Домой

— Знаешь, Флëр, ты можешь стать моей любимой дочкой, если останешься здесь работать. Флëртом улыбнулась, щедро наливая эль до краёв кружки, пока отец нетерпеливо придвигал ту к себе, расплескивая часть спиртного по столешнице. Эль сразу же потëк в щели меж досок и закапал с обратной стороны на пол и ботинки. Всем всё равно на такую мелочь, когда голова занята кутежом и весельем, а ноздри — запахом мяса, пива и прелого воздуха. — А может не останусь, а? А может я своей корчмой заправлять буду! — Какие мы! А сдюжишь? — Сдюжу! — Флëртом упëрла руки в крутые бока, махнув тряпкой. — Хозяйством заправлять я умею, нужно лишь подсобрать богатств и остепениться. — О-о-о, ну в этом-то я не сомневаюсь, — Чилчак приложился к элю с полуухмылкой и снова пролил его через край губ, после чего довольно стëр мокрый след запястьем. — Какого-нибудь толстосума уже приметишь? — Присматриваюсь, пап, пока присматриваюсь, — ответила Флëртом и тронула подбородок, продолжая держать в руке тряпку. — Шиш! Флëртом, не болтай без толку, иди работай, — позвал еë полурослик–корчмарь, седой и пузатый от неторопливой жизни, и шутливо погрозил кулаком. Флëртом в ответ высунула язык и всë-таки протëрла стол наотмашь, после чего ловко подкрутила краны от бочек и разлила напитки по кружкам. Эта работа ей нравилась и ни в коем разе не была в тягость; Флëртом плясала меж столов под огнями свечей и единственного латунного фонаря над входом, улыбалась гостям и расцветала пунцовым от каждого комплимента — то ли дело было в том, что она была ещё молода и не успела вымотаться ежедневным трудом, то ли в том, что это была еë стезя, из которой она не спешила уходить. Чилчак был счастлив видеть, как старшие дочери горят своим делом, и иногда не мог скрывать отцовскую гордость. — Мамка твоя снова замуж не собирается? — как бы невзначай спросил он, перебирая пальцами по столу, когда Флëртом вернулась к нему в свободную минуту. — Нисколечки. Говорит, куда ей в еë-то возрасте. — Ну не скажи! Отличный возраст, — возразил Чилчак, обведя кромку своей опустевшей кружки, после чего воздвигнул палец в назидательном жесте. — Ну так? — Нет у неë никого, пап. — Даже ухажёра? Тайного. — Был бы тайный, я бы не знала, — Флëртом понизила голос, опершись на стойку и выгнув локти. — Врушка, всë бы ты знала, вы в одном доме живёте, — Чилчак в шутливой манере ущипнул еë за переносицу. — Значит, не тайный? — Клянусь! — Верю. Флëртом заправила за ухо выбившуюся прядь, — у Флëртом в детстве была копна длинных чёрных волос, пока к девичеству она не обкорналась и не стала как две капли воды похожей на мать, — и надулась, то ли из-за ребяческого поведения отца, то ли из-за темы, которую он — вероятно намеренно — поднял. — А был бы кто у мамочки, что бы ты сделал? — Я? Флëр, ну что за глупые вопросы, конечно ничего бы я не сделал, — Чилчак произнёс это легко, без доли сожаления в голосе. — Это еë жизнь, мне в ней места нет. А я так, просто интересуюсь. Флëртом выпрямилась и изменилась в лице, но ничего не сказала в ответ на эти слова. Годы разлуки тянулись, как свежая смола, и со временем и сёстрам, и — бывшей — чете Чилсов стало ясно, что никто больше не вернётся под общую крышу. Чилчак не жаловался, перебиваясь в гильдии и Кахка Брод, не жаловалась и Флëртом, которая, уже будучи взрослой девушкой, жила отдельно от семьи, но всё ещё с матерью, которая сама пришла к еë порогу. Флëртом внутренне догадывалась, что дело было в том, насколько она непохожая во всём на отца, в отличие от Мэйджек, и насколько самостоятельная и зрелая она в сравнении с Пакпатти. Матери просто не к кому было идти, кроме Флëртом или прошлой "дозамужней" семьи. Во всяком случае, Флëртом принимала еë, а та в свою очередь не позволяла себе такой роскоши, как обзаведение новым супругом и детьми. — Пап, ты надолго здесь останешься? — Нет. Просто приехал повидать вас, узнать, как поживаете. — Ты знаешь же, что всё у нас хорошо, — Флëртом водрузила на ближайший стул ведро с водой, смочила ветошь и досуха выжала. — В семи верстах живёт Арниберт, мельник который. Всё пшеничку задешево отдаёт, свататься хочет. — Так чего не сватаетесь? — Задешево, а не бесплатно. Чилчак не смог удержаться от смеха, а Флëртом, гордая собой, скрутила лоскут так, что между плетения нитей совсем не осталось влаги. — Дряная девица! Опять гостям глазки строишь? — А вот и не угадали! Хозяин корчмы сложил руки на груди, пожëвывая пересушенный стебель желтоцветника, и укоризненно взглянул на "бездельницу", хотя выражение его лица выдавало в нём приподнятое настроение. — Ну что вы дочку мою ругаете без повода, а, господин, — Чилчак снова "случайно" придвинул кружку ближе. Хозяин сразу же считал этот жест и забрал еë, чтобы долить спиртного. — Дочку? Не признал, не похожи вы. А вот мать — а вот мать да-а-а... Чилчак получил ещё одну кружку эля, но наполненную без пены не до краëв, как обычно щедрилась наливать дочка, покривил губы и отдал плату. — Вон, видишь, ещё гости пришли. Обслужи, пока не зазевались, — сказал корчмарь между делом, складывая монету в подвязанный к поясу мешок, и Флëртом перевела взгляд на Чилчака. Тот черканул кресалом и задымил курительной трубкой. — Флëр, моё ты цветение, сделай как тебе сказали. Отец и хозяин корчмы остались позади, обсуждая что-то, что Флëртом не могла расслышать из-за гомона людских голосов, пока она выполняла свои обязанности. Работа близилась к концу, становилось всё тише, но Флëртом уже не слушала, поглощённая уборкой столешниц и лавок, потому что догадывалась, что с большей вероятностью разговор касался именно еë. Когда корчмарь откланился на время, Флëртом осторожно потрепала изрядно пьяного отца по плечу. Выглядел он так, словно его одолевала сонливость, хотя речь и мысли сохраняли связность. — Пап, мы закрываемся. Пойдëм уже. — И куда мы пойдём? — спросил он, продирая глаза. — Домой. Чилчак почесал лысеющий затылок, лёжа на столе и уткнувшись носом в рукав рубашки. — Здесь у меня нет дома. Твоя мать меня не впустит. — Мне всё равно, этот дом мой. Только я решаю, кого в него пускать. Чилчак приоткрыл рот, обдумывая сказанное, но в конечном итоге сдался. — Ладно, Флëр. Пойдём.