В джазе только девушки

— В этом? — он скептически приподнимает бровь и не отводит взгляда от коробки. Мегуми думает еще не отошел от вчерашней вечерней смены, когда пришлось исполнять на бис еще, как минимум три или четыре композиции. Он помнит лишь усталый взгляд Нобары из-под челки и как осторожно Сукуна помог спрыгнуть ему со сцены и отвел куда-то в сторону гримерок? Обнаружить себя в чужой квартире на утро, конечно же было сюрпризом (приятным), а вот Рёмен со своим: я же говорил три ночных смены подряд тебя добьют, — не радовал от слова совсем. — Я ж не отрубился на сцене, так что фактически не проиграл спор, — идиотский, больше с самим собой, на самом деле, чем с Сукуной, но тот с хитрой улыбкой уже закусил удила и решил что-то за них двоих. Что-то — это а)Мегуми проспорил и облажался, б)теперь он должен необычное свидание. А необычное оно потому что… Фушигуро гладит руками плиссированную юбку, что едва ли доходит до колен, разглядывает телесного цвета чулки и белое кружево белья. Прикол, конечно. Не в его сторону так-то, но все же. — Тебе карнавала с моим позором на первом свидании не хватило? — жалкое подобие попытки перевести тему. Мегуми, так-то и мог скосплеить школьницу. Привычнее, конечно, где-то за закрытыми дверями, а не где-то в общественном месте. С него хватило приключений в раменной и того свидания. — Может мне просто нравится, как ты неловко пытаешься строить из себя невинность, — Сукуна — раннее пробуждение, свежевыжатый сок на столе и плотный завтрак после качалки. Личный тренажерный зал на втором этаже. Мегуми нравится наблюдать за тем, как он бегает по утрам, как берет большие веса или занимается ленивой растяжкой после трудного рабочего дня. Будто смотреть на огромного кота. — Нужно было еще в школе догадаться, что у тебя стоит на кроссдрессинг, — деликатный уход от темы и попытка прошмыгнуть до кухни и в душ, обрывается где-то в районе дверного косяка, ведущего на волю. Рёмен ловко, одним плавным движением преграждает путь, лениво вставая между Мегуми и уходом от темы спора. — У меня стоит на один конкретный типаж, волчонок. И на одни конкретные коленки под юбкой, — патока слов и рука на горячем лице. Он щиплет Фушигуро за щеку, будто младенца. — У тебя отгул до пятницы, а там мы встретимся в караоке. Именно в том прикиде, который я тебе дарю. — А если… — А если постараешься отмазаться, — наклоняясь к самому уху и сокращая и без того маленькое расстояние между ними до жалких миллиметров, сочувственно тянет Рё. — Твоей очаровательной заднице не поздоровится. Кадык прыгает вверх-вниз. А сам Мегуми чувствует себя загнанным в клетку кроликом. По всем логическим законам вселенной, стоять на угрозу у него не должно, но извращенная кинкованная часть внутри него… эта часть создает слишком много проблем, ладно? Он зажмуривается на секунду и кивает. Ладно. Хорошо. Как угодно… это… не свидание где он должен от начала до конца строить из себя собственную сестру и бонусом косплеить отца, чтобы отшить человека, который и так в курсе, кем он там блин является. — Мегуми? — Да? Он открывает глаза сталкиваясь с насмешкой вселенной, Рёмен бережно обхватывает пальцами его подбородок. — Если тебе страшно, некомфортно и это слишком много, ты можешь просто отказаться, — отказаться? Его тут… ну, в белье, в костюме школьницы, вероятнее всего хотят разложить в кабинке караоке клуба. Минусы будут? Да, это явно не то, чего можно ожидать от их первого раза, но это Сукуна! Грязная мечта его влажных подростковых фантазий. И Мегуми не зажатый девственник, он готов к новым открытиям… просто, никто не запрещает немного поломаться в шутку. Да? — Почирикаешь у меня на коленках, дома, тихо спокойно. — Мне не шестнадцать, если что, — Фушигуро расправляет плечи и сдувает надоедливую прядь со лба. — И я не девочка-целочка, на которую страшно дышать. Не монашка. Меня можно трахнуть в кабинке караоке клуба. Я не против. Прикушенная изнутри щека и игривый наклон головы. Сукуна его взглядом буквально облизывает, с пяток до макушки. Оценивает. Тем более, к чему эта скромность? На прошлой неделе, Рёмен отдрочил им двоим за закрытыми дверями собственного кабинета. Да, за полноценный секс хрен сойдет, но… это же считается, да? Мегуми шумно сглатывает. От пристального внимания слегка неуютно. — Совсем взрослый, значит, — грубые пальцы забираются под растянутую футболку, вырисовывают в районе сокращающихся мышц живота узоры. — И ко всему готовый? В этом вопросе скользит слишком много всего, что Мегуми не понимает. Это как играть в карты с опытным шулером. Ты знаешь, что тебя наебут, даже если первое время так не кажется. Вот и сейчас есть такое же смутное ощущение. Выпадающий осадок в химической реакции. — Смотря, что ты подразумеваешь под всем… Быстрый поцелуй в кончик носа, и Сукуна смехом отстраняется. В его темном порочном веселье чувствуется что-то откровенно пугающее, как подписывать контракт с дьяволом. Или инкубом. Тепло его прикосновения все еще горит внизу живота. — В пятницу обсудим. И если что… — Я могу отказаться. Помню, — сладкое предвкушение щекочет бабочками внизу живота. // Кугисаки окидывает его таким тяжелым и нечитаемым взглядом, будто Мегуми сморозил какую-то херню, а не попросил помощи в укладке и мейк-апе. Есть легкое ощущение школьных времен, только там было гораздо… веселее. Этот потрясающий антураж времени после уроков, когда они в доме Рёмена переодевались и бежали до той раменной. Юбки, духи, туники, лифчики с подкладкой. Росчерки макияжа и негромкие язвительные косточки комментариев Нобары. Все было таким лёгким и приятным. — Пожалуйста? Жалкая попытка добиться расположения. Медь чужих волос вспыхивает пожаром в солнечных лучах. Нобара раздраженно отходит назад пропуская его в глубь маленькой съемной квартиры. — Если этот урод кончит тебе на лицо и смажет всю мою работу, я лично откушу его ебливый хрен, — вытряхивая на кровать гору косметики авторитетно тянет она. Мегуми же думает, что терять их с Юджи из поля зрения на два года было непростительной ошибкой. // Караоке встречает его милой хостес, которая скептически разглядывает весь этот поблядушный прикид, но благо не уточняет ничего не про возраст, ни про что либо еще. — Седьмая кабинка, она должна быть… — Вас уже ожидают, — у неё лёгкий деревенский говор и немое осуждение на дне зрачка. Фушигуро верит только в то, что по нему не слишком-то и видно, что он парень. Или шлюшка на час. Что из этого позорнее в его ситуации? Вопрос с подковыркой. Благо, никаких комментариев в его адрес так и не доносится, хостес, миниатюрная, пахнущая сладкими подростковыми духами, ведёт его сквозь царство неона, средь многоголосого моря народу. Запах хмеля бьёт в голову и без выпивки, а во рту становится предательски сухо. Она стучится в плотную деревянную дверь седьмой кабинки. Розовая растрепанная макушка показывается в приоткрытом дверном проеме. Рёмен — персональный сорт лучшего алкоголя, соблазнительно окидывает его тягучим точным взглядом, напрочь игнорируя малышку хостес. — А вот и ты, детка, — негромко резюмирует он, удобно устраивая ладонь на узкой фушигуровой талии. — Снова опаздываешь? Мегуми прячет улыбку в чужой шее и неловко переступает с ноги на ногу в глупых школьных туфлях. Дверь за их спинами с хлопком закрывается. — Слишком долго готовилась к этому вечеру. Надо же порадовать моего… — Папочку? — Работодателя и продюсера, — никакого дэдди кинка в его смену. Мегуми скидывает небольшой рюкзачок на жёсткий ковёр. // Мегуми жмурится и сбивается, стоит чужим пальцам осторожно оттянуть полоску кружева на чулках и с негромким шлепком отпустить. Это не больно, но это сбивает. С толку и с ритма. Он пропускает вторую строчку третьего куплета. — Внимательнее, куколка, — мягкий шепот на ушко. Сукуна хмыкает, прижимается к спине, утыкается носом в загривок и накрывает ладонью плоскую мальчишескую грудь, тиская ее будто там что-то есть. Обводит кончиками пальцев кружево лифчика, что неплотно прилегает к фушигуровой нулевке. Щелкает ногтем по торчащему соску. — Ни слова, — в промежутке между припевом, шипение и молитва о чужом благоразумии. Рёмен в рот ебал сдержанность. Пора бы привыкнуть к этому. — Как я могу? — понижая тон до постельного мурчания, показушно журит он. — У такой хорошей девочки проколоты соски… и оставить это без внимания? — Сосок. Только один. И это ошибка выпускного класса. Попадать в слова становится тяжелее и караоке превращается в бег с препятствиями, пока чужие пальцы играются со штангой пирсинга. Дыхание идёт к черту на третьей «попытке» облапать за грудь. — Продолжай, малышка, — от фривольного обращения подкашиваются коленки. — Музыка еще играет. Слова на экране сменяют друг друга, Мегуми искренне рад, что кабинка караоке клуба плотно скрыта и закрыта на ключ от всех остальных. На столе тает лёд в напитках. Чужие пальцы вновь лезут куда не надо. Рёмен фактически урчит, пока ведёт по подвязкам, вверх, задирает ткань школьной плиссированной юбки и замирает у бедер играя с бантиком на лобке, абсолютно игнорируя истекающий предъэякулятом член. — Моя девочка такая мокрая, — целуя нежную кожу за ушком резюмирует он, отстраняясь. На груди и под юбкой тлеют углями чужие касания. Сукуна откидывается на кожаные красное кресло, по хозяйски хлопая себя по коленям. — Споешь для меня ещё? Какое там «споешь»? Его ноги не держат, а во рту предательски пересохло. У него стоит так, что ещё немного и пятно предсемени расплывется по темной ткани школьной формы. Мегуми мотает головой. — Тогда, думаю, — Рёмен манит к себе, протягивает ладони и давит на узкие плечи, пока Фушигуро не опускается стекая вниз, между широко расставленных мужских ног, на бархат ковра. — Тебе следует сменить микрофон. Кончик накладного ногтя скребет выпирающий бугорок в области ширинки штанов Сукуны. Мегуми наигранно кокетливо стреляет взглядом сверху-вниз. — Самое время сказать, что я никогда не… — Брал высокие ноты? — Сукуна лениво перебирает его пряди и смотрит сверху-вниз, будто божество из древних мифов. Неоновая подсветка кабинки окрашивает его кожу кроваво-алым, брызгая красками на белую рубашку и целуя выступающие ключицы, что виднеются под ослабленным воротом одежд. — Не волнуйся, малышка, я позабочусь о тебе. Приоткрой рот и убери руки от ширинки. Пока что. Мегуми шумно сглатывает, пока очередной минус сменяется попсовыми ритмами музыки двухтысячных. Большой палец давит на приоткрытые губы, размазывает помаду в уголках, ведёт след по щеке. — Шире. Не верю, что у тебя настолько маленький ротик. Насмешка обжигает стыдом красного и новым приливом возбуждения. Фушигуро ерзает коленями на жёстком ворсе ковра (завтра там расцветут ожоги и синяки. Придётся забыть о летних шортах минимум на неделю). Чуткие пальцы перебирают смоль прядей, массируют кожу головы, превращая в чистый хаос дурацкую прическу над которой корпела Нобара полвечера. (Надеюсь, она проживёт на тебе хотя бы первые три песни, прежде чем мистер «хочу длинноногую солистку» превратит тебя в скулящую псину.) Подушечка пальца давит на кончик языка, обводит кромку зубов и выводит диковинные узоры на внутренней стенке щеки. Оттягивает. Давит. Слюна крупными каплями стекает по подбородку. Сглотнуть даже рефлекторно не получается, в груди что-то жарко сдавило. Мегуми рассеянно хлопает глазами и чуть подается вперед обхватывая палец по фалангу кольцом губ. Коралловый отпечаток остается на горячей коже и распускается диковинным цветком, пока парень неловко покачивается, посасывая губами костяшки и чуть задевает языком грубую кожу. — Высокие ноты не брал, а ведёшь себя так, будто поешь такие партии каждый день, — масляный взгляд из-под ресниц. Сукуна ласково посмеивается и чуть тянет за волосы назад, вынуждая отстраниться. В соседней кабинке кто-то надрывается, сокрушаясь о вечной любви, что не случилась. Голос может и неплох, но исполнение слегка хромает. — Может я просто талантлив, — рассеяно рассыпает слова по полу и чужим коленям, Мегуми. Рёмен шутливо клацает зубами. Ногти чуть царапают его крепкие напряженные икры. Один из них — ногтей — держится на последнем издыханий и грозит отвалиться при очередном выкрутасе в стиле… исцарапать чужие бедра. Мегуми потирается лицом о пах Сукуны. Прикрывает глаза, ластится щекой, поддаваясь вперёд и чуть прихватывая ртом выпирающий бугорок и дразнит кончиком языка собачку молнии. Порнушный, грязный жест. На темной ткани остается звёздная россыпь блесток и след от белесой тоналки и переливающихся теней. — Может, — пробует слово на вкус Сукуна и давит пальцами на стык между нижней и верхней челюстью. — У тебя есть превосходная возможность доказать это. Молнию ширинки он неспешно тянет вниз, мужчина едва ли приспускает брюки вместе с бельем. — Давай, звездочка, — одобрительное урчание огромной кошки. — И не пытайся взять слишком глубоко в первый раз. Не хочу чтобы тебя стошнило. Фушигуро кивает, будто загипнотизированный глубоко хватает ртом воздух, вдыхает аромат одеколона, геля для душа, поцелованной солнцем кожи, смотрит на влажную налитую кровью головку и шустро облизывает губы. Он неловко подползает ближе, обдает дыханием увитый венками ствол и на пробу касается выступившей капельки смазки кончиком языка, слизывая её, будто котенок. Мускусный солоновато-горький привкус оседает на корне, Мегуми осторожно берет в рот, плотно прижимаясь губами, даёт проскользнуть чужому члену до задней стенки горла и упереться туда. Слезы выступают в уголках глаз, а дышать становится тяжелее. Ладно. Возможно, чужой совет не херня собачья и пытаться взять целиком в рот в первый раз хреновая затея. — Не. Спеши, — задушенный выдох. — Работай с тем, что есть и не пытайся взять больше. Фушигуро царапает ткань плотных брюк, неспешно покачивается в одном ему известном ритме, помогает одной рукой, размазывая остатки следов помады и слюну вдоль всего члена. Давит на толстую венку сбоку, дразнит языком уретру, обводит уздечку и позволяет головке упереться в стенку щеки, порнушно оттягивая её. Хватка в волосах заметно усиливается. — Будешь баловаться, волчонок, — с интонацией ласкового убийцы тянет гласные Рёмен. — И придётся осваивать глубокую программу намного раньше, чем ты будешь к этому готов. Мегуми показушно сплевывает на его член. — Правда? — почти невинно хлопает ресницами он. — Какая жалость. Пальчики размазывают слюну по лобку и у самого основания. Сукуна ухмыляется и хлопает себя по коленям. Собственнический жест. — Ложись поперек, юная леди, мне кажется кое-кто не понял, правил нашей игры. Челка лезет в лицо, пока Фушигуро на негнущихся ногах поднимается с колен и распределяет оборки похабной школьной юбки. Он неловко ложится на чужие ноги, чувствуя, как крупные ладони приподнимают край плиссированного ужаса. Ведут вдоль подтяжек, замирают у кромки белья, едва оттягивая край кружева. — Кое-кто решил подготовиться к нашему вечеру, малышка? — Может снимешь с меня пару шлепков за сообразительность? Рёмен цокает языком и раздвигает мягкие подкаченные ягодицы, любуясь на силикон фиолетовой пробки. Он цепляет стопор, чуть проворачивает его внутри и неспешно тянет на себя. Мегуми прячет лицо в сгибе локтя, неосознанно подгибая правую ногу. — Два из десяти, — сытым котом мурчит Сукуна, вгоняя «каплю» игрушки вновь по основание. Кончик пробки задевает простату и по телу проходится волна тока. — Только моя девочка обязана считать вслух, хорошо? Собьешься и придется начать сначала и никакие бонусы за подготовку не спасут. С собственного члена подтекает. Мегуми ерзает, неосознанно стараясь простимулировать себя хоть немного. — Волчонок. Не слышу ответа? Да. Хорошо. Отлично. Как угодно. Горячая рука подныривает между ног и играется с поджавшимися яичками, проводит по мокрому члену, уделяя внимания уретре. Задушенный хриплый стон тонет в очередном потоке музыки. — Мегуми? — Я все понял. Поцелуй в загривок ощущается благословением. Первый шлепок выбивает из головы остатки приличных мыслей. Огонь боли обжигает, а потом разливается теплом, отдает привычной тяжестью в пах. Вечер в караоке-клубе обещает закончится в неожиданной плоскости.