Lonely pup

      Прошла неделя, а Сынмин не мог избавиться от беспокойства, которое укоренилось в нем. Он говорил себе, что это просто стресс от жонглирования работой и учебой, но в глубине души он знал, что это нечто большее.       Мысли о Чонине продолжали возвращаться в его разум, постоянное подводное течение, которое он, похоже, не мог игнорировать. Для него это не имело смысла — Чонин ушел, и Сынмин сказал себе, что ему нужно сделать то же самое. Но пустота только росла, и теперь появилась эта необъяснимая тоска по нему снова.

Ему нужно было его увидеть...

      Поэтому, когда на его телефоне зазвонило сообщение Чонина, спрашивавшего, не хочет ли он пообедать вместе, Сынмин не колебался, прежде чем ответить «да». Он пытался убедить себя, что это просто случайная встреча старых друзей, но в его груди ощущалось несомненное напряжение, когда он шел в кафе, о котором они договорились.       Когда Сынмин вошел, Чонин уже был там, махая ему с яркой улыбкой. Что-то в его виде ослабило узел в груди Сынмина, и он обнаружил, что улыбается в ответ, почти против своей воли.       Сначала они легко общались, обсуждая мелочи — занятия, работа, обычное дело. Но Сынмин заметил, что взгляд Чонина все время скользил по нему, как будто он искал что-то за словами Сынмина.       «Ты уверен, что с тобой все в порядке?» — спросил Чонин, его тон был мягким, но настойчивым. «Ты выглядишь так, будто загнал себя в угол».       Сынмин пожал плечами, пытаясь отмахнуться от этого легким смехом. «Я в порядке. Просто немного устал, вот и все».       Но Чонин, похоже, не был убежден. Он слегка нахмурился и наклонился ближе, понизив голос. «Сынмин, если что-то не так, можешь мне сказать, мы все еще лучшие друзья...»       В тоне Чонина чувствовалась защита, к которой Сынмин не привык, и это заставило его грудь сжаться, что было одновременно и успокаивающе, и тревожно.       Он не был уверен, почему, но какая-то его часть хотела поддаться этому, позволить Чонину снять часть груза со своих плеч. Но он не мог избавиться от чувства, что это неправильно — что он не должен нуждаться в этом от него.       «Я в порядке, Чонин», — настаивал Сынмин, хотя его голос звучал не так убедительно, как он надеялся.       Чонин не стал настаивать, но его беспокойство витало в воздухе между ними, ощутимое и теплое. После этого они говорили о более легких вещах, и Сынмин обнаружил, что расслабляется больше, чем за последние недели.       Впервые за долгое время он почувствовал, что не просто едва держится на ногах. Он чувствовал... заботу. Это было странное чувство, которое одновременно беспокоило его и странно успокаивало.       Когда принесли чек, Сынмин инстинктивно потянулся за кошельком, но Чонин оказался быстрее и схватил купюру, прежде чем Сынмин успел возразить. «Я угощаю», — сказал Чонин с улыбкой, но в его тоне была твердость, не оставляющая места для спора.       «Чонин, ты не должен...» — начал Сынмин, но слова затихли, когда он увидел решительный взгляд на лице Чонина. Часть его чувствовала себя виноватой за то, что он позволил Чонину заплатить, но другая часть — та часть, которая была до мозга костей истощена — почувствовала облегчение. Он не привык к этому, позволять кому-то заботиться о нем, и это заставило его чувствовать себя странно уязвимым.       Пока Чонин направлялся к стойке, чтобы заплатить, Сынмин ждал у стола, его мысли кружились в запутанном беспорядке. Теплое чувство от недавнего времени все еще было там, но оно было переплетено с чувством беспокойства, которое он не мог определить. Он не любил полагаться на других — это было не то, к чему он привык, и это заставляло его чувствовать себя слабым. Но в то же время было что-то в том, как Чонин вмешался, как легко он взял под контроль, что заставило Сынмина почувствовать себя... в безопасности.       Заблудившись в своих мыслях, Сынмин почти не заметил, как к нему приблизился высокий, незнакомый Альфа. Альфа явно с интересом разглядывал его, его улыбка была гладкой и уверенной, отчего кожа Сынмина покрылась мурашками от дискомфорта.       «Эй, — сказал Альфа, небрежно прислонившись к столу. — Ты выглядишь довольно одиноким, сидя здесь один. Не против, если я составлю тебе компанию?»       Сынмин напрягся, его сердцебиение ускорилось от беспокойства. «Я не один», — ответил он напряженным голосом. «Я с кем-то».       Улыбка Альфы не дрогнула. "Ну, его же сейчас здесь нет, не так ли? Может, ты предпочтешь провести время с кем-то более... интересным?"       Прежде чем Сынмин успел ответить, Чонин вернулся, его выражение лица мгновенно изменилось, когда он увидел Альфу, парящего над Сынмином. В поведении Чонина произошло тонкое, но несомненное изменение, защитная энергия, которая заполнила пространство между ними.       "Сынмин," голос Чонина был тихим, властным, каким Сынмин его раньше не слышал. Он подошел ближе, положив руку на плечо Сынмина с собственническим чувством, от которого у Сынмина пробежала дрожь по спине. "Что происходит?"       Альфа взглянул на Чонина, явно взвешивая свои варианты, но что-то в позе Чонина, должно быть, убедило его не настаивать на своем.       Он выпрямился, бросив Сынмину последний взгляд, прежде чем отступить. «Просто болтаем», — спокойно сказал Альфа, но его взгляд метнулся между Сынмином и Чонином с ноткой раздражения. «Не хотел вмешиваться».       Чонин ничего не сказал, его глаза были прикованы к Альфе, пока он не повернулся и не вышел из кафе. Когда он ушел, Чонин наконец оглянулся на Сынмина, его рука все еще лежала на плече Сынмина, в его глазах царила тихая напряженность.       «Ты в порядке?» — спросил Чонин, его тон смягчился.       Сынмин кивнул, но он чувствовал, как быстро бьется его сердце в груди, и затянувшееся ощущение руки Чонина на его плече, которое одновременно успокаивало и тревожило его. «Да, я в порядке. Спасибо».       Взгляд Чонина задержался на нем еще на мгновение, прежде чем он наконец отпустил его, его рука соскользнула, оставив Сынмина чувствовать себя странно опустошенным. «Тебе не нужно беспокоиться о таких парнях», — сказал Чонин, его голос был тихим, но твердым. «Ты мой щенок. Никто не будет связываться с тобой, когда я рядом».       Эти слова вызвали странное тепло, разлившееся по телу Сынмина — смесь смущения и чего-то еще, чему он не мог дать точное название.       Когда его называли щенком Чонина, он чувствовал интимность, собственничество, что заставляло его пульс учащаться. Ему никогда не нравилась идея, что кто-то будет заботиться о нем, но теперь это было... по-другому.

      Как будто он не знал, что это ему нужно.

      Чонин, должно быть, заметил что-то в выражении лица Сынмина, потому что он быстро вытащил свой телефон и отправил короткое сообщение. «Я попрошу Чана забрать нас», — сказал он, его тон не оставлял места для протеста. «Тебе не следует идти домой одному, не после этого».       Сынмин хотел поспорить, сказать Чонину, что он может позаботиться о себе сам, но слова не пришли. Вместо этого он обнаружил, что кивает, чувствуя, как странное чувство облегчения накатывает на него.       Он не привык к такой заботе и защите, и это его беспокоило, но в то же время он не мог отрицать, что это приносило ему утешение.

------

      Когда Чан подъехал на улицу несколько минут спустя, Сынмин сел в машину с Чонином, чувствуя себя немного одурманенным. Чан поприветствовал их обоих своей обычной добродушной улыбкой, но в его глазах был защитный настрой, когда он взглянул на Сынмина.       «Ты в порядке, Сынмин?» — спросил Чан, его тон был беспечным, но беспокойство было очевидным.       Сынмин кивнул, его мысли все еще были запутаны событиями дня. «Да, я в порядке. Спасибо, что подвозишь».       Чан улыбнулся, но в его выражении лица было что-то, что отражало прежнюю защитную реакцию Чонина. Как будто вся стая внезапно решила, что Сынмин — тот, за кем нужно присматривать, и эта мысль заставила его голову закружиться.       Он никогда не хотел такого внимания, такого чувства заботы и не знал, как с этим справиться.       Пока они ехали к себе домой, Сынмин смотрел в окно, его разум был полон смятения и противоречивых эмоций.       Защита Чонина, то, как Чан немедленно пришел на помощь, — все это казалось странным и незнакомым.       А потом был тот момент с Чонином в кафе, то, как он объявил Сынмина своим, и это заставило Сынмина почувствовать что-то, чему он не мог дать точное название.       К тому времени, как они добрались до его квартиры, Сынмин был истощен, как физически, так и эмоционально. Он поблагодарил Чана и Чонина, прежде чем войти внутрь, рухнув на кровать с тяжелым вздохом. Его разум не переставал работать, события дня снова и снова прокручивались в его голове.       Он не понимал, что происходит, почему все вдруг стали так обеспокоены им или почему он чувствовал такую ​​странную смесь эмоций всякий раз, когда думал об этом.       Он всегда гордился своей независимостью, тем, что не нуждался ни в ком, кто бы о нем заботился. Но теперь он начал задумываться, а может быть, просто может быть, он ошибался.

------

      В библиотеке было тихо, убежище тишины среди хаоса мыслей Сынмина. Обычно он находил утешение в тишине, в мягком шелесте страниц и приглушенном стуке клавиш, когда студенты работали над своими заданиями.

Но сегодня что-то было не так.

Он чувствовал себя странно...

      Его желудок неприятно скрутило, тупая боль распространилась по всему телу, отчего он почувствовал слабость и дезориентацию.       Он был уставшим уже несколько дней, истощение не отпускало его, сколько бы он ни спал. Долгие часы на работе, пропущенные приемы пищи и постоянное чувство того, что он на грани, наконец-то настигли его.       А потом появилось гнетущее чувство пустоты, которое он, казалось, не мог заполнить, его мысли постоянно возвращались к Чонину и, что удивительно, к Чанбину.       Сынмин пытался сосредоточиться на своей работе, расставляя книги и проверяя возвраты, но его мысли продолжали блуждать. Он скучал по Чонину, это было ясно, но было и что-то еще — что-то, что заставляло его грудь сжиматься всякий раз, когда он думал о Чанбине. Это сбивало с толку, эта новая смесь эмоций, с которой он не был уверен, как справиться.       Как раз в тот момент, когда он начал задумываться, сможет ли он досидеть остаток смены, не упав в обморок, дверь в библиотеку распахнулась, и Сынмин поднял взгляд, у него перехватило дыхание, когда он увидел, кто это был.       Чанбин вошел первым, его широкая фигура занимала больше места, чем казалось возможным, в тихой упорядоченной библиотеке. За ним был Минхо, еще один Альфа из стаи, который двигался с непринужденной уверенностью, которую Сынмин нашел одновременно пугающей и интригующей.       Они еще не видели его, их внимание было сосредоточено на разговоре между ними, но Сынмин почувствовал какой-то толчок — тревогу, предвкушение, а может быть, и то, и другое — при виде их.       Когда Чанбин наконец заметил Сынмина, его выражение лица изменилось, удивление промелькнуло на его лице, прежде чем смягчиться во что-то другое. Озабоченность, возможно, хотя Чанбин попытался скрыть ее за легкой улыбкой. Минхо заметил перемену в поведении своего друга и проследил за его взглядом, его собственное выражение лица озарилось узнаванием.       «Сынмин», — поприветствовал его Чанбин, его голос был тихим и теплым, когда он подошел к столу. «Не ожидал увидеть тебя здесь».       Сынмин выдавил улыбку, надеясь, что она выглядит более убедительно, чем ощущается. «Я иногда здесь работаю», — сказал он, стараясь, чтобы тон был легким, но даже он мог услышать усталость в голосе.       Минхо поднял бровь, его острые глаза сканировали Сынмина с непринужденной, почти ленивой интенсивностью. «Ты выглядишь так, будто тебя выжимали», — прокомментировал он, его тон был легким, но пронизанным искренней заботой. «Ты в порядке?»       Сынмин кивнул, хотя и не был уверен, почему. «Да, просто устал», — ответил он, пытаясь отмахнуться. «Это была длинная неделя».       Взгляд Чанбина задержался на нем, и Сынмин увидел беспокойство в его глазах, несмотря на его попытки скрыть его. «Ты уверен, что с тобой все в порядке? Ты похудел... плохо питаешься?»       Вопрос заставил желудок Сынмина сжаться, вина смешалась с дискомфортом, который уже там поселился. Он хотел отрицать это, сказать, что он в порядке, но правда была в том, что он не заботился о себе. И теперь, когда Чанбин стоял так близко, глядя на него вот так, было сложнее притворяться.       «Я просто был занят», — пробормотал Сынмин, опустив взгляд на стол перед собой. «Но я в порядке, правда».       Минхо, почувствовав напряжение, вмешался с ухмылкой. «Ну, может, нам стоит как-нибудь сводить тебя куда-нибудь поесть как следует, а? Нельзя же, чтобы ты тратил на нас время».       Шутка была беззаботной, но в тоне Минхо было тепло, которое заставило грудь Сынмина снова сжаться, странное трепещущее ощущение, с которым он не знал, что делать. Он чувствовал себя лучше с ними здесь, каким-то образом, как будто их присутствие было бальзамом для беспокойства, которое терзало его весь день. Но это также сделало его более смущенным, более неуверенным в том, что он чувствует.       «Спасибо», — сумел сказать Сынмин, его голос был тише, чем раньше. «Я, возможно, воспользуюсь твоим предложением».       Улыбка Чанбина смягчилась, что-то невысказанное прошло между ними, что заставило сердце Сынмина пропустить удар. «Тебе следует. Мы все волнуемся за тебя, ты знаешь».       Слова задели струну в Сынмине, смесь эмоций закружилась в его груди: облегчение, тревога, может быть, даже что-то вроде надежды. Это было подавляющим, это внезапное внимание от людей, на которых он не привык полагаться, и это заставило его почувствовать себя одновременно увиденным и выставленным напоказ, что было почти невыносимо.       Но прежде чем он успел об этом задуматься, Минхо наклонился, его голос был тихим и заговорщицким. «Тебе когда-нибудь нужно было отдохнуть от всего этого?» Он обвел жестом тихую библиотеку. «Просто дай нам знать. Мы можем найти что-то более захватывающее».       Сынмин издал тихий, искренний смешок, звук удивил его так же, как, казалось, удивил Минхо и Чанбина. «Я буду иметь это в виду», — сказал он, и напряжение в его груди немного ослабло.       Они поболтали еще немного, беседа была легкой и непринужденной, Минхо время от времени вставлял шутки, которые заставляли Сынмина невольно улыбаться.       Это было кратковременное облегчение от смятения и усталости, которые тяготили его, и к тому времени, как они попрощались, Сынмин почувствовал себя немного увереннее на ногах, немного более уверенным.       Но когда он смотрел им вслед, эта странная смесь эмоций вернулась, закружившись в его груди с новой силой. Беспокойство Чанбина, поддразнивание Минхо, теплота в их глазах, когда они смотрели на него, — все это заставило Сынмина почувствовать себя еще более потерянным, чем когда-либо.       Почему ему было так приятно быть рядом с ними? Почему он вдруг захотел их внимания, их заботы, когда он всегда гордился тем, что он самодостаточен, что ни в ком не нуждается?

Почему он уже тоскует по ним?

      Когда Сынмин вернулся к своим задачам, вопросы задержались в его голове, без ответа и тревожности. Он не мог избавиться от ощущения, что что-то меняется, что он находится на грани чего-то, чего он не полностью понимает.       И это его напугало — напугало, потому что он не знал, что это значит и к чему это приведет.       Остаток смены прошел в тумане, обычное спокойствие библиотеки не помогло успокоить бурю внутри него. Когда он наконец отправился домой измученный, его мысли все еще были запутаны, запутанный беспорядок тоски, страха и чего-то еще, что казалось опасно близким к надежде.       Сынмин лежал в постели той ночью, уставившись в потолок, его разум снова и снова прокручивал в голове события дня. Он думал о Чонине, о Чанбине и Минхо, о том, как они смотрели на него, о том, что они заставили его чувствовать.       И когда он засыпал, в его голове крутился один вопрос, тяжелый и безответный.

Что с ним происходит?