Не плачь, Изуку

      Когда Изуку было четыре года, он был уверен, что понимает о Каччане «всё на свете».       Маленький Кацуки был громким, грубым, но в глубине души славным ребенком: он командовал и помыкал Изуку, как будто тот принадлежал ему, но стоило Изуку заплакать, как Кацуки был готов на что угодно, лишь бы утешить его.       Каччан его самый близкий друг и будущий герой, думает Изуку в четыре года.

***

      Десятилетний Изуку был уверен, что он знает Каччана куда лучше, чем многие другие.       Кацуки к тому моменту - уже далеко не тот славный ребенок, которым Изуку его помнит. Он стал куда более грубым, временами откровенно жестоким и стабильно отравлял жизнь Изуку в младшей школе. Он по-прежнему ненавидел, когда Изуку плакал, однако теперь слезы Деку лишь заставляли его злиться сильнее.       К десяти годам Изуку знает, что время, когда он считал Кацуки своим другом, осталось далеко позади, но даже тогда он не может заставить себя возненавидеть Каччана: Изуку всё еще верит, что однажды тот станет великим героем.

***

      К четырнадцати годам… к четырнадцати годам всё становится немного сложнее. Особенно когда их рутина с понятными ролями «бывшие друзья детства» и «мучитель и жертва» начинает рушиться.       Кацуки по-прежнему не может упустить случая поиграть на нервах Изуку в школе, однако даже такой невнимательный человек, как Изуку, не может не заметить, что с тех пор, как Изуку перестал заговаривать о желании стать героем, Каччан стал… как будто бы мягче. Помимо этого Кацуки также абсолютно не терпит, когда над Изуку издевается кто-то другой. Кто-то сказал бы, наверное, что быть чьей-то персональной грушей для битья ничем не лучше, но, по крайне мере, Кацуки никогда не нарушает установленных самим же собой границ и не заходит настолько далеко, чтобы причинить ему реальный физический вред.       Это странные, непонятные отношения, о которых Изуку и сам не знает, что и думать.       Однако по-настоящему Изуку сталкивается с тем, что что-то идет вне рамок понятного ему сценария, когда группа одноклассников затаскивает его в пустынный переулок в нескольких зданиях от школы, явно готовясь хорошенько поиздеваться и навалять ему от души.       Изуку понятия не имеет, какое удовольствие люди могут находить в унижении других, особенно когда, сталкиваясь с этими же самыми парнями по отдельности, может видеть в них вполне себе обычных, порой далеко не глупых и не таких уж плохих ребят. Изуку подозревает, что их поведение может иметь какое-то отношение к особому влиянию, которое возникает в группе. У него не так много друзей, большинство из них такие же одиночки и изгои, как и он, но Изуку может понять желание выделиться, заслужить чужое одобрение и симпатию сверстников, которого, в том числе, можно добиться хорошенько «преподав урок» кому-то, кто в их компанию не входит.       Ситуация быстро набирает обороты. Его задирают пока только словесно, и Изуку едва сопротивляется, смиряясь с неизбежностью: все они знают, для чего собрались, его всё равно будут бить и, сопротивляясь, Изуку только разозлит их еще больше. Лучше перетерпеть и надеяться, что всё закончится быстро.       Именно тогда и появляется Каччан.       Один из задир всё еще держит Изуку за воротник и готовится нанести удар, когда вся компания замирает, глядя на стоящего у узкого прохода Кацуки, лениво оглядывающего открывшееся его глазам зрелище. По какой-то причине он вообще не смотрит на Изуку, который думает только о том, что Каччана тут быть вообще не должно. Место находится далеко и в другой стороне от их домов; сегодня, как Изуку слышал недавно на совместном ужине семей Бакуго и Мидории от тётушки Мицуки, у Каччана уроки игры на барабанах; да и ребята, которые здесь собрались, находятся немногим выше Изуку в школьной иерархии и не принадлежат к близкому кругу друзей Каччана – или тех, кто может позволить себе считать себя его другом, а, значит, должны быть мало ему интересны. – Кацуки! – оживляется тем временем один из парней, оправившись от неожиданно тихого появления всегда громкого и взрывного одноклассника. – Какими судьбами?       Он пытается звучать непринужденно, но даже Изуку слышит заискивающие нотки в его голосе – парень напоминает шавку, которая примирительно виляет хвостом, стараясь заслужить благосклонность хозяина.       Кацуки до сих пор молчит, не реагируя на сказанное. Затем что-то в лице Каччана внезапно меняется, на его губах появляется знакомая дерзкая ухмылка и каким-то образом от этого становится немного легче, потому что спокойное невыразительное лицо Каччана пугает даже больше, чем его обычная хмурость. Судя по легкому гомону и движению, Изуку в этом чувстве далеко не одинок.       По прежнему не говоря ни слова, Кацуки кивает в сторону Изуку, и все принимают это как сигнал к тому, что можно продолжать. Тот, который всё еще держит Изуку за воротник, мерзко ухмыляется и заносит руку для удара…       Изуку успевает услышать только приближающиеся шаги, потом небольшое дуновение ветра у его лица, когда чей-то кулак врезается в лицо его мучителя с таким громким хрустом, что нет ни единого шанса, что челюсть несчастного не будет сломана. С громким искаженным воем тот падает на землю, выпуская свою жертву. Освободившись, Изуку лишь торопливо пятится к ближайшей стене, не в силах отвести взгляд от Кацуки, который уже бросается к следующему ближайшему хулигану.       И снова, все остальные, судя по их застывшим фигурам, не понимают, что происходит: к тому моменту, как кто-то начинает двигаться, Кацуки уже успевает жестким пинком в живот отправить второго хулигана на землю, безжалостно пинает лежащего в голову, а потом без всякой заминки переключается на следующего.       Изуку выпускает судорожный вдох – кровь стучит в его ушах, дыхание учащается.       Ему доводилось видеть раньше Кацуки злым, угрожающим кому-то или дерущимся, но это никогда не было так. Каччан всегда был громким, любил использовать причуду, чтобы напугать или подавить противника, но даже в самые разъяренные свои моменты не забывал контролировать себя настолько, чтобы не причинить тяжелых увечий.       То, что разворачивается сейчас на глазах Изуку, не имеет ничего общего с тем, к чему он привык: с момента своего появления в переулке Кацуки так и не сказал ни слова. Ни разу не прозвучали привычные хлопки его причуды. Но важнее всего было то, как он дрался: с той первобытной холодной безжалостностью, которую Изуку никогда не видел в нем прежде.       Удары были жесткими, точными и направленными на уязвимые места – даже Изуку, немного знакомый с основами самооброны, знал, что такими темпами можно запросто сделать кого-то инвалидом или даже убить. Особенно учитывая то, что речь шла о Каччане, который уже некоторое время одержимо тренировался, чтобы стать героем, поэтому физически превосходил находившихся вокруг ребят.       Каждый из которых сейчас уже валяется на земле, в сознании или нет. И, тем не менее, не было похоже, что Кацуки собирается на этом заканчивать: прямо сейчас он сидит на одном из последних хулиганов, а его кулак методично поднимается и опускается вниз с неприятным влажным чавканьем, хотя Изуку совершенно уверен, что его противник уже давно потерял сознание.       Рациональная часть его сознания говорит, что лучшее, что он может сейчас сделать – это развернуться и бежать подальше. Он всегда преуспевал в том, чтобы разжечь гнев Кацуки, а не успокаивать его, и в таком состоянии злость Каччана вполне может перекинуться и на самого Изуку.       Однако рациональность никогда не была его сильной стороной, по крайней мере, когда речь шла о Кацуки. Изуку срывается с места, падая на колени возле Кацуки: он хватается за руку Каччана, изо всех сил оттягивая назад, не позволяя нанести очередной удар по бессознательному противнику. – Каччан! Каччан, достаточно! Хватит, ты его убьёшь! – молится Изуку, надеясь, что сможет достучаться до Кацуки в таком состоянии, чем бы оно ни было вызвано.       Он не может даже сказать, за кого он переживает больше – за Кацуки или за его жертву. В какой-то момент его взгляд невольно скользит по лицу распластавшегося одноклассника, которое сейчас больше напоминает кровавую кашу, и ему едва удается удержать порыв вытошнить сегодняшний обед.       К его облегчению, рука Кацуки в самом деле ослабевает в его хватке.       Медленно голова со светлыми торчащими волосами поворачивается в его сторону и глаза с красными радужками, не мигая, почти по-животному смотрят на Изуку: их цвет почти совпадает с небольшими брызгами алого, заляпавшими бледную кожу, белый воротник, торчащий из-под формы и сам черный гакуран Каччана.       Затем свободная рука Кацуки, тоже запачканная красным, внезапно тянется к Изуку – тот только жмурится: не отпуская, но ожидая почему-то, что его сейчас схватят за горло. Вместо этого липкая ладонь ложится на его щеку и слегка сжимается: не больно, почти ласково даже.       Удивление заставляет Изуку вновь открыть глаза и встретиться взглядом с Кацуки. – Изуку, – голос Кацуки глухой и чуть хриплый. – Не плачь, – приказывает он со странной, неуловимо нежной ноткой в голосе – и только тогда Изуку осознает, что его щеки в самом деле влажные от слез.       Они оба застывают так на секунду – и на мгновение Изуку кажется, будто он может прочитать что-то во взгляде Каччана, поймать, уловить, понять…       Мгновение ускользает и глаза Кацуки темнеют, а его лицо становится пустым и страшным, словно маска. – Иди домой, – коротко говорит он, и Изуку понимает по тому, как изменился его голос, что ему нужно уносить ноги, но не может заставить себя двигаться.       Невольно его взгляд скользит по раскиданным вокруг, стонущим одноклассникам.       Почему-то он не может не думать о том, что с ними случится, если он сейчас уйдет. – Деку, – вновь обращается к нему Кацуки – теперь уже с большим нажимом. – Я сказал: Иди. Домой. И забудь обо всем, что видел.       Наконец-то Изуку слушает: он осторожно поднимается на ноги и пятится к выходу из переулка: не может заставить себя повернуться к Кацуки спиной, словно имеет дело с большим непредсказуемым зверем. Каччан всё это время лишь пристально следит за ним, и от этого становится еще больше не по себе.       Только дойдя до выхода из переулка, Изуку разворачивается и бежит, ненавидя себя за трусость.

***

      Кацуки появляется в школе на следующий день как ни в чем не бывало.       Загнавшие Изуку в угол ребята не приходят ни завтра, ни на следующий день, ни через неделю. По классу начинают бродить слухи о том, что на группу ребят напал какой-то злодей, а затем об этом же сообщает уже и сам их учитель. Изуку невольно оборачивается, когда слышит это, почти неосознанно разыскивая глазами Каччана.       Тот сидит спокойно, развалившись на стуле, будто новости его совсем не касаются: его лицо остается безразличным и невозмутимым.       И только потом, когда Кацуки внезапно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Изуку, тот может поклясться, что уголки губ Каччана слегка дергаются вверх.       …четырнадцатилетний Изуку думает, что Кацуки – самое сбивающее с толку существо на планете, и он не знает о нем совершенно ничего.       Изуку даже не уверен, хочет ли он знать вообще.