Когда розы снова зацветут

      — Для меня не имеет никакого значения, с кем придётся сражаться, — заявил Карлус, когда Гарри сообщил ему о возможном противнике. — Будь то Галлитер или даже сам Гриндевальд — неважно.       Он был собран и мрачен, а выражение лица было жёстким. Гарри знал, что в нём по-прежнему клокочет гнев, скопившийся после смерти отца, и это чувство было ему понятно. Он не знал своих родителей, как Карлус знал своих, но одна лишь мысль о том, что с ними произошло, вызывала у него ярость.       — Я знаю, — спокойно ответил Гарри, — и не сомневаюсь, что ты способен его победить. Но Галлитер выйдет на дуэль не ради Селвина и уж точно не ради ста галлеонов. Этот подлец что-то замышляет, и нам нужно быть к этому готовыми, а ещё лучше попытаться обратить ситуацию в нашу пользу.       — Мы не можем нарушить условия санкционированной дуэли, — вмешался Арктурус. — Любое отступление будет означать поражение.       — И мы не будем их нарушать, — заверил его Гарри. — У меня есть несколько идей, но пока я их обдумываю. Я просто хотел, чтобы вы знали, что происходит.       — Значит, мне остаётся просто выйти против него? — уточнил Карлус.       — Ты ведь не позволишь мне занять твоё место? — спросил Гарри.       Карлус твёрдо покачал головой.       — Я сам должен, — выдохнул он. — Если я не выйду на дуэль, за мной закрепится репутация труса, и имя моего рода будет запятнано. Со мной всё будет в порядке, — добавил он уже мягче.       Гарри кивнул. Он и не сомневался, что предложение замены будет отвергнуто, но обязан был попытаться.       — Тогда я подготовлюсь к возможным последствиям и к любым уловкам, на которые Галлитер может решиться.       И Карлус, и Арктурус согласно кивнули.       — Что ж, решено, — объявил Блэк, хлопнув в ладоши. — А теперь… у тебя ведь есть фотографии, которые ты обещал нам показать?       Гарри усмехнулся, уловив в его голосе нетерпение.       — Позови лучше остальных, — с усмешкой сказал он.       Подойдя к двери комнаты Карлуса, Арктурус приоткрыл её и высунул голову наружу.       — Заходите, ребята, — позвал он.       Очевидно, они ждали поблизости, пока троица закончит разговор, и теперь в комнату быстро хлынула довольно внушительная группа, человек двадцать. Те, кому не хватило места, остались в коридоре. Все взгляды тут же устремились на Гарри, полные нетерпеливого ожидания.       Покачав головой, он достал привезённые фотографии и принялся раздавать их. Было странно и одновременно трогательно наблюдать, как суровые, закалённые в боях лица постепенно смягчались: мужчины передавали снимки из рук в руки, перешёптывались и улыбались.       — Я этого никогда не пойму, — пробормотал Редж.       — Чего именно? — спросил Карлус.       Губы Реджа дрогнули в кривой усмешке.       — Как такой уродец, как Эванс, сумел сотворить такое чудо.       — Отвали, Яксли, — фыркнул Гарри, пока остальные разразились смехом.       — Да вы только посмотрите на неё, — восторженно прошептал Гилберт. — У тебя в роду рыжие были, Эванс?       — Моя мать была рыжей.       Гилберт кивнул, не отрывая взгляда от фотографии Розы.       — Эй, Эванс, а это твоя жена? — поинтересовался кто-то, поднимая снимок Минервы с ребёнком на руках.       — Мы ещё не женаты, но скоро будем.       В ответ раздался радостный гул, и Гарри пришлось уклоняться от дружеских хлопков по плечу и попыток взъерошить ему волосы.       — Чёрт возьми, Эванс, да ты явно не промах, — присвистнул Гилберт.       — Ага, видная женщина, — поддержал кто-то.       Карлус покачал головой.       — Она красавица, спору нет, но не дайте фото вас обмануть. Минерва вполне способна навалять, если потребуется. Верно, Гарри?       Гарри мог лишь кивнуть, бросив хмурый взгляд на подмигивающего Карлуса.       — Ладно, возвращайте снимки, — скомандовал он. — Теперь я понимаю, почему вас, разбойников, нужно держать подальше от моей семьи.       — Не обольщайся, — отозвался Редж. — У этой крохи теперь сотни защитников. Кто-нибудь ещё уже жалеет её будущих ухажёров?       Остальные дружно закивали, вполголоса обсуждая участь неведомого мальчишки, который, вероятно, ещё и первых слов не выговаривал.       — Что же я наделал… — простонал Гарри, хотя в голосе его слышалось тепло. — Ладно, марш отсюда, займитесь делом.       Под негромкое ворчание бойцы покинули комнату. Гарри убрал фотографии в карман.       — Ты и правда собираешься жениться? — спросил Карлус.       — Ну… Минерва согласилась, — ответил он.       Карлус улыбнулся и хлопнул Гарри по спине.       — Я рад за вас обоих. Если всё пойдёт по плану, скоро все трое будем женаты, — добавил он, коротким жестом указав на себя, Гарри и Арктуруса.       — Тебе сначала нужно разобраться с Галлитером, — напомнил Гарри.       Лицо Карлуса потемнело; в его взгляде мелькнуло что-то хищное.       — Разберусь, — твёрдо произнёс он.       — Хорошо. Потому что жить тебе нужно не только ради будущей жены. Дома тебя ждёт крестница, которая хочет с тобой познакомиться.       Карлус застыл, раскрыв рот.       — Я? — выдохнул он.       — А кого бы ещё я попросил, болван?       Жёсткость в его взгляде сменилась растерянной, почти трогательной мягкостью на лице.       — Я даже не знаю, что сказать…       — Тогда и не говори, просто будь готов к тому, что грядёт, и убедись, что учёл всё возможное. Я сделаю то же самое.       — Обязательно, — кивнул Карлус. — Я посвящу в это Реджа и Гилберта.       — И Петра, — добавил Гарри. — У него наверняка найдутся свои соображения.       Карлус снова кивнул.       — Думаешь, Гриндевальд ещё не знает?       — Пока нет. Но у Селвина длинный язык, а у Гриндевальда глаза и уши повсюду. Рано или поздно он узнает.       — Пожалуй, ты прав, — вздохнул Арктурус. — И станет ли он вмешиваться?       — С ним никогда нельзя быть уверенным, — ответил Гарри. — Но я думаю, Селвин сначала обратился к нему и получил отказ. Потому и пошёл к Галлитеру — тот не раздумывает и действует сам по себе. Гриндевальду это не понравится, но Галлитер не из тех, кем легко пожертвовать.       — Значит, вмешается, когда Галлитер начнёт проигрывать?       Гарри тяжело вздохнул.       — Возможно, он решится вмешаться. Я буду ждать этого момента и найду способ обратить его в нашу пользу.       — Я в этом не сомневаюсь, — усмехнулся Карлус. — Но со мной всё будет в порядке. Арктурус будет рядом и станет моим секундантом.       Гарри кивнул.       — До тех пор будь настороже, — настойчиво добавил он. — Я не исключаю, что Селвин попытается тебе навредить. Я буду внимательно за ним следить, но лишняя осторожность не повредит. Возможно, мы не увидимся до самой дуэли, но к её началу я буду на месте.       С этими словами Гарри активировал портключ и отправился домой. Он отсутствовал всего несколько часов, но уже тосковал по Розе и Минерве. Он не знал, как справится, когда придётся вернуться на фронт; сама мысль о долгой разлуке была слишком невыносима, чтобы позволить себе задержаться на ней дольше.

* * *

      Минерву не переставало удивлять, с какой внимательностью отец относился к Розе. Она ловила себя на мысли, что пытается вспомнить, был ли он таким же, когда она сама была малышкой: ворковал ли над колыбелью, корчил ли смешные, почти нелепые рожицы, лишь бы вызвать улыбку. Роза, впрочем, была им очарована — с живым интересом разглядывала его и тянулась к нему ручками, стремясь дотронуться до лица, к неописуемой радости дедушки.       — О да, она настоящее благословение, — рассмеялся Роберт, когда Роза ухватила его за нос. — Хватка у неё что надо.       Минерва улыбнулась ему и матери, терпеливо ожидавшей, пока Роберт передаст ей ребёнка.       — А Гарри нет дома? — спросила Изобель.       Минерва покачала головой.       — Ему нужно было встретиться с кем-то из своих людей, — пояснила она. — Он скоро вернётся.       Изобель фыркнула.       — Неужели эта проклятая война всё ещё не закончилась?       Для Минервы она давно закончилась. Ей хотелось, чтобы Гарри был дома — рядом с ней и Розой, а не рисковал жизнью, как привык это делать. И всё же она понимала: даже когда война закончится, он, вероятно, найдёт себе другое, не менее опасное занятие. Они почти не говорили о том, чем Гарри займётся дальше, и Минерва нередко задавалась вопросом, вернётся ли он к работе боевого мага или ему предложат иную должность в МКМ.       Эта мысль заставила её нахмуриться. Она поддержит любой его выбор, но в глубине души надеялась, что с рождением Розы он пресытится опасностью.       — Она закончится ещё не скоро, — вздохнула Розалина. Её взгляд был прикован к Роберту, а в выражении лица читалось любопытство. — Войны не заканчиваются, даже когда умолкают сражения.       Гарри говорил почти то же самое, хотя Минерва всё ещё цеплялась за тонкую нить надежды, что со всем этим будет покончено, когда прекратятся боевые действия.       — А вы собираетесь крестить малышку? — спросил её отец.       Минерва прежде об этом не задумывалась, но знала, насколько это важно для него.       — Не думаю, что Гарри будет против.       — Крестить? — непонимающе переспросила Розалина.       — О, это религиозная церемония, благословение младенца Богом, — пояснил Роберт.       Рядом с другой ведьмой он заметно нервничал, хотя Розалина не давала ему для этого никаких поводов. Для чистокровной волшебницы из традиционной семьи она держалась удивительно учтиво.       — Это… работает? — спросила она.       Роберт улыбнулся.       — Более чем, — ответил он. — Те, кто крещён, попадают в Рай, когда приходит их время.       Розалина задумчиво нахмурилась, но ничего не ответила.       — Мы можем сделать это либо до, либо после вашей свадьбы, — предложил Роберт.       — Свадьбы? — переспросила Розалина.       Минерва просияла; щёки её порозовели, и она кивнула.       — Гарри сделал мне предложение.       — Давно пора, — проворчала Розалина, хмуро разглядывая её руки. — И без кольца? Я воспитывала его лучше.       Минерва рассмеялась.       — Ты учила его дуэлям, — напомнила она. — Или заодно и всем тонкостям ухаживания?       — Нет, — отрезала Розалина, — но кто-то же должен был. Глупый мальчишка.       Минерва закатила глаза. Розалина явно жаждала призвать Гарри к ответу за то, что он довёл её до слёз в день рождения Розы, хотя это ничуть не мешало ей наведываться к ним через день и неизменно настаивать, чтобы подержать ребёнка на руках.       Минерва ни секунды не сомневалась: когда Роза подрастёт, ей преподадут ровно те же уроки, что и Гарри. Розалина не допустила бы, чтобы её тёзка выросла неспособной постоять за себя. Впрочем, это Минерву не тревожило. С Гарри в роли отца Роза, скорее всего, будет готова ко всему ещё до того, как переступит порог Хогвартса.       Она покачала головой, усмехнувшись этой мысли. Бедной девочке вряд ли суждено узнать покой.       — Мы ещё толком не обсуждали дату, — сказала Минерва. — До того как Гарри снова уедет, у нас просто не будет времени всё устроить, так что свадьба, вероятно, состоится нескоро.       Словно откликаясь на упоминание своего имени, в комнату вошёл Гарри. Выражение его лица было мрачным, но тут же смягчилось, стоило ему увидеть дочь. Он забрал Розу у Изобель, лишь кивнув остальным в знак приветствия, и заговорил с ребёнком вполголоса.       — Надеюсь, ты вела себя прилично, — пробормотал он. — Мы оба знаем, какой чувствительной становится тётя Рози, когда ты рядом.       Розалина прищурилась, ничуть не впечатлённая его неизменными поддёвками.       — Смейся, пока можешь, Эванс, — сладко произнесла она. — Надеюсь, она вырастет точь-в-точь как ты, и тогда тебе придётся терпеть такую же головную боль, какую терпела я из-за того, какой занозой в заднице ты был.       — Ну не при младенце же! — драматично воскликнул Гарри.       Уголки губ Розалины дрогнули в усмешке, и она протянула руки.       — Твоего влияния на неё и так достаточно. Давай сюда.       Гарри фыркнул и подчинился, как всегда с удовольствием наблюдая за тем, как Розалина держит Розу.       — Как прошла встреча? — спросила Минерва.       Гарри глубоко вздохнул.       — Примерно так, как я и ожидал. Карлус не отступит, но я надеюсь, что из этого хаоса удастся извлечь пользу. Если всё пойдёт по плану, это может стать переломным моментом в войне.       Минерва ответила ему сочувственной улыбкой. Казалось, лишь немногие по-настоящему понимали, насколько изматывающей была его должность.       — Всё будет хорошо, — мягко сказал он, улыбнувшись в ответ.       Она не могла быть уверена, говорил ли он это, чтобы успокоить её, или же пытался убедить самого себя.       Судя по тому, что Гарри рассказывал о Гансе Галлитере, это был чрезвычайно опасный человек, и Минерва ловила себя на том, что всё чаще тревожится за Карлуса.       Гарри, разумеется, не стал бы в этом признаваться, но она знала, что он тоже беспокоится. Какой бы план он ни выстроил, тот неизбежно был сопряжён с риском, и хотя сам Гарри нередко шёл навстречу опасности, мысль о том, что под угрозой окажутся дорогие ему люди, давалась ему тяжело.

* * *

      Том не ожидал получить особое удовольствие от на первый взгляд рутинной задачи — сортировки и каталогизации содержимого склада «Боргин и Бёркс», однако работа оказалась на удивление удовлетворительной. Она позволяла ему изучать реликвии и артефакты, редко встречавшиеся в других уголках волшебного мира, причём законность многих из них была, мягко говоря, сомнительной.       Проклятые предметы здесь были обыденностью — вещи с мрачными, а порой и по-настоящему мощными эффектами. С ними Том обращался осторожно, не желая стать жертвой их магии. Впрочем, по большей части работа не представляла серьёзной опасности.       Многие предметы оказывались вполне безобидными; некоторые — просто ценными; другие — уникальными. Больше всего его привлекали книги самых разных направлений, и он нередко позволял себе задержаться на несколько минут, углубившись в чтение.       Мистеры Боргин и Бёрк его не торопили, предпочитая оставлять в покое. Том подозревал, что Боргин поступал так главным образом потому, что не испытывал ни малейшего желания находиться с ним рядом. Впрочем, Том и сам не жаждал его общества — одиночество его вполне устраивало.       Вытащив большую коробку с маленькими и на первый взгляд пустыми футлярами, небрежно сваленными ему под руку, он принялся открывать их один за другим, проверяя, не осталось ли внутри чего-нибудь, положенного туда по ошибке.       Он читал всё ещё прикреплённые этикетки, задумчиво кивая при описании некоторых предметов, когда-то находившихся внутри.       «Законсервированный мозг африканского шамана… Проклятая трость, усугубляющая увечье владельца… Слёзы вдовствующей девы».       Том не мог вообразить, для каких целей могло понадобиться последнее, но тут же выбросил эту мысль из головы, наткнувшись взглядом на следующую надпись.       «Медальон Салазара Слизерина».       Он замер. Неужели Боргин и Бёрк действительно владели подобной реликвией? И если так — где она теперь?       Том ощутил, как в нём вспыхивает гнев, и сделал несколько медленных, выверенных вдохов, заставляя себя успокоиться. Медальон, принадлежавший его предку, по праву должен был быть его. Он жаждал заполучить его — жаждал сильнее, чем чего бы то ни было на свете. Но как именно это сделать?       Сделав паузу, чтобы привести мысли в порядок, Том обдумал возникшую дилемму и, кивнув самому себе, начал выстраивать план.       Прежде всего ему следовало узнать историю медальона: как он оказался у Боргина и Бёрка и кому был продан впоследствии. Зная алчность обоих, Том не сомневался, что цена была астрономической, а значит, круг возможных покупателей — крайне узким. Эта мысль мало утешала, но всё же слегка умерила его нетерпение.       Он поговорит с Бёрком. Тот был неисправимым хвастуном и вряд ли удержался бы от рассказа о том, как некогда владел столь редкой и престижной реликвией.       День клонился к вечеру. Описав коробки и сложив их в отдельную стопку — ту, что, по его мнению, мистер Бёрк скорее всего отправит на выброс, Том поднялся по лестнице из подсобки и вышел в торговый зал.       Он с облегчением отметил отсутствие Боргина — вероятно, тот отправился на поиски новых приобретений. Том прикрыл за собой дверь, тем самым привлекая внимание второго владельца лавки.       — А, Том. Надеюсь, день прошёл продуктивно? — поинтересовался Бёрк.       — Вполне, — ответил Том с лёгкой улыбкой. — У вас там внизу есть весьма любопытные предметы. Скажите, например, для чего предназначались слёзы вдовствующей девы?       Он намеренно начал с чего-то малозначительного, прежде чем коснуться темы, действительно его занимавшей.       Бёрк рассмеялся.       — Ни для чего, кроме солидной прибыли. Ты бы удивился, узнав, сколько некоторые готовы заплатить за такую пустяковую и совершенно бесполезную вещицу.       Том понимающе кивнул.       — А правда ли, что у вас когда-то был медальон, принадлежавший Слизерину?       Бёрк нахмурился, его плечи чуть поникли.       — Был, — вздохнул он. — И об этой продаже я жалею больше, чем о любой другой. Это целая история и, без сомнения, самая прибыльная покупка в моей жизни.       — Как он попал к вам? — тихо спросил Том.       Бёрк фыркнул, качая головой.       — Его принесли поздней ночью, лет пятнадцать назад плюс-минус, — начал он. — Женщина. Уродливая, как смертный грех, да ещё и на последнем сроке беременности. До сих пор не уверен, понимала ли она, чем владеет. Я уверен, что она украла его у настоящего хозяина, но, разумеется, от такого предмета я отказаться не мог. Сначала решил, что это просто очень качественная подделка, но при ближайшем осмотре сомнений не осталось — вещь была подлинной. Та несчастная была в настолько отчаянном положении, что продала его за сущие кнаты и ушла. Больше я её никогда не видел.       Том с трудом сглотнул. В голове вихрем проносились десятки вопросов, но важен был лишь один.       — И кто же убедил вас с ним расстаться?       Бёрк рассмеялся без тени веселья.       — Я не хотел, но Боргин настоял, чтобы мы приняли предложение, — проворчал он. — Я совершил ошибку, показав сокровище старой Хепзибе Смит. У той денег больше, чем здравого смысла, и она сделала предложение, от которого нам следовало отказаться. Увы, Боргин был иного мнения, и в итоге она стала владелицей второй вещи, принадлежавшей одному из основателей.       — Второй вещи? — переспросил Том.       — Ах да, Смиты — потомки линии Хаффлпафф, и знаменитая чаша, созданная самой Хельгой, находится у Хепзибы. Согласно легендам, она обладает весьма впечатляющими целебными свойствами, но Хепзиба ничего подобного не продемонстрировала, когда показывала её нам.       Осознание того, что существует женщина, владеющая сразу двумя реликвиями основателей, вызвало в Томе острую, жгучую зависть. Желание заполучить их вспыхнуло мгновенно, и он уже начал прикидывать возможные способы, когда Бёрк вновь заговорил, прерывая его размышления.       — Вряд ли это очень увлекательная история для столь юного слушателя, — задумчиво протянул он, — но в нашем деле большего волнения и не бывает, Том. Иногда скучно, зато неизменно прибыльно.       Том натянул вежливую, но пустую улыбку и покачал головой.       — Напротив, мистер Бёрк, я нахожу эту историю крайне интересной, — ответил он. — Мисс Смит — постоянная клиентка?       Бёрк кивнул.       — Именно так. Большинство вещей, которые она приносит, — сущие безделушки, но мы поддерживаем с ней хорошие отношения на случай, если ей вздумается расстаться с чем-то более… подходящим. Я бы, безусловно, не упустил возможности выкупить обратно и медальон, и чашу, если бы она решила их продать, — добавил он задумчиво.       — Это, без сомнения, впечатляющие артефакты, — заметил Том.       — Ещё бы, — буркнул Бёрк. — Возможно, если мне выпадет повод навестить её, пока ты здесь на лето, я возьму тебя с собой. Уверен, ты найдёшь её… весьма колоритной особой, — закончил он с насмешливой усмешкой.       Том кивнул.       — Мне бы этого очень хотелось, — ответил он, слегка склонив голову.       Бёрк наградил его снисходительной улыбкой.       — Хорошо. А теперь ступай, Том, уже поздно. Завтра в то же время.       — До встречи, мистер Бёрк, — отозвался Том и покинул лавку, его глаза горели жадным огнём при мысли о чаше и медальоне.       Последний манил его сильнее из-за кровной связи. Он поймал себя на мысли о женщине, продавшей реликвию, и на краткий миг задумался, кем она была. Его матерью?       Том тут же отбросил эту мысль. Он не желал размышлять о слабой женщине, умершей во время родов.       Чаша не вызывала в нём подобных чувств, но владение ею сулило немалый престиж, хотя бы из-за её связи с Хогвартсом, единственным местом, где Том когда-либо по-настоящему чувствовал себя своим. В конце концов, его предок участвовал в создании замка, и это было самое близкое к родовому поместью, да и к дому вообще, что у него когда-либо было.

* * *

      — Ты готов? — спросил Гарри.       Карлус рассмеялся, схватил его за плечи и заставил прекратить расхаживать взад-вперёд.       — Мы уже всё обсудили, — твёрдо сказал он. — С нами всё будет в порядке, — добавил он, кивнув на себя и Арктуруса, который выступал его секундантом. — А ты займись тем, что должен сделать.       Гарри кивнул, хотя тревожное чувство не отпускало. Слишком многое оставалось вне его контроля, но он знал, что сейчас обязан довериться Карлусу, Арктурусу и остальным.       — Тогда увидимся по ту сторону, — пробормотал он и вышел.       Карлус только покачал головой.       — Чёртов паникёр. Хуже, чем моя мать, — усмехнулся он.       — Тебе всё равно следует быть осторожным, — напомнил Арктурус. — Мы не знаем, что задумал Галлитер.       Карлус сразу посерьёзнел. Это была не дуэль — это была смертельная схватка. Он не собирался давать пощады и не ожидал её в ответ. Галлитер дрался не ради чести или формальности. Он дрался потому, что получал от этого удовольствие. Человек, наслаждавшийся болью других и, по словам Гарри, посвятивший этому большую часть жизни.       Это не было игрой. И пусть Карлус позволял себе шутки, он прекрасно понимал, что поставлено на кон. Это был шанс устранить одного из самых рьяных и опасных сторонников Гриндевальда, и он не собирался его упускать.       — Покончим с этим, — пробормотал он, чувствуя, как рука сама тянется к палочке.       Они пошли вслед за Гарри. Люди, выстроившиеся вдоль улиц, выкрикивали слова поддержки. Карлус почти не слышал их, лишь машинально кивнул нескольким, пока они с Арктурусом не достигли окраины города и не аппарировали, оказавшись у границы мгновением спустя.       — Здесь слишком тихо, — пробормотал Арктурус. — Мне это не нравится.       Карлус кивнул и двинулся вперёд к месту встречи. Вдалеке показался Галлитер со своим секундантом. Ни одна из сторон не остановилась, пока расстояние между ними не сократилось до дюжины футов.       — Вы, кажется, не удивлены, увидев меня, — с насмешливым любопытством заметил Галлитер.       Немец и впрямь был громаден: массивные руки бугрились мышцами, а рост превосходил большинство людей как минимум на шесть-семь дюймов.       — Я и не ожидал, что Селвин будет сражаться сам, — усмехнулся Карлус. — Где, кстати, этот хныкающий трус?       — Хнычет, — ответил Галлитер. — Жалкий человечишка. Всего лишь средство для достижения цели.       — Какой ещё цели? — холодно спросил Арктурус.       — Хаоса.       Без дальнейших слов Галлитер выхватил палочку и выпустил в Карлуса заклинание. Тот едва успел выставить щит, когда его отбросило назад, а над полем разнёсся громкий, довольный смех немца.       — Ну же, Поттер, — протянул он. — Тебе придётся постараться получше!       Карлус стиснул зубы, и ответом ему стала тройка световых стрел, сорвавшихся с кончика палочки и устремившихся к Галлитеру. Тот пригнулся, но в следующую секунду земля у него под ногами вздыбилась, и мощным толчком его швырнуло на спину.       — Вот это уже начинает походить на веселье, — возбуждённо воскликнул он, поднимаясь на ноги. — Но этого будет недостаточно.       Карлус отразил последовавшее проклятие, краем глаза отметив, что Арктурус уже тоже был втянут в собственную схватку с секундантом Галлитера. Резким взмахом палочки он послал в противника алую молнию, но Галлитер поймал её щитом. Его лицо, озарённое вспышкой, больше не выражало веселья.       Карлус резко вскинул палочку, разорвав защиту немца. Щит рассыпался, однако Галлитер даже не пошатнулся. Они закружили друг вокруг друга, внимательно выискивая слабину.       Карлус вновь ударил первым — скользящим взмахом, выпуская рассекающее проклятие, вычитанное в гримуарах Блэков. Галлитер выругался, когда заклинание глубоко врезалось ему в плечо, а затем с рёвом обрушил на Карлуса волну грубой магии. Того швырнуло на землю так, будто по нему проехался таран.       Карлус не сразу понял, что именно в него попало. Рёбра словно были раздроблены, и он задыхаясь с трудом поднялся на ноги.       — Не понравилось, а, Поттер? — усмехнулся Галлитер, кривясь от пронзившей его собственной боли.       Карлус не ответил. Он вдохнул как можно больше воздуха и бросился в новую атаку. Заклинание врезалось в Галлитера, прошив его наспех возведённый щит, будто того и не существовало. Взрыв разорвал плоть, вырывая кровавые лоскуты, и над полем разнёсся вопль — то ли агонии, то ли ярости.       Карлус с изумлением понял, что удар, который убил бы любого другого, не только не свалил Галлитера, но будто наполнил его новой силой. Его палочка пришла в движение с пугающей скоростью, превращаясь в размытое пятно, а в сторону Карлуса хлынул шквал проклятий и сглазов, исполненных безрассудной ярости. Работа была грубой, но пугающе точной.       Карлус оказался в тупике. Он двигался и защищался из последних сил, не находя ни секунды для ответа. Галлитер был вовсе не тем тупым громилой, каким мог показаться. Его выбор заклинаний был хаотичным, движения — стремительными и совершенно несоразмерными массивному телосложению.       Карлус никогда прежде не сталкивался с таким напором. Он держался, надеясь, что противник выдохнется, оступится, допустит ошибку и тогда откроется хоть малейшая брешь. Но Галлитер не уставал. И вскоре Карлус понял, что если он хочет переломить ход схватки, ему, вероятно, придётся принять удар, чтобы нанести свой собственный.       Мысль была неприятной, но другого выхода он не видел.       Продолжая уклоняться и ставить щиты, он внимательно следил за каждым заклинанием, летевшим в его сторону, распознавая их одно за другим и выискивая то единственное достаточно сильное, но не смертельное, которое он сможет позволить себе пропустить.       Когда он наконец различил среди по-настоящему смертоносных посылов костедробящее проклятие, Карлус не стал ни уклоняться, ни ставить защиту. Он приготовился принять удар и ответил своим собственным.       Сила заклинания Галлитера обрушилась на него так, будто ему оторвало левую руку. Его снова швырнуло на землю, и он скрутился от пронзившей боли, но сквозь неё пробилось глухое, мрачное удовлетворение. Он услышал, как Галлитер застонал от боли. Атака оборвалась, и Карлус получил несколько драгоценных секунд, чтобы перевести дыхание, прежде чем, задыхаясь, подняться на ноги.       Его рука безвольно свисала, боль была тупой и пульсирующей. Это можно будет вылечить. С Галлитером всё обстояло иначе.       Его правая рука была оторвана полностью, а из глубокой раны на горле сочилась кровь, и он захлёбывался ею. Разрез вышел неровным: Галлитер, очевидно, попытался увернуться, и заклинание прошло сквозь руку, задев шею. Ему оставались считаные мгновения, но Карлус не собирался рисковать.       Ещё одно рассекающее проклятие положило конец схватке. Ганс Галлитер обмяк, и последнее, что застыло на его лице, было выражение скупого уважения.       Карлус медленно покачал головой. Кто бы что ни говорил о Берлинском Звере, он был крепким человеком и опасным бойцом, и в ходе дуэли он превосходил Карлуса, которому сегодня просто повезло, и отрицать это было бы глупо. Удача определённо была на его стороне.       — Поттер? — окликнул его Арктурус, подходя ближе.       Судя по виду, тот справился куда лучше и лишь порез на щеке напоминал о собственном поединке.       — Я… в порядке, — прохрипел Карлус, чувствуя, как горят лёгкие.       — Чёрт возьми, — выругался Арктурус. — Пошли. Нужно уводить тебя отсюда.       Прежде чем Карлус успел ответить, его прервал гул сотен голосов — крики слились в единый шум, и с противоположного конца поля к нему и Арктурусу бежали люди.       Карлус простонал и инстинктивно потянулся за палочкой. Сил для боя почти не осталось, но он всё равно заставил себя собраться. Земля дрожала под ногами, пока они с Арктурусом отступали, не имея возможности аппарировать из-за его ран.       — Чёрт, — выругался он, когда их внезапно накрыла плотная масса тел.       Но это были не наступающие силы врага, а их собственные солдаты, ринувшиеся с тыла навстречу противнику.       — Пошли, — настоял Арктурус, почти волоча его обратно, к своим позициям.       Как бы ни тянуло их обоих встать плечом к плечу с товарищами, Карлус едва мог удержать палочку. Его тело было избито и опустошено дуэлью с Галлитером. Вместо боя им оставалось лишь наблюдать, как разворачивается сражение — яростное, неизбежное столкновение, о котором Гарри предупреждал заранее.       Как всегда, их командир оказался прав. И всё, что смог сделать Карлус, когда почувствовал, как ещё две или три пары рук подхватывают его и утаскивают за линию обороны, — это рухнуть на землю и ждать, когда до него доберутся целители.

* * *

      Элеонора не могла не признать, что младенец на фотографиях был удивительно красив, как и девушка, державшая её на руках. Она подавила лёгкий укол ревности, вернула Гарри стопку снимков и искренне ему улыбнулась.       — Я как-то не представляла тебя отцом, — хмыкнула она. — С пелёнками и прочими радостями.       — Я тоже, пока она не появилась, — усмехнулся Гарри, затем он внимательнее вгляделся в её лицо, заметив, как там пробежала тень чего-то, похожего на печаль. — С тобой всё в порядке?       — Всё хорошо, — ответила Элеонора. — В любом случае, как бы ни было приятно смотреть на фотографии твоей дочери, ты позвал меня не только ради этого.       Гарри кивнул.       — Галлитер, — выдохнул он.       Элеонора поморщилась при одном лишь звуке этого имени. В лучшем случае он был свиньёй; на деле же больше напоминал бешеного зверя. За те недели, что она наблюдала за ним, ей довелось видеть слишком многое: как он приставал к женщинам, напивался и измывался над местными, а однажды едва не забил до смерти мужчину, осмелившегося ему возразить. Чем раньше с ним будет покончено, тем лучше.       — Что с ним? — сухо спросила она.       — Он по каким-то своим причинам согласился представлять Селвина на дуэли против Карлуса, — напомнил Гарри, хотя она и без того это знала. — И я думаю, есть шанс выжать из этого нечто большее.       — Его смерть была бы хорошим началом, — пробормотала Элеонора.       — Согласен, но подумай-ка получше, — настаивал он.       Она нахмурилась, прокручивая в голове возможные последствия. Дуэль на границе Румынии и Болгарии почти наверняка перерастёт в масштабное столкновение, что вызовет именно тот хаос, к которому Галлитер, судя по всему, и стремился.       — Как ты думаешь, что сделает Гриндевальд, когда неизбежно об этом узнает? — продолжил Гарри.       — Скорее всего, явится сам, — сказала Элеонора, размышляя вслух.       — А кто, по-твоему, донесёт до него эту информацию?       Её глаза расширились.       — Вебер, — прошептала она, когда всё встало на свои места.       Гарри кивнул.       — Это не гарантия, но возможность, к которой я хочу быть готов. В Швейцарии нам не повезло с двоюродным братом Петра, и у нас нет роскоши ждать, пока этот человек объявится сам — тем более когда мы даже не знаем, как он выглядит.       Идея была разумной, хотя сомнения оставались. Даже Пётр говорил о тех же рисках, что сейчас звучали в голове у Гарри.       — Ты хочешь, чтобы я была там, когда появится Гриндевальд, — медленно произнесла Элеонора.       — Да, но только в роли наблюдателя, — сразу уточнил он. — Если там будет Вебер или кто-то, кого ты заподозришь в работе на него, я должен об этом знать.       Элеонора глубоко вздохнула.       — Я не стану тебя к этому принуждать, — добавил Гарри тише.       Она ответила ему усталой, но твёрдой улыбкой.       — Я сделаю это.       И вот она снова поставила себя в опасное положение — всё ради надежды покончить с Гриндевальдом и вытеснить его из своей страны.       Найти место для наблюдения за прибывающими и убывающими оказалось куда проще, чем Элеонора ожидала. В городе существовала лишь одна точка, где было разрешено использовать аппарацию и портключи; любой, кто пытался сделать это в пределах примерно дюжины миль, немедленно запускал сигнал тревоги, на который быстро реагировали. Система была далека от идеала, но в условиях оккупации Болгарии вражескими силами её хватало, и при должном стечении обстоятельств она могла сыграть против самого Гриндевальда.       Несколько дней Элеонора провела на крыше местной пекарни, наблюдая и выжидая. Люди Галлитера были здесь уже давно, обосновавшись в городе за несколько дней до него самого. Что именно они замышляли, оставалось лишь гадать, и это тревожило, но у Элеоноры была своя задача.       Галлитер появился всего несколько мгновений назад. Она вздрогнула, ощутив внезапный всплеск магии где-то вдали со стороны границы между Болгарией и Румынией сразу за окраиной городка Русе, где она находилась.       Спустя считаные секунды её внимание привлекли три фигуры, возникшие внизу. Один из них был узнаваем с первого взгляда: мертвенно-бледная кожа, почти такого же оттенка волосы и лицо, искажённое необузданной яростью.       — Кассиопея, со мной! — рявкнул Гриндевальд, жестом приказывая третьему оставаться на месте. — Мы разберёмся с этим.       Оставшийся мужчина выглядел бы совершенно уместно, если бы просто прогуливался по улице или заходил в книжную лавку. Но здесь, в зоне боевых действий, он казался откровенно не на своём месте. Невысокий, худощавый, с бегающим взглядом, беспокойно скользящим по сторонам.       Элеонора не могла быть уверена, но ей показалось, что это и есть Вебер. И как только по городу завыли сирены, а отдалённый бой стал заметно интенсивнее, она без промедления отправила условный сигнал Гарри.

* * *

      Гарри изо всех сил старался не думать о том, что в этот самый момент Карлус сражается с Галлитером. У него была своя задача. Он потратил часы, выстраивая план и обсуждая его с теми, кого следовало посвятить в детали. План был хорош: он не обещал мгновенной победы в войне, но давал шанс на серьёзный прорыв на этом направлении.       — Успокойся, Эванс, — сказал Пётр, словно прочитав его мысли. — С ними всё будет в порядке. Со всеми нами.       Гарри глубоко вздохнул и благодарно кивнул.       — Ты знаешь, что делать? — спросил он.       Пётр усмехнулся в ответ.       — Мои люди на позициях и готовы к удару, — заверил он. — Они даже не поймут, что их настигло.       — Что ж… Галлитер хотел хаоса…       Усмешка Петра стала шире.       — Думаешь, Гриндевальд появится?       Гарри кивнул.       — Не вижу причин, по которым он бы не пришёл, — пробормотал он. — Если нам повезёт, всё закончится ещё до того, как он поймёт, что происходит, и реагировать будет уже поздно. По крайней мере, у нас должно…       Он замолчал, когда монета, которую они с Саммерби использовали для связи, завибрировала в кармане. Прочитав сообщение, он резко распахнул глаза.       — Это мой сигнал. Пошлите за мной, если понадоблюсь, — бросил он и исчез прежде, чем Пётр успел что-либо ответить.       Он появился на крыше под вой заклинаний, оглушительно разносившийся вокруг, и тут же был рывком прижат к настилу — Элеонора уже тянула его вниз, указывая указательным пальцем через плечо. Заглянув за край, Гарри увидел улицы, забитые людьми Гриндевальда: одни выкрикивали приказы, другие поспешно их исполняли. В самом центре этого хаоса стоял одинокий мужчина, лишь наблюдавший за происходящим, и по его осанке было ясно, что он чувствовал себя здесь чужим и явно потерянным.       — Он прибыл с Гриндевальдом, — пояснила Элеонора.       — А где сам Гриндевальд? — спросил Гарри.       — Ушёл в сторону боя, но не думаю, что успел его остановить.       Гарри посмотрел туда, где вспыхивали заклинания и доносились приглушённые крики, и на его губах появилась хищная улыбка. Пока всё шло по плану.       — Что ж, у меня есть примерно две минуты, — задумчиво сказал он, сверяясь с часами.       — Две минуты? — переспросила Элеонора.       — До того, как здесь разверзнется настоящий ад. На твоём месте я бы уходил.       Ей не понадобилось повторять дважды: Элеонора уже доставала портключ.       — Будь осторожен, Гарри, — выдохнула она, активируя его.       Снова выглянув за край крыши, Гарри исчез и в следующий миг возник за спиной мужчины, за которым только что наблюдал, и оглушил его прежде, чем тот успел осознать чужое присутствие. Схватив пленника за мантию, Гарри аппарировал обратно на крышу, которую только что покинул, забрал у него палочку и связал. Бегства он допустить не мог. Убедившись, что при нём нет скрытых портключей, Гарри взмахом палочки привёл его в сознание.       — Герр Вебер, полагаю? — негромко произнёс он.       Расширившиеся глаза мужчины сказали Гарри всё, что нужно было знать. После месяцев поисков добыча наконец оказалась в его руках.       — Я искал вас довольно долго, — продолжил он. — Думаю, вы уже знаете, кто я такой?       Вебер судорожно сглотнул и кивнул.       — Прекрасно. Это избавит меня от лишних объяснений. А теперь посмотрим, чем вы сможете меня порадовать, — добавил Гарри, наводя палочку. — Прошу прощения, у меня было не так много практики. Легилименс.       В считаные мгновения он ворвался в сознание Вебера, не заботясь об осторожности, выдирая каждое воспоминание, до которого мог дотянуться, в поисках любой ценной информации. Одни поддавались легко, другие были «искалечены» грубым вторжением, но, закончив, Гарри понял, что получил достаточно.       Вынырнув из чужого разума, он поморщился от пульсирующей головной боли — последствий собственной поспешности. Но ему всё же повезло больше, чем Веберу: тот смотрел стеклянными глазами, рот его был приоткрыт, а с уголка губ медленно стекала слюна.       Осознав, насколько ключевой фигурой для движения Гриндевальда был Вебер, и вспомнив множество других мерзостей, за которые тот нёс ответственность на протяжении своей жизни, Гарри не почувствовал ни тени вины или сожаления о содеянном.       — Ты заслужил куда худшего, — прошипел он, вынимая нож, когда-то подаренный Николасом, и одним точным движением отделяя голову Вебера от тела. — Не беспокойся, я верну твою голову твоему хозяину, а остальное от тебя пойдёт в дело. Надеюсь, ты голодна, — прошипел Гарри на парселтанге.       Змея, всё ещё скрывавшаяся в его тени, выскользнула наружу и с тихим шипением набросилась на останки того, кто был самым ценным активом Гриндевальда. Тело исчезло за считаные мгновения. К тому времени, как змея закончила трапезу, улицы внизу уже кишели людьми Петра, и Гарри оставалось лишь ждать вестей о результатах остальных операций, проведённых этой ночью силами МКМ. Если всё пойдёт по плану, Гриндевальд потеряет многое и будет вынужден покинуть Болгарию, поджав хвост и унося с собой голову человека, который больше не сможет принести ему никакой пользы.

* * *

      Геллерт прибыл слишком поздно, чтобы предотвратить вспыхнувшие бои. Он достиг границы как раз в тот момент, когда его люди безрассудно ринулись на позиции МКМ. Причину этого ему выкрикнул на бегу человек, которого он схватил за мантию.       — Ганс мёртв!       От этих слов у него внутри всё болезненно сжалось, хотя куда больше его тревожило происходящее вокруг. Вокруг творилось скорее не сражение, а вспышка безумной ярости его сил. Не было ни плотных построений, которым обучал их Персей, ни малейших признаков порядка или координации.       — Идиоты, — процедил он, делая шаг вперёд.       Его людей было значительно меньше, чем солдат МКМ, и Геллерт оцепенел, когда с западных позиций подошли новые силы — толпы в красных мантиях, столь любимых русскими, заходили с фланга, отрезая его сторонников с тыла.       Он покачал головой, осознавая масштаб происходящего, и замер, когда за спиной взвыли сирены.       — Что ещё? — прошипел он.       Обернувшись, Геллерт увидел, как Русе вспыхнул всполохами заклинаний, а вскоре до него донеслись крики и глухие взрывы. Он оказался почти полностью окружён разгорающимся боем и не знал, за что хвататься, чтобы хотя бы попытаться взять ситуацию под контроль. И всё же где-то в глубине души он уже понимал, что здесь всё проиграно.       Это не было случайностью. Развернувшееся вокруг него было тщательно и мастерски спланировано. Его людей выманили из города и втянули в бой, зажав между двумя силами и лишив возможности отступить, пока третья группа лишала его контроля над самим городом.       Распространились ли бои по всей Болгарии?       Геллерт был уверен, что страна надёжно удерживается двумя тысячами солдат, размещённых здесь, но МКМ пришло с куда большими силами, и их решимость взять Болгарию превосходила волю его собственных людей удерживать её. Это поставило его перед тяжёлым выбором: идти вперёд, пытаясь отбросить силы МКМ, или признать поражение и попытаться сократить бойню среди своих сторонников.       Покачав головой, он неохотно направил палочку в небо. Отступление оставалось единственным вариантом, если он хотел сохранить численное преимущество, которым всё ещё обладал. В конце концов, Болгария не была настолько важным стратегическим пунктом. С тяжёлым вздохом он подал сигнал к отходу и повернул обратно к Русе.       — Где Вебер? — спросил он, когда они с Кассиопеей добрались до точки отправления.       — Скорее всего, сбежал, — ответила она.       Геллерт нахмурился, но кивнул. По мере того как бои подбирались всё ближе, Вебер вряд ли стал бы задерживаться. В последний раз окинув взглядом поле, он тихо выругался, сжал руку Кассиопеи и активировал портключ. Он дождётся отчёта о произошедшем, хотя мысли его уже крутились вокруг одного вопроса.       Какую роль в этой поистине грандиозной схеме сыграл командир Эванс?

* * *

      К тому времени, как взошло солнце, бои давно стихли, и кровь с телами мёртвых купалась в оранжевом свете рассвета. Немногим из людей Гриндевальда удалось спастись, но и силы МКМ заплатили свою цену.       Карлуса отправили в больницу Святого Мунго, где, по словам Арктуруса, Дорея как раз была на смене и сначала отчитала его как следует, прежде чем взяться за лечение. У него оказалось несколько сломанных рёбер, серьёзная травма руки, на восстановление которой потребуются дни приёма зелий и ухода, и несколько порезов, которые останутся с ним в виде шрамов на всю жизнь. Но он был жив — и это было главным.       Яксли тоже отправили домой — со сломанной ногой. Гарри там не было, но несколько очевидцев рассказали, что того буквально растерзали бы люди Галлитера, если бы не Гилберт, рискнувший собственной жизнью, чтобы вытащить его из боя. Его ранения в основном были поверхностными: глубокий порез на груди и оглушающее проклятие. Он, однако, отказался уезжать, предпочтя лечение у местных целителей.       Гарри был недоволен травмами друзей и людей, которыми командовал, но эта ночь осталась за ними. Русе был взят, а София оставлена Гриндевальдом, не сумевшим удержать контроль ни над одной частью страны. Теперь Болгария находилась в руках МКМ.       — Командир, — окликнул его один из целителей, протягивая пачку пергаментов.       — Сколько? — коротко спросил Гарри.       — Семьдесят три погибших, восемьдесят пять пропавших без вести и ещё двести двенадцать раненых.       Гарри кивнул. Он ожидал худшего, хотя эти цифры почти не смягчили удара.       — Спасибо. Идите отдохните.       — Обязательно, — заверил его целитель. — И… русский просил вас вызвать. Он ждёт у столовой.       Гарри глубоко вздохнул, поднялся и направился туда, где его ждал Пётр. Русский командир выполнил свои задачи безупречно: удар с запада и атака изнутри Русе дали именно тот результат, на который они рассчитывали.       Подойдя ближе, Гарри тут же оказался в крепких объятиях Петра.       — Как ты, друг мой? — спросил тот.       — На этот раз без ранений, — усмехнулся Гарри.       Пётр рассмеялся.       — Значит, всё прошло так, как мы надеялись?       — Да, Галлитер и Вебер мертвы, и из его памяти я извлёк немало полезного.       Петр удовлетворённо кивнул.       — Тогда каков наш следующий шаг?       — Перегруппироваться и продолжать наступать, пока Гриндевальду не останется, куда бежать.       — Звучит как план, — согласился Петр и с размаху хлопнул его по плечу.

* * *

      Два дня спустя Геллерт получил ожидаемый отчёт, и новости оказались столь же мрачными, как он и опасался. Если бы не более восьмисот человек, подчинившихся его приказу об отступлении, стихийный бой в Болгарии закончился бы не просто катастрофой, а полным разгромом, каким он его и считал.       Все, кто вернулся, были единодушны: Ганса убил Карлус Поттер. Это раздражало Геллерта, но не шло ни в какое сравнение с тем «подарком», который он получил следующим вечером.       Геллерт редко позволял себе терять самообладание, но, разворачивая свёрток с головой Вебера, он дал волю ярости. Тот не сбежал, как они с Кассиопеей предполагали. Его убил Гарри Эванс. Сам факт, что Эванс узнал о существовании Вебера, был тревожен, но выследить его — это уже было достижение совсем иного порядка.       Осмысливая случившееся, Геллерт испытывал странную смесь уважения и неукротимого гнева. Ответ на вопрос, какую роль сыграл Эванс, оказался неожиданным и крайне неприятным. Во многих смыслах Геллерт оказался слеп к происходящему в мире. Он допустил серьёзный просчёт, полностью полагаясь на Вебера и даже не допуская мысли, что тот может встретить такой конец.       Как и прежде, Эванс доказал, что он достойный и опасный противник. Впервые с тех пор, как война была объявлена открыто, Геллерт признал возможность поражения. Конечно, он сделает всё, чтобы этого не допустить, но чем больше территорий отвоюет МКМ, тем стремительнее будут расти их ряды.       Теперь ему придётся действовать умнее, полагаться на расчёт и тактику, а не на преимущество, которое неумолимо ускользало. Ещё одного поражения, подобного тому, что произошло в Болгарии, он позволить себе не мог. Нет, нужно было пересмотреть оборонительную тактику, подход к стратегическому планированию и жёстче контролировать своих людей.       — Ради общего блага, — пробормотал он.