"Не грусти, надо дальше жить..."

Тихий сентябрьский вечер. Деревья уже сменили прежнюю зелень на прощальное золото. Небо заволокло серыми тучами, тёплый и нежный ветер стал холодным и пронизывающим. Дождь не столько гостил, сколько уже жил в этом забытом богом краю. Последняя гроза отшумела вчера, простившись с нами до следующего мая. Было тускло и промозгло. Природа уже сняла тапочки и легла в кровать, укрывшись тёплым пуховым одеялом, но ещё не заснула. Она только настраивалась на сон. Прекрасный и яркий зимний сон: с огромными сугробами, завораживающими снегопадами, узорами на окнах и приготовлениями к новому году; сон, напоминающий сказку. Но, как и в громоздком сборнике романов, перед прекрасной историей шла нудная статья никому не известного литературоведа, которая клонила в сон. Это и была осень. Люди в парке грустили. Осенняя хандра захватила всех. Народ бесцельно слонялся по окрестностям под прохладным моросящим дождём. Кто-то держал в руках зонт, а кто-то не обращал внимание осадки, погружённый в свои мысли. Ветер продолжал раздевать деревья, приготавливая их к скорому сну. Скоро всё золото скроется под первым снегом. И тогда-то уже нечему будет радоваться. Никто не любил осень в наших краях. Потому-то и золотым листьям не радовались: знали, что это ненадолго. На одной из лавочек сидел молодой человек. Так же, как и все, он бороздил холодный поток своих печальных мыслей. Его юное и покрытое прыщами лицо не выражало ни единой эмоции: нейтральное и совершенно стандартное, будто из школьного учебника биологии. Хотя и стандартное, но, в то же время, совсем не обезличенное: это был не усреднённый представитель рода человека, а личность. И в полной мере это выражали его черты: маленький, горбатый нос; небольшие мешки под глазами от недосыпа; тонкие и блеклые губы; свежая щетина. И, самое главное, взгляд парня не был пуст, как у сошедшего с ума от бесконечного горя; нет, напротив: его взгляд фонтанировал жизнью, но совсем не знал, куда направить эту энергию. Потерялся.  Парень, полностью погружённый в себя, даже и не заметил, как рядом с ним присел маленький старичок. Он был одет в красивый, но довольно старый вельветовый пиджак ярко-оранжевого цвета, такие же брюки, под пиджаком - молочная рубашка, а под воротником - скромная голубая бабочка. Мужчина выглядел так, словно собрался на празднование какой-то знаменательной даты, а не обычную прогулку в парке. Его лицо, покрытое морщинами, наполняла невинность, доброта, любовь, теплота. Бледные и дряблые губы старика постоянно держались в улыбке, ни разу не дрогнув.  На глазах он носил пенсне на шнурке, как один знаменитый русский классик. Хотя этот человек и пережил многое, но его глаза ни капли не постарели. Оставь только их, и любой подумал бы, что они принадлежат юноше, у которого вся жизнь впереди!  Из потока мыслей парня вырвал стойкий запах сигаретного дыма. Старик курил, глубоко дыша, и держа свободную руку на левой коленке. Курил так, как иногда маленькие дети делают вид, что курят, держа во рту палочку от леденца. Между коленей он поместил свою тросточку, чтобы та не упала. Юноша посмотрел на незнакомца потерянным взглядом и, отвернувшись, вновь стал глядеть в одну точку, пытаясь вернуться в бесконечный поток мыслей. Покидать любимую лавочку парню не хотелось, больно он к ней привык. В воздухе повисло неловкое молчание. Старик первым нарушил его: — Здравствуйте, молодой человек! — со всей доброжелательностью проговорил он, всё так же держа во рту сигарету. Парень повернулся к незнакомцу в недоумении, он не привык к таким разговорчивым прохожим. Обычно они проходили мимо, а если и садились, то непременно молчали, занимаясь своими делами, или, как и он, бороздя потоки собственного сознания.  — Здравствуйте, — робко ответил юноша. — Отчего же вы так грустите? — старик сказал это так искренне, как говорят маленькие дети. Юноша удивился ещё больше: таких стариков, неворчливых и вежливых, он ни разу не встречал. Но открытого удивления он всё так же не показывал. Осторожничал. — А вам, собственно, для чего это знать? Всё равно не поймёте. Да и кто вы такой, чтобы вам рассказывать о своих проблемах? Психолог, что ли? — Что вы, юноша! Вовсе нет, — он громко рассмеялся. — Обычный пенсионер. Меня зовут Макар Саввич Золотов. Но вы можете звать меня просто Макар. Не люблю этих официальностей, честное слово!  Взгляд юноши потеплел. Этот старик показался ему забавным, хотя и странным. — Приятно познакомиться, Макар… Саввич! — на лице появилась лёгкая улыбка. Парень всё ещё был в удивлении. — Извините, немного неудобно называть вас только по имени. Меня зовут Артём! Макар Саввич не переставал улыбаться. Его улыбка была похожа на ту, которая появляется когда встречаешь дорого человека: самопроизвольная и невероятно искренняя. — Взаимно, Артём! Ничего, не переживай, можно и по имени отчеству, если тебе удобно. Так чего же ты грустишь, Артём? — Не уверен, что стоит погружать незнакомого человека в свои проблемы. Тем более такого чудесного! — Артём слегка побагровел. Но накопившиеся чувства просились наружу. Им было не важно, каким путём выйти. Главное — выйти. — Парень, мы же познакомились! Уже не незнакомцы. За чудесного спасибо, хе-хе. Уверен, твои проблемы легко решить, только расскажи. Я многое на свете повидал, может и встречался с чем-то, с чем ты встречался. Добрый и такой приятный взгляд устремился в потерянные глаза Артёма. Он почувствовал вдруг, будто его крепко-крепко обняли. Вокруг стало так тепло и уютно!  — Хорошо, — решился юноша. — Понимаете, Макар, у меня сейчас какая-то чёрная полоса в жизни наступила. Один я остался. С девушкой расстался, переехал недавно, пытаюсь искать друзей, так ещё и осень эта дурацкая давит… Тут всё такое инородное, чужое! Одному совсем-совсем тяжело. Вот и не знаю, что делать. Макар Саввич улыбнулся ещё шире.  — Так вон оно что! Да ты, парень, меланхолик! Ну ничего, и я тоже когда-то в мыслях таких тонул. — старик звонко рассмеялся. — Знаешь, Артём, жизнь — штука изменчивая. Сегодня — тут, завтра — там. Но в этом-то и суть! Жизнь меняется, меняемся и мы. Нельзя постоянно сидеть на одном месте. Ты молодец, что переехал. А проблемы… Они всегда будут с тобой. Видишь, друг, тут штука в том, как ты к ним относишься. Это как прокисшее молоко — ты же не расстраиваешься из-за того, что оно прокисло! Нет: ты идёшь в магазин и берёшь новое. Да, оно тоже прокиснет, но разве количество прокисшего молока важно? Важно то, что ты выпил… Старик немного помолчал. — Я за свою жизнь много разного выпил, хе-хе, и молока, и чаю, и кофе. Ох, чего только не пил! И много порченного ел, на многие грабли всё наступал и наступал! Но знаешь, что к концу жизни понял? Ох, хотел бы я это узнать раньше… Жизнь так прекрасна! Впереди ещё столько всего, Артём! Мы живём в такой чудесной вселенной, но не замечаем её из-за какого-то… прокисшего молока. А в мире столько чудес: прекрасные люди, рассветы, закаты, животные, озёра, моря, цветы! Цветы! Такое множество самых разных цветов! Это ли не удивительно? Мы видим всё самое плохое, а красивое, что окружает нас постоянно, предпочитаем принимать как данность. Но это не так! Вокруг тебя всегда есть что-то прекрасное, просто научись это видеть. А когда ты наблюдаешь красоту, у тебя появляются силы на решение проблем! Более того, все проблемы быстротечны, а всё хорошее в памяти остаётся надолго… Артём слушал Макара Саввича и, из вежливости, улыбался. Да уж, старик совсем его не понял, как показалось ему. Не этого он ожидал. Так и не дал совета для решения его страданий. Какой-то поток сознания. Да и к тому же, слишком уж наивный — как у ребёнка малого. Что ж ему даст это “прекрасное”? Нет в мире волшебной красной кнопки, что сотрёт все проблемы в мгновение ока… — Ладно. Спасибо вам, Макар Саввич. — улыбка сошла с лица парня. Он глубоко вздохнул и прежний его взгляд, потерянный, вернулся. — Приму ваши слова к сведению. Может, правда помогут. А теперь мне пора. До свидания. И юноша покинул скамейку, направившись к выходу из парка. Старик Саввич остался в лёгком недоумении. Он мысленно задался вопросом: “И почему же так? Такая ведь простая истина. Такая понятная. Но отчего же? Отчего вы не понимаете? Эх…” Макар Саввич на секунду потерял улыбку. Тем не менее, она вернулась к нему тогда, когда голову посетила одна важная мысль: “однажды он вспомнит, в трудную минуту, и тогда… тогда моя помощь дойдёт”. И в том же духе, в каком он и сел на лавочку, старик покинул её, отправившись к многолетним высоким тополям, покрытым золотой листвой. Дорога с тополями всегда казалось ему такой чудесной, особенно осенью. Величественные тополя, тишина, прерываемая только шумом листвы и стуком дятла вдалеке, море упавших ярко-золотых листьев, и постоянный, беспрерывный листопад. Листья падали на землю, оставляя место на ветвях другим, свежим, весенним листикам… Саввич посмотрел на небо. Его обрамляла рамка из тополиных крон. Тучи разошлись, пока они с Артёмом разговаривали. Солнце дарило земле свои последние лучики тепла. На сердце Макара вдруг стало так тепло. Это было так прекрасно. Всё, всё, через что он прошёл и всё, что смог увидеть, услышать, почувствовать. Он не жил зря. Никогда.  Макар Саввич взглянул на небо и упал в море листьев, схватившись за сердце. Тросточка, которая облегчала старику прогулка, упала рядом. Он не переставал улыбаться. Сердце ненадолго отпустило, но время уже подходило. Старик решил сделать в этой куче ангела, как зимой на снегу. Он водил руками и ногами по куче листьев, словно маленький ребёнок, и звонко-звонко смеялся. Ему вдруг вспомнилась строчка из одной песни: “Всё впереди, надо дальше жить”. И это правда. Он будет жить. В этих листьях, что падают с тополей, в самих тополях, в песнях соловьёв, в лучах солнца, в людях, в конце концов. Опыт человеческой жизни он запомнит надолго. Однако теперь пришла пора взглянуть на мир с иной стороны. И он был готов к этому. Старик закрыл глаза. Сердце замедлилось. И остановилось.  Жизнь Макара Саввича Золотова остановилась. Но не закончилась.