angulus ridet

Однажды Каспер притащил их на мастер-класс по созданию керамических изделий, ну, из глины. В тот день Якоб понял, что ему стоит stick to CS, хотя, справедливости ради, ровная чашечка получилась только у Ричарда, которому, как тренеру, где-то выдавали бездонные запасы терпения. У остальных вне зависимости от намерений выходило что-то непристойное. Якоб помнил сделанную тогда общую фотографию: перемазанные руки, пятно у него на носу, Каспер пытается испортить Мартину белую футболку. Он не сохранил ее из общего чата в фейсбуке, а потом, когда из этого чата выходил, было не до того. Было много всего: в первую очередь футбол, еще походы в кино, волейбол (Якобу всегда доставалась роль либеро и, соответственно, все шишки), настолки и утренние пробежки, на которые Мартин собирался каждый раз как в последний, но подыхал метров через сто и плелся вместе с ним в хвосте, и экскурсии по непонятно где были тоже. Якоб не скучал и не ностальгировал, не это ассоциировалось у него с прошлой командой; в конце концов, финалы и победы отзывались куда большим теплом в его душонке (в таком теле при всем желании могла уместиться разве что половинка души). Датская система образования полностью провалилась с тем, чтобы воспитать в нем инициативность, и Якоб просто делал, что ему говорили: почти всегда. — Пожалуйста, давай не пойдем. Мне не нравится, я чувствую, что будет что-то плохое, — он тянул за руку, и по-детски канючил, и все равно шел следом, как ослик на веревочке. Ему не отвечали, и тогда он заводился заново. — Слушай, я плохо себя чувствую. Мне кажется, у меня температура, — он приложил чужую ладонь к своему лбу, который был холодный, как у мертвеца. Ладонь этому ужаснулась и полезла застегивать на нем пуговицы кардигана. — Комнатная, — добавил принадлежащий ладони голос. — Не будь трусом. Или хотя бы слушай меня: я у нас отвечаю за целеполагание. — А я отвечаю за остатки совести, и вот для них это ничем приличным это не закончится. — Так, хорошо, — Мартин коротко выдохнул белым паром. — Якоб, ты хочешь на мажор? Тот пожал плечами: — Очевидно. — Ну, вот слушай тогда. В следующем месяце нам играть рмр, и лучше бы сыграть его не как в прошлый раз. Ты не забыл, какой результат дает отсутствие доверия к капитану? Так что нужно засунуть свои эмоции куда подальше и просто научиться играть вместе. И нахер совесть. — Мартин, я сильно сомневаюсь, что это — ключевой фактор… — Предлагаю не загадывать и сделать все от нас зависящее. Пойдем, нам еще нужно заглянуть в пекарню. — Nå, — звучало весомо, и Якоб сдался и пошел за Мартином, как всегда. Было много способов преодолеть неловкость в межличностных отношениях коллег, если она мешала рабочему процессу — Касперу приходилось делать это, и не раз, ведь, кто бы что ни говорил, он-то понимал в рабочей этике. Так вот, с сознательными людьми можно было использовать доверительный разговор, только таковых было немного. Существовали национальные традиции: финны ходили в сауну, американцы жарили барбекю, немцы э-э-э черт их знает, переодевались в бэтмена. Датчане высокой оригинальностью не отличались и, как и во всем, предпочитали попойку. Каспер купил бы пива в любом случае: дома всегда должен был оставаться какой-то запас. В прошлом, прошлой жизни, они много пили вместе. Разочек танцевали где-то на столе и Касперу приходилось дотаскивать Мартиново полубессознательное тело до родительского дома. Еще Мартин однажды забирал его из полицейского участка, а Каспер приучил его к тому, что темный Карлсберг — это крысиный яд. И, когда Мартин засыпал корицы ему за воротник, они оба определенно не были трезвы (Касперу оставалось меньше трех лет до возможности отомстить). С Якобом таких историй не было, но они и не были столько знакомы. Каспер знал только, что, выпив, он становился живее и расслабленней; ахуеть какая неожиданность, конечно, никто бы не догадался. Когда Николай написал ему, в конце августа, еще перед официальным предложением от Страубе, не от нерешительности Каспер до неприличного долго медлил с ответом, а потому что уловил, какой нуждой вызвано такое решение и каким отчаянием. И мгновенно внутри затеплилось мрачное липкое чувство. Каспер не винил себя за него: это было необходимо его изодранной в клочья самооценке. И, готовясь ко встрече с командой, разыгрывал в голове один за другим сценарии, в которых ему льстили, перед ним лебезили и оправдывались, сумбурно извинялись: в одних фантазиях нехотя, скрипя зубами, в других искренне, выглядя по-настоящему жалко. Самые сладкие картинки были о том, как он заявлялся в офис Астралис, заставлял Найхолма просить прощения на коленях (как тот сам хотел от него когда-то), а потом посылал их всех нахуй, разворачивался и уходил. Конечно, в реальности он не мог себе этого позволить, не когда все было настолько плохо. В апреле, разговаривая с Мартином, Каспер сам удивился тому, как легко далось ему прощение: это же был Ставн, его маленький Мартин, они через столькое прошли вместе, одно это стоило тысячи прощений. Сейчас, оглядываясь назад, Каспер разоблачал в своем великодушии простое высокомерие. Было легко отпустить, когда все казалось хорошо, он был опьянен эйфорией того, что его чуть ли не впервые в жизни все любили, уважали, отдавали ему должное, справедливость торжествовала, люди были на его стороне, и в отражении он не замечал, что этот год уже измучил его до первой седины. Дым и зеркала, повсюду — зеркала и дым. Он рассеется за привычные двадцать секунд. Каспер так и не испытал жестокого злорадства, о котором мечтал. Достаточно было увидеть две напуганные неприкаянные бледные тени, нервно жмущиеся друг к другу, чтобы нерастраченный гнев затух. Смехотворно было и думать, что чужое страдание сравняет счет: Касперу просто стало жаль их тоже. Гордыню и самомнение каждого из них этот год сумел присмирить по-своему, и он почти склонялся к фаталистической мысли о том, что так и было нужно. От Йекиндара ненароком подхватил, что ли? Построив шаткую башенку из банок, Каспер убрал пиво в холодильник и нарезал тощих бутербродов с ржаным хлебом и тунцом — какими бы прагматичными ни были цели, следовало проявить гостеприимство. С момента как Мартин в последний раз мог бывать у него дома, Каспер переехал, и оказалось, что теперь они жили в пяти станциях метро, а не четырех часах друг от друга, и это отобрало у него предлог для отказа прийти в гости. Якоб придумал бы десяток других, вот только это не имело значения: Мартину уже давно пора было начинать жить головой. Когда ему было четырнадцать, все говорили, что он не по годам развитый мальчик; сейчас, в двадцать два, он никогда не чувствовал себя более четырнадцатилетним. Остановившись перед чужой входной дверью, Мартин полазил по карманам и достал брызгалку в нос. Эта хрень против аллергии была его go to средством, чтобы находиться рядом с Каспером Мйоллером и не чихать, задыхаться и плакать. Сокомандники, не стесняясь, исследовали открывшееся поле насмешек по поводу, и скрашивало ситуацию, пожалуй, только то, что страдал не он один. Прежде чем Якоб успел еще что-нибудь вякнуть, Мартин нажал на кнопочку дверного звонка. Каспер открыл сразу, как будто дежурил за дверью. Квартира у него была просторная, с лоджией с панорамными окнами, из которых в смежные комнаты: гостиную и кухню, падал естественный сероватый свет. Нейтральные пастельные оттенки безликих предметов мебели компенсировались отсутствием пустых поверхностей: на каминной полке, овальном столе и комоде стояли маленькие предметы декора: свечи, фоторамки, горшки с суккулентами, на которые Касперу было бы не насрать разве что в следующей жизни. Одна на другой лежали две потрепанные книги: англоязычная «Невыносимая легкость бытия», наверное, подарок, и что-то из Кьеркегора — не разглядеть. Заботливой женской рукой были накрыты клетчатыми пледами кресла и диван, украшены упругими подушечками с бахромой. На низкой тумбочке стоял знакомый Мартину проигрыватель и стопка пластинок: играл какой-то альбом Колдплей. Каспер усадил их на диван в гостиной, убрал нахуй никому не нужный торт в холодильник и принес пиво (пили из банок, а то что как неродные). Сам сел на диван рядом. Впрочем, получилось не совсем «рядом», Мартин повернулся, чтобы быть напротив, почти сталкиваясь с ним коленками. Якоб выглядывал из-за его плеча, когда не залипал в телефон или пустоту. Каспер преодолел желание оторвать их друг от друга хотя бы на метр. Когда они были бок о бок, запахи двух омег окончательно перемешивались, и уже было непонятно: это Мартин пах природой, взбитыми сливками и росой; или Якоб — пекарней и сочной травой с корицей. Кто встречал их вместе, мог даже не заметить, но Каспер-то знал, как должно быть, и неестественное сочетание альфу внутри него выбешивало. — Skål, — они отсалютовали банками и выпили. — Ты не пробовал линзы? — спросил Мартин. — Дома? — Каспер поднял бровь. — Ну, в принципе. Эта оправа смотрится ужасно. Каспер поправил очки. — Нет, у меня от них… глаза болят. — Может, больше пойдут прямоугольные? Хотя, наверное, ты будешь похож на бухгалтера. Просто эти реально старят. Рядом с тобой и мы будем выглядеть старше. — Мартин, думаю, дело не в очках, — Каспер ухмыльнулся. — Смотри на это иначе. На контрасте со мной вы будете выглядеть детьми. — Для этого у нас уже есть Вигго. — Надолго ли? — подал голос Якоб и выбил из них из всех короткий нервный смешок. Каспер делал глоток каждый раз, когда у него возникала мысль что-то сказать, и разговор поник, как будто они играли в футбол и кто-то пропустил свой пас. — На все воля Николая, — наконец, из хозяйской ответственности за это неловкое молчание ответил он. Якоб поднял на него глаза, и по взгляду было понятно, что ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что это был ответ и что он значил. А потом он снова спрятал выражение лица под хлипкой челкой. — Мне кстати нравится, как он вписался в старые раунды, ну, из того еще плейбука. То есть, я думал, что найти место для профильного снайпера в системе будет сложнее… — Мартин каким-то образом вывел их из этого тупика в новую тему для болтовни, и Каспер малодушно порадовался, что то неизвестное неизбежное, которого они все боялись, согласилось подождать. — Конечно, он дает достаточно, чтобы коллить вокруг него. Это же Девайс. — Не, я скорее про сетап. Мы удивлены, что система вообще работает, типа, до сих пор. — Нет, — Каспер покачал головой. — Это все костыли. Теперь нельзя играть, как год назад. Впрочем, она уже и тогда не работала. — Почему? — удивился Мартин. — Агрессия сейчас в моде. — Да, почему? — Якоб повторил за ним эхом. — Я наконец чувствую, что играю как… игрок, которым должен быть. — Должен быть? Разве ты когда-то считал, что должен быть игроком за миллион долларов, м, Якоб? — беззлобно подначил Каспер. — Я не стою миллион долларов, — неожиданно серьезно отозвался тот, подняв ладони. — Мы вместе стоим два. Каспер озадаченно свел брови, пытаясь понять смысл этой арифметики, но Мартин как-то неприятно на него зыркнул, и он решил, что может пережить без этого. Взамен Каспер принес еще пива. — Skål, — они снова подняли банки, выпили, и разговор перестал казаться таким вымученным. В нем не было ни удовольствия, ни увлечения — одна уродливая необходимость не молчать. Каспер знал в глубине души, еще тогда, в сентябре, что не замечать слона в комнате не получится. Но и он от вящей трусости предпочел попробовать, вдруг вежливых рукопожатий и скромных полуулыбок хватит, чтобы сработаться вновь. Не получилось, не фортануло, и теперь над ними надо всеми чугунной наковальней довлела необходимость что-то с этим сделать и поверхностная тревога. А против тревоги и тяжести было одно верное средство — третья банка пива. — Твист великий игрок! Лучший в Северной Америке! — Поверь моему опыту, Рассел — порядочная свинья. Якоб закрыл глаза, поправил волосы и заметил, что пьянеет. Он не был пьян до состояния druk (такое с ним вообще один раз в жизни случалось, на выпускном) и даже не дошел до того, чтобы быть fuld (вот туда хотелось очень). Но у него никак не получалось вспомнить слово для описания дымки, опустившейся на мысли, легкой дезориентации. Якоб коснулся потеплевшей щечки тыльной стороной ладони. Он не мог покраснеть. Он был не как эти двое: его кожа была толще пищевой пленки — иногда казалось, что не только буквально. Черт, что же это было за слово такое, на «f»… — То есть, теперь ты и Петерсену доверяешь больше, чем мне? — сказал Мартин с горечью. Ой, кажется, Якоб прослушал что-то важное. — Это мне ты говоришь? — Каспер невесело усмехнулся и сложил руки на груди. Но Мартин не слышал: ему было слишком обидно. — Человек, который… — не приходило на ум подходящих слов, чтобы описать злодеяния Хундена, и он не стал их искать. — Ладно я, как ты Нико будешь в глаза смотреть? — Рич показал мне все переписки. — Мартин… — Якоб позвал и легко коснулся его предплечья. — Отстань, — неаккуратно ответил тот и отзеркалил позу Каспера, закрываясь. — Забаненные тренера и желтушные журналисты — прекрасная компания для аналитика на пенсии. — Мартин… — снова попытался Якоб. — Якоб, тебя это не касается, — Мартин бросил походя, и в противовес сразу же сказал что-то очень важное и личное, безо всякой надежды пытаясь оправдаться: — Чтоб ты знал, — короткий выдох. — все, что я говорил тогда… и если ты действительно видел все переписки, то должен мне поверить, в тот момент я еще хотел продолжать играть с тобой. Каспер, я не хотел играть в Хероик, организации, которая никогда не будет ценить и защищать своих игроков. Я думал, мы вместе… кх, неважно, ты же цеплялся за это тонущее корыто до последнего. Каспер поджал губы и потянулся за банкой пива. Не хотелось отвечать. С одной стороны, Мартин его убедил. С другой, опасно было показывать, что любой жалостливый взгляд и вкрадчивый тон будили внутри чувство ответственности и вины. Потому что Каспер до сих пор видел их несамостоятельными детьми. Возраст застывал, как смола — в его вселенной время в принципе шло неохотно. А ведь скоро, когда-то в апреле, будет десять лет их с Мартином знакомства, или уже было? Каспер регулярно наступал на те же грабли, забывая об этом. Мартин казался ему хрупким, нестабильным и неопасным, но внутри был очень похож на него самого. — Надо было просто слушаться меня, — он безутешно покачал головой. — Я капитан, и, Мартин, разве я не заслужил твоего доверия? Когда-нибудь я вел нас не туда? — Напомнить, кто предложил никому не рассказы- — Но теперь-то ты видишь, что в этот раз я был прав! — Правота — не индульгенция, Каспер, — в сторону бросил Якоб, и Мартин тут же подхватил его мысль: — А неправота — не приговор. Тебе ли не знать, что ты отнюдь не был идеальным. Неудивительно, что все показалось тебе внезапным. Ты даже не слышал, когда я пытался… И тут до Каспера дошло. Мартин не сознавал проблемы. Он, может, мучился методами и безусловно — последствиями, но вот в интенции не видел ничего плохого. Мартин просто вел себя, как Мартин, и Каспер так и не научился его за это ни осуждать, ни наказывать. — В этом есть и моя вина, — перебил он севшим голосом. — А? — тот посмотрел очень удивленно, хотя, кажется, именно это и пытался донести. Или просто произнести вслух, чтобы опять оказаться непонятым и неуслышанным. — в том, что ты такой, — закончил Каспер, и все стало понятно. Мартин почувствовал себя оскорбленным, и закономерно; резковато надсадно вдохнул, дрогнула полная нижняя губка. Каспер не подумал о том, что эти слова повлияют на него так. Хотя с некоторых пор это и не должно было его заботить. И все же был благодарен тому, что Мартин не заплакал, зная, что ярко-розовые глаза с липкими капельками на ресницах тронули бы его не меньше. — Я э-э-э сменю пластинку. Каспер минуту стоял и читал название «Viva la Vida or Death and All His Friends», спотыкаясь о каждый слог, черт возьми, почему так сложно-то, а? Наконец, вздохнул, отложил пластинку и просто перевернул «A Rush of Blood to the Head». Сейчас, подумал он, был лучший момент, чтобы выпроводить этих двоих. Все нужные слова были сказаны, пар выпущен, откровенность достигнута, а думать, что они что-нибудь решат, было наивно с самого начала. Так что Каспер собрался с духом и понял — что не хочет этого делать. Они были в этом втроем: он имел право мучить их, сколько захочется. С по-странному пустой головой он вернулся на диван. Якоб положил ладонь Мартину на запястье, цепко обхватывая тонкими пальцами, и тихо-тихо что-то говорил. Жест был естественный и, очевидно, для них привычный, и Каспер удивился, что видел его впервые. — Вы до сих пор вместе? — спросил он, надеясь, что смена темы поможет разрядить обстановку. Они быстро переглянулись, и Якоб убрал руку. — Да, — ответил он. — А это м-м-м не так очевидно? — А должно быть? — Нет! Нет, конечно, нет, мы, наоборот, стараемся не афишировать. Но мы думали э-э-э, — Якоб почесал затылок и внезапно улыбнулся и покачал головой; его самого насмешило, что он правда это говорил. — получается хуже. Они начали встречаться считай у Каспера на глазах, непривычно коротким летом между Вашингтоном и тем, как все пошло не так. Но не было тогда между ними, ну, вот этого. Потребовалось время, чтобы сформировалось единое сознание, голос которого почему-то можно было услышать от двух голов. Более частым выразителем их мнения был Мартин, но Каспер-то не понаслышке знал, каким Лунд бывал зависимым и какая ему требовалась постоянная безусловная поддержка, чтобы не складываться карточным домиком под собственным весом. Безответственный и бесхребетный — они нашли друг друга. И все-таки теперь они не обжимались так, как не стеснялись в Хероик, и Каспер засомневался, нужна ли была романтика таким отношениям вообще. — Никто не удивился бы, конечно, учитывая то, что вы… — Каспер показал на них, имея в виду… ну, короче, они поняли. — но я и не думаю, что кто-то был бы против. Мартин мотнул головой и пояснил: — Дело не в этом. Просто с составом было ничего не понятно, не хотелось, чтобы знали лишние люди, да и внимания к нам было много, кто-то мог захотеть… — Ну, можете больше об этом не беспокоиться, — произнес Каспер успокоительно и пообещал: — Теперь в Астралис будет стабильность. Его слова произвели какой-то магический эффект. Как будто Каспера в команду позвали, только чтобы кто-нибудь это сказал и повторял почаще. Якоб придвинулся к Мартину со спины, обнял его и положил подбородок на плечо. «Сказал слепой: посмотрим», — сверкнула короткая мысль в его сознании, но он не дал ей разгореться. Каспер буквально увидел, как из их движений ушло напряжение, и у Мартина в глазах блеснуло что-то ласковое. — Вы так любите друг друга? — спросил он, не успев удержаться. — Конечно, — Якоб чмокнул Мартина в щеку, и Каспер подумал о том, сколько раз этот жест напрашивался или читался в его взгляде. Каспер протянул руку и провел Мартину под подбородком, поймал за него кончиками пальцев. У него расширились глаза от удивления, но он не одернулся. Вместо этого он покрепче ухватил Якоба за руку, тот убрал голову с его плеча и спрятал взгляд. Каспер не чувствовал, чтобы между ними что-то решалось, и это напугало его. — Вы… много целуетесь? — спросил он хрипло. Мартин сглотнул, как будто это у него пересохло в горле, и ответил кивком, так что пальцы Каспера коснулись его шеи. Он тут же убрал руку и готов был поспорить, что Мартин почти потянулся за прикосновением. — П-покажите, — быстро проговорил Каспер и почувствовал, как загорелись уши. Он это просто так сказал, в конце концов, не было ни единой причины, почему они должны были его слушаться… Каспер пропустил момент, когда перед его глазами оказалось это, — он моргнул, его забирали инопланетяне. Мартин зарывался руками Якобу в волосы, тот прижимал его за спину, и они с таким удовольствием вылизывали друг другу рты, как будто были покрыты сахарной глазурью, такой же белой, как их кожа. Глаза были по-невинному прикрыты, легко трепетали реснички. Разорвав поцелуй, они не отстранились, наоборот, прикосновение стало еще интимнее, когда они соприкоснулись висками, щеками, кончиками носов. Мартин обвил руку вокруг шеи Якоба, и только в этот момент Каспер понял, что они смотрели на него, приоткрыв смятые губы. Если бы они и дышали в унисон, Каспер бы окончательно разучился верить этой реальности и списал все на проделки нейросетей, но нет, рвано поднималась то одна, то другая узкая грудная клетка. Якоб потянулся к нему дрожащей кистью, и не было никакого сомнения, что это движение одно на двоих. Он даже не дотронулся: плохо слушающиеся пальчики неловко смяли рукав домашней рубашки и потянули на себя. Приглашения конкретней не могло быть за исключением, пожалуй, слов, но Касперу не хотелось мучить мальчика, он поймал его тонкую руку за запястье. Тот издал неясный междометный звук и предпринял попытку вырваться, которая изначально планировалась неудачной. Каспер приблизился к нему, то есть, к ним, и, зажмурившись, коротко Якоба поцеловал. Он ожидал чего угодно, но не того, каким знакомым окажется ощущение. Так не могло быть, это был бред. При всем слиянии, они были разными людьми. Каспер отстранился и по-деловому сложил руки на груди. Мартин с Якобом быстро переглянулись, один положил ладонь другому на колено. — Сейчас я закрою глаза, меня поцелует кто-то из вас, а я угадаю, кто. Каспер не стал дожидаться согласия. Прошло порядка минуты сомневающейся темноты, прежде чем его коснулись теплые тонкие губы, всегда немного нерешительные и этим завлекающие, провоцирующие взять больше. — Мартин, — выдохнул Каспер прямо в эти губы, и те засмеялись, рвано задышав на него хмельным воздухом. — Неправильно, — отозвался Мартин сбоку с задорным весельем. — Дадим тебе еще один шанс? — Каспер кивнул. Легкое костлявое тело — под описание подходили оба — перекинуло коленку и устроилось у него на бедрах. Некто приблизился к лицу, но целовать не спешил. Прихватил губами мочку уха, отерся головой о шею, повел вниз, едва касаясь, до воротника. Нашел его руку, цепляясь за пальцы, унизанные кольцами. — Ну все, хватит, Мартин, ты спалился, я знаю, что Якоб так себя не веде- Но внезапно голос Якоба сказал: — Ты плохо меня знаешь, — и хихикнул. Каспер нахмурился: что-то тут его смущало — ухватил за шкирку человека, который уже слезал с его колен, и открыл глаза. Конечно же, это был Мартин, Якоб просто сидел рядом, и у них у обоих были крайне хитрые выражения лиц. — Как и всег-да, — Каспер притянул Мартина за спину обратно, нырнув рукой под толстовку. — Задурили мне голову. — Угу, — Мартин игриво согласился и легко подался на прикосновение, перекрестил руки у него за плечами, снова притерся ближе. До того они вроде как просто игрались, но теперь Каспер словил мажущий Мартинов взгляд, мелкую дрожь, пробегавшую по позвоночнику, стоило положить ладонь ему на шею, и эмоционально был готов взять его, вернуть ощущения, утраченные когда-то. Почему он вообще перестал быть его омегой? От того, чтобы отдаться приторному, тягучему возбуждению Каспера отделял буквально шаг, и Мартин твердо вознамерился его подтолкнуть, подавшись к губам. — Постой, — Каспер отстранил его за плечо и поспешил оправдаться, чтобы Мартин убрал с лица это несчастное выражение: — Нам нельзя. Мы оба сдохнем от аллергии. — Я принял антигистаминное. — Я тоже. Хочешь рискнуть? Мартин был вынужден согласиться и все-таки слез с его коленок. Не долго думая, Каспер, которому пришла какая-то мысль, сорвался с места и исчез в кухне. Мартин пошел за ним, и Якоб приплелся следом и прислонился боком к стене. Каспер достал с верхней полки большую коробку с белыми коробочками поменьше, пузырьками и пшикалками. Он разорил ее, читая названия и тут же выкидывая седативные, антидепрессанты, деконгестанты и леденцы от горла. Наконец, с самого дна он поднял одинокий блистер и просиял. — Та-да, Фулведекс! Блокирует рецепторы феромонов, то есть, делает абсолютно глухим на человеческие запахи. — Я не буду спрашивать, откуда они у тебя, — Мартин отобрал блистер, повертел и выдавил две таблетки. — С гнойным гайморитом никогда не знаешь, что пригодится, — все равно объяснил Каспер. — А, ну конечно. Ты опять не прооперировался. Обещаешь мне каждый год. Обещал, — Мартин поправился: — да, обещал. Каспер поставил перед ним банку пива и щелкнул замочком на своей. — На брудершафт! — предложил он и взял у Мартина таблетку. — Ты уверен, что оно сочетается с алкоголем? — усомнился тот, параллельно открывая банку. — Не знаю. — То есть, это ты хочешь рискнуть? — они коротко посмеялись и, перекрестив руки, запили пивом таблетки, а потом, как будто это был яд, уставились друг на друга. — Якоб, иди сюда, — позвал Мартин. Тот послушно подошел и обнял его за талию. Мартин потянул носом у его шеи. — М-м-м, я чувствую твой запах… как обычно? — Удивительно, — ответил Якоб, отстраняясь. — Что бы это ни было, вряд ли оно действует мгновенно. — Пошло оно все, — Каспер обогнул угол стола, ухватил Мартина с задней стороны шеи, притянул к себе и напористо поцеловал. Тот уперся ладонями ему в грудь, не позволяя себя сожрать. В последний раз он целовал Мартина?.. похуй, как будто вчера. Каспер помнил, каково это: быть с ним — как дождливую дорогу до школы, как названия позиций на Кэше. Забыть это ощущение было невозможно, как и все, повторенное слишком много раз. Он тут же запустил руку в коротко стриженные волосы на затылке, погладил щеку над квадратной челюстью. Мартин прильнул и потянулся к его рубашке, потеребил воротник. Он посмотрел так, как будто за окном две тысячи двадцатый, они влюблены до беспамятства и все представления о будущем наполнены светлой, слепой надеждой. Как и всегда с бывшими, Каспер тут же вспомнил, почему они перестали целоваться. Мартин внезапно отпрыгнул на шаг: — Ахуеть! Ты… ты как бета! Каспер тоже заметил ощущение вакуума или пустоты, потери полноценного способа восприятия мира, как зрение и, наверное, поважнее слуха. Не чувствовать шлейфа повседневного человеческого запаха, находясь рядом с кем-то, было сродни дезориентации, земли, выбитой из-под ног. — Не-а, — Каспер покачал головой, развернул мягкого, послушного Мартина и прижал к себе спиной. Опять залез рукой ему под толстовку, на этот раз проводя по бархатистой теплой коже живота и ребер, совсем легонько касаясь сосков. — От того, что ты не чувствуешь, — он сказал горячечным шепотом, и Мартин вздрогнул в его руках. — я не перестану быть альфой. Возбуждает не только запах, если вообще хоть сколько-то — запах. — Раздень меня, — Мартин потребовал-попросил, но Каспер не успел отреагировать. — Может, сначала свалите с кухни? — кисло спросил Якоб. Он сидел на углу столешницы, болтал ногами и тихо сосал пиво. Каспер пихнул его в плечо, Якоб покачнулся и спрыгнул со стола, чуть не облившись. Он заграбастал Мартина в объятья, тоже прислонив к себе спиной, и поймал под локти. Мартин откинулся на него, полностью перенося вес, как будто играл в тест на доверие. Каспер сделал шаг к ним вплотную и положил ладонь Мартину на бедро. Тот самодовольно улыбнулся и выдохнул ему в лицо: — Давайте, порвите меня напополам, — Мартин закинул руки на шею одному и другому, совершенно не желая держаться самостоятельно. — Поцелуешь его? — он кивнул на Якоба, и тот смутился, потупился и вспомнил свою давнишнюю любовь к изучению паркета. — Знаешь, что ему не нравится? — усмехнулся Мартин. — Почему десять минут назад все было ок, а теперь он будет тебя стрематься? — Я типа здесь, — попробовал возмутиться Якоб. — Ты можешь вообще его не трогать, — Мартин его проигнорировал. — и его все равно будет вести, потому что он омега в шаге от возбужденного альфы, и в отличие от нас он-то все чувствует. Это при том, что Якоба вообще альфы не привлекают. Возбуждает запах, если не единственно только — запах. — Ты хочешь сказать, что у него не было?..— Ага. Он встречался только с омегами и бетами. — Вы можете перестать обсуждать меня при мне?! — Ты боишься меня? — Это несвязанные факты, — Якоб помотал головой. — Просто каждый раз, когда я делаю вдох… Вы оба сейчас чувствуетесь куда сильнее, и я не могу не… бля, неважно, — и потер лоб. — Hov, ты чего? В реакции на альфу нет ничего плохого. Это вообще в обе стороны работает, просто сегодня не со мной. Быть с альфой — это приятно, — а потом Каспер поджал губы и произнес тоном предположения: — Ну, в большинстве случаев. — Не, — поспешил опровергнуть его мысль Якоб и поднял круглые глазки на выкате. — Необязательно иметь плохой опыт, чтобы… опасаться. — Ути божечки, — Каспер саркастично усмехнулся. — Давай порадуем Мартина. Тебе понравится. Якоб похлопал ресницами, в нем немного поборолись смущение с любопытством, но абсолютно физиологическое желание свалиться альфе в объятья победило, и, зажмурившись, он подался Касперу навстречу. Тот поймал его губы аккуратно-аккуратно, и теперь, когда он смотрел, когда обращал внимание не только на теплые касания, но и на то, что Якоб мучил свои пальцы, стремаясь его трогать, на то, что передние зубы у него выдавались вперед, и это, конечно, чувствовалось, поцелуй ощущался непохожим ни на что, кроме себя самого. — Ты же отведешь нас в спальню? — мурлыкнул Мартин. — Из гостиной правая дверь. Я сейчас. На стене в спальне висели джерси Кэдиана из всех предыдущих команд: типичная для прошников традиция. Раньше, то есть, всегда, правильным словом было «всегда», Мартина они завораживали, но теперь, заметив джерси Ликвид после череды футболок Хероик, он увидел в этом один лишь дешевый выпендреж. Как будто Каспер повесил их вчера, перед его приходом, чтобы напомнить Мартину, что же тот наделал, как же он был виноват. Мартин плюхнулся на застеленную, но не заправленную кровать и раскинул руки, повернул голову и потерся щекой о мягкую ткань. Он много раз просыпался в его постели, окутанный его запахом, знал это как факт, но само ощущение ускользало из памяти. — Чем тут?.. Тут пахнет им? — Не-а. Я думаю, белье свежее, поэтому сейчас здесь пахнет только… тобой. Якоб сидел на уголке кровати, по-девичьи перекрестив ноги и обхватив себя руками. Мартин несдержанно засмеялся и прикрыл глаза ладонью. — Что? — Ничего. Я просто подумал, до каких размеров ты бы сжался, если бы не был пьян, — и хохотнул еще. — Это несправедливо, Мартин. Я — не ты. — Наглая ложь! Явился Каспер. Он аккуратно прикрыл дверь, хотя не то чтобы это добавляло какой-то приватности: все равно у него не было штор на окнах. Мартин приподнялся на локтях. — Ты долго. Каспер сел на кровати между ними, как гость в собственной спальне. — В какой момент ты стал хранить презервативы не в тумбочке? — Это нескромный вопрос, Мартин. — Это ты — мне говоришь? — Ты не можешь использовать наши прошлые отношения, как карт-бланш. Все изменилось. Мы больше не друзья. Мартин поднялся окончательно, сел рядом, свесив с края кровати длинные ноги, и снял толстовку. Под ней была бельевая белая футболка, из-за ворота которой показывалась выпирающая ключица. Косточка натягивала тонкую кожу и просилась под прикосновение губ. — Каспер Мйоллер, — Мартин удостоверился, что Каспер смотрит ему в глаза, и слова посыпались из него барабанной дробью: — я знаю, что у тебя есть пижама с капибарами, а еще — как краснеет твое лицо, когда в гоне ты кончаешь внутрь своего омеги, знаю все твои фетиши и всех любимых футболистов — ты можешь питать ко мне ненависть, презрение, что угодно; но не нужно делать вид, что мы когда-нибудь станем достаточно чужими, чтобы друг друга стесняться. — Люди меняются, Мартин, — Каспер опять позвал по имени, будто пытался увещевать. — Но не ты же, — на голубом глазу возразил тот. Он был обескураживающе искренен: когда Мартин говорил что-то таким тоном, ему нельзя было отвечать «нет». Казалось, что мир перевернуть легко, как пустую плошку, лишь бы все было так, как он верит. Каспер притянул его к себе и поцеловал почти агрессивно, найдя в этом единственный способ возразить, не возражая. Мартин ответил ему истово и пылко, больно цепляясь пальцами за спину. — Глупый, — прошептал Каспер близко к чужим губам и стянул с Мартина футболку: — Глупый-глупый маленький мальчик. Мартин охотно подставлялся под теплые прикосновения к линии челюсти, у кадыка, к заждавшейся ключице. Обведя худосочное тело по дрожащим бокам, Каспер увидел слева ниже груди застарелый бело-бежевый след — игрушечную метку. Он отстранился, вновь выброшенный из привлекательной иллюзии. На Мартине никогда не было его — настоящей — метки. И тогда Каспер это уважал, но теперь, видеть, что Мартин принадлежал другому, принадлежал омеге, было смешно и обидно. Отчего-то он считал, что имел на Мартина право большее, чем прочие увлечения, а считать соперником Ябби — это же как сражаться с хомяком. — Каспер, — Мартин позвал, уложив голову ему на колени. По беззаботному и бессмысленному лицу было понятно: он не понял, что его смутило. Хотя почему он должен был об этом думать. — Hvad? — Intet. Поцелуй меня, не знаю, сделай что-нибудь. Мы сейчас умрем со скуки. — Вы? Говори за себя, я уверен, что Якоба все устраивает. Услышав свое имя, тот издал немного потерянное «А?» У него было страшно угнетенное выражение лица. Каспер потянул его за плечо, и как будто одного касания бы хватило, с таким рвением Якоб придвинулся вплотную, ткнулся ему в шею и длинно провел носом от ключичной ямки до скулы. Каспер удержался от того, чтобы отстраниться от щекочущего легкого прикосновения, светлая макушка вскинулась, и в глазах у Якоба была мутная поволока. Мартин потянул его лицо к себе, поцеловал в уголок губ и спросил, сглотнув: — Что ты чувствуешь? Они смотрели друг на друга, но Каспер, конечно, слышал слова, произносимые с придыханием и частыми паузами. — Непогоду, — ответил Якоб. — Озон и электричество, как быть в городе во время грозы. Прибитую пыль после дождя. И приближающийся шторм. Каспер заломил брови как от физической боли. Ему так давно не описывали его запах, так давно не прислушивались, не пытались разгадать нотки, вместе со временем исказившие бриз и свежесть, что сейчас, особенно сейчас, когда он не чувствовал ничего, кроме душной комнаты, показалось, что он мог ощутить собственный запах на кончике языка. — Иди сюда, — Каспер отлепил его от Мартина и поцеловал еще раз. Якоб нихера не сориентировался, и Каспер сам нашел его руки и положил себе на пояс, прежде чем зарыться пальцами в вихрастые волосы на затылке. Якоб высоко всхлипнул в поцелуй, и Каспер сразу даже не понял, что его удивило: он был громким — в отличие от Мартина, Якоб не сдерживал звуков в постели. Почему он вообще помнил, каким… Каспер поцеловал его под подбородком, прихватил губами кожу шеи сбоку и чуть ниже, параллельно торопливо расстегивая кардиган. Якоб слабо толкнул его в плечи. — Никаких… зубов, — смущенно попросил он. Каспер тихо рассмеялся, снял с Якоба сначала кофту, а потом футболку. Как он и думал, на выпирающих ребрах справа, зеркально тому, что у Мартина, был точно такой же след. — Ты, кажется, не слишком против, когда он тебя кусает, хм? — Каспер усмехнулся и кивнул на Мартина. Они принадлежали друг другу, и в целом мире никто им больше был не нужен. Мартин и Якоб молча переглянулись, слезли с кровати и вдвоем опустились на колени по сторонам от Каспера, заглядывая снизу вверх в его лицо, неразрывно связанные. Каспер почесал Мартина за ухом, как кота. Тот приластился к руке и потянулся к поясу его штанов. Воспоминания Каспера обо всем, что произошло дальше, были подернуты плотной дымкой опьянения, лишь отчасти вызванного алкоголем. Мартин был такой сладкий-сладкий, в неге у него покраснели не только щечки, но и шея, ключицы неровными яркими пятнами, тонкие красные полосочки остались от неосторожных прикосновений пальцев на предплечьях, у ребер. Он с трудом подобрался и сел, скрестил ноги в лодыжках, крепко обхватил себя за плечи, перемешивая чужие следы от пальцев с собственными. — Какой пиздец, — сказал сипло и сорвался на неверящий смех. Миссия: жить головой, была провалена полностью. Вдохнул и посмеялся еще. — Я не думал, что… так будет. Якоб отнял одну его руку и закинул себе через плечи, прислонился спиной к его боку. Хотел он поддержать или поддержки было непонятно; возможно, такая категория не подходила вообще. — Тебе не понравилось? Ты жалеешь? Было плохо? — без выражения спросил Каспер, глядя в потолок. Он подложил ладонь под голову. Что в действительности тревожило Мартина, его не интересовало. — Страшно просто, — все равно пояснил тот, опустив очевидную часть. — что все, оно, ну… так. — Ты доверяешь мне? — У меня нет причин, — Мартин отозвался, еле дослушав окончание фразы. — Ты доверяешь мне? Он не ответил на этот раз. Каспер приподнялся сначала на локтях, потом сел рядом с ними. — Ты купил эти свечки в Икее? — спросил Якоб, никуда конкретно не указывая. И они заговорили о херне. Во сне Мартин долго не мог выбрать, к кому приклеиться, но тепло альфячьей тушки победило, и Якоб испытал странное облегчение, проснувшись и не обнаружив на себе ни одной душащей конечности. Он потер глаза и попытался ухватить за хвост воспоминания, расползающиеся, как мамин свитер. Холодный экран телефона показывал скорый рассвет. Тусклый свет из окна рассыпал по комнате пыльный серый сумрак. У Якоба сильно пересохло горло, что неудивительно, учитывая количество выпитого, и он встал поискать воду. А потом его внимание привлек комод с фотографиями в рамочках. Якоб приблизился и даже при отсутствии освещения узнал одну: это была фотография с гончарного мастер-класса. — Ты стал держаться иначе, м? Якоб вздрогнул и обхватил себя за локти. — Разве? — он обернулся и с опаской добавил: — Только я? Каспер пожал плечами. — Думаю, дело в опыте. В конце концов, тебя не таскали в суд и не заставляли плакать на камеру. Якоб резко дернул головой: — Заебали. Оба, — он все также говорил вполголоса. — Год я выслушивал, что «вот когда мне было шестнадцать, мы с Каспером сбежали ото всех в Мальме», а теперь и ты туда же. Если для вас обоих так важна та охуенно насыщенная жизнь, может, уже стоит просто обвенчаться? Каспер обошел его равнодушно и нагнулся над комодом с фотографиями. — Не знаю, почему Мартин не хочет — я предлагал, — саркастически усмехнулся он. Они не смотрели друг на друга, и предмет разговора вроде тоже был исчерпан, но Якоб внезапно понял, что другого момента может и не представиться, а страх вперемешку с неловкостью будет преследовать его каждый день. Короче, совсем не о Каспере он думал, когда зажмурился, весь сжался, пытаясь стать меньше, и выдохнул коротко себе под ноги: — Слушай, я жалею, хорошо? — а потом продолжил, разгоняясь. — Я знаю, что Мартин разговаривал с тобой, давно еще, и не то чтобы тогда я относился к этому иначе, просто, ну, словами же ничего не исправишь? И я не думал, что мы еще когда-нибудь будем играть вместе. Но я действительно сожалею о том, что произошло, о последствиях для всех, в которых виноваты только мы. Я не хотел этого, я не думал, что все так будет, — Якоб сцепил руки в замочек, мучая костяшки. — Херово получилось. — А чего?.. — пусто и просто спросил Каспер и только через пару мгновений тишины дополнил: — Чего ты хотел? — Да, я понял, — Якоб кивнул, хотя они все еще стояли друг к другу спиной, и принужденно продолжил: — Чтобы Мартин был доволен; играть в хорошей команде, успеха. — Ты же знаешь, что заботиться о нем — это не значит соглашаться со всем, что он думает? — Я не соглашаюсь со всем, что он думает, ясно? Я просто всегда на его стороне и, если понадобится, поддержу его еще раз, независимо от… — он сам удивился решительности своего шепота и прервался на полуфразе; он как-то другое тут собирался обсуждать. — Ошеломительное признание, — с нарочитым удивлением отозвался Каспер. — Просто срыв покровов, — а потом рассмеялся еле слышно. Это был разговор на пониженных тонах. Чем меньше им хотелось продолжать его, тем тише раздавалось каждое следующее слово. Якоб поднял голову, подошел к Касперу, свел домиком брови. — Надо учиться искать в себе силы, — сказал ему тот устало и одновременно как самый большой на свете секрет. — признавать свою неправоту из позиции слабого. Разве у меня есть выбор, что ответить тебе, теперь? — он приподнял уголок губ, как будто вот-вот собирался по-отечески улыбнуться, но Якоб не знал к этой улыбке ключа. Никогда он не искал ее снисходительной теплоты. — Ты просто мой игрок, такой же, как и остальные. Я больше не держу на тебя зла. Сложно было придумать слов правильнее, но Якоб не почувствовал и секунды облегчения. Он знал, это он знал и так и зря решил, что сможет получить отпущение грехов. — И все будет как прежде? — спросил он с наивностью ребенка. — «Извини» было бы хорошим началом. — Извини, — Якоб спрятал лицо в ладонях и сильно сгорбился. — Скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь. Вдалеке светало, но не было ощущения нового дня — лишь затянутости предыдущего. — Все будет как всегда, — сказал Каспер на грани слышимости, положил руку Якобу на спину и притянул его к себе. Тот доверительно ткнулся лбом ему в плечо. Новые начала, главы, этапы и ступени, новые дни не наступали по часам или если очень попросить. Никакой воли бы не хватило, чтобы силой перенести новую жизнь на понедельник. Просто иногда ты просыпаешься с чувством обновления, вот и все. — М-м-м, десять градусов тепла, высокая влажность, ветер шесть метров в секунду, слякоть… — еще лежа в кровати, Каспер громко читал прогноз погоды. Мартин уютно устроил русую макушку у него на груди. Он столько раз делал это: сначала, когда в этом был подтекст, потом, когда этого подтекста не было в помине — и Каспер разучился отличать такую беззастенчивую тактильность от рукопожатия или объятья, думать, что она означает что-то, кроме доверия. Утро для них началось с того, что Мартин чихнул ему в ухо и, посмотрев друг другу в красные опухшие глаза, они бросились искать лекарства от аллергии. Ну, зато он опять чувствовал смешанный-но-не-взболтанный запах двух омег, скрестивших лапки у него на бедре. — Гололедица после ночных заморозков и стопроцентная вероятность дождя. Звучит как прекрасный день для велосипедной прогулки! — подытожил Каспер. — Ставлю пятьдесят евро на то, что ты наебнешься, — доброжелательно зевнул Мартин. С другой стороны сонный Якоб ворчливо бросил что-то вроде «именно поэтому омеги живут дольше». — По рукам, — Каспер согласился и лениво протянул ладонь. Мартин выпутал свою из длинных холодных пальцев, и они пожали руки. — Разбей, — велел он Якобу. Тот нехотя послушался, разорвал их некрепкое пожатие, тут же ухватил Мартина обратно и добавил только: — Нихера вы не изменились. Это было неправдой.