Inseption/Начало

Больничная палата была наполнена холодным светом и тихими звуками медицинского оборудования. Шинсо стоял у кровати Айзавы, держа в руках небольшое устройство, созданное Хацуме Мэй. Вокруг него собрались те немногие, кто был наиболее близок Шоте: Ямада Хизаши с непривычно серьёзным лицом, детектив Цукаучи, тихо обсуждающий что-то с врачом у двери, и сама Мэй, занятая проверкой проводов, тянущихся от устройства к голове Шинсо. Эри в палату не допустили, ради ее же спокойствия. Шота выглядел ужасно. Его обычно строгий, но уверенный вид теперь был лишь тенью прошлого. Запавшие глаза, под которыми пролегли глубокие тени, серый цвет лица, иссушенные губы. Айзава казался хрупким, почти призрачным, словно его тело вот-вот растворится в воздухе. Тонкие трубки капельниц и датчики на его груди и руках, соединённые с мигающими мониторами, делали эту картину ещё более мрачной. Шинсо задержал дыхание, пытаясь собраться с мыслями, но воспоминания неумолимо нахлынули на него. Пять лет прошло с тех пор, как он последний раз видел Айзаву — того, кто всегда был для него чем-то большим, чем просто учитель. Шинсо помнил, как поначалу пытался дозвониться, надеясь на хотя бы короткий разговор, но со временем понял, что в ответ была только холодная тишина. Айзава отдалился от него, и Шинсо решил, что, возможно, так и должно быть. Но теперь всё изменилось. Звонок Ямады перевернул его жизнь в одно мгновение. Его бывший наставник был в глубокой коме. Все что Шинсо понял из короткого, взволнованного разговора: причиной тяжелого состояния была травма на которую наложилась причуда злодея, вызывающая состояние летаргии, практически вечный сон. Врачам удалось залечить повреждения и здоровью сенсея ничего не угрожало, но вывести его из комы никак не удавалось. Медики с самыми лучшими исцеляющими причудами разводили руками, качали головой и говорили, что стоит уповать только на чудо. Они были бессильны. Шинсо отбросил все дела, отказался от миссии и сразу прибыл в больницу. Он не мог даже предположить, что когда-нибудь увидит Айзаву в таком состоянии, беспомощного и безжизненного. Это был шок, боль, которую сложно было выразить словами. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — тихо спросил Ямада, прерывая его размышления. Шинсо кивнул, не отводя взгляда от лица Шоты. Ему оставалось только это — попытка вытащить Айзаву из глубин его сознания, куда он, казалось, добровольно заточил себя. В его руках лежал не просто прибор, а шанс на спасение человека, который значил для него больше, чем он мог себе признаться. Мэй закончила настройки и посмотрела на него с лёгкой улыбкой, полная уверенности в своём творении. — Когда будешь готов, просто надень это и ложись рядом. Система сама сделает всё остальное, — сказала она, протягивая ему ещё несколько проводов. Шинсо глубоко вздохнул и, сделав шаг вперёд, надел устройство. Назад дороги нет. Он лег на больничную койку рядом с сенсеем. В последний момент Хитоши решился взять его за безжизненную, едва теплую руку. Где-то за его спиной запищали и защелкали датчики, но ничего не происходило. Над ним был по прежнему белый больничный потолок, залитый мертвенным искусственным светом. Шинсо закрыл глаза и чуть крепче сжал руку. По прежнему ничего. Он хотел уже было встать и попросить Мей перепроверить оборудование, как…

***

Шинсо резко пришёл в себя, ощущая, как его лёгкие болезненно сжались от нехватки воздуха. Он задыхался, зажатый между тяжёлыми бетонными плитами. Паника охватила его, но он сразу же взял себя в руки, вспоминая, зачем он здесь. Сжав зубы, он начал медленно выбираться из-под завалов, ощущая, как пыль забивается в горло, а острые края бетона рвут кожу на руках. Когда он наконец выбрался на поверхность, перед ним открылся кошмарный пейзаж. Город, когда-то полный жизни, был теперь лишь призраком самого себя. Разрушенные здания возвышались вокруг, будто древние монолиты, напоминающие о былой славе. Невозможно было понять, где заканчивается земля и начинаются руины — они сливались в одно целое. Город едва держался на ногах, перевязанный сотнями серых лент, удерживающих его от окончательного разрушения. Небо было серым, тяжёлым, как будто мир вокруг потерял всю краску. Солнца не было, только глухая мгла и туман, сквозь который едва пробивался слабый, мёртвый свет. Ветер, если его так можно было назвать, дул в лицо Шинсо, холодный и бесчувственный. В этой безжизненной тишине было что-то пугающе ненормальное. Даже звуки разрушения — отламывающиеся куски стен, падающие с гулким, замедленным эхом, — звучали из другого мира, где время шло по-другому. Шинсо огляделся и заметил, что его одежда изменилась. Теперь он был в школьной форме, как в те времена, когда только начинал свой путь в академии. Этот вид заставил его почувствовать себя уязвимым и незащищённым, словно всё его развитие и рост как героя были стёрты. Он ощутил холодный ужас, осознав, что всё это — не просто сон, а искажённое отражение подсознания Айзавы. Вдалеке, среди тумана и руин, он заметил фигуру. Человек был молодым, почти мальчишкой, с чертами, напоминающими Айзаву, но ещё без тех тяжёлых шрамов, которые покрывали его лицо и тело в реальности. Этот Шота выглядел испуганным и потерянным в этом мире разрушений. Но стоило Шинсо сделать шаг в его сторону, как тот исчез, растворившись в тумане. «Что это за место?» — пронеслось в голове Шинсо, пока он продолжал двигаться вперёд, чувствуя, как каждое его движение сопровождается странным ощущением замедления. Бетон натужно хрустел и крошился, острые камни вырастали под ногами из ниоткуда. Всё здесь сопротивлялось, пытаясь удержать его на месте, заставить остаться в этом мире разрушений и страха. Шинсо понимал: это только начало. Первый слой сна. Но где-то здесь, среди этих развалин и теней прошлого, был настоящий Айзава, тот, кого он пришёл спасти. Он снова двинулся вперёд, чувствуя, как по его спине пробегает холодный пот. В этом мире, где всё было искажено и неправильно, он должен был найти способ пробиться к следующему слою, к самому сердцу подсознания Айзавы, прежде чем небытие окончательно поглотит их обоих. Туман медленно окутывал разрушенный город, наполняя его призрачной жизнью, в которой прошлое и настоящее переплетались в странной гармонии. Шинсо шёл по разбитым улицам, где только эхо его шагов нарушало тишину. Вокруг не было ни звука, ни движения, весь мир замер в ожидании. Вдруг впереди, в переливающейся дымке, он заметил тёмный силуэт. Сердце забилось быстрее. Он снова узнал подростка-Айзаву, его худощавую фигуру и опущенные плечи. Шинсо окликнул его, но Шота не обернулся, словно не слышал или не хотел слышать. Вместо этого он медленно пошёл вперёд, направляясь к маленькому, разрушенному магазинчику, чья вывеска с трудом угадывалась среди трещин и мусора. Перед входом в магазин сидел мокрый котёнок. Его чёрная шерсть слиплась под мелким, холодным дождём, который начал падать с серого, безжизненного неба. Шинсо замер. Суши? Однажды он слышал о нем от сенсея. Воспоминание об этом котёнке, которое обычно согревало душу, теперь выглядело искажённой тенью той заботы, которую когда-то проявил Айзава. Шота медленно подошёл к котёнку, остановился на мгновение и, не говоря ни слова, осторожно оставил над ним зонтик. Затем он повернулся и отошёл, оставляя себя незащищённым под ливнем. Шинсо, наблюдая за этим, ощутил глухую боль и ту бесконечную самоотверженность, с которой Айзава всегда заботился о других, жертвуя собой. Но что-то в этом мире было не так. Туман начал сгущаться, и из него, как из древних воспоминаний, возник призрачный образ. Сначала он был едва различим, но постепенно начал принимать форму. Это была проекция Оборо, молодого, живого, но созданного из полупрозрачного тумана. Его лицо сохраняло добрую улыбку, но в глазах читалась глубокая грусть. Шинсо наблюдал, как призрак Оборо приближался к подростку-Айзаве, словно тянулся к нему, но его прикосновение несло с собой не утешение, а холод, пронизывающий до костей. Айзава замер на месте, сжавшись под невидимым давлением, как будто не мог двинуться дальше. Шинсо почувствовал боль и сожаление Айзавы. Страх, что он снова потеряет кого-то дорогого, что он прятал глубоко в своём сердце. Он не мог позволить этому видению захватить Шоту, оставив его наедине с болью. Он рванул вперёд, стремясь защитить того, кто был так важен для него. Он бежал из всех сил, но мир не двигался, по прежнему оставаясь на месте. Стены ближайших зданий начали рушиться, куски бетона с громким грохотом падали на землю. Шинсо бросился к котёнку, схватил его и, укрыв своим телом, отпрыгнул в сторону, спасая его от обрушившихся обломков. Вокруг всё затихло, и только туман всё ещё клубился, окутывая их. Котёнок дрожал в его руках, его крошечное тельце было мокрым и холодным. Шинсо взглянул на него, на этот маленький комочек жизни, и тихо прошептал: «Ты не один». В этот момент туман вокруг них начал сгущаться, формируя мягкое, пушистое облако, которое медленно подняло котёнка и унесло его вдаль, растворяя в своей безмятежности. Но туман не успокоился. Он начал завихряться, и перед Шинсо выросла новая фигура. Это был монстр, с которым Айзава когда-то боролся. Тот, кто отнял у него Оборо. Громадный, с ужасными когтями, он казался воплощением кошмара. Но на этот раз перед ним стоял не Айзава — перед ним был шестнадцатилетний Шинсо, молодой и полный решимости. В его руках сверкнули ленты, готовые к бою. Шинсо ощутил, как его кровь закипает в жилах, как его решимость становится крепче. Этот бой — не просто испытание, это способ вырваться на новый уровень, проникнуть ещё глубже в подсознание Айзавы, спасти его из этой тьмы. Его ленты заскользили по воздуху, готовые встретить врага. — Эй, ты! Как дела, засранец? — крикнул Хитоши, почти не надеясь на ответ. Но неожиданно монстр промычал что-то невнятное, кинувшись навстречу и тут же замер, скованный контролем разума. Шинсо быстро и ловко обмотал ленты вокруг злодея и резко дернул, стараясь сбить его с ног. Чудище рухнуло. И вдруг все резко изменилось. Земля под ногами Шинсо начала крошится, он почувствовал как его втягивает вниз, в открывшийся провал. Он попытался зацепится за острые выступы лентами, но внизу, в разверзшейся бездне, он увидел темную, едва различимую фигуру Айзавы. — Шота! — крикнул Шинсо и бросился за ним.

***

Он пробудился и осмотрел себя. На нем была спортивная форма Академии и ленты, как во время его переводного экзамена на геройский курс. Шинсо тяжело дышал, оборачиваясь вокруг. Он находился в мёртвом лесу. Обугленные деревья, их чёрные силуэты, возвышались над ним, как безмолвные часовые, охраняющие вход в потусторонний мир. Пепел, подобно неживому снегу, покрывал землю, на которой не было ни единого следа жизни. Весь лес был выжжен до основания, но едва уловимый запах гари всё ещё витал в воздухе, пробиваясь сквозь плотный, удушливый дым, который пропитал каждый уголок этого мира. Вдалеке вспыхивали голубые языки пламени, танцуя на руинах, напоминая о том, что было разрушено и никогда не будет восстановлено. Где-то вдалеке можно было услышать утихающие звуки боевых кличей и сирену, возвещающую о надвигающейся беде. Шинсо зашагал по мрачному лесу, его сердце колотилось в груди, но он упорно двигался вперёд, преодолевая невидимое сопротивление. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в этом выжженном мире. По земле были разбросаны искалеченные детали геройских костюмов, как грустные напоминания о том, что когда-то здесь были сражения. Шинсо споткнулся и замер, когда его взгляд упал на знакомую деталь — наручи Бакуго, расплавленные и изуродованные, валялись среди пепла. Рядом, под ногами, он заметил искорёженные очки Денки, одна линза была раздавлена. Но больше всего его поразили очки Полночи, они были не просто разбиты, а разорваны на части. Рядом лежала маска — его собственная, изуродованная огнём. Шинсо поднял маску, его рука дрожала, и в этот момент ужас охватил его с головой. Он ощутил беспомощность и страх Шоты за своих учеников. Он сжал маску, и его взгляд стал твёрдым. Он не мог позволить себе дрогнуть, даже если этот мир пытался сокрушить его. Шинсо продолжил свой путь, напряжённо всматриваясь в тёмный силуэт, что скользил перед ним в глубине леса. Это был Айзава, его образ, изуродованный болью и потерями. — Сейсей! — закричал Шинсо. Пространство заглушило и поглотило его голос. Он побежал за ним, утопая ногами в горячем пепле. Но прежде чем он смог догнать его, фигура мелькнула среди обугленных деревьев и исчезла в тени гигантского здания, похожего на оплавившийся ангар, оставив лишь ощущение холодного одиночества. Добравшись до здания, Шинсо открыл тяжелую дверь и замер. Перед ним был лабиринт. Стены его выглядели живыми, они дышали и двигались, готовясь затянуть его внутрь. Сомнений не было — это место было олицетворением страха Айзавы перед потерей контроля. Шинсо шагнул внутрь, и сразу же ощутил, как стены начали давить на него, сжимая пространство вокруг. Коридоры были узкими, и с каждой секундой они всё больше сжимались. Из стен начали вытягиваться руки — уродливые, худые, как у Шигараки, их кожа выглядела потрескавшейся, почти мёртвой. Другие руки были как у Тоги — хищные и окровавленные. Они тянулись к нему, пытаясь схватить и разорвать на части. Шинсо выхватил свои ленты, взвив их в воздухе, чтобы отбиться, но как только ленты касались рук, то рассыпались в прах, исчезая, как будто никогда не существовали. Руки окружили его со всех сторон, они тыкали в него ножами и иглами, резали кожу, раздирали одежду на полосы острыми ногтями. Одна из рук схватила его за голову, точно как Шигараки хватал Айзаву, заставляя почувствовать ту боль, что пронзила Шоту тогда. Другая рука вцепилась в его локоть, и Шинсо почувствовал, как что-то внутри него начало рушиться. Это было не просто физическое давление — он ощущал всю ту боль и ужас, который пережил его наставник. Тело словно теряло свою прочность, кости превращались в песок, а душа — в хрупкое стекло, готовое разлететься на осколки. Внезапно, в самой глубине тёмного лабиринта, мелькнуло красное сияние чьих-то глаз. Шинсо почувствовал, как что-то изменилось. Сначала не было понятно, кто это, но когда глаза устремились прямо на него, он узнал их — это был Шота. Тот Айзава, которого он знал, чей взгляд всегда был твёрдым, даже в самых тяжёлых ситуациях. Руки, державшие Шинсо, ослабли и начали медленно отступать, не имея больше силы удерживать его. Стены лабиринта начали меняться, переходя из одного состояния в другое, и пространство вокруг него расширилось, давая возможность дышать и двигаться дальше. Шинсо вырвался из хватки и осмотрелся, но красные глаза уже исчезли. Остались только слабые отголоски тьмы, сквозь которую он прорывался. Он тяжело вздохнул, понимая, что это не конец сна. Он должен двигаться дальше, должен следовать за Айзавой, чтобы достичь самого сердца этого кошмара. За собой он услышал шорох, похожий на ветер, проносящийся сквозь здание. Он обернулся и увидел, как из тени выступает Оборо — его полупрозрачная фигура всё ещё напоминала туман, но теперь в ней было что-то другое, более реальное, более пугающее. Призрак прошлого, потерянный друг, которого Айзава не смог спасти, наблюдал за ним, задавая немой вопрос. Следом за Оборо появились другие образы —учеников и друзей Айзавы, которых он пытался спасти. Они были исказившимися тенями, полными боли и страха, как воспоминания, которые невозможно забыть. Шинсо склонил голову, признавая их присутствие, и пошёл дальше. Лабиринт начал изменяться, стены стали ещё выше, а коридоры — длиннее. Впереди, он увидел узкий проход, ведущий вниз, к новому месту, к новому слою сна. Он шагнул вперёд, проходя через узкий проём, и почувствовал, что воздух стал более густым и тяжёлым. Все вокруг окончательно замерло и потемнело…

***

Шинсо открыл глаза и понял, что он уже не в черной выжженной пустыне. Вокруг была бесконечная белизна — стерильные, холодные стены, освещенные ослепляющим, неестественным светом, который не давал ни малейшей тени. Он находился в идеально квадратной комнате с люками на каждой стене, на потолке и на полу. Окружающая тишина была оглушительна, а потом его уши заполнил белый шум и приглушенные стуки механизмов. Шинсо почувствовал, как костюм героя плотно облегает его тело. Костюм был не такой, как сейчас, а самый первый, совсем новый. На шее маска и ленты. Он двинулся к первому люку, ощупывая его, прежде чем открыть. Когда он осторожно отодвинул заслонку, его сердце замерло: за люком открылась другая точно такая же белая комната, но в её центре на больничной койке лежал Айзава. Он выглядел так, как в реальной жизни, но вместо одной ноги была пустота, а в воздухе витал запах антисептиков и свежей раны. Мониторы, капельницы и бинты, окружающие койку, добавляли сцене болезненной реальности. Внезапно механические звуки усилились, и комната начала смещаться, заставляя Шинсо отступить и закрыть люк. Он быстро обернулся и заметил, как Айзава в другом люке, на противоположной стене, пытается выбраться. Шинсо кинулся к нему, но стоило сделать пару шагов, как комната начала вращаться, перемешивая все выходы и опрокинула его. Он заглянул в новый отсек, только чтобы найти ещё один ужас: он увидел Шоту, который отчаянно сражался за свою жизнь, отрезая себе ногу, чтобы вырваться из западни. Его лицо исказилось от боли, и на мгновение Шинсо почувствовал, как боль прокатилась через него самого. Он захлопнул люк, стараясь удержать своё дыхание. Лабиринт не давал ему ни минуты передышки. Комната в которой он находился вдруг начала рассыпаться, и Шинсо запустил ленты, чтобы спрыгнуть на другую стену и выхватить себя из этого обрушивающегося пространства. Ленты тянулись и закручивались вокруг него и ему удалось перебраться в другую комнату. В этой комнате было тихо и пусто, но внезапно один из люков распахнулся сам собой, и Шинсо увидел, как Айзава, ещё юный и полный жизни, борется с чудовищем, чьи когти разрывают его плоть и едва не забирают глаз. Это было ужасающе реальное воспоминание, смазанное страхами Айзавы, и каждый удар, каждый крик отдавался эхом в голове Шинсо. Он закрыл глаза, но картина не исчезала. Шинсо сосредоточился, активируя свои ленты. Они вытянулись и уцепились за ручку люка, образовав прочные тросы, которые позволяли ему скользить по воздуху. Каждое движение было точным, как будто он использовал свои ленты для создания сети, связывающей его с этим изменчивым миром. Комнаты вокруг него вспыхивали резким светом, мерцали и меняли своё расположение. Он ворвался в одну из них, и его шаги мгновенно замедлились. Все стены, как в учебном кабинете, были покрыты героическими записями и заметками. Строгие, чёткие линии иероглифов, исписавшие белые стены, казались безупречно ровными, но в этом идеале была скрыта отчаянная попытка удержать контроль. Среди записей были листы с работами учеников, многие из которых были испорчены, исписаны кровью, что текла на них из развороченных ран на трупах студентов, распластанных на полу комнаты. Он продолжал двигаться дальше, понимая, что должен найти Айзаву в этом жутком лабиринте боли и страдания. С каждым открытым люком он видел новый кошмар: то Айзава, от которого осталось лишь искалеченное тело, подвешенное в воздухе, то жуткие механизмы, которые уничтожали его плоть и душу. И вот, после очередного цикла движущихся стен, он наткнулся на люк, из которого послышался глухой стон. Шинсо открыл его, и перед ним появился Айзава, уже на грани между жизнью и смертью, его тело было настолько истощено и изувечено, что трудно было узнать в нём прежнего человека. Это был не просто страх перед потерей органов, это был страх перед потерей себя, перед полной утратой личности, которая заключалась в физической силе и способности защищать других. Это было очередным напоминанием о той цене, которую Айзава платил за принадлежность к ремеслу героя. Шинсо силой оторвал взгляд от тяжёлого зрелища и рванул дальше, увидев мелькание чёрных волос и знакомый силуэт, исчезающий за очередным люком. Он отчаянно цеплялся лентами, преодолевая расстояние, открывал комнаты одну за другой, пока не настиг Айзаву. Сенсей стоял перед открытым люком, за которым скрывалась последняя комната — её стены исчезли, растворившись в чёрной, всеобъемлющей тьме. Шинсо замер на мгновение, наблюдая, как Шота без колебаний входит в этот черный портал, созданный из абсолютного мрака, как ткань самого Курогири. Айзава был таким, каким его помнил Шинсо до войны: суровым, целеустремлённым, но уже потерявшим глаз и ногу, и при этом он шёл прямо в сердце тьмы, как будто это был единственный возможный путь. Шинсо глубоко вздохнул, сделал последний взмах лент и шагнул вслед за своим наставником в этот портал. Мир вокруг него мгновенно исчез, и он почувствовал, как тьма обволакивает его, затягивая всё глубже в самое ядро подсознания Шоты.

***

Шинсо резко пробудился. Первое, что он ощутил — это холод. Густая, как ртуть, чёрная жидкость окутывала его лодыжки, плотная, холодная, бездонная. Под ногами что-то твёрдое, но эта поверхность казалась зыбкой, как если бы реальность только что перешла в иной, незнакомый ему мир. Вокруг всё было погружено в тишину, от которой звенело в ушах. Он поднял голову и увидел над собой голубое, с редкими облаками небо. Небо казалось картонным, облака — мертвыми и неподвижными. Солнца не было, свет исходил от самого неба, равномерный и бесстрастный. Шота был неподалёку. Он сидел, преклонив колени и отвернувшись от Шинсо. Его плечи были напряжены, но голова опущена, как будто он принял свою участь. Шинсо посмотрел на него, и его сердце сжалось от болезненного чувства. Он никогда не видел сенсея таким… сломленным, погружённым в безысходность и бесконечное одиночество. Шинсо сделал несколько шагов вперёд, его ноги слегка вязли в чёрной массе, которая словно живая, медленно билась под ногами. Он сел рядом с Шотой, но тот не повернул головы, не оторвал взгляда от горизонта, где небо слилось с землёй в безграничной пустоте. В его глазах Шинсо увидел страх и тоску. Это не те глаза, которые он привык видеть у своего учителя. Это глаза человека, раздавленного собственными кошмарами. И тут началось самое страшное. Прямо на глазах у Шинсо, из чёрной жидкости под ногами начинали медленно подниматься фигуры. Сначала это были аморфные тени, смутные и неясные, как если бы сама тьма решила обрести форму. Они пульсировали, менялись, пока не начали приобретать человеческие очертания. Сердце Шинсо бешено заколотилось в груди, когда он увидел, как из мрака появилась Эри — маленькая, дрожащая, с огромными, полными слёз глазами. Она не шла к ним, она стояла на месте, глядя прямо на Шоту. Её губы дрожали, как будто ей тяжело говорить, но когда она всё же произнесла слова, они прозвучали, как приговор: — Я больше не хочу тебя видеть… Шота вздрогнул, как от удара, но не отвел глаз. Этот был страх слишком реальный, слишком знакомый. Это то, что он боялся услышать больше всего. Эри, которую он спас, которая стала для него как дочь, теперь отвергла его. Образ Эри распался, но на его месте появились другие. Ученики. Они окружили Айзаву, и смеялись над ним, режа тишину острыми, как ножи, голосами. Студенты винили его: — Ты бесполезен! Ты ничем не помог нам! Ты просто старый, никчёмный учитель! Шинсо едва сдержал желание закричать, вмешаться, но что-то подсказало ему, что это бессмысленно. Это не просто образы, это глубинные страхи Шоты, его самые тёмные кошмары. И сейчас они ожили перед ним, терзая его душу. Каждое слово учеников как удар, как резкий укол в сердце, оставляющий раны, которые никогда не заживут. Но самое ужасное было впереди. Из глубин чёрной жидкости медленно поднялась ещё одна фигура. На этот раз она появилась прямо перед Шинсо, и он с ужасом понял, что смотрит на самого себя. Сначала это был юный Шинсо, тот, кто только начинал свой путь, тот, кто ещё не был готов к миру героев. Его были глаза полны страха и неуверенности, он выглядел потерянным, беспомощным. Это тот Шинсо, которого Айзава когда-то поддержал и обучил. Затем образ начал меняться. И вот перед ним призрачный Шинсо — чуть постарше, в геройском костюме, но что-то не так. Его тело частично скрывалось под завалами, как когда-то был погребён Оборо. Из-под обломков торчали куски костюма, оборванные ленты, даже обнажённые и окровавленные части тела. Он выглядел, как человек, оказавшийся в смертельной ловушке, из которой не выбраться. На глазах у Шоты, под рёв обрушивающихся камней, жизнь медленно покидала тело его ученика. Но на этом кошмар не заканчивался. Мрак под ногами снова забурлил, и Шинсо увидел, как его образ трансформировался, искажаясь до неузнаваемости. Теперь перед Шотой стоял Шинсо, но это уже не живой человек, а ходячий мертвец. Его тело изувечено, кожа местами рвалась, открывая под ней пустоту, взгляд был тусклый, мёртвый. Но он не молчал. Он обвинял Айзаву, говорил резким, насмешливым голосом: — Ты никчёмный, бесполезный старик. Мне ты не нужен. Никому ты не нужен. Эти слова, как удар молотом, окончательно сокрушили Шоту. Он сжался, теряя последние силы, как если бы его душу раздавили под тяжестью этих обвинений. Шинсо наблюдал за этим, чувствуя, как ужас заполняет его самого. Он не мог позволить Шоте оставаться в этом мраке. Нельзя, чтобы этот кошмар продолжался. Шинсо собрал всю свою силу, заставляя себя двигаться. Он встал между Айзавой и этими чудовищными образами, заслоняя его от них. Он посмотрел в глаза Шоты и сказал твёрдо и решительно: — Посмотри на меня, Шота. Это не твоя реальность. Ты не одинок. Я здесь, с тобой. Шота медленно поднял взгляд. В его глазах по-прежнему был страх, но теперь в них появилось нечто ещё — надежда, маленькая, едва заметная искра. Шинсо взял его за руку и повлек за собой, отводя от этих мрачных видений. Шота не понимал, куда они идут, но он следовал за Шинсо, чувствуя, что там, куда они направляются, есть что-то большее, чем просто темнота. Под ногами начал мерцать странный свет, и чёрная жидкость медленно отступила, уступая место твёрдой земле. Поверхность ожила, изменилась под их шагами и из нее медленно, но верно вырос новый город. Вскоре они оказались на широкой, длинной, пыльной беговой дорожке. Она была разделена на полосы, как тренировочные дорожки в Академии. По обеим сторонам стояли упорядоченные здания, напоминающие спортивные площадки, знакомые Шоте, но одновременно чужие. Вокруг было тихо, но тишина не давила. Это спокойное, осознанное одиночество. Вначале Шоте показалось, что это его собственный сон, только более стабильный. Но Шинсо вел его дальше, и Шота начал замечать различия. Здания были старые, пыльные, но они выглядели крепкими, добротными, без намёка на разруху. Они, словно мир Шоты, тоже оставались безмолвны, но в них не было той мрачной тяжести, что царила у него. Когда они проходили мимо одного из зданий, он увидел в его стеклянных окнах отражения. И эти отражения не те, к которым он привык. В зеркалах были видны смутные проекции — дети, смеющиеся над кем-то. Они дразнили и насмехались, но их голоса были больше похожи на боязливый шёпот. Эти проекции незнакомы Шоте. Шинсо, заметив их, бросил строгий взгляд, и они исчезли, растворяясь в стеклянной поверхности здания. Тогда в Шоте зародилось странное чувство — это не его мир. Шота вгляделся в эти зеркальные окна, и его охватило ещё большее удивление, когда он увидел там отражение самого Шинсо, которое менялось. От подростка, каким он был раньше, до взрослого героя, которым он стал сейчас. Порой в зеркалах не отражалось вовсе ничего, они были пусты, в других же появлялись странные, психоделические изображения — проекции причуды Шинсо. Эти переливающиеся картинки сверкали красками и ломались в абстрактных формах, угрожая вырваться наружу, затопив мир хаосом. Но Шинсо вновь окинул их строгим взглядом, и образы выровнялись, подчиняясь его воле. Шота окончательно убедился — это не его мир. Это внутренний мир Хитоши, мир, который тот создал для себя, чтобы обрести покой и контроль. Здесь Шинсо управлял каждым аспектом, каждым отражением. Они продолжили идти, и наконец, достигли конца беговой дорожки. Перед ними открылось пространство, окутанное лёгким, приятным сиреневым туманом. Он был мягким, как пушистое облако, и совершенно не опасным. Напротив, он охранял это место, защищая его от посторонних глаз. Беговая дорожка уступила место обычной грунтовой дороге. Шинсо провел его за руку сквозь туман, и перед ними возникла тихая японская деревушка. Это место сошло с иллюстраций старых книг — крыши покрыты черепицей, дома выстроены из дерева, с широкими верандами и традиционным декором. В воздухе разливался тихий шёпот деревьев, увитых плющом, доносились звуки журчащих ручьев, вдали слышался редкий птичий щебет. Небо над деревней затянули лёгкие облака, которые не спешили никуда двигаться. В этом месте время теряло свою власть, а всё окружающее дышало спокойствием и умиротворением. Здесь не было ни одного лишнего звука, ни одной лишней детали — всё находилось на своём месте, и каждое движение, каждый шорох был продуман и исполнен с точностью до миллиметра. Шота ясно осознал — он никогда не видел этого места раньше. Это не просто проекция воспоминаний Хитоши, это что-то гораздо более личное, сокровенное. — Что это? — слова невольно вырвались из Айзавы. Шинсо остановился и повернулся к Шоте. Это был взрослый Хитоши, изменившийся, которого он не видел последние пять лет. С чуть уставшим лицом, в новом геройском костюме и с длинными волосами. В его глазах было спокойствие, уверенность, но вместе с тем и мягкость, которую он нечасто видел в своём ученике. Он слегка улыбнулся и тихо сказал: — Это мой мир, Шота. И нам хватит его на двоих. Шота посмотрел на него, чувствуя, как в груди разливается тепло. Этот мир, который создал Шинсо, казался местом, где они оба могут найти покой. Мир, который мог принять их такими, какие они есть, со всеми страхами и слабостями. Он вдохнул чистый воздух, чувствуя, как его напряжённые мышцы медленно расслабляются. Воздух вокруг него начал мерцать. Где-то за пределами этого мира раздался тихий, но настойчивый голос, который прорывался сквозь ткани сна. Шота не расслышал слов, но осознал их значение: ему нужно проснуться. Он посмотрел на Шинсо, и тот сделал шаг вперёд, обнимая его. Шота подался ему навстречу, чувствуя, как мягкие губы Хитоши касаются его губ в поцелуе. Это прикосновение тёплое и нежное, как прикосновение утреннего солнца, пробуждающего новый день. Шота хотел задержаться в этом моменте, удержать его, но зовущий голос снаружи становился всё настойчивее. Сон растворялся, таял в воздухе.

***

Шинсо проснулся резко, словно кто-то невидимый выдернул его из глубокого сна. Он тут же осознал себя, ощутил твёрдость больничной койки под собой и тишину палаты, нарушаемую только тихим гудением медицинского оборудования. В его руке по прежнему была рука Шоты. Она подрагивала, едва заметно сжимаясь в его ладони. Шинсо медленно сел, чувствуя лёгкую дрожь по всему телу. Его ещё немного трясло от реальности сна, но он уже проснулся. Сняв с головы провода и датчики, Шинсо оглянулся. Присутствующие в палате люди замерли, их лица, обращенные к мониторам, засветились надеждой. Пищащие устройства начали показывать изменения — Шота просыпался. Он заморгал и его глаза медленно открылись. Шинсо склонился над его лицом, не обращая внимания на людей в палате. Сейчас самое главное — это Шота, его возвращение. Шота слабо поднял руку и осторожно притронулся к лицу Хитоши, словно пытаясь убедиться, что это не сон. Его пальцы скользили по щекам Шинсо, поглаживали его волосы. В этом движении было столько нежности и тепла, что у Шинсо перехватило дыхание. Он мягко положил свою руку поверх руки Шоты, поддерживая её. Шота едва прошептал пересохшими губами: — Хи-тоши… — Это я, Шота, — тихо ответил Шинсо, не отводя взгляда. — Ты... настоящий? — Самый настоящий, — прошептал он, опускаясь ниже и легко касаясь губами губ Шоты. За окном начиналось утро. Солнечный свет касался их лиц, заливая палату тёплым светом и разжигая новый день. День, который они встретят вместе.