Lonely pup

      Сынмин сидел у окна в их маленькой квартире, тупо глядя на дождь, моросящий по стеклу. Мягкий стук капель отражал смятение внутри него. Его пальцы рассеянно обводили конденсат на окне, пытаясь нарисовать фигуры, которые, казалось, никогда не выходили правильно. Однако его мысли были далеки от дождя. Они задержались на Чонине — его лучшем друге, его единственной семье, его всем.       Чонин в последнее время чаще выходил на улицу, проводя время со стаей, с которой недавно сблизился. Сынмин предвидел это; Чонин был альфой, сильным и добрым, с теплотой, которая привлекала к нему людей. Это был лишь вопрос времени, прежде чем он найдет место среди тех, кто разделял его натуру.       Но это знание не делало его легче. Каждый раз, когда Чонин уходил, чтобы встретиться со стаей, сердце Сынмина ныло немного сильнее. Он чувствовал боль одиночества, которая становилась острее с каждым днем. Он знал, что не имеет права чувствовать себя так — Чонин заслуживал счастья, жизни, наполненной людьми, которые могли бы предложить ему ту поддержку, которую Сынмин никогда не мог.       Сынмин все еще не был представлен, что редкость в его возрасте. Неопределенность его будущего нависла над ним, как темная туча, наполняя его тихим страхом. Он часто желал быть просто бетой; так жизнь казалась проще, свободной от подавляющих ожиданий, которые приходят с тем, чтобы быть Альфой или Омегой. Но даже это казалось далекой мечтой, ускользающей сквозь пальцы, как песок.       А потом были работы — три, если быть точным. Он жонглировал ими, как спасательным кругом, единственное, что держало его на плаву теперь, когда его семья от него отвернулась.       Причина была загадкой, которую он перестал пытаться разгадать после бесконечных неотвеченных звонков и пустых почтовых ящиков. Он не хотел обременять Чонина своими проблемами, не хотел, чтобы его лучший друг волновался или, что еще хуже, чувствовал себя виноватым. Поэтому он держал все это в себе, тщательно скрывая истощение, поселившееся в его костях, голод, который грыз его чаще, чем нет, и сокрушительное одиночество, которое только росло в отсутствие Чонина.       Чонин был светлым пятном в его жизни, причиной, по которой он вставал каждое утро и продирался сквозь бесконечную рутину. Но Сынмин знал, что Чонин ускользает, понемногу, по мере того, как он находил свое место в стае.

      И кто может его за это винить?

      Они предложили ему чувство принадлежности, будущее. Что мог предложить Сынмин? Его непредставленный статус был грузом на его шее, постоянным напоминанием о том, насколько он отличался, как мало он мог дать.       Дверь щелкнула, и Сынмин быстро вытер глаза, выдавив улыбку, когда Чонин вошел. Присутствие его друга наполнило комнату энергией, которую невозможно было игнорировать. Ухмылка Чонина была широкой, когда он сбросил обувь и направился к Сынмину, опустившись на стул рядом с ним.       «Эй, Минни», — сказал Чонин, его голос был легким и веселым. «Тебе следовало пойти со мной сегодня. Стая спрашивала о тебе».       Улыбка Сынмина стала натянутой. Он выдавил из себя смешок, покачав головой. «Знаешь, я не очень люблю такие вещи, Инни. К тому же, мне нужно было закончить кое-какую работу».       Чонин нахмурился, между его бровей образовалась небольшая складка. «Ты слишком много работаешь, ты знаешь это? Тебе стоит расслабиться. Никто не будет против, если ты сделаешь перерыв».       Сердце Сынмина сжалось от беспокойства в голосе Чонина. Он так хотел прижаться к нему, позволить позаботиться о себе, но не мог. Не тогда, когда он знал, насколько все это временно.       «Я в порядке», — солгал он, его голос был тихим, но твердым. «Правда, не беспокойся обо мне».       Чонин изучал его мгновение, его глаза искали на лице Сынмина что-то, в чем он не был уверен, что хотел бы его увидеть. Но затем альфа вздохнул, по-видимому, отпустив это. «Ладно. Но если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, ты же знаешь, что я здесь, верно?»       Сынмин кивнул, его горло сжалось. «Да, я знаю».       Чонин снова улыбнулся, и на мгновение все стало почти нормально. Они болтали ни о чем конкретном, вливаясь в свой обычный ритм, но там была дистанция, которой раньше не было. Сынмин чувствовал это, пропасть между ними увеличивалась с каждым днем.       Позже, когда Чонин пошел спать, Сынмин лежал без сна, уставившись в потолок. Его грудь ныла от тяжести всех вещей, которые он не мог сказать, всех чувств, которые он не мог выпустить. Он знал, что Чонин будет счастливее со стаей, окруженный людьми, которые могли дать ему то, чего Сынмин никогда не мог. Эта мысль заставила его сердце заболеть, но это была правда.       Он перевернулся, свернувшись калачиком, пытаясь сдержать слезы. Чонину не нужно было знать о его боли, о том, как его мир медленно рушился вокруг него. Так будет лучше, сказал он себе. Чонин был счастливее, и это все, что имело значение.       Но в тишине ночи Сынмин не мог не задаться вопросом, как долго он еще сможет притворяться.

------

      Утренний свет просачивался сквозь тонкие занавески кухни, отбрасывая мягкие тени на маленькую комнату. Сынмин стоял у плиты, помешивая в кастрюле рамэн быстрого приготовления, пар клубился из-за чего запотевали его очки. Он почти не спал прошлой ночью, его разум был слишком беспокойным, мысли о Чонине и стае кружились в его голове, как шторм.       Он услышал приближающиеся шаги и, обернувшись, увидел, как на кухню вошел Чонин, а за ним следовал высокий человек с темными волосами и нежной улыбкой — тот, кого Сынмин видел только издалека.       «Доброе утро, Минни», — поприветствовал Чонин с обычной своей яркостью, но в его голосе прозвучала легкая резкость, которую Сынмин не мог проигнорировать. «Это Чан, вожак стаи, о котором я тебе рассказывал».       Чан шагнул вперед, тепло улыбнувшись, но не дотянув до глаз. «Итак, ты знаменитый Ким Сынмин. Чонин много рассказывал нам о тебе».       Сынмин моргнул, на мгновение застигнутый врасплох. Знаменитый? Он? Он взглянул на Чонина, который неловко переминался с ноги на ногу, а затем снова на Чана. Он выдавил вежливую улыбку, скрывая свое замешательство. «Э-э, приятно познакомиться, Чан. Я удивлен, что Чонин вообще упомянул меня».       Чан усмехнулся, но было что-то в его взгляде, что заставило Сынмина почувствовать себя уязвимым, как будто старший альфа мог видеть насквозь фасад, который он так старался поддерживать. «Он все время говорит о тебе. Очевидно, что ты для него важен».       Сынмин почувствовал, как его сердце сжалось от этих слов.

Важный.

      Слово отозвалось эхом в его голове, принося с собой укол горько-сладкой тоски. Он знал, что он важен для Чонина, но он также знал, что его важность отличалась от той, которая нужна Чонину в долгосрочной перспективе.       Чонин прочистил горло, снова привлекая внимание Сынмина к себе. «На самом деле, мне нужно кое-что тебе сказать, Минни». Его голос был мягким, нерешительным, как будто он вёл себя осторожно.       Сынмин отложил половник, полностью повернувшись к Чонину. Его сердце колотилось в груди, но он сохранял нейтральное выражение лица, готовясь к тому, что, как он знал, должно было произойти. «Что случилось, Инни?»       Чонин взглянул на Чана, который ободряюще кивнул ему, прежде чем снова повернуться к Сынмину. «Стая… они попросили меня переехать к ним. Они хотят, чтобы я официально к ним присоединился».

Вот оно.

      Слова повисли в воздухе, тяжелые и удушающие. Сынмин знал, что этот день настанет, но не ожидал, что так скоро. Осознание вызвало в нем боль, но он загнал ее глубже, закопав глубоко, где Чонин не увидит.       «Это... это здорово, Чонин», — сказал Сынмин, заставляя свой голос звучать с энтузиазмом. Он даже сумел слегка улыбнуться. «Ты этого заслуживаешь».       Глаза Чонина обшарили его лицо, на его чертах промелькнула тень беспокойства. «Ты в порядке? Я имею в виду, я знаю, что это внезапно…»       Сынмин отмахнулся от него, прежде чем он успел закончить. «Конечно, я не против. Это хорошая возможность для тебя, и ты будешь с людьми, которые действительно смогут тебя поддержать». Слова были словно ножи на его языке, но он сохранял легкий тон, почти небрежный. «Кроме того, я в любом случае думал о том, чтобы съехать. Пора мне найти свое собственное жилье».

Это была ложь.

      У Сынмина не было средств, чтобы уехать — не с тем, как сильно он напрягался в финансовом плане. Но Чонину не нужно было этого знать. Все, что ему нужно было знать, это то, что Сынмин его поддерживает, что он не был обузой, сдерживающей его.       Глаза Чана слегка сузились, как будто он почувствовал ложь, но он не стал ее комментировать. Вместо этого он кивнул Сынмину в знак признания. «Мы никогда не хотели бы давить на тебя, Сынмин. Если тебе когда-нибудь что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться».       Сынмин встретился взглядом с Чаном, и в нем закружилось смятение. Почему Чан беспокоился о нем? Они не знали друг друга, и Сынмин постарался держаться на расстоянии. Но вот он, этот альфа, смотрит на него со смесью сочувствия и чего-то еще, чего Сынмин не мог понять.       «Я ценю это, но я буду в порядке», — ответил Сынмин, его голос был ровным. Он повернулся к Чонину, ему нужно было сосредоточиться на чем-то другом, на чем угодно. «Когда ты планируешь съехать?»       Чонин колебался, как будто ожидал, что Сынмин скажет больше, раскроет что-то, чего не было. Но когда Сынмин промолчал, он наконец ответил: «Через несколько дней. Я не хотел торопить события, но они были очень приветливы».       «Конечно», — сказал Сынмин, намек на горечь проскользнул прежде, чем он смог остановить это. Он быстро скрыл это за еще одной улыбкой. «Им повезло, что у них есть ты, Чонин».       Чонин нахмурился, его беспокойство усилилось. «Минни, если тебе нужно, чтобы я остался еще немного, я могу...»       «Нет», — перебил его Сынмин, его голос был тверже, чем прежде. «Тебе нужно делать то, что лучше для тебя, Чонин. Не беспокойся обо мне. Я справлюсь».       Последовавшая тишина была густой от невысказанных слов, от всего того, что Сынмин не мог сказать, от всех страхов, которые он не мог озвучить. Он повернулся к плите, снова взялся за ковш, ему нужно было чем-то занять свои руки.       Чан и Чонин обменялись взглядами, которые Сынмин не увидел, и на мгновение Чонин выглядел так, будто хотел запротестовать. Но затем он вздохнул, слегка опустив плечи, как будто сдался. «Хорошо. Но обещай мне, что позвонишь, если что-нибудь понадобится».       Сынмин кивнул, стоя к ним спиной. «Я обещаю».       Но когда он помешивал рамэн, его зрение затуманилось от непролитых слез, и он понял, что это еще одно обещание, которое он не сдержит.       Чан внимательно следил за Сынмином, его инстинкты подсказывали ему, что под поверхностью скрывается что-то большее. Но Сынмин не дал ему возможности спросить, сосредоточившись на задаче перед собой с интенсивностью, которая кричала об избегании.       Чонин задержался еще на мгновение, прежде чем вышел из кухни, за ним последовал Чан. Сынмин слушал, как их шаги затихают в коридоре, тяжесть их отсутствия тяжело давила ему на грудь.       Он знал, что Чонин будет счастливее со стаей, окруженный людьми, которые могли бы оказать ему поддержку, которую Сынмин никогда не мог дать. Это было правильно, логично. Но осознание этого не делало одиночество менее удушающим, не делало боль в его сердце менее невыносимой.       Когда дверь за ними закрылась, Сынмин наконец позволил слезе скатиться по щеке, быстро вытерев ее тыльной стороной ладони. Он не мог позволить себе сломаться. Ни сейчас, ни когда-либо.       Потому что в конце концов счастье Чонина было всем, что имело значение. Даже если это означало потерю единственного человека, который когда-либо заставлял его чувствовать, что он не совсем одинок.