья бедный ремешок рюкзака, делаешь шаги ему навстречу. Три. Два. Один. Расстояние обычное ты наметила, подходить ближе — не разрешено. — Пришла, — в его голосе томная усталость. — Ты же позвал, — реагируешь оборонительно. Молчание какое-то другое сегодня, ты чувствуешь это явно. Оно гуще, не шпарит холодом, оно… волнующее? Совсем внезапно для тебя пальцы тонкие касаются твоего подбородка, поднимают лицо. Встреча взглядами — самоубийство. Готовишься вновь почувствовать боль, но... Куда делся привычный холод в глазах напротив? Синева морской волны глаз внезапно обдает летним теплом. На дне зрачков Рина видишь отрывки его мыслей. Тебе не показалось же это? Ты же не сошла с ума? — Сегодня я твой. Делай со мной, всё, что захочешь, — бархат его голоса обманчив, ведь сквозит в словах если не яд, то арктический холод. — Всё…? Тебя одаривают пластиковой улыбкой. — Разве ты не хочешь этого? Другого шанса у тебя не будет. Он слишком много знал. Знал, как тебя ловят в капкан редкие прикосновения к его коже. Касания к нему были запрещены — объятия твои он брезгливо стряхивал, а ты и перестала пытаться. Словно ребенок, которого били по рукам за оплошность, ты выучила это маленькое правило. Рина нельзя было трогать. Манипулятор, гений хренов, он играл на твоих чувствах. Он был так тебе нужен… И Рин знал об этом. Он хотел быть нужным тебе. Тебе должен быть нужен только ОН. Поэтому сегодня тебе всё разрешено. — Здесь? — уточняешь, в голосе твоем неуверенность дикая. О чем он вообще? Почему этот кабинет? Всё тебе кажется подвохом, слишком всё хорошо, чтобы быть правдой. Итоши усмехается понимающе. — Я тебя услышал. Хорошо, не здесь. ~ Итоши сидит на краю кровати и поза его тебя вводит в краску. Галстук, обычно аккуратно завязанный, расслаблен, бёдра призывно раскиданы. Он ничего не говорит, ничего не делает. Просто ждёт тебя и пробегается взглядом по твоему силуэту. Тишина, ваш вечный спутник, не спасает от смущения, только сгущает краски. Занимаешь бёдра мужские, шурша бесстыже юбкой. Щеки скованы румянцем, но если глаза боятся, то руки действуют смело. Раздеть, расстегнуть пуговицу за пуговицей на рубашке. Обнажить впервые его кожу и задержать дыхание от своей смелости. Его руки скользят поверх твоих запястий. Не останавливают, только требовательно просят продолжения. Сантиметры между вами сокращаются мгновенно. Поцелуи такие исступленно-голодные, внезапно жадные со стороны Рина. Никакой нежности — её похоронило обоюдное желание, у вас терпение лопнуло ещё давно. Вот она, изнанка ваших отношений — нахлынувшие чувства Рин не может больше сдерживать, кусает твои плечи сзади, целует в затылок хищно. Подминает под собой собственнически, приподнимая твои бёдра навстречу своим в резком движении. Он первый. Он единственный. Он лучший. Эгоизм его зашкаливает, переливается через край, пачкает им тебя, за горло хватает. Он — твой, а ты, выдыхая его имя, подтверждаешь только значимость и превосходство Рина Итоши. Это его любовь или его эго? Разбираться сейчас с этим нет смысла, не сейчас, когда Рин Итоши твой. Твой парадокс, паранормальность, паранойя, сегодня он — сорванные с губ пошлые стоны. Касания твои плавят сталь его брони, пока ты сгораешь раз за разом как метеорит в стратосфере. Была химия и страсть. А признаний не было и не будет. ~~ — Прощай, Рин Итоши, — слёзы мягко скатываются, сдерживать боль с ними — кощунство. Он реагирует неоднозначно, как и всегда. Тянет за запястье к себе и обнимает холодно. Который раз ты расстаешься с ним? Шестой? Десятый? Прощания раз за разом всё болезненнее, раны становились глубже и кровоточили они всё дольше. А одно известно тебе и ему, вбита эта истина вам в голову гвоздем, выцарапано твоими ногтями ему на плечах. Никуда ты от него не уйдешь.