Только для тебя

По мнению Сукуны пары в мире делятся на сочетаемые и несочетаемые продукты и приправы. К примеру, вы не можете добавлять в манговый коктейль перец и пихать ананасы в пиццу. Поймите, некоторые вещи лучше не смешивать, чтобы там не говорили типа гурманы вроде Годжо Сатору, который уверовал в мороженое с картошкой фри из ближайшего Макдональдса и будь его воля, он бы питался этим сутками. Так вот. Сукуне Рёмену и Сугуру Гето на роду было написано держаться, как можно дальше друг от друга, но оплата у психолога (психиатра, поправляет голос Умэ в голове, все-таки психиатра) не прошла и вот шесть утра, а на пороге его дома стоит манго. То есть Гето. И кому какая разница, потому что первый порыв в такую ©рань, это закрыть ее и никогда больше не открывать, навстречу кому-то с раскосыми глазами кицунэ и небрежно собранными в пучок густыми волосами. Но в следующую секунду мелькает мысль, что бог все-таки и есть и Рёмена он любит. В жопу, конечно не целует, но его атеистической заднице и этого хватает, потому что печально известный рот этого практика сношения без презерватива прямо в мозг, открывается и он извергает лучшие слова, которые может услышать любой нарцисс от своего бывшего в несусветные шесть утра. — Мне нужна твоя помощь. Вот так это начинается и заканчивается порванными лосинами. Ускоренная перемотка фильмов двухтысячных и бодрая музыка на фоне. Они не в ситкоме, но жизнь Рёмена комедия на спидах, поэтому он позволяет всему произойти. Ну и еще. Это точно не его вина. // Его вина была в разрыве два года назад. Потому что он позволил им отдалиться. Потому что Сугуру тонул в работе. Потому что Сукуна пропадал на новой точке в ресторане и ругался с архитекторами и дизайнерами. В целом, их союз был обречен с самого первого взгляда. Коктейль с манго и перцем, помните? Никто не мог пить такую отвратительную острую дрянь, а Сугуру Гето… Сугуру Гето, сотканный из тысячи слов, миллионов цифр и еще большего количества природной сучности о-б-о-ж-а-л. Память, паскудная и сволочная подкидывает образ в неясном освещении новомодного бара, эти стройные ноги, штаны, что больше напоминали юбку и блядский прищур, что бил в область чуть пониже живота. Трудно было не купиться, особенно, когда после второй батареи шотов неожиданно выяснилось, что мистер графический дизайнер живет до неприличия близко, и его ноги так устали, и он точно не против, если приятный незнакомец проводит его до квартиры. Спойлер: ничего не было. Сугуру, конечно, не закрыл дверь перед его носом, но мог бы… — Я мальчик приличный… — Сначала конфетно-букетный, а потом расскажешь какая часть тебя самая вкусная? — На губах все еще пекло от привкуса перца, а манговый приторный осадок теплился где-то на задворках вкусовых рецепторов. Припухшие губы, розовый кончик языка между ними и поблескивающий шарик штанги. /а ты знал, что есть специальный вибрирующий пирсинг на управлении? — спросит его Гето на третьем свидании, и этим вечером Сукуна откроет для себя новый мир/ /но не сейчас/ — Люблю подсолнухи, лаванду и капкейки, — шалость, слабый шлейф алкоголя. Рёмен тогда прикусил его нижнюю губу на прощание и до сих пор считает это потолком своей сдержанности на первом сука свидании. Так вот, а дальше все случилось само. Графический дизайнер оказался еще и потрясающим художником, который создавал вокруг себя хаос со скоростью света. (Следующий, кто пошутит в стиле Питера Бейлиша, что хаос — это лестница, — получит сотрясение). Переезд, они даже умудрились отложить денег на общий дом (Сугуру внес большую часть, что впоследствии привело их в ту точку невозврата, где они оказались сейчас), планы на будущее, совместные хобби, общее соцветие друзей, отпуск… и концентрат счастья начал отпускать. Сначала были цветочки в виде разбросанных по полу зарядок, красок, планшетов и недописанных холстов. Мелочи быта, можно было и привыкнуть за те три года, что они уже на тот момент были вместе. На четвертом наступила зима. Не ядерная, но близкая к Апокалипсису. А потом скандал на общей кухне, ей богу, как подростки. Сугуру съехал одним днем, одарив арктическим холодом и еще более арктическим молчанием, оставив ключи под ковриком и кинув в смс, что заказал на ужин KFC. Красивая история любви оборвалась в тот момент, когда столкнулась со скалами совместного быта. Бывает. Лирика жизни. // — И тебя, такого распрекрасного, выгнали? — Выселили, по причине сноса здания, — никакой жалости, констатация фактов на уровне прогноза погоды в ясное воскресное утро. — И пока я буду искать новую квартиру… — Хочешь оккупировать мои квадратные метры? А хер тебе не пососать? Сугуру глянул на него так, будто помнит, что у Сукуны черный пояс по горловому, но вслух не озвучил, лишь покрутил в изящных пальцах стилус и сложил руки в замке, устроив на них острый подбородок. — Дом на половину и мой тоже, — елейно тянет он, будто поймал Рёмена за задницу. Грустная правда жизни говорит, что так оно и было, только признаваться в этом себе не хотелось. А тянуло плюнуть в эту ебучую холеную рожу и закрыть тему с концами. Распрекрасному принцу Гето Сугуру не нужна была помощь. Ему нужны были квадратные метры и съемная /на время/ хата, потому что он, как истинный проебщик всех дедлайнов, забыл о том, что ему нужна новая конура. — Почему сюда, а не к Сатору? — у Рёмена вообще-то ребенок на попечении, он мог бы из воздуха достать еще двоих, если купит Рыжей Дайсон, и накормит вкусно вечно голодного Фушигуро (которому почему-то все неймется и жить нужно отдельно, а не под присмотром Годжо). Хотя, с его ебанутыми пристрастиями, реально лучше одному, чем с опекуном, у которого шило лет с восьми как заработало в жопе, так и не выключилось. Так вот, они вновь упираются в белобрысую шпалу. — У них с Тоджи медовый месяц, — Гето вытряхивает в раскрытую ладонь стик и водит ладонью по огромным шароварам в поисках капсулы айкоса. Он морщит точеный нос и заправляет прядь за ухо. — Не хочу становиться свидетелем их марафонского секса. Трудно было его упрекнуть, потому что Сугуру был отвратительно прав. Начиная от замечания про брачный период спаривания, заканчивая тем фактом, что дом наполовину его. Не по закону. Но по-человечески. Сукуна все пытался вернуть ему деньги, а потом все как-то забылось, улеглось и к разрыву выяснилось, что так-то дом полностью оформлен на Рёмена. Этим можно было апеллировать, но совесть не позволяла. И тот факт, что он — Гето — благородно забыл об этом аж на два года достоин похвалы, но… Сукуна не из тех, кто раздает комплименты просто так. Проблема была в Сугуру, в несочетаемости пиццы с ананасом и манго с перцем. Ебало это мало кого, к великому сожалению. // — На ужин карбонара, — выходит до смешного буднично, поэтому Сукуна даже подвисает на пару минут, смотря на общий диван в гостинной, где три мелких предателя облюбовали место рядом с Сугуру. — И на меня тоже приготовишь? — уловка-насмешка, Гето полуоборачивается, склоняя голову на бок. Нобара отчаянно жмет на кнопки джойстика, мелочь пытается разобраться с управлением, Фушигуро, судя по свисающим с края дивана длинным ногам, отрубился на чьих-то коленях. Кучка угловатых щенков. — Отмечаем твой временный переезд, — закидывая полотенце на плечо, как можно более безэмоционально кидает Рёмен, уходя (сбегая) вглубь кухни. — Разовая акция. — Я так и понял, — прилетает рыбным ножом в спину. Там же и остаётся, если честно. Картина в гостиной была пугающе… домашней. // Первые недели не так плохи, потому что мелко-трио нарезает круги по дому, пока Сукуна на работе, знойное лето, теплые ночи, выход к бассейну, Сугуру тусуется либо в своей (бывшей) мастерской, либо в спальне, поэтому столкновения у них случаются только на кухне. Рано. Когда мистер «у меня сгорел дедлайн еще вчера», сонный, клюющий носом смотрит мутным взглядом на очередной проект, пока Сукуна, косплея робот-пылесос носится по кухне в попытках собрать себе завтрак и уехать на работу. — Кофе? — Без сахара и… — С капелькой сливок, отъебись, я помню, — чашка на столе, все же сугурова. Валялась на верхней полке, ждала лучших времен и хозяина. Дождалась. Гето потягивается в утренних лучах, разминает шею и огромным котом прогибается в спине до хруста. Раньше, по утрам, он просил промять плечи, руки почти рефлекторно тянутся к нему. Будь проклята мышечная память. Ладонь замирает в лимонном кусочке света между чужим хаори и здравым смыслом. Ну приплыли, пиздец. — Я помою посуду, — невесомое касание слов по коже. — Ураумэ сожрёт тебя, если ты опоздаешь. — Разберусь без участия бездомышей. — Мудила, — беззлобно плюется ядом Сугуру, закидывая ногу на ногу и закрывая глаза. // — Так вы снова вместе? — Кирара придирчиво рассматривает новое меню. — Умэ рассказала. Трава зеленая, Земля крутится вокруг солнца, где-то сходит лавина, люди верят в теорию Струн, а Сукуна застрял между нормальной жизнью и кучкой идиотов обожающих сплетни. Ураумэ олицетворение фразы «окно охуенное»: преисполнившись смотрит вдаль, считая будущую зарплату и нервные клетки после одобрения сезонного меню. — Мы не вместе. Гето бомжует, а я занимаясь благотворительностью. Точка. Констатация факта. Они могут вернуться, ну не знаю, к осеннему меню, а не препарировать чужую личную жизнь? — И берешь с него плату натурой? — Хаккари выныривает из телефона на пару секунд. Лучше б продолжал обновлять онлайн казино. Правда. Иногда Рёмен задумывается, как вообще оказался в этой ебанутой компании и почему позволил им стать своими друзьями. — У тебя, кажется, деньги с карты списались. — Это поступления, малыш Рё. Так что там с оплатой? Хуя да нихуя. Натурой платят, но визуально. Эти занятия йогой по выходным и адидасовские лосины сведут его с ума. Так вот. Они не об этом. Они о сезонном меню, мать его дери. Кирара незаметно передает под столом смятую купюру Хаккари. Цирк ебучий. // Цирк начинается в районе второго месяца совместного проживания, когда становится понятно, что никто никуда не съедет. Потому что чувство дежа-вю растёт в геометрической прогрессии, а нервы позорно сдают. Йога превращается в обязательную ежедневную рутину. А чужая наглая (или по большей части, нагая) натура захватывает все больше пространства. Да. Гето платит за свет. И за воду. Да, он покупает продукты. И помогает детям с домашкой. Да… Миллион раз «Да», он расчудесный, но это захватчик территории. Его рубашка в общем грязном белье. Его лубрикант забытый на полочке в ванной (и эти миллиард уходовых средств для волос). Он что, ебучая Рапунцель? Сукуна отвык от такого, ясно? Никто не готовит тебя к тому, к тому… В мусорном ведре поблескивает разорванная упаковка от презерватива. Знакомая марка, которую они с Гето использовали все время и… пожалуйста. Рёмен правда не хочет знать, таскает ли Сугуру в его, сука, дом, кого-нибудь, когда никого нет. А хотя… В жопу. Это его дом. // — Извини? — Не води сюда своих ебарей, — с доброжелательной улыбкой барракуды информирует эту святую невинность Сукуна. Гето пялится на обертку с секунд тридцать прежде, чем рассыпаться в знакомом ласковом смехе, от которого по коже идут мурашки, а под ребрами скребут кошки. Он прикрывает рот ладонью и пропадает на пару секунд за дверями комнаты. — То есть от этого мне тоже избавиться? Вибро-яйцо в его руках горит красным. Знакомый силикон, знакомая игрушка, даже вмятина на боку и та знакомая. Позорище-то какое. Они покупали эту хрень вместе. Где-то в эре совместного Мезозоя. Между шторами и картами Таро (Сугуру гадает по барам за бабки, у каждого свои приколы, у графических дизайнеров, по выходным, тоже). — Не люблю пользоваться им без презерватива, — наиграно вытирая несуществующие слезы, роняет Сука Сугуру. — Так мне выбросить его? Внизу хлопает входная дверь, а лисий прищур знакомо стреляет в область паха, вызывая давно забытый пожар. // — Сука Сугуру? Заливистый смех по ту сторону трубки бесит. — Забери это из моего дома, — спустя неделю после происшествия с презервативом, масштаб собственной ошибки вырос в геометрической прогрессии. Он не прав, надо было разорвать все контакты ещё два года назад, не вспоминать о Гето. О лаванде в его взгляде, о любимых подсолнухах, капкейках и запахе краски. Нет, конечно, хуже всего был факт того, что дома он теперь прозябал большую часть времени с планшетом или кистью в руках, не то чтобы обеспокоенный поиском квартиры. На дворе семь утра, трава зеленая, а во рту стоит терпкий привкус конкретного наебалова. И это ему вместо утреннего кофе. Ураумэ за стенкой орет на подчиненных поваров, пока Сукуна умирает от личной драмы и воспоминаний шикарной задницы в обтягивающих лосинах. Хуй с ней с краской, честное слово. Йога по утрам на первом этаже. Не смотреть не получается. Тренер по скайпу контролирует всю сраную растяжку, а Сугуру будто деваха из порно гнется в таких позах, что все приличные мысли из головы улетучиваются. Кроме фантазии о том, что в эту жопу хочется въехать, как в трешку в центре Токио. — Это? — Сатору хохочет Сатаной до слез. Конечно, он этот уровень притирок с Сугуру прошел еще в далекие универские годы, когда они делили одну хату на двоих (саторову) и засирали ее каждый в своем углу. А Сукуна, как истинный ушибленный на голову чистоплюй такого перенести не мог. — Что сделал Гуру, что ты понизил его до ранга предмета? Мастурбатора из влажных снов, если быть точным. Рёмен ненавидит две вещи в своей жизни. Неопределенность и Гето Сугуру. Правда, ненавидеть выходит едва ли слишком сильно, больше он почему-то вспоминает хорошие моменты, как они вместе гуляли под луной и трахались на песке, когда оба ободрали задницы на прибрежных камнях, а песок забился в такие места, о которых вслух говорить не принято. — Просто… дай ему пожить у себя? — Пока ты не совершил тотальной ошибки и не сошелся с ним вновь? О. Это было бы вполне в их духе. Абсурдно разойтись, абсурдно сойтись. Жизнь комедия, а Сукуна в ней варится на всех кругах ада Данте. — Я не говорил этого, — с улыбкой ласкового убийцы сообщает Рёмен черному экрану смартфона. — Но ты подумал, — Сатору для человека с уровнем внимательности СДВГ-шника, иногда поразительно точно удавалось подметить ряд вещей. Что пугало, раздражало и выводило из себя в одинаковой степени. — Потому что он вновь занимается йогой по утрам. Потому что пьет свои дурацкие смузи из брокколи и ходит в одном полотенце на бедрах в час дня, когда заканчивает лениво пинать хуи на диване со стилусом в руках? Ну и где он был не прав? Годжо — поцелованный богом и миром говнюк с золотой ложкой во рту (и такой же золотой пробкой в заднице) говорил чистую правду, хотя не видел ничего из перечисленного. Но он знал Сугуру, знал его повадки, как он улыбается, как морщит нос, как утром стоит на одной ноге у плиты и варит кофе в турке, пока пытается проснуться. Годжо знает, Годжо видел, Годжо добрые четыре года соседствовал с катастрофой по имени Гето Сугуру и впитал его под кожу. Как и Сукуна. Пять лет отношений не хуйня какая-то. Можно было бы не тупить и подарить кольцо, но… Сукуна уже говорил. Они алкогольный коктейль с манго и перцем, такого по всем кулинарным канонам существовать на должно. Но это было опасно. Как выйти на тонкий лед и балансировать на грани адреналина и инвалидности от обморожения, если что-то пойдет не так. — Не верю, что я это скажу, — вклинивается по телефону еще один далекий голос. — Но не пробовали попиздеть словами через рот? Иногда работает. — Это говорит мне человек, с которым родной сын общается один раз в тысячу лет? — Рёмен надавливает пальцами на закрытые веки до вспыхивающих под ними цветными кругами. — И какого хуя на громкой связи? — Такова твоя судьба, — глубокомысленно изрекает золотой говнюк, вновь перетягивая акцент внимания на себя. — Но Тоджи прав. Это Сугуру, ты знаешь, что он будет держать все в себе и общаться намеками, пока тебя не осенит гениальная мысль спросить его: а что не так? И он ответит. В этом плюс. Ага. Прежде обольет грязью и оттолкнет так далеко, насколько может. Сатору проходил это, наступал в их дружбе на те же, сука, грабли и все равно носился с Гето как полоумный дурак. Иногда, смотря на Умэ, Сукуна приблизительно понимал, что переживает она при каждом его выверте ушами с очередными гениальными идеями, вкладами и отношениями. На кухне что-то громко падает на пол. Блять… — На змеино-сучном? Извини, я таким не владею. Годжо роняет на мягкость ковра очередной драматический вздох, пока Сукуна думает, что идея не так плоха. Задать вопрос в лоб. Не мериться письками вслепую, пока он сбегает на работу, а Гето захватывает его дом тентакливыми щупальцами. Просто поговорить. Как взрослые люди в их возрасте. Ладно. Может, это и сработает. // На этот раз нет никакого инструктора по йоге, Сугуру лениво разминается, поудобнее устраивается в «позе голубя» (честное слово, все лучше, чем «собака мордой вниз», потому что никаких моральных сил смотреть на Гето в этой позе нет от слова совсем. Особенно на эти чертовы лосины, что плотной тканью обтягивают крепкие широкие бедра). — Нам нужно поговорить, — Сукуна готов побыть этим лучом адеквата в темном царстве, ясно? Он сделает этот шаг навстречу, они все обсудят, и этот карнавал одного актера закончится. — Прямо сейчас? — медовые гласные, смена ноги и запрокинутая к потолку голова. Чужая грудь неспешно поднимается и опускается, под легкой белой майкой, что, в целом, не скрывает ничего, облепляя литые мышцы. — Да, — Рёмен прижимается плечом к косяку. Голубь перетекает в «позу кошки», а глаз начинает нервно дергаться. — Знаешь, мы же просто можем обсудить всё, как взрослые люди… Сугуру, наконец, меняет положение, поворачиваясь к Рёмену лицом, а не задницей (на нем белье, вообще, есть?). Прижатые друг к другу пятки, будто упражнение бабочки, отведенные назад руки и прогиб в пояснице. Шелк темных волос достает до самого коврика. Аметист хитрых глаз поражает стрелой Амура сердце и все, что пониже живота. — Просто, — пробует на вкус это слово Сугуру. — Намекаешь, что помериться письками за территорию дома мы можем и в другой плоскости, Сук-у-у-уна? Гето сейчас, та самая старлетка из анекдота, что растерялась настолько, что переспала с писателем, а не режиссером. Строит из себя напускную невинность, пока сам… /нет, ну белья под этими сраными лосинами, точно нет. Это видно./ Так вот. О чем это они? Ах да. — Видит бог, — если он есть. — Я хотел по-другому. Но вменяемые разговоры не их конек. Ни тогда, ни сейчас. Сугуру, даже такого крепкого и обросшего мышцами с годами Сугуру… даже сейчас, возмущенно дергающегося, удается легко перекинуть через плечо и понести в сторону спальни, предварительно по хозяйски шлепнув по упругим ягодицам, в этих просто ужасно облегающих адидасовских лосинах. — Трахну тебя прямо в этом блядстве, — миролюбиво констатирует Сукуна, надавливая меж мягких половинок пальцем. Может, ему повезет настолько, что кто-то провоцировал его с пробкой? М, какая жалость, нет. Что ж. Вот что будет на самом деле до смешного просто. // — А занимаешься без белья, потому что так удобнее вилять жопой перед моим носом? Сукуна смотрит на плод собственной работы. На расплескавшееся темное море волос на подушках, злой румянец на щеках, прищуренные недобро глаза и разорванные в области паха лосины. Сугуру — гладенький, кукольно выбритый, электроэпиляция два раза в год, крупный тяжелый член, чуть изогнутый, пачкает темные лоскуты и чуть дергается от бесцеремонного прикосновения Рёмена к напряженным яйцам. — Не переоценивай себя, Рё, — насмешливое обращение. Гето упирается пяткой ему в грудь и сдувает надоедливую челку со лба. — И ты должен мне новую спортивную форму. — Куплю, как только ответишь на вопрос. С какого, блять, момента, твой мозг решил, что если косплеить маленькую порно-актрису у меня в доме каждое утро, я сорвусь и приползу к тебе, поскуливая и виляя хвостом? — Рёмен перехватывает чужую ступню, мокро прижимается к выступающей косточке, чуть царапая ее зубами. Гуру хватает ртом нервный выдох, запрокидывает голову назад и сжимает в руках тонкую простынь. — С самого начала. — Говнюк. — Но сработало же? — белая майка отправляется одним слитным движением на край кровати, оставляя Гето по пояс нагим. Сукуна негромко чертыхается, потирается лицом о местечко под коленкой, вдыхая слабый аромат любимого сугурового чая, бальзама после душа. Ткань все еще не дает насладиться чужим телом в полной мере, но Гето дрожит. Мелко, едва сдерживая себя. Изголодавшийся и до безумия гордый, никак не может отпустить ситуацию. Кончик носа упирается в выступающую тазовую косточку. Руки разрывают ткань сильнее, резинка в области живота едва ли сохраняет подобие спортивной формы, после всего, что провернул с ней Сукуна. Он лижет напряженный пресс, наслаждается чужой внутренней борьбой, пока привычно не замирает у обнаженной красной головки, погружая ее в рот меж разомкнутых губ. Будто не было разрыва в два года, будто только вчера они лениво трахались утром, пока внизу кто-то из мелочи спешно собирался в школу. Ствол скользит в горло, будто влитой, пока Гето — разморенный и усталый - наконец сдается. Пальцы зарываются в волосы Сукуны, чуть оттягивают их, давят на затылок. — Хочу вылизать тебя, — хрипло шепчет бестолковый рот. — Хочу, чтобы ты кричал подо мной, как раньше. Сугуру дергает уголком губ. — Так постарайся для меня. Маленькая хитрая похабная сука. Рёмен легко переворачивает расслабленного Гуру на живот, разрывая лосины в области ягодиц окончательно. Он жмется ртом к розовому колечку мышц. Неспешно. Ловит прерывистые вздохи, что Гето отчаянно пытается заглушить в подушку. Он выгибается будто в этой дурацкой позе кошки, гнется в пояснице и капризно что-то бормочет, стоит Рёмену отстраниться на пару секунд за смазкой. Та вязкая, прохладная, греть ее в руках не получается, потому что предел терпения был пройден еще пару диалогов тому назад. Сукуна хмыкает, когда палец без препятствий входит по фалангу. — Настолько не терпелось, что снова трахнул себя яйцом? — Утренняя рутина, иногда просто… — Гето мяучит, натурально, скребет ногтями край матраса и пытается уйти от назойливых прикосновений. — Иногда приятно стоять с незапертой дверью в душе, растягивать себя и думать, что ты можешь войти в любой момент. — Извращенец, — мягкий шлепок по бедрам. — А если бы кто-то из детей… — Юджи, Мегуми и Нобара неделю тусуются у Сатору с Тоджи. Мы вдвоем, Куна. Только вдвоём. Да чтоб тебя. Сукуна сплевывает в ложбинку между смуглыми ягодицами (кто-то этим летом загорал голышом, да, Гуру?) Он проталкивает головку во внутрь, грубовато на собственный вкус, Гето прячет голову в подушку и та не милосердная часть Сукуны, что все еще хотела получить извинения за сучное поведение, помогла Сугуру перевернуться к нему лицом к лицу и заглянуть в эти абсолютно поплывшие глаза. Мокрая лаванда, раскрытые объятья, Рёмен наваливается на него полностью, будто старается скрыть от всего мира. Стандартный шампунь, привкус манго с перцем на языке. Поцелуй, вопреки ожиданиям, выходит почти целомудренным. Он скользит летней сладостью куда-то вниз. Короткие ногти царапают спину. Темная челка щекочет выемку меж ключиц. Гето громкий и вместе с этим невероятно тихий, шипит кошкой, неразборчивое: я сам. И правда сам. Он ерзает бедрами вперед-назад, замирает оставляя внутри только головку, прежде, чем принять член Сукуны целиком. Звонкий вскрик, испуганные за окном птицы. Их обоих не хватает на долго. Внутри Гето становится слишком тесно, слишком жарко, пульсирующие стеночки, абсолютно мокрый и влажный от пота наяву, кожа к коже. Он жмурится, выгибается, пачкая пространство между их животами спермой. Ремен соскальзывает в оргазм вслед за ним. // Гето под ним неприлично горячий и разнеженный. Сукуна жмется губами к быстро бьющейся жилке на его шее, ловит тревожный пульс и осыпает соленую от пота кожу поцелуями. — Если ты думаешь, что это заменит нам полноценный разговор, я тебя разочарую, — Рёмен прикрывает глаза, вслушиваясь в чужое дыхание. Сугуру, сытая ленность, чешет влажные волосы на затылке Сукуны. — Я знаю, — просто соглашается он. — Но если можно, давай не… сегодня. В четверг? — После дождичка? Смешок слетает с кончиков губ. — Нет. После сдачи твоего меню и моего проекта. Мы сходим на ужин и… что думаешь насчет поиска семейного психолога? Рёмен проглатывает язвительное: удивительно, что это предложил ты, — и опускает руку, вырисовывая узоры внизу подтянутого живота. Остатки лосин влажные и испачканы в семени и смазке. — Давай попробуем. Невесомые поцелуй в макушку, служит почти благославением. Осталось дожить до четверга. За окном шуршат шины машин, щебечут ранние пташки и, кажется, начинается дождь.