На ловца и зверь бежит

От вида этой белоснежной кожи и

нежных губ, чей цвет так с кровью схож был,

В ту же секунду потерял дар речи -

девушки краше не встречал он прежде.

Прячась, в чащу леса забежала,

статного юношу там повстречала,

Только от страха прервалось дыхание -

в её алчных глазах читалось лишь "Желание"!

      Бальная зала, представленная богато обставленным вестибюлем поместья, горела огнями массивных стеклянных люстр с десятками свечей, звучала композициями, играемыми неутомимым оркестром. И, пожалуй, пестрела разнообразием платьев разных фасонов и расцветок, от которых у любого начинало рябить в глазах. В воздухе удушающим шлейфом тянулись цветочные парфюмы дам и отголоски густого табачного дыма от сигар их кавалеров. Обилие звуков, сливавшихся в один сплошной шум из шороха ткани, стука каблуков о дорогой паркет, разговоров и жеманных смешков угнетало слух.       Подпирая плечом одну из колонн, Каспер мрачно наблюдал за суетливыми движениями аристократии, задаваясь вопросом, чем он успел так прогневить Винсента, что тот заставил его присутствовать на очередном приёме. Его, нелюдимого грубияна, предпочитающего всей этой мышиной возне уединённое пребывание в своей лачуге и занятие нормальным делом, вроде той же чистки ружей, заточки ножей. С напрочь отсутствующим не то что хорошим расположением духа, а даже намёком на него. Общий настрой также не делали лучше ночная охота и последующая за ней разделка туш, лишившие сна практически не целые сутки. Злой раздосадованный взгляд, казалось, мог прожечь в спине стоявшего на лестнице в окружении нескольких мужчин герцога обугленную дыру. Синклер как никогда хорошо чувствовал себя в обществе напыщенных лицемеров…       Практически все гости поместья являлись именно такими людьми и Каспер не скрывал своего нежелания с ними возиться, порой выражая его в особенно грубой форме. Будь Винсент чуть более строгим хозяином, голова давно бы с плеч слетела, не смотря на всё доверительное отношение. Однако тот факт, что он, человек благородных кровей, спас простого мальчишку из огня пожара, в котором погибла его семья, а потом и вырастил совместно со своим родным сыном… несколько менял дело. Поэтому герцог позволял ему некоторые вольности даже в общении со знатью.       Оставив несколько заинтересованных взглядов без внимания, охотник прищёлкнул языком и сомкнул веки, внутренне надеясь, что никто не станет подходить и заводить бессмысленные, полные наигранной вежливости беседы. И, кажется, Боги услышали его, позволив побыть в одиночестве, насколько это вообще могла позволить полная людей зала. Мышцы лица постепенно разгладились, избавив от залёгших меж бровей морщин и придав выражению больше бесстрастности. Отпечаток презрения к окружающим сохранился лишь в опущенных уголках губ.       Когда он снова открыл глаза, бесцельно рассматривая гостей, взгляд сам собой остановился на одной из приехавших в Гевир последними барышень. Мало чем отличающаяся от остальных, такая же подчёркнуто надменная, лживая, с холодной улыбкой, сковавшей алые губы за раскрытым ажурным веером.       Редкие смоляные локоны выбивались из безупречной причёски, ниспадая до шеи и оттеняя её бледность. Обнажённая линия мраморно-белых плеч и выступающие косточки ключиц безусловно привлекали к себе мужские взгляды, колеблясь на границе между приличиями и вульгарностью. Корсет туго стягивал без того тонкий стан, приподнимая грудь, пышные юбки бордового платья стелились до самого пола, не сковывая при этом её движений. Длинные лайковые перчатки в тон скрывали изящные руки. В пальцах застыла ножка хрустального фужера с игристым шампанским.       Действительно красивая молодая леди, держащаяся с достоинством, что было видно по идеально прямой спине, расправленным плечам и поднятой голове. Однако она не нравилась Касперу также, как и другие аристократы, а может и несколько больше. Скарлетт Кацен.       Было в ней что-то не так, помимо известных замашек представителей голубой крови. Цепкие тёмные глаза блуждали среди гостей в поисках чего-то или кого-то, пока девушка отвечала на вопрос своей спутницы, обмахиваясь веером в напускной скуке. Словно хищник в засаде, выбирающий наиболее слабую, не способную к сопротивлению добычу.       Стормар поморщился, словно закинул в рот сразу горсть кислых ягод, хотя не отвернулся, вгляделся внимательнее, хмуря брови. Он не был уверен до конца, почему именно это сравнение показалось ему наиболее подходящим в данной ситуации и с какой стати он вообще за ней наблюдал. Она могла просто искать знакомых, чтобы поприветствовать, но… нет, он был почти уверен, что заметил в её зрачках странный блеск, а в отточенных мягких движениях — осторожность, с которой крадётся лиса, нацелившаяся на зайца. В её силах было организовать убийство путём отравления, не более того, однако это выглядело слишком странно, ведь от неугодных не избавлялись выборочно.       Рука автоматически опустилась к ремню, на котором были закреплены кожаные ножны с охотничьим ножом, которым он часто дичь разделывал. Единственное средство защиты, всё же пронесённое без дозволения хозяина поместья. Пускать его в ход без разбору Каспер, естественно, не собирался. Просто наличие оружия всегда делало аргументы весомее и могло без применения переубедить в чем-либо противоположную сторону. А в надобности разговора со Скарлетт он так или иначе убедился, когда на миг пересёкся с ней взглядами. Серьёзное выражение лица без тени улыбки. Только уголок губ дрогнул, словно Кацен хотела усмехнуться, но внезапно передумала. Она не смеялась, не жеманничала и не притворялась, что увлечена скучными вещами, характерными для леди её возраста. На самом деле, она вообще не выглядела заинтересованной хоть в чём-либо.       Когда Скарлетт кинула что-то короткое своим подругам в знак объяснения и быстро направилась к парадным дверям, мелькая контрастным пятном среди более приземистых цветов, охотник оттолкнулся от колонны и двинулся следом. В отличие от девушки, он не метался среди скопления людей, как в лабиринте, а просто шёл вперёд. Расталкивая при необходимости не особо расторопных гостей и не вслушиваясь в их возмущения, пока вокруг предплечья не сжались чьи-то пальцы.       — Совершенно никаких манер! Ты что себе позволяешь?! — раздражённо воскликнул мужчина, не сумевший стерпеть такую дерзость от простолюдина.       Не сложно догадаться, что он потребовал бы десятка извинений в качестве прилюдного унижения, чтобы восстановить свою задетую гордость. Однако Каспер явно не собирался тратить на это время, без того будучи взбешённым надобностью находиться в обществе богатых ублюдков, возомнивших о себе невесть что. На покрытых недельной щетиной скулах заиграли желваки от той силы, с которой он сжал челюсти, когда угрожающе сделал шаг вперёд и едко бросил, вырывая руку из чужой хватки:       — Верно. Никаких. Поэтому лучше бы вам уйти с дороги.       Не привыкший к такому обращению аристократ открыл и закрыл рот, кажется, задохнувшись своим возмущением. Его лицо покраснело и исказилось от едва сдерживаемой ярости, в глазах полопались сосуды, вздулись вены на висках… И все это осталось проигнорированным, потому что охотник направился дальше. Даже если герцог увидел произошедшее, а он непременно увидел, это не меняло абсолютно ничего. Мужчина не был настроен на длительные конфронтации с тем, для кого кроме статуса и денег ничего не существовало. Поэтому на прилетевший в спину оклик, так удивительно любимый всеми дворянами «Ты знаешь, кто я такой?!» пришёлся вполне закономерный ответ «Знаю. Самодовольный напыщенный сноб с золотой ложкой в заднице».       Более не вслушиваясь в раздававшиеся за спиной крики, Каспер преодолел последние несколько метров и толкнул двери, вырываясь из душной бальной залы на улицу. В лицо ударил свежий воздух, принёсший с собой прохладу ночи, позволяющий немного остыть и привести мысли в порядок. Взгляд бегло прошёлся по окрестностям, не найдя ни намёка на довольное приметное бордовое платье Скарлетт, успевшей скрыться за время его короткой ссоры с аристократами. Двор был пуст и безмолвен, слышался лишь далёкий шелест листьев и скрип веток тревожимых порывами ветра деревьев, что прилегали к поместью не слишком густым хвойным лесом.       Присвистнув, охотник спустился с крыльца на землю, размышляя, куда могла бы пойти барышня в такой час, проживая непосредственно в самом доме Синклеров. Всё же герцог был радушным хозяином, да и единственным владельцем настолько большого здания во всем городе, в котором без проблем мог разместить с пару десятков аристократов. Большая их часть находилась в Гевире проездом, направляясь через центральный тракт в сторону столицы, остальные же заглядывали на приёмы из ближайших имений, как его близкие друзья. Часто оставались на ночь, а то и на несколько, подсознательно остерегаясь длительных путешествий. Особенно в тёмное время суток, когда мрак густым туманом наползал на извилистую просёлочную дорогу, теряющуюся далеко среди деревьев.       Причины тому были и весьма серьёзные. Далеко шли слухи о том, что в здешних густых непролазных чащах, перемежающихся топкими болотами, обитал некий зверь, что часто наведывался в поселения. Рвал скотину, оставляя после трапез лишь окровавленные ошмётки, но что более ужасно, без страха нападал на людей. Будь то заблудший пьяница, не успевший вернуться домой затемно, или молодая девица, возвращающаяся с тайного свидания, особой разницы не наблюдалось. Не меньшей опасности себя подвергали и путники, не остерегавшиеся ночами передвигаться по лесным тропам. Они попросту исчезали. Бесследно, как будто и не существовало их вовсе.       Однако сколько не собирались охотники, чтобы выследить и пристрелить кровожадную тварь, результата не было. Зверь, словно разумом одарённый, хитрил, скрывался умело, перебираясь к другой деревне и повторяя тот же сценарий. И не было ничего удивительного, что за несколько недель он мог без проблем добраться от, скажем, Остервейка или Мергестеля до Гевира.       Каспер имел определённые опасения на этот счёт и старался всегда держать руку на спусковом крючке ружья, выражаясь как образно, так и вполне реально. В этот раз пришлось оставить его в охотничьем доме во исключение недопониманий, хотя по большей части ему было абсолютно плевать на мнение и отношение к этому гостей Винсента. Дело было только в его личной просьбе отпустить контроль и напряжение хотя бы на вечер, чтобы не сверкать весь вечер кислой физиономией. Не то что бы что-то изменилось, конечно… Но просьбу охотник выполнил, о чем крупно пожалел, когда услышал оглушающий крик откуда-то со стороны леса. Такой отчаянный, надрывный, быстро переходящий в хрип и булькание под звук треска ломаемых костей.       Предсмертный.       Это стало ясно, когда мужчина, продираясь под лапами елей, выбрался на небольшое подобие опушки. Мрак немного расступился под тусклым светом выглянувшей из-за плотных облаков луны, открывая взгляду растерзанное девичье тело. Кровь пропитала пышные юбки нежно-голубого платья, придавая ему насыщенный бордовый цвет. В остекленевших зрачках застыл ужас перед неизбежным. Огромный, размерами больше медведя, чёрный волк с хрустом перекусил зажатую в пасти руку пополам, смотря в лицо охотника светящимися во тьме жёлтыми глазами хищника. Он не спешил нападать, а Каспер не спешил делать что-либо безрассудное, медленно, без резких движений опуская руку и вытаскивая нож. Сжимая рукоятку в ладони с силой, до побеления костяшек, он хмурил брови, ожидая смертоносного броска, чтобы попытаться вонзить лезвие между рёбер, прямо в сердце.       Зверь обнажил зубы в оскале, не прижимая ушей к косматой голове, словно усмехаясь. И бросился в чащу, едва только послышались приближающиеся взволнованные голоса со стороны поместья. Прошло от силы пару минут, за которые хищник мог успеть загрызть второго человека, но он не стал этого делать. Сбежал, оставив после себя остывающее тело, залитую кровью поляну, напряжённого до предела охотника и ворох каких-то странностей. А ещё надобность объяснять всё Винсенту и пришедшим вместе с ним людям, шокировано смотрящим на немую сцену в свете принесённых масляных фонарей. Где-то в толпе не сдержала испуганного восклика знатная дама, прижавшая к губам белый платок.       — For helvede, — вырвалось сквозь сжатые зубы, когда Каспер злостно надавил пальцами на прикрытые глаза. Эта ночь обещала быть очень долгой.

***

      С момента убийства прошло как минимум несколько дней, по истечение которых количество людей поредело не только в поместье, но и во всем городе в целом. Почти вся аристократия разъехалась едва ли не одновременно, спешно собрав немногочисленные вещи и распрощавшись с Винсентом на крайне напряжённой ноте. Без того приклеенные улыбки стали ещё фальшивее, а обещания в скором времени вернуться на очередной приём отдавали слишком очевидной ложью. Ругань, споры между собой, натуженный скрип повозок и недовольное ржание лошадей, казалось отпечатались у охотника в черепной коробке, пока вся эта вереница спешно бежала прочь. Такая скученность дарила знати ощущение мнимой безопасности, что, пока они вместе, кровожадная тварь не посмеет напасть ни на одного из них.       Задержалась, разве что, только семья погибшей девушки, решившая захоронить тело на местном кладбище. Герцог безвозмездно оплатил все необходимые ритуалы и церемонии, позволив родителям отправить дочь в последний путь достойно. Хотя бóльшую роль в этом решении все же сыграл охотник, который не стал правильно подбирать слова, а сказал, как есть на самом деле. Пока труп довезут до родового поместья, он начнёт гнить, а запах разложения привлечёт голодных хищников. Возражающих не нашлось, в глазах бесстрастно вежливого Винсента тогда не проскользнуло и тени укоризны за неуместную прямолинейность.       Коренные жители негласно начали соблюдать комендантский час и перестали шататься по улицам без дела, сведя любые прогулки к рабочему минимуму. Центральный рынок перешёл на сильно сокращённый график, открываясь около полудня и пустея спустя несколько часов. Закрылись таверны, сошло на нет рыбацкое ремесло, всю домашнюю скотину накрепко заперли в сараях. Одинаково мрачные дома стали выглядеть ещё нелюдимее, когда беспокоящиеся люди закрыли ставни на окнах, включая вторые этажи. Без лишних вопросов, будучи достаточно понятливыми, чтобы не мутить воду и просто ждать, когда всё вернётся на круги своя. Или, другими словами, когда охотник выследит и убьёт зверя, повесив его голову даже не в своей лачуге, без того полной различных чучел, а прямо в вестибюле главного здания.       Для этого пришлось приложить не мало усилий. Не раз и не два пройтись по прилегающему к Гевиру лесу, осмотреть наиболее неочевидные тропы, глубокие овраги и старые буреломы в поисках следов. Чтобы в итоге прийти к выводу, что искать его следовало вовсе не там. Всего-то стоило единожды проследить за одной из немногих аристократок, решивших остаться, до конца.       Каспер приметил Скарлетт поздним вечером выходящей из поместья. Снова, почти как в тот раз, но только без прежней помпезности. Она была в простом неброском платье с накинутым поверх плащом. Шла размеренно, без спешки, хотя неоднократно огляделась вокруг на предмет наличия сторонних наблюдателей. Не ясно, увидела ли его в зеве тёмного окна охотничьего дома, однако спокойно направилась в сторону леса, исчезая среди стволов деревьев. Мужчина поразился такой беспечности по большей части в негативном ключе, закатывая глаза и неприязненно морщась, прежде чем набросить на плечи холщовую куртку, а следом и ремень от ружья. Лишь после этого он бесшумно направился за ней, создав достаточный временной промежуток.       Насколько же бестолкова была эта женщина, чтобы сунуться прямо твари в пасть… Право дело, бестолкова или слишком бесстрашна.       Собираясь изначально лишь нагнать её, перехватить за руку и приволочь обратно, как глуповатую крестьянку, Каспер слишком резко изменил своё решение. Увиденная картина заставила молча остановиться в тени и наблюдать с недоумённо изогнутой бровью, порываясь не то насмешливо окликнуть, не то убраться восвояси. Потому что аристократка, стоявшая босыми ступнями на насыпи из пожухлой травы, редких сухих иголок и недавно выпавшего снега, раздевалась. Медленно, словно не чувствуя холода близящейся зимы, бросая к ногам платье, перчатки, бельё, пока не осталась совершенно обнажённой. Откинутые назад густые, чёрные, как смоль, волосы не скрыли собой хрупких плеч и изящного изгиба спины, тонких рук с острыми локтями, что прикрывали грудь. Ничто не скрыло и округлые ягодицы, покатые бёдра, стройные ноги…       Мужской кадык дёрнулся вверх, потом резко опустился, когда охотник напряжённо сглотнул и отвёл взгляд в сторону, понимая, что чересчур долго изучал глазами женское тело. Пальцы незаметно сжались в кулак, верхняя губа дрогнула, будто он желал оскалиться, но сдержал этот порыв. А потом отступил назад, едва только заметил, что Скарлетт обернулась. Она не закричала, вовсе нет, только впилась в него блеснувшими хищным золотом глазами, прежде чем изогнуть губы в мягкой полуулыбке. От прежней безмятежности не осталось ничего, скорее даже наоборот, от Кацен потянуло шлейфом опасности, как могло быть только перед сильным хищником, готовым к броску.       — Любопытство сгубило кошку, — мурлыкнула почти ласково, прежде чем её голос потонул в болезненном треске, когда худощавое бледное тело скрючило в страшной судороге.       Каспер очень вовремя содрал с плеча оружие, взяв на мушку грудную клетку. Однако не спешил стрелять, наблюдая за метаморфозами. Как кости, ломаясь, перестраиваясь и разрастаясь, меняли строение её тела до неузнаваемости, а плоть быстро обрастала чёрной шерстью, пока перед ним не предстал тот самый волк. Вернее, волчица, шумно выпустившая из пасти облачко пара, рассеевшееся в холодном воздухе.       Не смотря на ту ленивую неспешность, с которой она сокращала разделявшее их расстояние, выстрел, судя по всему, предвидела. Поэтому рванулась в сторону с удивительной для такой неповоротливой туши скоростью и в прыжке буквально сбила его с ног превосходящим весом. Вцепилась клыками в цевьё ружья и без особого труда вырвала, откинула в сторону, оставив в распоряжении мужчины один только охотничий нож, который тот не успел бы выхватить. Полная острых зубов пасть зависла прямо над его лицом, силы рук навряд ли хватило бы, чтобы долго удерживать челюсти, однако… Ответно ощерившийся Каспер почувствовал, как гладкий язык с нажимом прошёлся от линии подбородка к виску, оставляя за собой влажный холодный след. Скарлетт не спешила отрывать ему голову, придавив к земле горячим тяжёлым телом, лишив любых возможностей для обороны. И лежала так до тех пор, пока поток ругательств со стороны мужчины не стих, а сам он не перестал пытаться пинать её ногами в брюхо.       — Skøre ting… Что ты вообще такое? — процедил так, словно яд сплюнул, когда волчица все же соизволила подняться и выпустить его. На ответ не рассчитывал, поэтому говорить больше ничего не стал. Принял сидячее положение, откинулся спиной на ствол дерева, нервно сжав пальцы на переносице. За сохранность вещей в любом случае уже можно было не переживать, всё равно всю грязь и влагу на себя собрал.       — Нас по разному называют, охотник. Обычный люд кличет волками, знающие же — ликанами, — через некоторое время всё же ответила аристократка, вернув себе прежнюю форму. И принялась обратно облачаться в одежду, с лукавой усмешкой наблюдая, как собственное тело вновь привлекло мужской взгляд. Однако ненадолго, потому что через пару мгновений Каспер стоял перед ней слишком близко, смотря исключительно в глаза со всей возможной неприязнью, злостью. Не стал напрасно тратить время и вот, в её грудь упиралось дуло вернувшегося в руки хозяина ружья.       — Назовите хоть одну причину не убивать вас сразу за всех без вины убитых.       — Вина была, хоть и не их. Это проклятье, как болезнь, передаётся с кровью. По праву рождения или из-за укуса не столь важно, разница только в чистокровности. Я всего лишь взяла на себя роль палача, чтобы убийц не стало больше. И начала со своего отца, против воли передавшего мне волчье наследие в ночь кровавого полнолуния, — спокойно поведала девушка, выдержав небольшую паузу, прежде чем продолжить с лёгкой безрадостной усмешкой. — Можете не верить, но почти все погибшие были если не ликанами, то их не успевшими пробудиться потомками. Либо, каюсь, не самыми лучшими людьми — убийцами, ворами и насильниками.       — Как погляжу, вы достаточно умелы в красноречии, чтобы целью массовых убийств выставить благородство, — едко бросил Каспер, не ясно по какой причине колеблясь перед последним выстрелом.       Её объяснение напоминало складную ложь, настолько близкую всему этому омерзительному созданию, что сомнений не оставалось. Нужно было прекратить бессмысленные разговоры и просто нажать на курок, оборвать жизнь чудовища в человеческом обличье. Однако он всё ещё не мог, наблюдая, как Кацен забавляется, не в силах сдержать смешка в ответ на его слова. Она подалась вперёд ещё ближе, будто не замечая вдавившуюся в кожу мушку, и подцепила пальцем шнуровку его льняной рубахи, потянула на себя.       — Неподходящее слово. Дело в конкуренции. За пищу, территорию и, наверное, таких интересных людей, как вы, охотник. Которые не боятся иметь дело с чем-то сложным для понимания, — доверительно пояснила, не сдержав слабой дрожи в теле, когда мужчина грубо перехватил её запястье и сжал его в своей руке. Дуло оружия невесомо соскользнуло ниже, к солнечному сплетению, пока в конечном итоге не упёрлось прямо в живот. — Я почти слышу быстрый стук вашего сердца. Видимо, желания распространяются гораздо дальше простого убийства? Или я ошиблась и это всего лишь страх?       — Не принимайте желаемое за действительное, — огрызнулся Стормар, резко отталкивая её от себя.       Однако не ушёл, дождался, пока Скарлетт подберёт с земли оставшиеся вещи и только тогда направился в сторону поместья, предварительно пропустив её вперёд. Без упора на вежливость, скорее от недоверия, с желанием держать в поле зрения, хотя больше в том не было особой необходимости. Если бы хотела навредить, разорвала ещё раньше.

***

      Раскаты грома эхом разносились в ночИ, нарушая хрупкий покой потонувшего во мраке Гевира. Свинцовые тучи, сплошь закрывающие небосвод, нависали настолько низко, что, казалось, задевали собой крыши домов. Ливень шумно барабанил по черепице, ветер бил в окна, оставляя на стекле мокрые разводы. Вспышки молний на редкие мгновения освещали пустые мощёные улицы и далёкую чёрную полосу леса.       Сидевший в старом кресле Каспер молчаливо глядел на огонь в камине, вслушиваясь в треск догорающих поленьев. Страх перед ним со временем притупился, отошёл на второй план, но не исчез до конца. Всполохи пламени отбрасывали пугающие блики на чучела животных, отражались в их мёртвых пустых глазах видениями из прошлого, что не позволяли забыть.       Оцепенение спало резко, едва только на плечи опустились чужие ладони, мягко массирующие мышцы. Скарлетт подошла как всегда бесшумно, застыла за спиной худощавым бледным призраком, непременно изгибая губы в той самой нежной улыбке, которая бесила его больше всего. Мужчина поморщился, как от сильной головной боли, и закрыл глаза. Эта ужасная раздражающая женщина буквально преследовала его, и даже сейчас, вместо того, чтобы пить дорогой чай из такого же дорогого сервиза в гостиной Винсента, действовала ему на нервы.       — Знаешь, а я ведь могла бы принудить вас жениться… Думаю, герцог не отказал бы в просьбе, если бы я попросила, — едва слышно протянула она, нарушая тишину.       — Даже если Винсент прикажет мне это сделать, я лучше повешусь, — фыркнул охотник, сбрасывая её руки и наклоняясь вперёд, упираясь локтями в колени. — Почему бы вам не найти более достойного мужа? Наверняка найдётся кто-то подходящий, с большим состоянием, всё как любит знать. Или хотите испортить репутацию связью с простолюдином?       В его язвительных вопросах не было никакого интереса, скорее очередная напрасная попытка переубедить её. Однако Скарлетт словно забыла о том, что являлась аристократкой и для комфортной жизни ей требовалось много вещей, которые он не мог ей дать даже при желании. И она продолжала давить на него с истинно волчьим упорством, отвечая только на то, на что считала нужным отвечать:       — Подходящий? Вроде тех идиотов из столицы, которые годятся только на разговоры о погоде, делах в поместье и последних сплетнях из газет?       — Именно это и требуется знатной даме, — закатил глаза мужчина, понимая, что разговор успел ему надоесть. Причём до такой степени, что не погнушался бы выгнать девушку на улицу в дождь ночью. В любом случае в округе не было никого, кто смог бы серьёзно навредить кому-то вроде неё, а так хоть охладилась бы.       Однако, когда охотник поднялся на ноги, Кацен оказалась слишком близко. Настолько, что они чуть не столкнулись, а ладони аристократки непроизвольно опустились на его грудь, чтобы не удариться носом. Их запахи были в какой-то мере схожи… хвоя и дым, но с небольшой разницей в оттенках. Девушка глубже втянула воздух в лёгкие и на миг прикрыла веки, когда услышала шипящий выдох со стороны мужчины. Каспер схватил её за запястья, готовый оттолкнуть… но по какой-то причине не сделал этого. Их лица оказались почти друг напротив друга, если стереть разницу в росте в половину головы. Во тьме её глаз растеклось расплавленное золото, губы чуть приоткрылись, обнажая часть ровных белоснежных резцов.       Несмотря на то, что Скарлетт ему не нравилась и он всячески старался избегать её общества, где-то глубоко внутри теплилось чертовски странное чувство, необъяснимая потребность коснуться. Провести ладонью по волосам, пропуская пряди сквозь фаланги, вернуться к затылку, больно сжать их у самых корней и ещё больше приблизить её к себе.       — Forbandelse, — с закравшейся в голос хрипотой процедил он, после чего сухо добавил. — Отойдите.       — Вы точно хотите, чтобы я сейчас ушла?       Непривычная серьёзность в голосе, отсутствие ужимок и прямой вопрошающий взгляд, направленный в расширившиеся зрачки, едва ли тронули за душу. Ведь Каспер в самом деле хотел. Хотел, чтобы она убралась из его дома, Гевира и его мыслей как можно дальше, однако собирался сказать совершенно противоположное. Поэтому сжал челюсти, оставив вопрос без ответа, и отпустил её. Скарлетт всматривалась в его глаза в течение нескольких долгих секунд и, не дождавшись никакой реакции, отвернулась, направилась к выходу безо всякого намёка на возмущение. С высоко поднятой головой, расправленными плечами и идеально прямой спиной.       Преисполненная достоинства аристократка?.. Нет, всё же напрасно повернувшийся спиной к охотнику зверь.       Покинуть дом она не успела, как не успела и что-либо сказать, едва только приоткрытая дверь захлопнулась прямо перед её носом. В грохоте, сочетающим в себе силу удара совместно с раздавшимся раскатом грома, потонул растерянный вздох. Мужчина рывком развернул Скарлетт лицом к себе, стиснул пальцами её челюсть и поцеловал с таким голодом, что можно было засомневаться, кого здесь проверяли на прочность. Прикусывая грубо мякоть губ, проходя языком вдоль ровного ряда зубов не просто уверенно, требовательно. Не давая ни опомниться, ни вдохнуть ставший столь необходимым воздух.       Девушка уступила его напору почти сразу, обвивая руками крепкую жилистую шею, зарываясь пальцами в коротко остриженные тёмные волосы. Чувствуя, как его поджарое тело вжало её собственное в дубовую древесину, а в спину упёрлось железное кольцо дверной ручки. Она изогнулась в пояснице, избегая неприятного ощущения, но в то же время только больше подставляясь под касания сухих горячих ладоней. Каспер сжал её бок сильнее необходимого, почти до боли, так, чтобы девушка зашипела ему прямо в губы, разрывая поцелуй. В кожу плеч словно в отместку вонзились ногти, оставляя следы в форме полумесяцев.       Ей хватило одного короткого изучающего взгляда, чтобы подметить каждую изменившуюся мелочь, демонстрирующую его поражение. Хищно раздувающиеся крылья точёного носа, тёмные глаза, что, не смотря на всю имеющуюся неприязнь и острое неприятие, смотрели с желанием, ходящая ходуном грудная клетка… Её работа, полная почти первобытной дикости и отчаянной страсти, что были навязаны против его воли. Скарлетт было даже немного жаль, что, по сути, своим интересом и вспыхнувшей привязанностью она испортила Касперу жизнь.       «На ловца и зверь бежит», — подумала с долей иронии.       И толкнула его в грудь, оттесняя назад, вглубь комнаты, куда не доставал свет камина. Проявляя характер, волчью суть, что пробивалась сквозь всё её существо, желала доминирования, но не находила выход в обращении. Охотник благоволил этой маленькой прихоти, пусть и недолго, пока не упёрся ногами в каркас одноместной жёсткой кровати.       Они вновь поменялись ролями, когда Каспер положил ладони на её талию, подтаскивая ближе, практически усаживая к себе на колени и подмечая, что она вовсе не была против. В отличие от аристократок, столь далёких от физических удовольствий, призванных быть безучастными и холодными в постели с законным мужем, она отвечала. Настолько пылко, что от несдержанности вырвала шнуровку рубахи, когда он сжал в кулаке подол платья у самого бедра, обнажая её длинную стройную ногу.       Пальцы девушки скользнули к его торсу, едва царапая кожу, заставляя инстинктивно поджать живот. В какой-то мере её это даже позабавило, но жалящие шею поцелуи сменились ощутимым укусом. На алебастровой ровной коже у ключицы отпечатались следы зубов, особенно хорошо заметные в свете расчертившей небо за окном молнии. Движения мужчины стали нетерпеливее, яростнее, будто соответствуя внутренним желаниям Скарлетт, что толкнула его назад, вынуждая откинуться на спину. Платье через голову она стянула особенно быстро, не волнуясь за сохранность жалобно затрещавшей ткани, вздыхая довольно, едва только широкие ладони сжали её бёдра.       Их близость напоминала не проявление любви в привычном понимании, а скорее борьбу, драку между двумя сцепившимися хищниками. Отметины в виде царапин от ногтей и глубоких укусов на обоих телах это только подтверждали, как подтверждали и его рык, и её стенания на грани завываний…       Каспер старался держать эти тонкие запястья прижатыми к изголовью, дыша загнанно, вжимая не по внешности сильное тело в перину одной только хваткой на горле. Наблюдая с прищуром, как закатываются глаза Скарлетт, как она судорожно хватает ртом воздух и дёргает занемевшими руками. Под ухоженными ровными ногтями виднеется запёкшаяся кровь, на губах у неё — тоже кровь, и на коже, в лунках от его зубов… Она сама по себе словно олицетворяет этот цвет вне зависимости от того, в какой оболочке находится. Маленькая маркиза Кацен, единственная дочь Берга и наследница его состояния, или убийца-перевёртыш, держащий в страхе с добрый десяток селений. Столь ли это важно, когда она так отчаянно изгибается в спине, что вот-вот, и её позвоночник просто переломится, как сухая ветка? Когда доверчиво льнёт к нему, крепче обхватывая ногами талию, касаясь затвердевшими сосками его груди, теряя прежний волчий вид и становясь похожей на обычную девушку.       Охотник двинулся резче, грубее, срывая с её губ последний полувскрик поцелуем, прежде чем остановиться и извернуться так, чтобы она оказалась сверху. В любом случае, кровать не была рассчитана на двоих человек, поэтому то, что он не скинул Скарлетт на пол, уже было большим одолжением. Шумно выдохнув, мужчина откинул голову назад и закрыл глаза, не обращая более внимания на поползновения аристократки, натянувшей на них колючее одеяло. Её палец изучающе скользил мимо царапин, красных полос и застарелых шрамов, вырисовывая непонятные узоры и на удивление не встречая ни сопротивления, ни раздражения. Будто Касперу стало внезапно всё равно или, что больше похоже на правду, он просто заснул.       — Итак, мы, кажется, говорили о кандидатурах подходящих женихов… Но вы, похоже, передумали? — лениво поинтересовалась она и ткнула пальцем в свежий след для привлечения внимания, когда её с предупреждающим шипением сжали в болезненных тисках. При желании мужчина мог свернуть ей шею, но ограничился малым, смотря уничижительно и наверняка думая, как бы было хорошо, если бы она провалилась сквозь землю.       — Скорее не захотел никого обрекать на вечные страдания с вами, — фыркнул он с привычной издёвкой и закатил глаза.       Когда Скарлетт попыталась привстать на локтях, чтобы сказать что-то ещё, Каспер прищёлкнул языком и надавил на её голову, вынудив остаться лежать в той же позе, прижатой щекой к его груди. Лучшее, что она могла сделать с её любовью к раздражающим разговорам, испытывающим на прочность его терпение, так это просто молчать. Тем более, что после произошедшего не было никаких сомнений, что она от него не отвяжется, а то и вовсе наплетёт чего-нибудь Винсенту, добавив проблем. Поэтому следовало смириться с её присутствием, научиться пропускать мимо ушей пустую болтовню и просто… жить. Чтобы в какой-то момент понять, что эта избалованная девчонка буквально отказалась от своего происхождения, стала частью его дома, его быта. И сорняком вросла в него самого, пустив корни так глубоко, что вырвать её больше не представлялось возможным.