возможность

      — Он классно берет в рот, — сказал Сынмин, скидывая контакт по эирдропу. — Тебе понравится. Попробуй.       Попробуй.       Позже Минхо долго смотрел на имя «Джисон Классный Рот» прежде, чем набраться храбрости и позвонить. Не то чтобы он стеснялся заказать себе секс-услугу, просто у него было странное чувство, будто этого делать не стоит или что не принесет эта секс-услуга ничего хорошего. Но в конце концов, его посоветовал Сынмин. Сказал, что понравится. Сам затестил.       Минхо набрал.       Джисон приехал через два часа, потому что раньше не смог. Почему — не уточнял, а Минхо не спрашивал, потому что даже у тех, кто записан в телефоне под именем «классный рот», есть своя личная жизнь, и переступать эту черту неправильно и верх неуважения. Поэтому Минхо согласился на одиннадцать вечера, хоть и не любил слишком поздно ложиться.       От одного дня ничего не будет.       Джисон приехал, опоздав минут на десять, и признаков неловкости и стыда не показывал совсем и никак. Не то чтобы Минхо мелочный, но эту мелочь он все-таки заметил, потому что Джисон зашел к нему в квартиру так, будто был в ней минимум раз пять, огляделся, пока скидывал с ног кроссовки, по-хозяйски повесил шоппер на крючок и скинул кепку на полочку.       Он даже не ждал приглашения пройти в комнату — пошел по коридорам уверенно-наугад.       Минхо зашел за ним в спальню. Джисон остановился у кровати и улыбнулся, указывая на нее рукой, будто предлагал гостю сесть в массажное кресло отеля. Минхо подумал, что это странно — то, что в собственной квартире он чувствует себя так, будто он в гостях, потому что присел он на край своей кровати, в которой еще недавно лежал с телефоном, и неуверенно развязывал завязки домашних штанов с тем же ощущением, как люди раздеваются в кабинете врача, не зная, какую из частей одежды можно оставить, чтобы не чувствовать себя совсем неловко-обнаженным.       Джисон не помогал и не вмешивался. Сел на колени (Минхо подумал предложить ему подушку, но постеснялся), дождался, пока Минхо спустит штаны, попросил опустить их еще, кивнул, когда результат его удовлетворил, и взял в рот.       Без предисловий и здравствуйте.       Сынмин не обманул: брал он правда отлично, и то, что даже в этой странной атмосфере неловкости у Минхо запульсировала кровь через пару умелых движений, лучший комплимент мастерству. Тело отреагировало так, как ему и положено реагировать — у Минхо встал. Сильно, крепко и напряженно.       Без каких-либо прелюдий, без заискивающих взглядов, без пошлых обещаний. Просто от того, как Джисон выполнял свою работу — виртуозно и творчески.       Минхо кончил, Джисон сплюнул в ладонь, Минхо показал ему ванну.       Когда он уехал — помахав на выходе и пожелав доброй ночи — Минхо написал смску Сынмину.       И правда классный рот.       «Классный Рот» классно сосал, заглатывал и вылизывал. «Классный Рот» делал отличный минет и обладал талантом к «чайному пакетику». «Классный рот» приезжал, сплевывал в ладонь через двадцать-тридцать минут (иногда раньше, иногда позже; зависело от настроения и того, чего Минхо хотелось. однажды он не поскупился и заплатил х2 просто за то, что Джисон лежал с ним в кровати, грея его во рту, потому что у Минхо была легкая простуда и ему хотелось хоть какого-то физического контакта).       «Классный Рот» — которого звали Джисон — смеялся, когда Минхо звонил ему вечером, со словами «я же был у тебя позавчера». «Классный Рот» приезжал, вешал на крючок шоппер, скидывал кроссовки в угол прихожей, лохматил волосы, вспотевшие под кепкой, и шел в спальню.       В итоге Минхо сказал Сынмину, что это неправильно.       — Ты втюхался в парня по вызову, — Сынмин окунул барбекю в соус и с аппетитом облизал палочки. — Вот, что неправильно. А Джисон просто делает то, за что ему платят деньги.       Однажды Минхо набрался храбрости, чтобы спросить, сколько Джисон возьмет за то, чтобы дойти до конца. Джисон сказал, что он не предоставляет такие услуги. Минхо было тяжело кончить в тот вечер, хоть Джисон и прикладывал усилия, и видно, что был в недоумении, потому что взгляд у него был непонимающий и как будто бы даже с укоризной.       Минхо кончил, потому что у Джисона классный рот. А потом Джисон уехал и больше не брал трубки.       Минхо звонил Сынмину, молчал в трубку и слушал, какой он идиот. Минхо просил Сынмина помочь и связаться с Джисоном напрямую, чтобы спросить, чем он обидел Джисона и как он может искупить свою вину. Сынмин сказал, что не будет этим заниматься, потому что их с Джисоном связывает один отсос за тридцать тысяч вон — и все.       — Если для тебя это так важно, — голос у Сынмина недовольный, — то я тебе скину контакт Феликса. Это мой коллега и его друг. Феликс мне Джисона и скинул. Через Феликса и решай свои вопросы.       Было очень неловко объяснять незнакомому человеку, кто он такой и что ему нужно, но Феликсу, видимо, то ли очень скучно в жизни, то ли он просто человек отзывчивый — он помог.       Джисон позвонил сам, и вместо привета спросил:       — Какого хуя тебе надо от Феликса?       Минхо извинялся. Говорил, что не знает, в чем виноват, но готов принять эту вину. Говорил, что скучает, и что он надеется, что Джисон сможет его простить и дать шанс.       — Шанс на что? — хмыкал Джисон в трубке, и Минхо сглатывал, теребя в руке ткань футболки. — Хен, я тебя не знаю. Как и ты меня не знаешь. Я приезжал и сосал тебе, а потом уезжал. Я так деньги получаю, понимаешь? Ты платил мне. Как и другие. Или ты думал, что я только тебе отсасываю?       Нет, конечно, Минхо так не думал. Он идиот, который почувствовал чувства к человеку, который оказывал ему услуги, но он всегда понимал, что это услуги за деньги, и что Минхо не один такой. Знать об этом даже не было неприятно. Это было данностью, как снег в январе, как у кого-то бывают аллергии и как наличие сахара в кондитерских изделиях.       Минхо знал это. И все равно привязался.       Он сказал, что все понимает, но все равно просит Джисона об услуге — не сексуальной и не за деньги. Об обычной человеческой услуге, за которую он будет обязан и будет стараться отдать со временем взамен что-то нужное.       — Я хочу узнать тебя, — он выдыхал и протирал потеющие руки о ткань штанов, когда Джисон приехал поговорить, потому что, как он сказал сам, он терпеть не может решать какие-то вопросы по телефону. — Хочу знать тебя как человека, хочу попытаться стать для тебя человеком, которого ты тоже хочешь узнавать. Не думай, что я прошу о взаимности или каких-то обещаниях, я понимаю, что тебе может быть со мной скучно и неинтересно, просто… Я бы хотел попросить у тебя об одной только возможности.       Джисон усмехался и говорил, что ему нужно подумать. Потом он уехал, и Минхо еще долго стоял у двери, вслушиваясь в скрежеты лифтовых механизмов.       Джисон молчал до следующих выходных. Когда Минхо уже похоронил надежду на что-то хорошее, Джисон позвонил ему в вечер субботы.       — Хочешь, приеду? — спросил он странным голосом, и Минхо быстро ответил «да», несмотря на то, что Джисон — судя по интонации — будто бы издевался над ним и получал удовольствие.       Минхо знал, что Джисон понимал свое положение. Более выигрышное, с привилегиями. Пользовался этим и насмехался, получал от этого свою выгоду.       Джисон мог приезжать, а мог не приезжать. Джисон мог не отвечать на звонки днями, неделями, а потом самому писать и спрашивать, не хочет ли Минхо встретиться. Джисон вел себя отвратительно, и Минхо жалило это под каждое из двенадцати ребер.       Он терпел только по одной причине — он надеялся. Он давал этому время. Он думал, что все может поменяться.       Джисон больше ему не сосал, потому что Минхо не просил, хотя Джисон периодически намекал с издевкой, типа, как поживает старый добрый друг хена. Минхо отшучивался и говорил, что нормально. В конце концов, они оба знали, что отсос — самая меньшая из интересующих Минхо вещей.       Контакт «Джисон Классный Рот» давно изменился просто на «Джисон», а потом — когда однажды Минхо почувствовал, что его терпение медленно, но верно кончается — на «Джисон Не Звонить».       Не звонить, не писать, не надеяться. В идеале — не любить тоже.       Вряд ли то, что чувствовал Минхо, можно было назвать любовью, но эта помешанная потребность в Джисоне то била по хребтине, то целовала в лоб. Когда Джисон был рядом — смеялся, шутил, улыбался и дышал одним с ним воздухом — потребность окручивала Минхо теплым пледом комфорта и счастья, осыпала блестками эйфории, метала в воздух конфетти.       Как только Джисон исчезал из поля зрения, пропадал на целые дни, уходил на недосягаемую для Минхо дистанцию, где ему не давали права выбора — потребность душила, била и издевалась.       И однажды Минхо понял, что так не может продолжаться.       Он сам ушел на ту дистанцию, какую посчитал нужным. Он не отвечал на звонки, игнорировал смски, а потом и вовсе кинул контакт «Не брать» в черный список.       Джисон впервые объявился у него на пороге сам — без предупреждения.       Он стоял как промокший под дождем кот, смотрел исподлобья и впервые выглядел не как тот, кто пришел оказать услугу или как тот, кто обладает привилегиями; Минхо смотрел на него и ежился, потому что взгляд у Джисона — холодный, злой и отчаянный.       Таким взглядом смотрят на соперника. Конкурента.       Равного по силе.       — Если ты хотел проучить меня, — он даже не поздоровался, только сжимал в опущенной руке лямку шоппера, — ты это сделал. Если ты хотел отомстить — ты тоже это сделал. Но если ты хочешь…       — Не хочу, — отрезал Минхо, пока звон в голове не довел до помутнения.       Джисон молча сглотнул. Усмехнулся — не как раньше, без издевки. Скорее, как тот, кто пытался поставить подножку и в итоге споткнулся о собственные шнурки.       Джисон ушел. Минхо стоял, прислонившись лбом к двери. Как назло — он слышал каждый щелчок лифтовых механизмов из подъезда.       Он слышал, как Джисон хлюпал носом, пока ждал лифт.       Минхо удалил контакт «Не Брать». Какое-то время не общался с Сынмином. Продолжил жить свою жизнь, посвятил больше времени работе, нашел новые места в городе, где брал вкусный кофе или сидел с друзьями за бутылочкой пива. Съездил в отпуск, завел кота, покрасил волосы.       Сынмин написал ему через полгода.       Спросил, не хочет ли он встретиться.       Минхо не хотел соглашаться, но согласился.       На встрече Сынмин спрашивал, как у него дела и как он себя чувствует. Спрашивал, почему он пропал из поля зрения. Спрашивал, за что Минхо на него обижен.       — Я не обижен, — отвечал Минхо честно. — Просто… мне надо было уйти из этого эпизода. Прости, что так получилось. Он был слишком сильно связан с тобой.       Сынмин понял. Извинился, что вовремя не воспринял проблему всерьез. Предложил сходить выпить и подкинул идею как-нибудь собраться большой компанией с общими знакомыми.       Минхо был рад согласиться.       Наверное, в глубине души он переживал, боялся или даже — ужас — надеялся, что этот круг общих знакомых будет достаточно обширным, чтобы встретиться с тем человеком, из-за которого (или благодаря которому) Минхо покрасил волосы, продвинулся на работе, завел новые знакомства и даже обои в коридоре сменил. Но Сынмин заверил, что его не будет. Даже Феликса не было.       — Он уволился несколько месяцев назад, — Сынмин пожал плечами. — Мы хотели встретиться, но как-то не получалось, а сейчас… я даже забыл позвать, если честно.       Минхо понимающе кивнул. Возможно, на его месте он бы тоже забыл. Специально.       Еще несколько месяцев проходили в самоанализе. Минхо думал много и сумбурно, потом пытался остановиться, оглянуться и понять, в какой точке своей жизни он находился теперь. В обиде? Разочаровании? Счастье?       Может, в принятии?       Он не мог найти ответа на этот вопрос сам, и когда он сдался, он взял в руки телефон и попытался вспомнить номер. Два раза номер оказался несуществующим, на третий — позвонил незнакомому мужчине.       На четвертый ответил Джисон.       — Приедешь? — спросил Минхо, сидя на кровати в темной комнате.       «Да». Джисон приехал.       Они сели на кровать и молчали. Минхо спросил, как у него дела, и Джисон ответил, что неплохо. Он закончил учебу, так что деньги для него больше не проблема, потому что работа неплохо кормит.       — Знаешь, — Джисон усмехнулся. — Даже челюсть стала меньше болеть.       Перед тем, как поговорить, они долго собирались с мыслями. Минхо смотрел на Джисона, Джисон смотрел на Минхо, и Минхо казалось, что они смотрели друг на друга абсолютно другими глазами. По крайней мере Джисон казался ему другим. Он спросил об этом сам, напрямую. Джисон согласился.       Сказал, что новый цвет волос ему очень идет. И обои в коридоре стильные.       Они поужинали. Минхо разогрел вчерашнюю пасту, заварил чай. Джисон рассказывал, как у него дела на работе, и с какими трудностями сталкивался вчерашний студент в новом взрослом мире. Минхо смеялся — то ли еще будет. Но говорил, что это нормально. Все через это проходят — и никто не умирал.       — Было плохо, если честно, — Джисон хмыкнул. — Отвратительно. Пару месяцев я тебя прям ненавидел. Надеялся, что ты жалеешь, плачешь, убиваешься, думал, ну вот щас ты позвонишь, а я рассмеюсь тебе в трубку, а ты… не звонил.       — Удалил номер, — Минхо пожал плечами. — Чтобы соблазна не было.       — Я тоже, — Джисон посмеялся. — Я тоже удалил.       Они выпили чай и решили выйти прогуляться — вечер теплый и хороший, такой погоде грех пропадать.       — Сегодня погода хорошая, — говорил Джисон, засовывая руки в карманы. Минхо кивнул. Начало сентября и правда приятное.       Они посидели на скамейке в парке, посмотрели на курлыкающих голубей. Одного назвали «Титан» — он был больше и наглее всех остальных, а еще постоянно пытался кого-то охмурить и на кого-то забраться.       Джисон вздохнул.       — Ты был прав, — он сглотнул, ерзая на скамейке. — Я хочу тебя узнавать. Я хочу, чтобы у меня была возможность видеть и слышать тебя, замечать в тебе новые детали. Но я не знаю, как это будет, учитывая наш… бэкграунд? То, что было… это ведь тоже были мы. А мы, — он усмехнулся, как и всегда. — Мы были такими жалкими.       — Я тоже хочу тебя узнавать, — Минхо смотрел, как Титан отнимал хлеб у голубя поменьше. Выходило смешно и грустно. — И тоже не знаю, что делать с этим бэкграундом.       Они посидели еще немного. На улице свечерело, зажглись теплые фонари. Минхо посмотрел на время и встал, предлагая расходиться по домам.       Джисон встал следом.       — Ты дашь мне шанс? — Джисон шел рядом, почти касаясь плеча Минхо своим, и Минхо ковырнуло что-то в груди. — Я знаю, что ты скажешь «нет» с вероятностью в семьдесят процентов, но ты ведь для чего-то мне позвонил?       — А ты для чего-то ведь приехал?       — Туше.       Они дошли до подъезда Минхо. Оба держали руки в карманах, смотря друг другу в глаза.       Джисон моргнул первым.       — До встречи?       — Может быть, — Минхо дернул плечом. Джисон улыбнулся ему неясной, смешанной эмоцией, и пошел в сторону. Через несколько секунд Минхо докрикнул:       — Напишешь, когда доедешь?       Джисон обернулся через плечо, не сбавляя шагу. Улыбнулся, показывая пальцами «окей», и превратился в одно плохо очерченное смутное пятно в темном дворе.       Через час контакт «Подумай, Минхо» написал, что он дома.       Через неделю контакт превратился в «Джисон Под Знаком Вопроса», который скинул ему фотки с недавней прогулки.       Через месяц Минхо забил в телефон контакт «Джисон.»       А еще через два увидел, как его собственный номер высвечивается на чужом телефоне. С подписью «Минхо Важно».       С белым сердцем вместо фотографии.       Минхо улыбнулся, отредактировал контакт и сделал скрин.       Теперь Минхо звонил «Джисон 🖤», и когда он звонил, Минхо знал, что у Джисона на экране высвечивается большое белое сердце.       Минхо улыбался и надеялся, что однажды их сердца и в жизни станут такими большими. Пока они еще маленькие, но это поправимо.       Они вырастят их вместе.       Раз уж жизнь дала им такую возможность.