Слепой самурай (Blind Samurai)

      — Доброго утра, господин Игуро. Как спалось? — спросил император Агайо, сидя за столом, который служанки уже накрыли к завтраку. Различные десерты, омлеты, свежий заваренный чай украшали поверхность стола, и на них падал яркий солнечный свет, который пробирался на террасу. Сегодняшний завтрак император решил устроить на воздухе, пока погода позволяла.       Было свежо, солнышко пригревало, а в воздухе витал аромат опавших листьев и сырости после инея. И все эти прекрасные запахи, по мнению Обаная, перебивал запашок от выставленной еды и масел, что использовали советник Кибуцуджи и император Агайо. У одного довольно сладкий запах чёрной смородины и жасмина, у другого — апельсин и корица. Ещё от Музана пахло табаком. Обаная это подбешивало, даже его жена не так благоухала, как эти двое мужчин. Хотя, может, это только ему так казалось, ведь ему с рождения дарован острый нюх.       — В этот раз также откажете в завтраке, господин Игуро? — со скучающим тоном спросил Музан. Он придерживал пальцами пиалу с чаем и слегка на неё подул.       Советник императора Игуро тоже раздражал и казался весьма странным. Всегда и везде носил чёрные одежды, а сейчас на террасе сидел в шляпе, будто он боялся обгореть. Уже начало октября, солнце так не печёт, и грядут заморозки. По характеру мужчина был очень нарциссичным, держал нос кверху, как считал Игуро, и относился ко всему очень серьёзно. Впрочем, как и подобает людям их статуса и звания. Но сравнивать себя с ним он не горел желанием. Они совершенно разные.       — Да, я составлю вам компанию, но попрошу разрешения снова поесть в своих покоях. При всём уважении, дорогой император, я не отступаю от своих привычек — люблю есть один либо в компании своей жены, — Обанай присел за стол, поправляя подол своего чёрного хаори. Слуги позаботились о том, чтобы на полу террасы было удобно и тепло сидеть. Никто же не хочет отморозить свои достоинства. Императору Агайо уж тем более больна эта тема тем, что он пытается воспроизвести на свет наследника с помощью своей стаи наложниц. Кроме как этого термина, он больше не смог подобрать определения к родовым принципам императора. Тот был волком, что бережно стерег своих волчиц и потомство.       На шее Обанай почувствовал приятное щекочущее чувство, как по его коже начинает медленно скользить что-то тёплое и мягкое. Его верная спутница Кабурамару тоже проснулась, чтобы порадоваться последним солнечным денькам, до того как она впадёт в спячку. Температура вполне себе позволяла это, осталось только вернуться домой и спрятаться в укромном тёмном месте поместья Игуро.       — А… Господин Игуро, я, конечно, ничего против вашей питомицы не имею, но, пожалуйста, оставляйте её в вашей спальне, — сказал Агайо, уголком глаза взглянув на служанок, что стояли недалеко от террасы и вздрагивали. То ли от холода, то ли от страха.       — Она не питомица, — приглушённо произнёс Обанай. — Это друг.       Музан глубоко вздохнул, явно испытывая напряжение и уже надоевший бред от присланного советника государства Фуджи. Обаная Игуро приняли во дворце как почётного гостя с целью проведения деловых переговоров об обмене ресурсами. Императору Агайо он нравился, а вот Музан чувствовал от этого человека несварение. Ему он тоже казался странным и весьма подозрительным. Тихий, постоянно разгуливающий со своей змеюкой, да ещё и повязку на лице для чего-то носит.       Но характером не слаб: парнишка был моложе его, но не прогибался под напорами серьёзных разговоров и аудиенций с императором. Вёл конструктивные диалоги, внимательно относился ко всем документам, и, самое главное, переключал всё внимание на себя. Будто рядом с Агайо Музана не существовало. На уровне ментальной связи они оба испытывали друг к другу какое-то отвращение, и так с первой встречи.       Наверное, это произошло около двух лет назад, когда этот выродок Игуро ступил на пост советника Кагаи Убуяшики. Тогда его отправили в Сейги для очередной торговой сделки. В день приезда Музану он не понравился с первого взгляда, и чувствовалось в нём что-то не то.       — Ладно, друг так друг, господин Игуро, — произнёс император. — Ну раз не желаете завтракать, так поддержите с нами разговор за чашкой чая.       — Воздержусь, — сказал Обанай, отодвигая от себя чашу, что наполнил ему как раз таки Музан. У него он точно ничего из рук не возьмёт. Кроме особо важной документации.       — Если вас что-то смущает, могу приказать подать вам веер.       — Нет нужды.       Император показался Игуро каким-то угодливым. И это было очень странно. Правила гостеприимства никто не отменял, но ему это было до тошноты всё подмазанным. Так со дня его приезда. Будто его что-то тревожило. Само прибытие Обаная в его владения, казалось, не так беспокоило его, как что-то другое. Не мог же он так выбиться из колеи после недавнего случая со сбежавшей наложницей.       Хотя кто знает? В первые дни своей остановки во дворце он случайно услышал из разговоров чиновников слух о том, что любимица Агайо сбежала с новорождённой принцессой из «Женского двора». Ещё они говорили о том, что наложница оказалась самым настоящим демоном в женском обличье, и после этого обманутый император усилил охрану дворца. Даже самому Игуро посчастливилось пройти проверку через нанятого священника-ясновидца, жившего в ближнем городе. Оказался чист.       Скорее всего, его наружная непоколебимость лопнула под страхом обрыва сделки. Экономика страны не шла в упадок — нет, для императора это было важно в другом. После войны отношения между странами стали натянутыми, так как доверие было нарушено. Тогда ресурсы и торговля были значительно снижены от последствий военных действий, и им незамедлительно требовалось налаживать связи.       В отличие от своего отца, Агайо стремился к миру, а не к войне. Если угроза была не столь серьёзной, он старался решать это через переговоры. За пять лет Сейги и Фуджи смогли только-только нормально восстановиться, поэтому уж лучше он сто раз переговорит, чем пойдёт на другую сторону с оружием. Война длилась всего год, но сколько всего пришлось восстановить после этого: города, поселения, торговые порты, вскопать и отсеять поля, выплатить солдатам и их семьям награду за службу…       — Вам не угодишь, — произнёс Музан.       — Во всяком случае, ваша милость, я благодарен вам за гостеприимство, — сказал Обанай, игнорируя слова советника. — Мне будет что рассказать моему господину. Передам ему все нужные бумаги, и, если всё пройдёт хорошо, думаю, в ближайшие сроки я наведаюсь к вам ещё.       — Вам уезжать всего через пару дней, а говорите так, будто уже собираетесь в обратный путь, — заметил император.       — Так и есть. Честно признаюсь, я не любитель долго засиживаться в гостях. Моя работа окончена, и поэтому планирую отбывать уже завтра утром.       Император Агайо заметно напрягся при этих словах. Его лицо на мгновение выдало тревогу. Он переглянулся с Музаном, словно ища поддержки или совета.       — Но разве вы не хотели бы задержаться и получше узнать нашу культуру? — наконец произнёс он, стараясь скрыть беспокойство за вежливой улыбкой. — У нас так много интересного…       — Благодарю за предложение, — вежливо ответил Обанай, но в его голосе прозвучала твёрдость, — но долг зовёт меня обратно. К тому же, чем быстрее я доставлю документы, тем скорее мы сможем приступить к обсуждению новых торговых соглашений.       Музан тихо хмыкнул.       — Спешка редко приводит к хорошим результатам. Особенно когда дело касается дипломатии.       — Возможно, — согласился Обанай, — но иногда именно скорость решает исход дела.       — Позвольте заметить, — произнёс Музан, аккуратно отламывая кусочек лепёшки, — ваша решительность впечатляет. Но не кажется ли вам, что столь скорый отъезд может быть воспринят как неуважение?       — Уважение измеряется не продолжительностью пребывания, а результатами миссии, — ответил он. — К тому же, я заметил, что моё присутствие вызывает определённое напряжение во дворце.       Император переменился в лице, но быстро взял себя в руки:       — О чём вы говорите?       — О повышенных мерах безопасности, — спокойно пояснил Обанай. — О дополнительных патрулях, о частых проверках гостей. Это не может не вызывать вопросов. В мой последний визит я подобного не наблюдал.       Обанай слегка улыбнулся, его пальцы заметно барабанили по столу.       — Знаете, — медленно произнёс он, — я считаю, что истинный дипломат должен уметь читать между строк.       Агайо насторожился:       — Интересно. И что же вы прочли между строк нашего гостеприимства?       — Лишь то, что ваше величество чем-то обеспокоено. Скажите, могу ли я, как посол государства Фуджи, чем-то помочь?       Император провёл рукой по лбу, словно пытаясь разгладить невидимые морщины. Сбежавшая наложница, похищенная принцесса, усиленные меры безопасности — всё это складывалось в картину, от которой у него холодело внутри. И теперь этот дипломат, этот чужак, так легко разгадал его беспокойство. Или же это было так очевидно? Он машинально взял в руки чашу с чаем, но так и не пригубил напиток.       «Истинный дипломат должен уметь читать между строк».       Предложение Обаная о помощи звучало заманчиво, но слишком опасно. Доверить секреты государства чужеземцу? Даже если он представляет дружественную державу…       — Понимаю. Дипломатия требует скорости и решительности, — сказал император, поставив чашу и меняя тему разговора. — Я не буду удерживать вас. Более того, хочу предложить вам почётный эскорт* до границы. Это будет проявлением моего уважения к вашему государству и к вам лично.       Музан бросил на императора хмурый взгляд, но тот лишь кивнул, давая понять, что решение окончательное.       — Ваше великодушие не знает границ, — ответил Обанай, понимая, что на этом разговор о «безопасности» окончен. — Однако я предпочитаю путешествовать налегке.       — Это не обсуждается, — мягко настоял император. — Пусть мои люди обеспечат вашу безопасность. В нынешние времена осторожность не помешает.       Оставшееся время завтрака прошло спокойно. Агайо решил завязать тему разговора о расширении дворца. В этом году выпустилось очень много лекарей, поэтому лазарет станет больше. Лечить будут не только чиновников, придворных, но и прислугу. И всё в одном большом здании.       Обанай считал это хорошей новостью для обитателей дворцовых стен, но плохой для молодых талантов, которым посчастливится там работать. Ему повезло, что Кагая Убуяшики — однолюб и не держит «Женский двор», иначе бы кастрации ему было не избежать, когда он ступал на эту должность.       Игуро встал первым из-за стола и с поклоном произнёс:       — Благодарю за тёплый приём, господин император. За сим прошу откланяться, собираться в дорогу.       Молча кивнув, Агайо смотрел вслед советнику, о чём-то задумавшись. Змея, что пряталась под одеждой Обаная, выскользнула наружу и легла головой на плечо, устремив свой острый взор на него.       — Игуро-сан, подождите минутку, — неожиданно сказал император, и советник обернулся. Рядом сидящему Музану казалось, что разговор был уже окончен и что наконец-то этот паршивец покинет их общество. Он с любопытством смотрел на Агайо, желая узнать, что он ещё упустил.       — Что-то ещё, господин?       — Вы что-то говорили о «помощи»?       

***

      Отправной точкой был дом Шинобу. Канао решила остаться следить за порядком в поместье и ухаживать за больными, пока старшая сестра в отъезде. На дорожку Кочо предложила выпить чаю и хорошенько подкрепиться — встали все довольно рано, чтобы добраться до столицы ближе к вечеру. Путь предстоял долгий.       Если Гёмей в последний раз мчал на лошади практически без остановки до императорского дворца чуть больше пары часов, то теперь в обычном темпе времени уйдёт больше. Во-первых, их было пятеро, в хорошей компании торопиться было некуда. А во-вторых, среди них был маленький ребёнок, которого придётся вести всю дорогу в переноске.       В дорогу деревенский конюх выделил им двух кобыл и коня, которого Гёмей оставлял в стойлах. Через несколько минут он должен был их привести, а пока группа вышла за двор, ожидая его прихода. Генья постоянно зевал, из-за этого Гёмей время от времени указывал ему на то, что тот снова засиделся допоздна, хотя ему было велено ложиться спать рано.       Кочо давала инструкции и указания для сестры на время своего отсутствия. Девочка в ответ только молча кивала. Затем Кочо завязала с Шинами беседу об их пребывании в императорском дворе.       — К императору стоит обращаться: «Господин Убуяшики». То, что мы с Гёмеем называем его Ояката-сама, означает, что это дозволено только приближённым людям. Его жену зовут Аманэ, но её также стоит называть: «Госпожа Убуяшики». На приёме также будут: Хинаки, Ничика, Куина, Каната, Кирия — это их дочери, и для тебя они также…       — Кочо, я думаю, Шинами поняла, как к ним обращаться, — влез Гёмей, покачав головой. — У нас будет несколько часов дороги, мы ещё не все до конца проснулись, не забивай голову с самого утра. Нужно её сначала освежить.       — Почему я больше всего волнуюсь за то, как будет себя вести твоя подопечная?       — Ох, госпожа Шинобу, не стоит волноваться, я всё запомню и не ударю в грязь лицом, — сказала Шинами, показывая уверенность. Но очень надеялась, что не оплошает, когда прибудет во дворец. — Тем более я буду под вашим присмотром.       Сделав глубокий вдох, Кочо улыбнулась и похлопала Шинами по плечу.       — Ничего-ничего, мы в дороге ещё обсудим этикет.       — Шинобу… — вздохнул Гёмей, понимая, что подруга явно не услышала их слов. Она не выглядела взволнованной, скорее настороженной — проблем ведь никто не хочет.       Касаемо этикета, Шинами уже не переживала о том, что все подумают, будто она «слишком хорошо» его знает. Шинобу за неделю показала ей правила столового этикета и правила поведения в императорском дворце. И у Шинами получалось делать вид, будто всё это она слышит впервые.       Ещё вступая в ряды наложниц императора Агайо, Шинами сразу же посадили обучать этикету, а также дополнительным знаниям в грамоте, истории и математике, вдобавок к тому, что у неё было в уме. Услышав тихие всхлипы, девушка опустила голову. Мика начала кукситься. На улице было довольно прохладно, поэтому её укутали слишком тепло, и из-за этого она вредничала.       — Милая, потерпи, это ненадолго, — произнесла Шинами, поцеловав дочь в лоб и качая на руках.       — Не… ааах. Ненадолго? — Генья зевнул, прикрыв рот ладошкой. Краем глаза он словил недовольное выражение лица Гёмея. — Нам предстоит добираться около сотни миль. С остановками.       — Ну не зря же мы так рано встали, доберёмся как раз ближе к закату, — сказала Кочо.       Вскоре конюх привёл лошадей. По виду одного жеребца Шинами сразу поняла, кому он принадлежит. И конь был довольно необычным, таких она ещё никогда не видела — гигантских размеров, с массивным телом и копытами. Шерсть его была чёрной, гриву конюх заплёл в косы, а на спине и морде уже были готовы седло и узда.       Гёмей подошёл к коню ближе, и тот фыркнул, будто приветствуя хозяина. Обнюхал, потёрся подбородком о волосы мужчины и издал урчание. Похлопав коня по плечу, Гёмей повернулся к Шинами и подозвал рукой их с Микой ближе.       — Он не кусается. Вы поедете со мной, поэтому вам надо познакомиться, — улыбнувшись, Гёмей легко притянул морду коня ближе к себе за уздечку и погладил его переносицу.       "А вдруг он взбунтуется?.." — думала девушка, осторожно подходя ближе. - Вдруг он тоже почувствует?       Когда она оказалась рядом с конём-великаном, Гёмей сразу же взял Шинами за руку и «попросил» жеребца опустить голову ниже. Тот фыркнул, и девушка вздрогнула от неожиданности.       — Это Тайчи*, — с лёгкой гордостью произнёс Гёмей. — Славный конь. Добрый.       Шинами попыталась снова протянуть руку коню, но тот опустил голову ещё ниже и зашевелил ноздрями, обнюхивая её и Мику. От его выдохов волосы на маленькой голове Мики вставали дыбом, и она начинала смеяться и елозить по сумке-переноске на груди своей матери.       — М-Мика, — когда кроха потянула ручки к жеребцу, Шинами накрыла их своими ладонями и почувствовала, как тёплая рука Гёмея легла на её запястье.       — Не укусит. Он так общается.       И конь правда не сделал ничего плохого — продолжал обнюхивать их и заставлял ребёнка пищать. Закончив изучать, он легонько толкнулся носом в шею девушки и заурчал. Пара прядей всё же выбивались из его причёски, щекоча её щёки.       — Тайчи, да? — усмехнувшись, произнесла Шинами, дотронувшись до щеки жеребца. Короткая шерсть была чистой, но колкой, а если посмотреть в глаза, то те были чёрными, как две большие жемчужины. — Не такой уж он и толстый.       — Имелось в виду «большой», Шинами, — Гёмей тихо посмеялся, поглаживая шею коня. — Он тяжеловес. Порода у него такая.       — Никогда таких больших не видела.       — Два года назад я выкупил его ещё жеребёнком у людей, что живут за морем.       — За морем? — удивилась Шинами, поглядывая то на коня, то на мужчину.       — Да. Тогда торговцы проехали на запад, в сторону «Квартала красных фонарей». Мы с Кочо были в гостях у нашего сослуживца Тенгена — мы не раз его упоминали. Рядом с тем кварталом был самый обычный базар, где как раз и продавали совсем маленьких жеребят. Купец, с легко слышимым акцентом, сказал, что этот «малыш» вырастет достаточно большим и сможет перевозить грузы больше его самого. Когда он стал уже взрослым, поначалу мне было страшно седлать его. Я думал, что купец наврал и конь не выдержит меня, и тем самым я сделаю животному больно. Но нет, Тайчи оказался ещё тем силачом. И память у него оказалась очень даже хорошая. Правда, нам с Кочо пришлось несколько раз выдвигаться куда-то в сопровождении и придумывать команды, чтобы он понимал, куда надо двигаться. Он своего рода «поводырь».       — Ого… Какой ты замечательный, Тайчи! Ой!       Не успела Шинами погладить коня ещё раз, как Гёмей подхватил её на руки и подсадил, чтобы она забралась на спину Тайчи. Мика снова начала пищать от восторга, находясь так близко к коню и высоко над землёй. В отличие от своей мамы, которой было непривычно сидеть в седле, девочка наслаждалась моментом.       Когда Шинами была наложницей, её никто не обучал верховой езде. Да и большинство знатных особ, за исключением военных, предпочитали передвигаться в паланкинах*.       Как же высоко они оказались, когда Гёмей усадил их впереди себя на жеребца! Шинами даже задумалась, не тяжело ли Тайчи нести их на своей спине. Возможно, если бы она и Мика сидели на нём одни, конь бы не почувствовал веса, но Гёмей был отнюдь не пёрышком.       Тайчи встряхнул головой, и Мика повторила за ним, вяло мотая головой по сторонам. Увидев, как Гёмей тянется за уздечкой, Шинами подняла её и вложила ему в ладонь.       — Спасибо, — сказал мужчина, свободной рукой приобнимая Шинами. Он слегка подтолкнул девушку вперёд, чтобы она оказалась ближе к шее жеребца, и устроился поудобней. — Наши друзья будут ехать впереди, поэтому Тайчи уж точно не собьётся с маршрута.       — Ну, поехали! — воскликнула Шинобу, ловко взобравшись на лошадь и подтолкнув её сапогом. — Нас ждёт долгая дорога. Не отставайте!       Генья решил стать замыкающим в их маленьком строю и поехал за Химеджимой, на всякий случай. Бандитов и мошенников в дороге никто не отменял, поэтому следовало быть бдительными. Обычно самураи перевозят пассажиров сзади, но так как Шинами была с ребёнком, Гёмей посадил их впереди себя. И места они занимали не так много, держать коня за узду и сидеть верхом было несложно.       — Господин Химеджима! — кони остановились, и все повернули головы в сторону Коюки, которая бежала со всех сил и придерживала для удобства один край кимоно. — Подождите! Вы забыли!       Девушка остановилась рядом с шеей Тайчи и отдышалась.       — Коюки, я чуть не уехала, не попрощавшись! — произнесла Шинами. — Но мне не хотелось будить тебя так рано…       — Ничего страшного, моя дорогая, мы же виделись вчера, когда я помогала тебе с вещами. Всем доброе утро!       — Что-то случилось, Коюки? — слегка обеспокоенно спросила Кочо. — Что мы забыли?       — Вот! — Коюки протянула Гёмею небольшую деревянную шкатулку. — Вы просили вчера поискать у торговцев то, что, на мой взгляд, подошло бы… эээ… В общем, тут всё, что нужно, и сдача.       О чём просил Гёмей Коюки, у Шинами разгорелось любопытство, но она стеснялась спросить, что было в той шкатулке. Когда девушка протянула мешочек с монетами, Гёмей покачал головой.       — Оставь, Коюки, — произнёс он, положив шкатулку в закреплённую на боку у коня сумку. — Ты мне очень помогла. Не противься.       Коюки, смущённо улыбнувшись, поклонилась и отступила на шаг.       — Спасибо вам, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Берегите себя в пути.       Гёмей, не теряя времени, снова взял в руку узду. Тайчи нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Мика, устроившись поудобнее в объятиях матери, с восторгом оглядывалась по сторонам.       — Поехали, — сказал Гёмей. — Время не ждёт.       Когда конь тронулся и начал набирать темп, Коюки быстрым шагом, чуть ли не побежав, двинулась вслед за ними.       — Буду скучать, Шинами! — сказала она. Её глаза стали слегка влажными, будто она вот-вот заплачет, и у Шинами защемило в груди. Неужели теперь и Коюки так привязалась к ним? Она не знала, сколько они пробудут в гостях, но точно знала, что подруга проведёт всё это время в одиночестве. Снова. Бывало, они с Микой могли оставаться у неё на весь день, болтать, пить чай, шить кимоно или играть в карты. А тут ей придётся снова вернуться в те дни, когда их с дочерью в этом месте ещё не существовало.       — Мы скоро встретимся! — ответила она ей, и Коюки остановилась.       Глядя назад, Шинами смотрела на улыбающуюся подругу, которая махала ей рукой на прощание. Хотелось бы взять её с собой, но было не позволено. Затем её внимание привлёк силуэт, который находился в пяти домах от них — Аказа сидел на крыше за печной трубой и бесстрастным взглядом провожал их в дорогу.       «— Не отправишься с нами? — спросила Шинами на недавней тренировке.       — Мне нет смысла, — ответил ёкай. — Тренироваться в пределах императорского дворца мы не сможем, там будут глаза везде, поэтому твои исчезновения уж точно не останутся незамеченными. И Коюки я не оставлю. Главное, помни — в случае опасности не теряй фокусировку на энергии и не поджимай хвост перед противником.»       Вряд ли во дворце у неё появится противник. Там кругом охрана, и никакой опасности возникнуть не может.       "Ты так же думала, моя дорогая, когда жила в «Женском дворе». И чем это обернулось?" — подумала она, чувствуя укол тревоги.       

***

      Первый час пути прошёл в непринуждённой атмосфере. Гёмей и Шинобу увлечённо обсуждали предстоящее событие и своих сослуживцев. Их разговор то и дело прерывался оживлёнными комментариями и смешками, когда они вспоминали те или иные случаи, случившиеся с ними в жизни.       Генья, поначалу державшийся немного отстранённо, постепенно втянулся в беседу. Сначала он задавал короткие вопросы, но вскоре его участие стало более активным. Юноша с энтузиазмом расспрашивал о других «приближённых» к императору лицах, делился своими наблюдениями и даже позволял себе небольшие шутки, которые находили отклик у старших.       Шинами же внимательно наблюдала за происходящим вокруг. Её взгляд скользил по извилистой дороге, по осеннему лесу, который простирался по обеим сторонам пути. В её сознании постоянно крутились мысли о предстоящем визите во дворец. Тут она вспомнила о шкатулке, что передала Гёмею Коюки. Она поглядывала на сумку и думала: что там могло быть? По размеру деревянная коробочка из тёмного дерева была небольшой, длинной и плоской, вряд ли там лежало что-то для мужчины. Хотя, может быть, веер? Возможно, и такое, но, по мнению Шинами, Гёмей не походил на того, кто будет пользоваться таким аксессуаром.       — А… извините, а что в шкатулке? — наконец спросила она, глядя на Гёмея через плечо.       — Хочешь посмотреть?       — Я не настаиваю!       — Но и я не против. Доставай и смотри.       Вот так просто? Шинами удивилась. Может, она ожидала другой реакции на её вопрос: простое «нет» или что она суёт нос в чужие вещи, но он так просто дал согласие. Обняв Мику одной рукой покрепче, она наклонилась к сумке и… не достала. Либо боялась, что свалится. Сумка висела у колена Гёмея, а ей нужно было держаться и сохранять равновесие. Сказал тоже: «Доставай и смотри!». Почувствовав её затруднение, Гёмей понял свою ошибку и достал шкатулку сам, протягивая ей в руку.       Она провела пальцами по лакированной крышке, подумала несколько секунд и щёлкнула замком. Внутри шкатулки лежала шпилька из тёмного дерева, на конце которой из белых лент были сделаны маленькие цветочки. Их сердцевина была из жемчуга, а от цветов шли свисающие тонкие цепочки из латуни. К цепочкам крепились цветы поменьше, а на их концах были кисточки белого цвета. Красивое украшение! Шинами в последний раз видела похожую шпильку в волосах Койнацу, только та была синего цвета и сделана из серебра.       — Ох, прелесть! — с нескрываемым восхищением сказала Шинами, продолжая разглядывать шпильку. Мика, заметив качающиеся цепочки, начала тянуть к ним руки. Точно котёнок, любящий всё яркое и наводящее на игру. — Это подарок императрице?       — Хм, нет, Шинами. Это для тебя.       — Что? — её сердце пропустило удар. Такого она уж точно не ожидала. — Мне? Зачем?..       — Ну… хотел сделать тебе приятное. Ты держишь храм в чистоте, готовишь нам еду, упорно тренируешься, чтобы стать сильнее физически и духовно. Деньги ты брать отказываешься, поэтому я подумал, что ты сможешь дополнить свой наряд чем-то красивым. Коюки сказала мне, что иногда тебе тяжело с волосами — они длинные, волнистые, и ты не знаешь уже, как их заплести, чтобы они не мешались. Вот, шпилька будет как раз кстати, чтобы сделать хороший пучок на затылке.       — Господин Химеджима, она же…       — По сравнению с этой шпилькой то, что ты делаешь для нас с Геньей, бесценно.       Сердце Шинами забилось чаще, когда она осознала значение подарка. Её руки слегка задрожали, удерживая изящную шпильку. Нежные лучи осеннего солнца пробивались сквозь листву, золотя цепочки украшения. Чувства разрывали её на части — она была так благодарна и так смущена. Обычно мужчины дарили девушкам такие украшения как знак внимания — можно ли было считать это так на данный момент?       — Ого! Как мило, — произнесла Кочо, поравнявшись с ними. — Друг мой, а давно ты так девушек благодаришь?       От хитрой улыбки девушки щёки Шинами залились румянцем. И как не вовремя!       — С недавних пор, — ответил он, прочистив горло и стараясь выглядеть бесстрастным. Но… внутри он чувствовал трепет от того, что Шинами понравился подарок. Значит, Коюки хорошо постаралась в поисках подходящей шпильки.       

***

      По мере их продвижения ближе к пункту назначения менялись пейзажи, погода и настроение. Лес сменился полями, поля — холмами, а затем снова полями. Там, где находились рисовые плантации, были и небольшие поселения. Путники останавливались напоить коней, подкрепиться и размять ноги после езды в седле. Разбойников, к счастью, они не встретили. Но в паре деревень, где они устраивали привал, Кочо успевала заметить карманников. К ним они не приближались, так как девушка-лекарь не сводила с них пристального взгляда. Шинами бы тоже испугалась подойти к ней, когда она так смотрела…       С утра было облачно с прояснениями, но позже стало пасмурно, и поднялся ледяной ветер. Не сильный, зато как он щипал щёки! От этого Мика начинала кукситься, не говоря уже о болящих дёснах.       Небо уже начало окрашиваться в багряный закат, когда они продвигались по столице. Высокие каменные здания с причудливой резьбой по фасадам, украшенные яркими вывесками и фонариками, тянулись вдоль широких улиц. По мостовым сновали разносчики, торговцы и прохожие, создавая неповторимую городскую суету. Повозки с грохотом катились по мощёным улицам. В воздухе витал аромат свежей выпечки, специй и дымка от многочисленных кузниц и мастерских.       Они медленно пробирались сквозь толпу, стараясь не потерять друг друга из виду. Усталость после долгого пути давала о себе знать, когда Шинами в очередной раз за всю дорогу прильнула спиной к груди Гёмея. Мышцы и кости уже затекли, хотелось поскорее прилечь и отдохнуть, не говоря уже о малышке, которая уже еле открывала глаза.       — Чувствую, мы уже почти близко, — улыбнулся Гёмей, наклонившись к её уху, а затем он обратился к Кочо. — Какой это район?       — Мы уже в Хоноке, — ответила девушка, поворачивая лошадь на соседнюю улицу. — Десять минут, и мы у ворот.       — Наконец-то… — вздохнул Генья.       — А я говорил лечь спать пораньше, — твёрдо сказал Гёмей. — Я всю дорогу слышал, как ты зеваешь и стонешь от усталости.       — Ага, и спрашивал: «Когда мы уже приедем?» — подтвердила Кочо.       Генья лишь недовольно фыркнул.       Вскоре впереди показались массивные ворота, ведущие во внутренний двор дворца. Стражники, узнав Гёмея и Шинобу, почтительно склонили головы и пропустили путников без лишних вопросов. Копыта лошадей глухо застучали по выложенной камнем дорожке, ведущей к главному зданию. Кочо уверенно направила лошадь вперёд, ведя остальных за собой.       Внутри территории царила совсем иная атмосфера — тише, спокойнее. Ухоженные сады, аккуратные дорожки и небольшие павильоны создавали ощущение умиротворения после шумного города. Вдалеке виднелось внушительное здание с черепичной крышей и традиционными карнизами. Оглядываясь по сторонам, Шинами подумала, что это место внешне очень сильно отличается от того, к чему она привыкла в Сейги. Всё выглядело менее роскошно и величественно, но имело в себе некую комфортную и простую атмосферу.       Дворец императора Агайо Ирины был каменным, белым, выстроенным в несколько этажей, с голубыми крышами. Они украшались различной резьбой и позолотой. А территория дворца была огромной, включающей несколько зданий, пристроек и дворцов поменьше, которые принадлежали слугам, чиновникам, солдатам и наложницам. Здесь же дворец имел всего три этажа, был деревянным, красным, с зелёными крышами и большими колоннами.       У главного входа во дворец их уже ждали: пара мужчин и трое девушек. Когда они спешились, Гёмей помог Шинами с Микой спуститься, крепко придерживая девушку за талию. Шинами пошатнулась — со времени последней остановки прошло два часа, и ноги были как в невесомости. Мужчины почтительно поклонились и увели за собой коня и кобыл, оставляя гостей на попечение служанкам в красном, синем и оранжевом косодэ*.       — Добро пожаловать! — три молодые служанки поклонились и подошли ближе.       — Дорогие гости, рады приветствовать вас здесь. Путь был долгий, позвольте проводить вас в ваши покои и поухаживать за вами, — произнесла одна служанка.       — Большое спасибо, — произнесла Кочо, перекидывая через плечо сумку с вещами.       Не прошло и пяти минут пребывания во дворце, как служанка в оранжевом увела Шинобу в её комнату. Оставшиеся две показывали дорогу, где будут ночевать девочки, Гёмей и Генья. Внутреннее убранство дворца было уютным и красивым. Дворец в Сейги был более просторным, а стены и двери украшались живописными изображениями, которые запечатлели историю основания государства, красивые места в разных городах и журавлей. Здесь же на дверях и стенах было больше природных пейзажей, фениксов и изображений различных божеств. Вазы украшали свежие цветы, по которым ещё не ударил холод. Из одного коридора они прошли через открытое пространство с видом на кипарис и каменные пирамиды, а затем вернулись обратно в помещение, где через пару минут оказались в крыле с несколькими комнатами.       — Господин Гёмей, — служанка в красном приоткрыла сёдзи в одну из комнат, — здесь все вещи оставили на своих местах.       За исключением уборки, служанки не трогали его вещи внутри и не переставляли — чтобы ему потом не пришлось ощупывать всё пространство в поисках.       — Благодарю, — Гёмей кивнул.       — Младший Шинадзугава, ваша комната напротив, — продолжила служанка, открыв противоположную дверь. — Мы также принесли вам воду для омовения и свежую одежду.       — Оу… Я почему-то думал, что буду с наставником.       — Нет-нет, молодой господин, у каждого отдельное пространство, — сказала служанка в синем. — Госпожа Шинами, пойдёмте со мной, ваша спальня чуть дальше, в другом крыле.       Оставив Гёмея и Генью, Шинами последовала за служанкой, оглядываясь по сторонам, чтобы запомнить дорогу обратно к своим друзьям.       — Как разместитесь, мы принесём вам ужин, — произнесла служанка в красном и поклонилась. — Разрешите идти?       — Да, спасибо, — Гёмей поклонился в ответ, следом слыша, как тихими шагами удаляется эта девушка.       Парнишка непонимающе смотрел вслед удаляющейся Шинами, а затем обратился к наставнику.       — А почему Шинами и Мику не расположили рядом с нами? Мы же несём ответственность за обоих, и тут вроде как есть свободные комнаты.       — Не положено, Генья, — сказал Гёмей, покачав головой. — Во-первых, гостей, женщин, располагают в другой части дворца, так как нужно соблюдать правила приличия, и никто не может гарантировать, что женщина или мужчина не зайдёт к кому-то в комнату и останется там «на ночь». Во-вторых, комната, что по соседству с твоей, принадлежит твоему старшему брату. Она закреплена за ним так же, как и за мной моя. С моей стороны соседняя комната свободна, но опять же напоминаю про правила.       — А комната с вами по соседству тоже была за кем-то закреплена?       Несколько секунд Гёмей молчал, повернув голову в сторону двери, что в чуть больше пяти метров находилась рядом. Комната была заперта и не открывалась уже очень давно, а рядом висела совсем незаметная белая лента.       — Да, эта комната принадлежала Кёджиро Ренгоку. В неё никого не селят и разрешают входить только членам его семьи или императору.       — А… Значит, в этой части дворца живут только генералы? Но в чьей спальне тогда я, если напротив вас?       — Тут раньше жил Тенген. Но его переселили в другое крыло, так как он является женатым мужчиной и приезжает во дворец со своими жёнами. Тебя оставили рядом со мной, так как ты мой ученик и единственный преемник, а также брат Санеми.       Подойдя к двери своего друга, Гёмей прислушался и слегка нахмурился.       — Хм… Санеми, видимо, опаздывает, раз я его совсем не слышу. Лишь бы к ужину успел. Не думаю, что он стал бы упускать встречу с императором. Он никогда так не делал.       После этих слов он вернулся к своей комнате и уже готовился закрыть за собой дверь, но остановился и сказал Генье:       — Устраивайся поудобней. Мы тут на несколько дней. И не волнуйся, я постараюсь утихомирить твоего брата, если он снова решит развернуть с тобой конфликт.       Генья кивнул, наблюдая за исчезнувшим в комнате наставником. Наверное, ему стоило что-то сказать и показать волнение в голосе, но сейчас он был совершенно спокоен, ведь его брат не приедет. Он уже позаботился об этом, и Гёмею не придётся напрягаться из-за него, а Генья сбережёт свои нервы.       

***

      Шинами и Мику поселили в хорошую просторную комнату: светлые стены, красочные двери и ширма, небольшой шкаф для вещей, письменный столик, футон с яркими одеялами и подушкой, навесная колыбель для Мики, цветы в расписных фарфоровых вазах и так далее. Кругом всё было чисто и светло.       Малышка поела и через пять минут уже сопела в колыбели. Бедняжка. Дорога её умотала. Особенно после того, как нужно было находиться несколько часов на улице, постоянно быть в переноске, корёжиться от пульсирующей боли в дёснах… Благо Кочо была рядом — она прихватила с собой лекарство, которое можно чуть-чуть капнуть ребёнку в рот, и боль стихнет. Ненадолго, но зато как эффективно! Шинами даже задумалась, не было ли там чего-то расслабляющего, потому что Мика вскоре уснула и не просыпалась около полутора часов. Девушку это обеспокоило, поэтому Кочо объяснила ей, что обезболивающее сделано на травах, его она уже давала деревенским детишкам, у которых резались молочные зубки.       Императорский приём должен был начаться на следующий день после их приезда, и пока Шинами отдыхала, она уловила себя на мысли, что обстановка в её спальне была непривычной. Она так легко привязалась к домашнему теплу в храме Гёмея. Из сёдзи открывался красивый вид на каменный сад и деревья глицинии, слабый ветер колыхал ветки, а маленькие птицы щебетали, прощаясь с угасающими лучами закатного солнца. Гармония. Но не та. Слабый трепет в груди говорил, что в данный момент человек, который давал ей идеальный баланс и спокойствие, сейчас находится в соседнем крыле. Не слишком далеко, но так одиноко.       — Шинами, — как по силе мысли, за входной дверью раздался голос Гёмея и слабый стук, — не спишь?       — Нет, — она на цыпочках пробежала до двери, отодвинув её в сторону, с нескрываемой радостью. — Только Мика прикорнула.       Мужчина наклонил голову, чтобы не стукнуться головой о низкий дверной косяк, и вошёл внутрь. На его лице была тёплая улыбка, одет он был в простое кимоно коричневого цвета, а в руках держал небольшой футляр.       — Мне уже не положено находиться здесь, поэтому нарушаю правила, — сказал он. — Но мне хотелось кое-что показать и услышать тебя.       "Ну вот опять!"       Порозовев, девушка впустила его, и он присел у противоположной от навесной колыбели стены. И вот ещё одна деревянная коробка, скрывающая что-то необычное. Но эта отличалась по цвету — из более светлого дерева, а на крышке было искусно выжжено маленькое изображение какой-то бамбуковой рощи. На свободном крае написаны слова «Лекарство от тревоги». Что это могло значить? Кочо уже вдоль и поперёк осмотрела Шинами, и она была совершенно здорова. Да, в ней присутствовала тревожность, но разве это можно было вылечить и как?       Щёлкнув замками, Гёмей открыл футляр, в котором, как оказалось, лежал сякухати.       "Бамбуковая флейта?" — подумала Шинами, с интересом разглядывая простенький на вид инструмент.       — Хочешь, сыграю тебе? — спросил он.       — Вы умеете играть на нём?       — Конечно. Ещё в детстве научился, до того, как стал присматривать за сиротками в храме. Одна бабушка взяла меня к себе домой, когда я был маленьким. Она подарила мне сякухати.       Усмехнувшись, Гёмей покачал головой. Это было уже не то сякухати, что дарила ему та бабуля. Она, конечно, потом пожалела об этом, потому что Гёмей играл на ней постоянно. Поэтому давала ему знаки метлой под зад, что уже хватит. То сякухати уже давно испортилось и сломалось, а эту ему подарил Кёджуро. Ещё до войны, когда Ренгоку только пришёл в ряды армии. Гёмей только один раз упомянул, что он умеет играть на бамбуковой флейте, и в его день рождения сослуживец сделал ему такой подарок. Сказал, что хочет послушать. А потом ещё долго восхищался тем, как красиво звучал инструмент.       Когда флейта оказалась в его руках, он медленно и легко провёл по ней пальцами. Воспоминания о сослуживце вызывали у него приятное тепло и плохо скрываемую боль, потому что Шинами заметила, как Гёмей немного призадумался. Между его бровями появилась складочка, а губы поджались.       — Что-то не так? — тихо спросила она, положив свою ладонь на его запястье.       — Я не вижу, но помню, что этот инструмент красив тем, кто мне его подарил, — ответил он. — Наверное, от этого и музыка становится приятней на слух.       — Очень хочу услышать…       Пальцы растопырились, накрыли отверстия, от которых зависел тон инструмента. Он облизнул губы и сделал глубокий вдох. Его губы едва коснулись утагути (среза флейты), когда воздух начал поступать по инструменту. Сначала шёл тихий и протяжный звук. Нежный и мягкий, словно цветочный лепесток, от которого у Шинами приятно пощекотало где-то внутри головы. Следующая мелодия была чуть громче и тоньше.       Стало так… спокойно и волшебно. И Мике музыка совершенно не мешала — она перевернулась в колыбели и приоткрыла губы. Девушка слушала, наслаждалась и наблюдала за тем, как он играет. Его живот подрагивал, когда он делал неглубокие вдохи, пальцы зажимали нужное ему отверстие, а веки закрылись. Он чувствовал эти звуки, направлял их. Шинами и подумать не могла, что ему подвластна флейта. И вообще хоть какой-то музыкальный инструмент. Вот что значит: «Не суди книгу по обложке». Его обложка имела твёрдую корку, но… очень мягкие страницы и интересное содержание. Воин, что может сражаться с врагами, и обычный человек, что имеет богатый внутренний мир и множество умений.       Когда Гёмей перестал играть, его дыхание стало глубоким и шумным. Они ничего не говорили — тишина показалась Шинами чем-то чуждым после того, что сейчас прозвучало. Ей хотелось, чтобы он сыграл ещё.       — Как тебе? — спросил Гёмей с лёгкой улыбкой.       — Я… у меня нет слов выразить, как это было чудесно! — и это была правда. Казалось, что мозг очистился, и внутри продолжала играть музыка сякухати. Гёмей будто заворожил её, словно факир*. — А можно мне тоже попробовать?       — Можно, — Гёмей сел ближе к ней и протянул флейту.       Повторив позу мужчины, Шинами широко расставила пальцы на отверстиях. Сякухати был чуть больше стандартного размера, поэтому ей пришлось постараться, чтобы накрыть все дырочки. Затем она приложила губы к утагути и собиралась сделать вдох, но её прервал Гёмей:       — Не забудь протереть, прежде чем играть.       — Н-не брезгую, — она неосознанно лизнула нижнюю губу. Со своим предупреждением он немного опоздал. Да и Шинами не было противно — утагути не был весь слюнявый, лишь немного влажный и тёплый. На секунду в голову Шинами пришла странная мысль, что она коснулась места, где только что были его губы. Рядом с ним она чувствовала себя так глупо. И довольно часто. Сначала они стоят очень близко друг к другу, потом она помогает ему стричься и бриться, целует его в щёку. А что дальше? Настоящий поцелуй? Секс? Если это дальше, конечно, будет. Шинами будто располовинилась, боясь этого «дальше» и надеясь, что между ними что-то будет. И опять же страх быть непонятой брал верх. Ей хотелось построить новое счастье, но прошлое не давало ей жить.       — Шинами? Ты притихла, — голос Гёмея раздался совсем близко, когда он наклонился к её уху. Она даже не заметила, как он сменил место и сел ей за спину, чтобы было удобней показывать технику игры на инструменте.       — Да, извини. Вот так? — немного поторопившись, она сделала вдох и подула в флейту, но звук пошёл не совсем так, как хотелось. Следовало начать с чего-то плавного, а она выпалила это так, будто играла на трубе.       — Ой-ёй-ёй-ёй, не спеши.       Он поправил ей флейту в нужное положение, поставил руки так, чтобы она могла удобно её держать, а затем руками выровнял ей спину. Стоило ему только провести кончиками пальцев вдоль позвоночника до самых лопаток, как Шинами села как по струнке.       — Вот, теперь слушай. Работай диафрагмой. Это поможет тебе сохранить больше дыхания, — сказав это, он просунул руку у неё под мышкой и слегка надавил на место чуть выше живота, между рёбер. Но то, как она сильно вздрогнула, его обеспокоило.       — Что такое? Тебе тут больно или я зашёл слишком далеко?..       — Нет-нет! Я… просто щекотно и непривычно. — Опять же, если бы он только мог видеть, как она каждый раз заливается краской перед ним, вероятно, он бы подумал, что Шинами была вылитым помидором на грядке или гранатом на ветке.       — Понятно, — улыбнувшись, Гёмей продолжил надавливать на её диафрагму и сказал: — Знаешь, как артисты-певцы могут вытягивать ноты долго? Они удерживают воздух диафрагмой и не делают глубоких вдохов на каждом куплете. Тут практически то же самое. Сделай неглубокий вдох, напряги свою мышцу и дуй. Когда воздух будет заканчиваться, сделай короткий вдох и продолжай в том же духе. Конечно, это не медитация, над которой мы с тобой работали, и тут не нужно сохранять постоянный контроль над дыханием, ещё важно слышать звук.       Кивнув, Шинами снова прильнула губами к утагути, сделала небольшой вдох и напряглась. Только не диафрагмой, а всем телом. Само как-то получилось.       — Давай, всё получится, — искренне сказал он, выжидая, когда она расслабит всё, кроме живота.       — Я пытаюсь…       Ей удалось напрячь мышцу, и Гёмей это почувствовал, но слабо.       — Ещё чуть-чуть. Я пока никуда не ухожу.       Шинами даже воодушевилась после этих слов. Он не собирается возвращаться к себе, сейчас он проводит время с ней, и это приносило ей ту самую атмосферу. Тепло. Хотелось, чтобы он вообще не уходил так далеко — перешёл в соседнюю комнату или вообще… остался бы с ней и Микой в комнате на ночь. Конечно, это было не принято. Неприлично. Они не замужем и не помолвлены. О нём будут снова распускать слухи, только теперь это будет звучать как: «Генерал Химедзима ночевал в покоях своей ученицы!».       Пока она думала об этом, ей удалось как следует напрячься и легко подуть в сякухати. Звук был тихим, практически чистым и протяжным. Короткий вдох. Запинка.       — Ничего. Мы поработаем над этим. Ты молодец, — Гёмей погладил её по голове. Так она точно никогда не сосредоточится, пока не перестанет таять перед ним, как кусочек льда. Вот как ему удавалось держаться строгим, но при этом слишком хорошо располагать к себе? Или это только с ней так работало?       Вроде бы в легендах говорилось, что это кицунэ дурманят голову людям. Но Шинами казалось, что они поменялись местами, и ему это удавалось даже лучше, чем ей.       Услышав шорох в колыбели и жалостливое хныканье, Шинами отдала флейту мужчине и пошла к дочери. Видимо, всё-таки они ей помешали.       — Я здесь, детка, — прошептала она, нежно поглаживая дочь по животику и мягко покачивая колыбель.       — Ты много с чем справляешься. Думаю, и с сякухати у тебя всё получится, — тихо произнёс Гёмей. Он оставил флейту на полу и подошёл ближе к ним.       — Спасибо за поддержку, — улыбнулась Шинами. — Иногда мне кажется, что ты видишь во мне то, чего я сама в себе не замечаю.       Он ничего не ответил, только мягко улыбнулся и взял маленькую ручку Мики, начиная нежно поглаживать её тонкие пальчики. Мика, почувствовав прикосновение сильной руки Гёмея и хрупкой ладони матери, перестала хныкать. Она с любопытством уставилась на обоих своими большими глазами. Её маленькие пальчики крепко ухватились за палец Гёмея, словно она инстинктивно искала его тепла. Как же быстро она к нему привязалась.       

***

      Они вошли в трапезную, где Шинами уловила такую знакомую, но в то же время чужую атмосферу. Ей доводилось бывать на приёмах, в которых участвовали император, наложницы, чиновники и военные, вот только сейчас казалось, будто она совершенно не помнила, как себя вести на таких мероприятиях. Каждая мышца у девушки напряглась, всё было так волнительно. Благо они с Коюки хорошо постарались, и Шинами на сегодняшний вечер надела персиковое кимоно с белым оби*.       Место, где должны были сидеть император и его семья, располагалось у стены в центре комнаты, где стояла декоративная ниша с изображением цветов глицинии и круглый стол такатсуки, а прямо перед ними слева и справа — квадратные такатсуки. Неподалёку от них уже расположилась прислуга, ожидающая начала вечера. Совершенно неосознанно Шинами подняла голову вверх и увидела на потолке прекрасные росписи: ветви деревьев, журавли, множество зверей покрывали белое пространство потолка, а в центре всего — красная луна. Выглядело это настолько потрясающе, что она засмотрелась, случайно столкнувшись с какой-то девушкой.       — Прошу прощения! — Шинами поклонилась. Она уже начала считать это своей особенностью — не смотреть, куда идёт.       — Не стоит, всё в порядке! Господи, пожалуйста, поднимите голову, а то мне неловко! — тоненький голосок прощебетал чуть ли не на всю трапезную, а когда Шинами подняла голову, то увидела перед собой очаровательную на вид девушку. Розовые косы, перевязанные зелёными лентами, спадали с плеч на пышную грудь, светло-зелёное кимоно подчёркивало её талию, а глаза были такими добрыми и выразительными. На бледной коже под глазами выделялись чёрные точки-родинки, а щёки горели мягким румянцем.       — Ой… Какая красивая госпожа!       — О… Вы мне? Или вы умеете читать мои мысли?       — О-о-ой, ну что вы, в самом деле! — она раскраснелась, махнув рукой. — Я про вас. Простите за такую прямолинейность, но вы такая очаровательная! Какое кимоно, глаза, волосы! А-а-а! Какая у вас милая шпилька в волосах!       — Спасибо, госпожа…       — Игуро! Мицури Игуро. А вас как зовут?       Она уже хотела ответить, как её окликнули:       — Шинами, — Гёмей стоял уже недалеко от их места и вертел головой по сторонам, прислушиваясь. Видимо, за всем этим разговором он её потерял. — Шинами?       — Я тут, господин Химеджима!       — Гёмей! Так вы с ним сюда пришли? Ого! Гёмей!       Услышав знакомый ему голос Мицури, он улыбнулся и пошёл навстречу. Одну руку он слегка отвёл в сторону и расставил пальцы на ладони, вероятно, чтобы чувствовать объекты вокруг. Это была не его обитель, и во дворец императора он являлся не так часто, как к себе, поэтому всё-таки небольшие затруднения у него иногда возникали, когда он передвигался без сопровождения. Не за ручку, конечно, постоянно ходить, но хотя бы ближнее присутствие, чтобы ощущалось. А Шинами засмотрелась по сторонам и отстала от него! В следующий раз она ухватится за его хаори или за руку возьмёт… если, конечно, не раскраснеется как помидор.       — Здравствуй, Кан… ох, — Гёмей покачал головой, — Извини, всё не могу привыкнуть, что ты уже давно не Канроджи Мицури.       — Ничего! Ох, Гёмей, как я давно тебя не видела, — сказала Мицури и, не стесняясь, потянулась обниматься с ним. Тот специально наклонился для объятий и легко похлопал девушку по спине. — Ух, здоровяк! Надо видеться почаще, а то у меня столько новостей накопилось. Как поживают твои кошки? Как малышка Томоми? Как сам? Как здоровье? Вижу, ты с очаровательной спутницей, и…       Честно признаться, Шинами даже не успевала за ходом её мыслей. Интересно, сколько они не виделись, если Мицури задавала столько вопросов? Гёмей и сам опешил, чувствуя, как у него в голове не укладывается больше пяти предложений.       — Мицури, притормози, пожалуйста, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Давай мы присядем и за банкетом всё обсудим.       — Ох, прошу прощения. Что-то меня понесло, — девушка зарделась, а затем обратилась к Шинами. — Мне очень хочется с вами пообщаться. Я буду сидеть недалеко от вас.       В трапезную вошли ещё несколько человек — женщины и мужчины в разноцветных праздничных кимоно. Среди них была и Шинобу, которая разговаривала с темноволосым молодым парнем и с синими глазами. За ними Шинами увидела знакомое юношеское лицо Юширо — он с гордым видом шёл рядом с красивой женщиной. Видать, это была та самая Тамаё, о которой рассказывал Химеджима. Шинами вспомнила, что попозже ей надо будет подойти к Юширо и сказать «спасибо» за оказанную помощь в прошлый раз.       — Гёмей Химеджима! — беловолосый мужчина с повязкой на глазу в сопровождении двух женщин подошёл ближе к ним, с радостью приветствуя Гёмея. Шинами заметила, что тот едва ли был одного роста с ним, ниже, где-то с его плечо. — Шикарно выглядишь, приятель! Как мы давно не виделись.       — Тенген! — поприветствовала его Мицури. — Макио, Хина, вижу, вы сегодня тоже здесь.       — Здравствуй, друг мой, — сказал Гёмей, улыбнувшись. — Не слышу Суму. Её с вами нет?       — Она осталась с Исао. Ей сегодня нездоровится. Как-никак уже пятый месяц беременности, — ответил Узуй. Исао был его первенцем, который родился от Хинацуру. Она стояла слева от него, облачённая в нежно-розовый наряд. Такая спокойная, нежная женщина, как думала Шинами. Хина вежливо поздоровалась и продолжила безмолвно наблюдать за их разговором.       — И когда ты успеваешь? — усмехнулся Гёмей.       — Кто бы говорил! — Тенген перевёл взгляд на Шинами. — До меня самого сегодня дошёл слушок от служанок, что ты со спутницей. И как зовут эту прелесть?       — О… Шинами Юка, господин, — она сделала поклон и продолжила: — Я о вас много слышала от Кочо и Гёмея. Для меня большая честь встретиться с генералом западного фронта.       — Думаю, сейчас можно без формальностей, Шинами, — сказал Тенген. — Мне, конечно, льстит такое обращение к моей персоне. Но мы сегодня собрались в дружеской обстановке.       — Мой Тенген, присядем? — спросила Макио вместе с Хиной, увлекая их к столу.       — Ладно, у нас будет ещё много времени поговорить!       Пока их ещё кто-нибудь не остановил, все решили, наконец, рассесться по своим местам. Иначе бы они так и простояли посреди зала, пока не придёт император. Шинами сидела рядом с Гёмеем — за столом он был самый первый, слева от неё Генья, а возле него пустое место, принадлежащее его брату. Дальше шла Мицури. После её места располагался императорский архиватор, которого звали Гию Тамиока, рядом с ним была Кочо Шинобу, и уже после неё сидел Узуй Тенген с двумя жёнами из трёх. За противоположным столом из знакомых лиц она видела только Юширо и Тамаё в окружении других людей.       Разглядывая гостей, внимание Шинами зацепилось за кое-что интересное. Она увидела это ещё когда вошла в трапезную, но решила, что спросит позже.       — Мицури, — Шинами привлекла её внимание, и та наклонилась поближе, чтобы расслышать её негромкий вопрос, — а почему некоторые места украшены цветами? За противоположным столом. Там ещё сидит какой-то юноша со светлыми волосами, а после него место с лотосами.       — Это традиция, Шинами, — ответила ей Мицури. — Те места предназначаются погибшим солдатам и генералу. Тот юноша — младший брат генерала Южного фронта Ренгоку Кёджиро. Его зовут Сенджуро. Он пришёл сюда вместо своего отца, он тоже почётный гость императора. Георгины положили на стол его брату, а возле него лотосы — для сослуживцев Гёмея, мальчишек Токито. Они погибли на первом году войны.       — Оу… Я не знала о такой традиции.       — Её ввели ещё при отце императора. Таким образом мы отдаём нашим воинам дань уважения.       Все разговоры затихли, когда по трапезной разлетелся звон колокольчика. И тут была небольшая разница, которую Шинами заметила — в Сейги извещали о прибытии императора на приём гонгом. Сёдзи открылись, и появился Кагая Убуяшики. Неторопливо и спокойно он шёл под руку со своей женой, а рядом с ними — пять девочек, которые выглядели на одно лицо, как под копирку.       У Шинами перехватило дух, когда она увидела императорскую семью. Верхнюю часть лица Кагаи до носогубной складки покрывали язвы, нос был тонкий, а глаза блёклые. Чёрные волосы едва касались его плеч, облачён он был в длинное белое кимоно с фиолетовым градиентом. Императрица рядом с ним выглядела так, будто специально старалась не выделяться ярко на фоне мужа: белые, как снег, волосы собраны шпильками с цветками глицинии, фиолетовое кимоно с белым градиентом на рукавах и подоле. Лишь алая помада сразу бросалась в глаза и создавала резкий контраст с молочной кожей женщины. Одежда девочек была в тех же тонах, что и у родителей, но лишь одна отличалась чернотой своих волос.       До чего странно. И тут было что-то не так. Шинами думала, что ей ещё многое предстоит узнать о порядках и традициях в этой стране. Дворец Кагаи был не столь роскошным, как у Агайо, и сам император выглядел так… просто? В отличие от Агайо Ирин, который предпочитал надевать на приёмы сокутай*, тот стоял напротив своих подчинённых в обычном кимоно. Без каких-либо вышивок, без пояса с драгоценностями. Он и его жена выглядели так обычно, словно были из простого народа.       — Наконец-то мы с вами все сегодня собрались, — с тёплым голосом императора все присутствующие в зале отдали дань уважения поклоном. — Мои дорогие детишки.       "Детишки? Он выглядит едва ли старше всех, кто тут находится. Даже с этими…"       — Прошу, присаживайтесь.       Когда император и его семья сели за стол, слуги сошли со своих мест, начиная разносить еду и разливать по керамическим чашам саке. Одна из служанок поднесла кувшин к Шинами, и она сразу прикрыла свою чашу ладонью, давая понять, что пить она не будет. Служанка сразу поняла и отправилась дальше. Стол был полон всего — холодные, горячие блюда и даже десерты. Краем глаза Шинами заметила, как поморщилось лицо госпожи Игуро. Ей не нравилась стоящая перед ней еда?       — Аманэ сказала мне, что сегодня на небе прекрасная луна, — продолжил император. — И небо чистое, звёздное. Видать, погода одарила нас таким приятным сюрпризом в честь нашей встречи. Жаль, не могу уже больше видеть этого, так же, как и вас, но я ещё не потерял слух, чтобы услышать вас. Не будем о плохом, главные «звёзды» этого вечера — не мои болячки, а вы. Столько всего хочу у вас спросить. Обаная Игруо сейчас нет с нами по случаю отъезда в соседнее государство, но я знаю, что дорогая Мицури сегодня с нами. Нашего Тамиоку Гию я слышу практически каждый день, но это совсем другая атмосфера, когда он здесь, среди нас всех, а не в дворцовых архивах. То же самое я могу сказать и госпоже Тамаё со своим учеником Юширо — они буквально прописались в моих палатах.       Император издал хриплый смешок и улыбнулся, и, как по волшебству, Шинами заметила, что все в зале повторили эту эмоцию. Они улыбались. Что же это был за император такой, от чего так хотелось разделять его эмоции и находиться с ним будто на одной волне?       — Мне приятно знать, что сегодня на нашем приёме находится Сенджуро Ренгоку. Мой мальчик, как у тебя дела? Я слышал, что ты вступил в ряды нашей армии.       — Ох, не жалуюсь, господин Убуяшики. Тренировки проходят продуктивно, потихоньку мечу на ранг выше, — произнёс юноша, неловко улыбнувшись.       — Чудно. Думаю, твой брат сейчас гордится тобой.       Сенджуро кивнул и поджал губы, посмотрев на усеянный георгинами стол.       — Если тебе нужна будет помощь в обучении, сам знаешь, что сейчас сидишь среди лучших самураев Фуджи. Найдётся кто-то, кто не откажет тебе.       — Лично я не против взять Сенджуро к себе в ученики, — произнёс Узуй. — В обмен на своего. Вы бы знали, Ояката-сама, какой он крикливый! Сто раз пожалел, что взял его к себе, но… в какие-то моменты потенциалом от него веет значительно. И от этого, бывает, не хочется забрасывать его на полпути.       — Тенген, один из моих ярких самураев, — Кагая кивнул. — Я помню, ещё давненько получал от тебя письмо. Рад, что ты здесь со своей семьёй, желаю тебе много терпения. Куваджима доверил тебе своего бывшего ученика под своё крыло, и он надеется, что ты как следует научишь его дисциплине.       — И не таких воспитывал!       — Близнецов Токито сейчас нет с нами, но у меня создаётся чувство, будто они никогда от нас не уходили. Им преподнесли цветы?       — Я лично напомнил об этом, — сказал Гёмей.       — Ах, Гёмей, Кочо и Генья. По недавним вестям, я слышал, у вас больше всех появилось много чего интересного.       Пока Шинами наблюдала за разговором императора со своими гостями, в моменте она уловила на себе любопытный взгляд императрицы. Та неотрывно смотрела в её сторону и улыбалась. Девушка даже подумала, нет ли за её спиной кого-то, и, вероятно, это выглядело глупо, когда она посмотрела себе за плечо, чтобы убедиться в этом. Но госпожа Убуяшики действительно смотрела на неё.       — …Я очень рад слышать Шинобу, что с тобой всё хорошо, — продолжал голос императора, пока Шинами переглядывалась с императрицей. Та, наконец, потянулась к своему мужу и что-то прошептала ему на ухо. — Оу, но Аманэ говорит, что ты изрядно похудела с момента нашей последней встречи. Прошу, не пренебрегай своим здоровьем.       — Постараюсь, господин Ояката-сама, — ответила Кочо и съела кусочек сашими со своего подноса.       — Гёмей, как успехи Геньи? Сегодня почему-то нет Санеми, что очень странно. Я помню, что Хинаки отсылала ему приглашение. Думал, ему захочется послушать.       "В каком смысле «ещё одно приглашение»?" — пронеслось в голове Геньи, и от этой мысли сердце в груди почему-то забилось быстрее. Возможно, это был отголосок нарастающей паники.       — Генья прекрасно справляется, обходит по навыкам солдат, что старше его по возрасту.       — А как сам? Никаких проблем нет? — спросил Кагая, а затем Аманэ снова что-то прошептала ему на ухо. — Ох, твоя гостья сегодня тоже вместе с нами. Юная госпожа, как вас зовут? Уж простите, узнал о вас случайно. Но мне любопытно узнать о вас больше.       Только Шинами решилась открыть рот, как вдруг своим слухом она уловила шаги, доносившиеся за сёдзи.       — Прошу простить меня за опоздание, почтенный Кагая, — голос, раздавшийся у входной двери, привлёк внимание всех. Кто-то улыбнулся, увидев пришедшего, кто-то оставался бесстрастным, но Шинами заметила, как напрягся рядом с ней Генья.       — Санеми Шинадзугава, мальчик мой, — произнёс Кагая, улыбаясь, — я уже начал переживать, что приглашение не дошло до тебя и ты не придёшь. Прошу, присаживайся.       — Благодарю, меня не было дома, когда пришло приглашение. Как только вернулся, сразу принялся собираться.       Высокий беловолосый парень прошёл мимо своих товарищей, приветственно кивая каждому, и по дороге положил на столы для «ушедших» пару цветков георгинов и лотосов. Остановился он на месте рядом с Геньей и присел. Шинами всё не могла перестать с интересом рассматривать его. Это был брат Геньи. Они даже в чём-то немного были похожи, несмотря на разницу в возрасте — форма глаз, носы и даже шрамы на лице. Только вот у Геньи брови были тоненькие и негустые, а у Санеми их вообще не было. Одет он был в зелёную рубаху, свободные чёрные штаны и тёмно-серое хаори.       Глядя на Генью, некоторые из присутствующих заметили, как он старался скрыть безразличие в присутствии старшего брата. Все знали, что у них конфликт, но лишь пара-тройка человек знали из-за чего.       Санеми присел, будто не замечая брата, но обратил внимание на сидящую рядом с Гёмеем Шинами и нахмурил брови.       — А это ещё кто? — спросил он, то ли обращаясь ко всем, то ли к Шинами.       А у девушки сердце забилось сильнее — под его взглядом стало очень некомфортно. Стоило ли не отвечать? Казалось, что если она не представится, то наоборот найдёт проблемы.       — Санеми, — произнесла Аманэ, и тот обратил внимание на неё, — это Шинами Юка, она — ханаёмэ Гёмея.       В трапезной всё стихло, и в этой тишине Тенген подавился чаем и начал кашлять. Большинство присутствующих сидели с широко раскрытыми глазами и свесив челюсти. Шинобу и сидящий рядом с ней Гию застыли в одной позе, держа кусочки рыбы у рта. Ещё чуть-чуть, и они выскользнут обратно на поднос. Генья непонимающе нахмурил брови. И один только Юширо выглядел невозмутимым, поедая палочками маринованные водоросли.       Раскрасневшаяся Шинами переводила взгляд то на Гёмея, то на императрицу, но ни в коем случае не смотрела на Санеми. Она словно ожидала, что кто-то ответит за неё, потому что это было не так! Это было какое-то недопонимание.       — Х-ханаёмэ? — ошарашенно спросил Тенген.       — Ханаёмэ, значит, — тихо произнёс Санеми, когда Шинами всё-таки решила посмотреть на него. Если сначала он был удивлён, то теперь глубоко задумался. — Что ж, не ожидал от тебя, друг мой.       — Когда-нибудь это бы случилось, Санеми, — произнёс Гёмей, закрыв глаза.       — Хм.       Посмотрев на Шинами ещё раз, он безразлично отвёл взгляд и, не забыв поблагодарить за еду, принялся к трапезе. Остальные также вернулись к ужину, но эта новость ни у кого не выходила из головы. Возможно, друзья и сослуживцы Гёмея зададут ему потом немало вопросов.       — Шинами, — голос Геньи совсем рядом раздался у её уха, когда он шёпотом спросил: — Я не совсем понимаю, кто такая «ханаёмэ»?       Он спрашивал очень тихо, стараясь не слишком привлекать внимания, так как сидел рядом с братом. Он не знал смысла этого слова.       — Это невеста, Генья! — почти с писком прошептала ему Шинами, не переставая краснеть. Юноша словил тот самый запоздалый шок и сел ровно.       Прислушиваясь к их перешёптываниям, Гёмей поджал губы, сдерживая смешок. Видимо, ему потом придётся объясниться за императрицу перед Шинами, потому что она сказала это из-за конфиденциальности. Если бы она сказала, что Шинами является его сожительницей с маленьким ребёнком, невозможно было предугадать, какая будет реакция у Санеми. Но, скорее всего, не положительная. Ему будет не стыдно перед императором показать своё возмущение.       

***

      Служанка пришла за ней как по расписанию. Сразу после кормления в комнату Шинами постучали. Женщина средних лет, с располагающей улыбкой и приятной внешностью, вошла с подносом в руках.       — Императрица желает видеть вас и вашу дочь, госпожа Юка, — произнесла она с поклоном. — Но сперва вы поедите.       Служанка поставила на маленький столик поднос, на котором стоял маленький глиняный чайничек, чашка с ещё не остывшим рисом и овощами.       — Позвольте помочь вам с завтраком, госпожа, — произнесла служанка, расставляя на столике приборы с особой аккуратностью. Её движения были плавными и уверенными, словно она выполняла древний ритуал.       Шинами кивнула, принимая угощение, но её мысли всё время возвращались к предстоящей встрече. Она не могла не задуматься о причинах такого внимания со стороны госпожи Убуяшики. Особенно учитывая то, что та пожелала увидеть не только её, но и маленькую Мику.       Пока Шинами ела, служанка, словно прочитав её мысли, тихо заметила:       — Госпоже Убуяшики не довелось наблюдать вашу дочь на вчерашнем приёме. Возможно, ей хочется узнать вас получше, учитывая, что вы невеста её почётного генерала. Тем более госпожа очень любит детей.       Эти слова немного успокоили Шинами, хотя, вспомнив о «невесте», у неё чуть рис не встал поперёк горла, поэтому она запила чаем.       Она доела завтрак, аккуратно вытерла губы шёлковой салфеткой и поднялась. Служанка помогла ей поправить кимоно, убедившись, что все складки лежат идеально. Шинами и забыла, каково это, когда тебе так прислуживают. Действия женщины её немного смутили, но это была часть её работы.       — Готовы отправиться на встречу, госпожа? — спросила служанка с поклоном.       — Да, спасибо за завтрак и… — тихо ответила Шинами и, прочистив горло, продолжила: — За кимоно. Право, не нужно было.       — Я всегда считала, что женщина должна оставаться женщиной, поэтому вам стоит выглядеть опрятно. Вы в гостях и показываете статус будущей жены военного.       Шинами слегка покраснела от этих слов, но ничего не ответила.       Они двинулись по извилистым коридорам дворца. Служанка шла впереди, её шаги были уверенными и размеренными. Шинами следовала за ней, держа на руках Мику. Когда они подошли к выходу, служанка осторожно приоткрыла дверь. Дневной свет хлынул в проём, и Шинами прищурилась от непривычной яркости. После полумрака дворцовых коридоров внешний мир казался немного рябым и расплывчатым.       Перед ними оказался небольшой внутренний дворик, вымощенный простым серым камнем. По краям росли невысокие кустарники, их листва уже начала опадать.       Служанка продолжала идти перед ними не торопясь, словно они вышли на прогулку. Мика зашевелилась на руках, и Шинами тихонько запела, чтобы успокоить дочку. Девочка притихла, лишь иногда поправляя кулачком одеяльце. Вокруг них кипела обычная жизнь: где-то слышались голоса слуг, скрипели двери хозяйственных построек, шуршали мётлы подметальщиц. Это был не парадный двор, а место, где проходила настоящая жизнь дворца.       Постепенно шум повседневной суеты остался позади. Они миновали несколько поворотов, и перед ними открылась небольшая аллея, ведущая к красным воротам тории. Шинами заметила, как меняется атмосфера — воздух здесь казался чище, а звуки приглушались.       За воротами виднелось что-то похожее на сад с деревьями разных видов. Их листья окрасились в золотисто-жёлтые и красные оттенки, а при порывах ветра они опадали огненным дождём. Где-то неподалёку Шинами услышала, как журчит небольшой ручей.       — Госпожа будет ждать вас дальше, — сказала служанка, поклонилась и ушла обратным путём.       А Шинами ещё пару минут разглядывала ворота. Идти было волнительно, как и предполагать, что хотела от неё императрица. О чём им разговаривать? На вчерашнем приёме она практически не сводила с неё глаз.       — Ну… пошли? — спросила Шинами у дочери, глубоко вздохнув. Мика только показала язык.       Она смотрела на ворота, пока проходила под ними, а потом переключала своё внимание то на деревья, то на камни, выстроенные пирамидкой, на фонари. Старалась заранее строить в голове разговор с этой женщиной, продумывать, что она будет ей отвечать и какие вопросы ей задавать. С каждым шагом окружающий мир постепенно менялся — некоторые деревья ещё не успели сменить окрас, тропинка стала ещё более ухоженной, фонарей было больше. И в один момент Шинами остановилась.       Перед её взором предстали плиты, на которых были выгравированы эпитафии, имена и молитвы. Кладбище. Сначала это место показалось ей садом, но оказалось, что тут был какой-то мемориал. И дальше надгробных плит становилось больше. Вдали, у одной из них, Шинами заметила стоящую Аманэ. На ней было красно-белое хакама, волосы заплетены в пучок, а руки спрятаны в рукавах. Женщина неотрывно смотрела на плиту, будто разговаривала с ней без слов.       — Госпожа Аманэ, — когда Шинами преодолела оставшееся расстояние, она с почтением сделала лёгкий поклон и выпрямилась. — Вы хотели меня видеть?       Она ещё давно заметила присутствие Шинами, но взглянула на неё только сейчас. «До чего красивые были глаза у этой женщины», — думала девушка. Но, с другой стороны, когда смотрела неотрывно, это наводило напряжение.       — Здравствуй, Шинами. И тебе доброго утра, Мика, — она улыбнулась, глядя на малышку. — Не подумай, что это место не годится для особо важных разговоров, просто это единственный маршрут до часовни. Идёмте.       Шинами последовала за императрицей, попутно поглядывая на надгробия. Те были ухоженными, практически не заросшими травой, у некоторых стояли лампадки и подставки для благовоний. Самые лучшие слова и пожелания были написаны здесь. Мужчины и женщины разных званий и чинов были погребены под землёй.       — Здесь работают смотрители, которые ухаживают за этим местом, — говорила Аманэ. — Они следят за тем, чтобы могилы не обрастали травой и чтобы во время памятных дат у них тлели палочки благовоний и горели свечи. А ночные сторожа всегда на стороже. Вдруг кто сбежит.       — Что?..       Тихо посмеявшись, императрица прикрыла губы рукавом. Её позабавила реакция Шинами на её шутку.       — Не волнуйся. Здешние мертвецы, если бы хотели выбраться на волю, они бы уже это сделали. Но покойники на то и покойники, что им уж лучше уже спокойно спать под землёй.       Часовня уже была неподалёку, она была маленькой, но еле заметной из-за слияния цветов — маленькое сооружение было сделано из древесины и отдавало рыжеватым оттенком. Кроны деревьев над тем местом практически не прикрывали её от солнца, из-за этого она выцвела. Но, не доходя до часовни, Аманэ свернула налево по каменной выкладке, а Шинами — следом за ней. Женщина остановилась напротив одной большой плиты, где в вазе уже стояли свежие цветы белого лотоса и шкатулка, внутри которой были сладости.       — Я прихожу на эту могилу два раза в месяц, — сказала Аманэ. — Тут спят малыши Токито.       Малыши. С её стороны это прозвучало так нежно и тягостно, что Шинами подумала, будто это были её дети.       — Они были ещё совсем юны, когда остались без родителей. Мне посчастливилось найти их совершенно случайно, и я забрала их во дворец. Муж был не против. Мальчики стали частью нашей семьи. Муичиро был как лучик солнышка, он быстро привык к новой обстановке и радовался идее, что он будет обучаться в нашей армии военному делу, а вот его брат… Юичиро был более холодным. Мне не сразу удалось втереться к нему в доверие. Ох, сколько раз этот мальчик уходил от разговора, пытался уйти из дворца или же сам выгонял меня из их общей комнаты. После смерти родителей его расстроила мысль о том, что брат отстранится от него и ему придётся дать слабину. Однажды мне удалось поговорить с ним и выяснить отношения: я сказала ему, что не планировала окружать их лаской и роскошью, наоборот, я хотела, чтобы Муичиро и Юичиро начали жизнь с чистого листа, так, как они хотят. И я, естественно, окажу им в этом помощь. Думаешь, почему именно они? Просто я почувствовала в нашу первую встречу, в разговоре с ними, что, хоть они и сами по себе, но они полны надежды и веры, что они смогут прорваться вперёд. Они не собирались сводить концы с концами, нет. Мальчики сами ходили за водой, добывали себе пропитание, продавали дрова…       Выждав несколько секунд молчания, Аманэ сделала вдох и продолжила:       — Когда я узнала, что они мертвы, это было подобно камню, свалившемуся на голову в неожиданный момент. Мне тогда казалось, будто бы у меня было на самом деле семь детей, и двое из них покинули меня навсегда. Солдаты рассказывали, что на побоищах они умело сражались с вражескими войсками, но… Их поймали в плен. А в Фуджи вернули уже в мешках и без… У Муичиро не было нижней части тела, Юичиро остался без руки — ему словно вырвали её вместе с костью.       У Шинами по телу прошлась лёгкая дрожь, будто от холода. Это так ужасно. Ей доводилось слышать рассказы о том, что творилось с солдатами Фуджи в некоторых лагерях воск Сейги. Существовали такие уроды, которые, вместо того чтобы просто быстро убить человека, любили помучить. Мгновенная смерть ведь безболезненна.       — Сколько им было лет? — тихо спросила девушка, глядя на плиту.       — Шестнадцать. Совсем молодые.       Наступила минута молчания, словно сейчас нужно было почтить память погибших мальчишек, которые так и не смогли достаточно прожить. А ведь сейчас Генья их ровесник… Шинами даже задумалась: а вдруг война? Что, если совсем скоро появится угроза начала новой войны? Завтра? Через месяц? В следующем году? И Генья, решив, что он достаточно готов, порвётся в бой.       "Нет, милостивые духи, боги, Будда, пожалуйста, не допустите этого! Дети не должны страдать из-за ошибок взрослых", — подумала она.       — Недалеко, кстати, захоронение прошлого императора, — наконец сказала Аманэ. — Мы можем пойти к нему либо продолжим путь к часовне. Всё-таки у меня есть немало вопросов, как и у тебя.       Верно. Императрица заводила все эти разговоры словно для разогрева, чтобы позже перейти к чему-то серьёзному.       — Не будешь ли ты против, если я понесу Мику? — спросила Аманэ. Вопрос Шинами немного озадачил — императрицу она видит всего второй день, но та так странно быстро внушала своё доверие, что девушка даже заколебалась. Она разрешала брать Мику на руки только тем, к кому уже смогла прикипеть. И всё то недолгое время, что они провели в мемориале, Аманэ сохраняла между ними дистанцию, уважая её личное пространство. — Настаивать не стану, просто спрашиваю.       — …Только осторожно, — Шинами подошла ближе и передала Мику в руки императрицы. Малышка с интересом смотрела на женщину и лишь шевелила губами. Не плачет. Значит ли это, что Аманэ действительно стоит довериться?       — Ох, дорогая Шинами, через мои руки прошло пять младенцев, и ни один не упал, — Аманэ тихо посмеялась, разглядывая Мику. Тонкими пальчиками она погладила рыжеватые волосы ребёнка, думая о чём-то. — Глаза ещё поменяют цвет, но уже видно, что твои.       Смущённо улыбнувшись, Шинами последовала за императрицей дальше. Часовня снова привлекала своё внимание внешним видом. Теперь, когда они оказались так близко, можно было рассмотреть её лучше. Минуя каменный фонарь, взгляд девушки зацепился за статуи, что, как стражники, располагались по обе стороны от ступенек деревянного крыльца. Они были чуть ниже роста Шинами и были похожи на лисиц, что держали в зубах колосья риса, а их шеи украшали красные платки. По сравнению с часовней, которой явно требовалась подкраска, платки были яркими и совершенно новыми. И что самое странное — это место излучало какую-то странную, неземную энергию. Так думала Шинами. Ей казалось, будто в её теле что-то зашевелилось, в голове прояснилось, и дышать стало легче.       — Что ты знаешь о богах, Шинами? — спросила Аманэ, привлекая внимание девушки.       — Немного, если честно. Я читала, что наш мир строился на богах — брате и сестре*. Они породили наш мир и всех остальных божеств.       Остановившись у крыльца, императрица хитро улыбнулась и спросила:       — Так значит… ты умеешь читать?       — А…       Сердце Шинами часто забилось, думая, что вероятно сболтнула лишнего. Лишь знатные дамы и жены тех же самураев могли позволить себе образование. Редко встретишь простушку, умеющую читать и писать. Шинами знала, что Коюки умеет делать и то и то, но это было ей необходимо в торговле. И ради себя – она любила читать романы. Правда у неё было всего две книги, которые она перечитывала из раза в раз. Литературу не каждый мог себе позволить.       — Большинство простых женщин не обучены грамоте. – продолжала Аманэ. – Зачастую их главный долг — удачно выйти замуж и родить наследников. Но я не думала, что Гёмей встретит образованную деву. Ох! Говоря о нём, пока мы не перешли к серьёзным вещам, хочу извиниться перед тобой за недопонимание на вчерашнем вечере. Я должна была что-то сказать, иначе бы Санеми Шинадзугава настроился к тебе враждебно. Ты сама видела, в каком состоянии сейчас император.       — Да… это… спасибо, что пояснили. Но всё равно, между нами ничего нет! — Шинами залилась краской, на что императрица лишь с улыбкой кивнула.       — Ты необычная. Как внешне, так и внутренне — я это вижу.       Аманэ обхватила Мику одной рукой, а свободной указала на статую.       — Как думаешь, кто это? — спросила она.       — Это… лисицы?       — А что это за часовня, ты знаешь?       — Я никогда здесь не была, да и, я думаю, она возведена в честь какого-то бога? Верно?       — Это часовня Инари — богини изобилия, риса, кузнецов и воинов. Но зачастую люди приходят поклониться ей, чтобы попросить хороший урожай. Лисицы же всегда были её верными помощниками. Маленькие божественные посланники. Их называли Мёбу. В другой части территории дворца построен храм в честь этой богини, а эта часовенка — его ответвление, предназначенное для солдат, что похоронены в этом мемориале.       — Мёбу… Посланники. Они что-то вроде духов или это самые настоящие лисы?       —…Кицунэ, Шинами, — императрица сделала паузу, уловив удивление на лице Шинами, а затем продолжила. — Такие же, как мы с тобой.       Слова императрицы ударили её, будто молния. Она в шоке смотрела на неё и думала, что ей послышалось.       — Простите, что?       — Я стою не в десятке миль от тебя. И я знаю, что у тебя прекрасный слух, поэтому ты не могла ослышаться.       Она не могла поверить своим ушам. Как? Как императрица могла узнать её тайну? И более того…что значит: «Такие же, как мы с тобой.»?       — В-вы… вы — прошептала она, едва справляясь с дрожью в голосе. — Но как?       Почувствовав её смятение, императрица подошла ближе. Мика замычала, протягивая руки к своей матери, но Аманэ пока не отпускала.       — Изначально я сама не поверила в это. Встретить кицунэ в наше время — сейчас огромная редкость, — Аманэ взяла маленькую ладонь Мики, начав нежно водить по внутренней стороне большим пальцем. Она сосредоточенно смотрела на маленькую детскую руку, продолжая: — Но тут недавно произошёл случай, когда Юширо принёс с собой ваш с дочкой запах. За несколько часов на лошади он не выветрился из его одежды до конца. И я захотела убедиться в своих догадках. Поэтому и прислала приглашение.       — Госпожа Аманэ, постойте! — Шинами ухватилась руками за голову, стараясь собрать все мысли в кучу. — Вы сейчас серьёзно?! Вы… вы такая же, как я? Вы ки…       — Тут могут ходить рабочие, потише, дорогая.       Не может быть, — пронеслось в голове у девушки. Она не могла поверить, что императрица, правительница целой страны, оказалась такой же, как она — кицунэ. Это открытие переворачивало всё с ног на голову. Она не могла оторвать взгляда от Аманэ, пытаясь найти в её чертах хоть малейшее сходство с собой. Но императрица выглядела как обычная женщина — величественная, красивая. И всё же…       Перед глазами промелькнули все те моменты, когда она боялась разоблачения, притворялась обычной женщиной. И вот теперь человек, от которого она меньше всего ожидала подобной новости, оказался таким же, как она.       Аманэ тем временем продолжала нежно гладить руку Мики, словно ничего особенного не происходило. Её спокойствие только усиливало шок Шинами. Как можно оставаться такой невозмутимой, раскрыв такую невероятную тайну?       — Но… вы же императрица государства Фуджи, — тихо сказала Шинами.       — Я знаю. Я приняла этот титул, когда вышла замуж.       — Я не об этом! Разве вы не боитесь? Что вас раскроют. Это же такой большой риск! И… как? Получается, вы Мёбу? В голове столько вопросов, я не знаю, что мне сейчас говорить!       Аманэ медленно обошла вокруг Шинами, словно оценивая её реакцию. Её взгляд был пронзительным, но в то же время полным понимания.       — Ты боишься, — не спросила, а констатировала императрица. — И это естественно. Столько лет жить в постоянном страхе разоблачения, а теперь вдруг узнать, что даже правительница страны — одна из таких.       Шинами сглотнула ком в горле.       — Как вы смогли занять такое положение? Ведь кицунэ… мы же…       — Мы не просто существа с особыми способностями, — перебила её Аманэ. — Мы — часть этого мира, такая же, как люди. Просто наша природа немного иная. И это не делает нас хуже или лучше. Что касается моего положения, я простая дочь священнослужителя. У нас с мужем был брак по договорённости, ставший прекрасным союзом.       — Я… Я не понимаю! Мы ведь…       — Кто?       — Ёкаи.       — Из твоих уст это звучит как родовое проклятие. Не все ёкаи — чудовища. Это же зависит от самого существа и его ауры. В тебе, например, я ничего плохого не чувствую, хоть я и не ясновидец. Я говорю это тебе как Мёбу, Шинами. Мы разной породы, но мы имеем одно начало.       Мысли в голове путались. Она всегда считала, что кицунэ должны прятаться, что их природа делает их опасными для людей. Но слова Аманэ звучали так убедительно, так по-новому… Возможно ли, что всё это время она ошибалась, считая себя существом второго сорта?       Глядя на то, как императрица обращается с её дочерью, Шинами заметила, что Мика, казалось, совершенно не волновало происходящее. Малышка продолжала исследовать глазами мир вокруг, не подозревая о том, какой важный разговор ведут взрослые.       Постепенно паника отступала, уступая место любопытству и надежде. Может быть, теперь, зная, что она не одна, Шинами сможет перестать жить в постоянном страхе. При том появилось возможность узнать о себе немного больше.       — А… Откуда мне знать, что сейчас вы меня не обманываете, госпожа? — настороженно спросила Шинами. — Что, если вы на самом деле ясновидец и решите…       — Подставить тебя? Мне в этом нет нужды. Иначе бы я сделала хуже и себе. Ясновидцев тоже мало кто жалует и относят их к колдунам.       Оглянувшись по сторонам, Аманэ передала малышку обратно её матери и сложила руки вместе. В чаше из ладоней появилось маленькое голубое пламя. Его свет оставлял отблеск в глазах Шинами, завораживал и вызывал трепет в груди. Будто её энергия начала биться в такт языков пламени, и тогда она почувствовала… запах. И ауру императрицы — что-то мягко обволакивающее и спокойное. Но в то же время жгучее и дикое.       Когда пламя погасло, всё исчезло.       — Как вы это делаете? — спросила Шинами. — Почему я ничего не почувствовала от вас сразу?       — Долгие годы тренировок, — ответила Аманэ потирая ладошки. — Мои родители научили меня этому, когда я была ещё маленькой. Таким, как мы, важна бдительность и осторожность, потому что любое существо можно узнать по запаху или энергии. Ясновидцы могут чувствовать энергию ёкаев, демонов, призраков или даже у обычных животных.       — А как же ваш муж? Он знает?       — Конечно, — Аманэ улыбнулась и подняла взгляд к кронам, созерцая красоту осени. — Он знал ещё до нашей свадьбы. И, как видишь, я всё ещё здесь.       — Н-но подождите! Он не был против того, что вы лиса-оборотень? Вы с ним в браке, у вас… Ох, госпожа Аманэ, у вас пятеро детей, и он…       — Любящий муж и отец.       В голове девушки роились мысли: с одной стороны, это было замечательно, но с другой — так опасно. Ей самой было понятно, что будет с их семьёй и государством, если кто-то узнает о сущности императрицы и её с императором детей.       — Шинами, у тебя есть родители? — спросила Аманэ, погладив запястье Мики нежно и легко.       — Мама умерла после моего рождения — она была кицунэ, а папа погиб, когда мне было семь…Он был человеком.       — Оу, значит не чистокровная. Но ответь мне, твоя мама осталась с твоим отцом, так ведь?       Шинами утвердительно кивнула, и Аманэ сделала то же самое, продолжив:       — Знаешь, Шинами, в народе говорят: «Когда есть любовь, язвы от оспы так же красивы, как ямочки на щеках». Мы с императором любим друг друга, несмотря на наши изъяны. Он смертельно болен, и со стороны может показаться, что он уже далеко не красавец, но я не могу за это перестать быть с ним. Я не мертва или не живу в норе, потому что мой муж принимает меня такой, какая я есть на самом деле. Он не любит притворства и чувствует людей насквозь. С рождения ему досталась прекрасная интуиция, а с возрастом пришёл человеческий подход ко всем. У нас есть дети — они наше счастье. И нам не нужно ничего менять. То же самое и с твоими родителями. Они любили друг друга за что-то, что сильнее моральных устоев и законов. И у них появилась ты.       Действительно. По рассказам отца, он очень любил маму. Пусть Шинами и не довелось знать её, но однажды она увидела её портрет. Как-то раз папа нарисовал портрет женщины — круглолицей, с тонкими губами и аккуратным носом. Он рассказывал, что у неё был такой же цвет волос, как у Шинами, а глаза переливались янтарём в солнечном свете. Голос у неё был бархатный. Шинджо восхищался тем, как она пела колыбельные нерождённой дочери. И каждый такой рассказ, как думала Шинами, он повествовал как влюблённый мальчишка…       На самом деле он был очень любящим мужем, который получил глубокую рану в душе, когда остался отцом-одиночкой. И, глядя на Шинами, он вспоминал о ней каждый день.       «Бедный папа, из-за меня он не может её отпустить», — звучали мысли маленькой Шинами, когда её отец ещё был жив.       — А вы не боитесь? Госпожа, что, если я нехорошая кицунэ? И сейчас вы поставили под удар всю свою семью и государство…       — Если бы это было так, я бы не рассказала, — женщина тихо рассмеялась, прикрыв губы рукавом. — У тебя не такая сильная энергия. И ничего плохого в тебе я не вижу. Пока что. Разочароваться в человеке можно в любое время. Мне хочется узнать вас поближе, и… я думаю, что ты не расскажешь. Ты ведь сама хочешь знать больше. И я поделюсь с тобой информацией.       Шинами задумалась.        Аманэ права. Её муж принял её такой, какая она есть. Но император — это одно, а простой воин — совсем другое. Если я решусь рассказать Гёмею…Люди боятся того, чего не понимают. А кицунэ они не понимают уже много веков…Вдруг он тоже не поймёт?       — Я раскрыла тебе глубокую тайну в нашу первую встречу без посторонних, — сказала Аманэ, по-доброму глядя на неё. — И я сохраню твою, если поделишься тем, что тебя тревожит. Скажи, а Гёмей не знает, кто ты?       — Нет! — она ответила слишком быстро. — И… Я думаю, ему не стоит знать.       — Почему же?       — В-вы видели его? Вернее, возможно, вы знаете его лучше, чем я, учитывая связи с вашей семьёй. Как-то раз мне довелось случайно увидеть, на что способен этот мужчина-самурай в бою, и…       — Поэтому ты боишься?       — Не знаю. Наверное, я боюсь снова чувствовать, что мы с дочкой не можем жить спокойно и счастливо. А с Гёмеем мне трудно понять – его действия лишь жалость к нам или нечто платоническое.       В груди заныло от тревоги. Что, если она потеряет его доверие? Что, если он отвернётся от неё, как от врага? Или, что ещё хуже, попытается уничтожить её, повинуясь древним предрассудкам? Нет. Последнее точно не про него. Верно?..       — Я думаю, он поймёт, — произнесла Аманэ. Её голос звучал мягко, но уверенно, словно она читала мысли Шинами. — Гёмей может показаться суровым генералом, но в глубине души он невероятно чуткий человек. Его строгость — лишь маска, за которой скрывается нежное сердце. И я думаю, вы много для него значите. Тем более, скажу так, Шинами. Я знаю его много лет, и он знает меня столько же.       "Гёмей… знает?"       

***

      В безмолвных коридорах императорского дворца, где каждый шорох казался слишком громким, Генья двигался почти бесшумно. Его шаги едва слышно касались татами, словно он скользил по половицам. Тени от бумажных светильников танцевали на стенах, создавая причудливую игру света и мрака. Древние колонны, украшенные искусной резьбой, возвышались по обе стороны коридора, словно стражи, хранящие тайны столетий. Воздух был пропитан ароматом сандала и благовоний, который, казалось, застыл в неподвижности. Время здесь словно остановилось, превратив каждый миг в вечность.       Внезапно из-за поворота появилась высокая фигура Санеми, от чего Генья замер и с лёгким чувством волнения уставился на брата. Бежать уже было некуда. Либо поговорит с ним как мужчина с мужчиной, либо спрячется как трус. А второй вариант был самым худшим.       Санеми, заметив младшего брата, остановился в паре метров от него. Расслабленное несколько секунд назад лицо стало холодным и отстранённым. Они стояли неподвижно, разделённые лишь пустотой коридора. Генья чувствовал, как колотится сердце, как кровь стучит в висках. Воздух между ними словно наэлектризовался, наполнился напряжением до предела.       — Что ты здесь делаешь? — голос Санеми прозвучал грубо, нарушая воцарившееся молчание их неожиданной встречи.       — А… Я просто гуляю. Хочу скоротать время, прежде чем мы с Гёмеем пойдём…       — Я не об этом спрашиваю! Какого чёрта ты здесь? И я имею в виду во дворце.       Генья замер, не зная, как ответить. Брат заставлял его терять всю уверенность и превращаться в маленького мальчика, который не может за себя постоять.       — Гёмей взял меня с собой, — тихо ответил он, а затем продолжил уже чуть твёрже: — Как-никак я его ученик. Один из лучших.       — Один из лучших, говоришь? — с издёвкой спросил он. — И чему же ты научился? Как убегать от проблем?       — Я стал сильнее! — ответил Генья с лёгкой дрожью в голосе. — Духовно и физически.       Старший Шинадзугава фыркнул, сложив руки на груди. Между ними снова повисла тишина. Генье столько хотелось сказать, но слова просто не желали выходить наружу. Он хотел знать: отчего Санеми его так ненавидит? Столько времени минуло с тех пор, как он узнал о способностях Геньи, и он до сих пор не смог с этим смириться? Принять.       — Послушай, брат… Мы же по крови близки с тобой. Ну неужели я настолько тебе противен?       — Противен?.. Я тебя ненавижу.       Трудно описать, что в этот момент произошло внутри у Геньи. Словно его сначала ударили прямо в солнечное сплетение, а затем больно и мучительно проникли под плоть в грудной клетке. Невидимая рука сжимала сердце, и из него сочилась алыми струями кровь. Наверное, для него это было самое травмирующее за последние годы его жизни. Утрату семьи он уже давно пережил, но вот перед ним стоял живой и здоровый, единственный оставшийся родной по крови человек, который… не любил его.       — Почему? — тихо произнёс Генья. — Это потому, что я «ясновидец»? Брат, отв…       — Не брат ты мне!       Санеми взялся за грудки его рубахи и резко встряхнул.       — Ты моё проклятье! На кой ты такой родился? Чему ты хочешь научиться? Чего ты хочешь достичь? В армию пойти? Да ты сдохнешь на первой битве, так и не дойдя до окончания войны!       — Я… — голос Геньи дрогнул. Вся решимость иссякла. В лице наставника он видел в себе сильного воина, но перед братом превращался в того мальчишку, что в детстве бегал за ним хвостом. До чего же больно.       — Хватит!       За спиной Геньи внезапно появилась Шинами, которая напряжённо смотрела на старшего Шинадзугаву.       — Чего? — спросил Санеми, отпуская брата.       — Я сказала, хватит! — Шинами подошла ближе и встала впереди Геньи. — Не смейте так осуждать своего младшего. Вы ничего не знаете!       — Шинами, тебе лучше уйти, — произнёс Генья, положив ей ладонь на плечо, но она дёрнулась, и он убрал руку.       — Он не неудачник и не слабак! Если бы вы видели, как он старается, как он не жалеет всего себя на тренировках Гёмея, вы бы поняли, какой он сильный! А ещё он очень добрый мальчик, так что…       — Так что, что? — Санеми сделал шаг вперёд, и она отступила назад, чуть не столкнувшись с Геньей. — Убирайся отсюда и не лезь, это наши семейные разборки.       — Семейные… — пробормотала Шинами. Ей вспомнились слова Аказы о том, что не стоит давать слабину перед противником. Был ли старший Шинадзугава её соперником на данный момент? Ей было непонятно, но одно она знала точно. Пусть она и суёт нос не в своё дело, но она не позволит так обращаться с Геньей. Он был особенным мальчиком, и эта особенность не делала его плохим и страшным. — Семейные?! Вы бросили его! Выгнали из-за того, что не смогли принять «дар» своего брата! Чужой человек стал ему роднее вас!..       Слова девушки ему не понравились, и это читалось на лице Геньи. Тот с лёгким ужасом смотрел, как старший брат держится из последних сил, чтобы не сорваться.       — Ах ты… мелкая сука! — прорычал он, подходя ещё ближе.       — Держите свой язык при себе.       — Да я…       — Что? Ударите меня? Опуститесь до такого?       В один момент ей показалось, что тот действительно не сдержится и поднимет на неё руку, пока она не услышала, как за спиной раздаются тяжёлые шаги.       — Отошли, — твёрдо произнёс Гёмей, заводя Шинами и Генью к себе за спину.       — Гёмей… — более спокойно произнёс Санеми, сжимая кулаки, — уйми свою…женщину, пока я её словесно с грязью не смешал.       — Ты хотел сказать «суку»? — спросил Гёмей, нахмурившись. Он всё слышал. Видать, застал их как раз в тот момент, когда Шинами начала высказывать Санеми своё мнение. — Как бы я ни любил и ни уважал тебя, Санеми, но я не одобряю ничего из того, что ты творишь.       — Сейчас снова начнёшь этот разговор, да?       — Я до сих пор не могу понять, что тобой движет, так сильно ненавидеть родного брата? Обзываешь мою ханаёмэ.       Санеми резко вскинул голову, его глаза сверкнули недобрым огнём.       — Ты думаешь, что всё так просто, Гёмей? — процедил он сквозь зубы. — Думаешь, можно просто закрыть глаза на то, кем он является?       — Человеком, — ответил ему Гёмей. — Таким же, как и ты, Санеми. Его дар не делает его кем-то другим.       Санеми стоял, словно натянутая тетива лука, готовый в любой момент выпустить стрелу гнева. Его тело дрожало от сдерживаемых эмоций, а кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Атмосфера становилась всё более удушающей. Казалось, ещё немного — и воздух взорвётся от накопившегося напряжения. Но Гёмей, несмотря на всё происходящее, сохранял удивительное спокойствие.       — Знаешь, Санеми, — голос Гёмея зазвучал мягко, пытаясь разрядить обстановку и наконец разрешить этот конфликт раз и навсегда, — я пытался донести до тебя правду. Писал письма, рассказывал о том, как живёт Генья, как он растёт морально и физически… как страдает от непонимания, почему ты так с ним поступаешь.       — Ты о чём вообще говоришь?! Я не получал от тебя писем уже как полгода, — сказал Санеми, скрестив руки на груди.       — Полгода?.. — Гёмей знатно удивился. Такого просто не могло быть. Вероятность потери письма по дороге была маленькой, учитывая тот факт, как хорошо дрессируют императорских воронов в птичнике. Самых лучших отправляют служить во благо государства, передавая послания в разные концы страны. — Я отправлял за это время писем десять, не меньше. И я помню, о чём рассказывал тебе в них. Генья записывал всё, что я ему диктовал, а потом он их…       Не доносил. Внезапная пауза Гёмея сразу заставила всех понять, в чём было дело. Генья не отправлял письма Санеми. Оказалось, что случай со сгоревшим посланием был не единичным, и в прошлых случаях оно не вызывало у Геньи такого беспокойства, как сейчас. Не находя слов, Шинами осторожно перевела взгляд на юношу.       — Генья? — произнесла она, надеясь, что это неправда.       А младший Шинадзугава забыл, как дышать и как нужно двигаться. Он поймал на себе напряжённый взгляд брата и выражение лица своего наставника. Оно показывало понимание и разочарование. Это всё равно когда-нибудь случилось бы, но… Было так ужасно стыдно. Перед человеком, который принял его к себе, перед доброй девушкой, которая заступилась за него. Странно, что Санеми на это ничего не сказал.       — Наставник, я…       — Шинами, забери Генью сегодня на ночь к себе, — сказал Гёмей. — Я поговорю со старшей служанкой, чтобы она дала разрешение и выделила ему всё самое необходимое.       — Н-наставник, я могу объяснить!       Гёмей стоял неподвижно, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри бушевал настоящий ураган эмоций. Он чувствовал, как в груди разрастается ледяной ком разочарования. Его душа словно раскололась надвое. Одна часть понимала мотивы Геньи, видела в его поступке отчаянную попытку защитить себя и, возможно, прекратить любой контакт со старшим братом. Другая же часть негодовала — как можно было так долго скрывать правду?       — Не сейчас.       Голос мужчины стал напряжённым. Ему было обидно. Он был рассержен. Тот, кому он доверял больше всего, сильно обманул его.       — Ты меня очень разочаровал, Генья, — произнёс Гёмей, вздохнув. — Шинами, забирай его и уходите.       Вдобавок к словам брата, огорчение Гёмея добавило неприятного давящего чувства, но теперь не только в груди, но и в голове. В этом случае он был уже сам виноват. А может, сразу в обоих? То, что он вообще появился на этот свет, и то, что он сильно оплошал перед наставником — было ли это одной большой ошибкой? Не дожидаясь Шинами, Генья быстро пошёл в сторону покоев, где остановились девочки.       — Генья, подожди! — крикнула Шинами, последовав за ним.       А Гёмей и Санеми так и остались стоять в молчании ещё с минуту. Ситуация так быстро переменилась. Шинадзугава даже сам не ожидал такого поворота событий. И, глядя на своего друга, он почувствовал укол сочувствия к нему. Эти двое были гораздо ближе, как настоящие старший и младший брат, по сравнению с Санеми, который постоянно отталкивал Генью. Было весьма неприятно ушам услышать такой обман.