Объятия

      Сынмину всегда было холодно. Он кутался в тёплые зимние одеяла в душные июльские ночи, ходил в нескольких слоях одежды и мылся исключительно в тёплой воде. Хотя друзья всегда косо смотрели на него во время совместных прогулок, темы не поднимали. Со временем это стало привычным – видеть Сынмина в безразмерных свитерах. Иногда, всё же, искусственного тепла не хватало. Ким никогда не был фанатом прикосновений, объятий и прочего, но от лидера их небольшого круга, Чана, получать их всегда нравилось. Пускай он и делал вид, что ему противно – на деле никогда не отталкивал. Бан же никогда не скупился на прикосновения и Сынмина почему-то предпочитал остальным. Говорил, что его лучше всего обнимать. Ким смирился и тихо радовался, каждый раз, когда приходило время «пытки». Объятия Чана всегда приносили тепло. Оно разливалось по телу нугой, превращая мозг в бесполезную серую кашицу, не способную соображать и только способную молить, чтобы это не заканчивалось. Тепло от объятий не сравнимо ни с одним самым тёплым одеялом или мягким свитером. Оно словно в тысячу раз сильнее. И вроде бы всё хорошо, он стабильно получает свою ежедневную дозу тепла, пока в какой-то момент это не прекращается. Сынмин не обращал на это внимания, пока не осознал, что уже два дня на нём никто не висел и по телу не разливалось желанное тепло. Может он натолкнул Чана не на ту мысль? Может он подумал, что Сынмину это не нравится? Но почему только сейчас? Они столько лет дружат, и всё это время Бана не останавливали ни его напускное недовольство, ни язвительные комментарии. Холод настигает с новой силой от мысли о том, что Чану возможно надоело. Ему нужно согреться. Может душ поможет. Сынмин встаёт с насиженного места и направляется в ванную. Стоя под душем, он всё никак не может найти нужную температуру. Недостаточно тепло. Он выкручивает ручку до предела и стоит под чистым кипятком. Кожу жжёт, стёкла кабинки начинают запотевать, но ему всё ещё холодно. Понимая, что это ни к чему не приведёт, Ким выходит и, одевшись в сухое кутается в одеяла на кровати. Это тоже не сильно спасает.

***

      Он продолжает мёрзнуть. Чан не проявляет никакой инициативы, выбирая других товарищей для объятий. Хотя Сынмин сам его отталкивал. Ким скучает. По теплу, по ощущению чужого дыхания на шее, по ощущению рук вокруг своего тела. Но говорить не решается. Страшно. Он даже не знает, чего боится. Осуждения за такую просьбу? Но Чан первый начал и обниматься … это не что-то прямо уж странное. Отказа? Даже если и откажут, ничего ведь между ними не произойдёт – просто разойдутся по делам. Всё это Сынмин понимает и мусолит, но боится. Этот иррациональный, непонятно откуда взявшийся страх не помогает. Но нужно собраться и наследующей их посиделке сесть поближе к Чану да попросить. И всё. Просто произнести три слова. Это не так уж и сложно. Правда?

***

      Сынмин не просит. Просто сидит рядом, слушает ребят, говорит что-то своё, но не просит. Хочется сказать, он даже рот открывает, но звука не выходит. Он пытается, прокручивает в голове несчастные три слова, губами шевелит, а звука издать не может. Бесит. Страх бесит, холод бесит, своя неспособность контролировать речь и мысли бесит. Ким, кажется, сейчас тут же разревётся под удивлённые взгляды друзей. А Чан даже не касается его. Они сидят рядом, но даже широкая к низу штанина Бана не соприкасается с джинсами Сынмина. В итоге Ким сдаётся. Бормочет что-то про туалет и выходит из-за стола. Его провожают обеспокоенные взгляды, но Сынмин их не замечает.       Добравшись до туалета, он, в надежде на столь желанное тепло, подставляет руки под воду. Она холодная. Это только хуже. Он и так уже весь дрожит. Прокручивание ручки в одну и другую стороны ничего не дают: пальцы всё также мёрзнут, а тело сотрясает очередная дрожь. Сынмин просто оставляет ту воду, что течёт и рук не убирает. Есть что-то успокаивающее и заземляющее в покалывании кожи. Но надолго ему в мысли погрузиться не дают. Дверь хлопает и резкий рывок за плечо вытаскивает его из своеобразного транса. - Сынмин, ты вообще головой не думаешь? – знакомый голос повышается до редких тонов: Чан всегда крайне спокоен – нужно как-то заземлять своих друзей. - А? - Ты зачем руки под кипятком держишь? Они вон какие краснючие? Совсем сжечь хочешь? - Я не знал. Прости. – тупит глаза Ким. А он ведь и правда не заметил. - Что же с тобой такое происходит, что ты зависаешь так. Весь вечер не свой. - Мне холодно. – признаётся Сынмин. - Иди сюда – Чан притягивает парня к себе, обнимая по-своему, по-Чановски сильно и крепко так, что кости, кажется, трещат. Знакомое и такое желанное тепло льётся по телу и Сынмина прорывает. Он всхлипывает и прижимается сильнее. Бан похлопывает по спине успокаивающе. – Ну ты чего так расклеился. Сложные дни были? - Мне было холодно, ничего не помогало. А ты не подходил и не обнимал. Почему, Чан? - Ты постоянно реагируешь так, будто тебе это не нравится, я подумал, что стоит тебя оставить в покое. - Не стоит. – бурчит Ким. - Хорошо. Теперь я знаю. Но почему ты не сказал, Сынмин? Я готов тебя хоть всю жизнь обнимать. - У меня не получалось. Я пытался, но мне было страшно. Я не знаю почему. Просто страшно. - Ну теперь ты видишь, что бояться нечего. Поэтому, Сынмин, пожалуйста говори, если тебе нужно что-то, хорошо? Тебе нечего бояться. Я не кусаюсь. - А я кусаюсь – в подтверждение своих слов, Ким прикусывает плечо старшего. А потом тихо добавляет. – Я постараюсь. - Вот и славно. Пойдём, ты всех нас перепугал.