Приключения травника Олрика

      Бавусы потихоньку подрастали, Олрик так строил свои обходы, чтобы по дороге забегать к ним раз в три-четыре дня, разводя оставленную алхимиком «подкормку» и старательно удобряя грибочки. От разработанного Витом волшебного состава те росли быстрее и становились плодовитее, концентрат был оставлен с запасом, что позволяло магу реже приезжать к пещере, отвлекаясь от собственных дел лишь раз в месяц, чтобы навестить травника и их делянку и подвезти новую партию удобрения.       Юноша постарался со всей серьёзностью донести до Джина, что бавусы трогать нельзя, ни в пещере, ни дикие. Он всё же взял с собой слизня в один из таких походов, проведя воспитательную беседу, а по сути прочувствованный монолог, как он рассердится и обидится на Джина, если тот сожрёт хоть один грибок. Олрик всё оставшееся время, пока был в пещере, не сводил напряжённого взгляда с притихшего у входа слизня, пока оббегал грибки с ковшиком и полным ведром «подкормки», готовый в любой момент одёрнуть поползновения в эту сторону. И всё равно в следующий раз он спешил в пещеру проверять бавусы с замирающим сердцем: если всё же Джин не удержался и ночью навестил делянку сам, то парень собирался быстренько возобновить посадку, а причинённый вред спихнуть на дикого слизня, случайно набредшего на грибницу, и обсудить с магом способы защитить её от подобных посягательств. С одной стороны, каменистая осыпь у входа в пещеру отпугивала слизней, те не очень-то любили ползать по нагревавшимся на солнце, сухим и острым граням, с другой, ручеёк, бежавший по её дну и выходивший наружу, мог привлекать их влагой, особенно в жаркий сезон, когда подобное пещере убежище было идеальным для них. К счастью, слизни пока не распространились по этой части леса, и, если что, то подобный случай может стать хорошим поводом проредить их поголовье в окрестностях, от греха подальше.       Но Джин, видимо, близко приняв угрозу больше не давать ему «лакомиться», если тот съест бавусов, не тронул грибки, ни в тот день, ни позже, когда они подросли уже до середины бедра и начали зреть, шевеля ложноножками и усиливая собственное свечение, особо яркое в сумраке пещеры. Окинув взглядом делянку, Олрик довольно вздохнул: сегодня был первый день сбора нового «урожая», вот-вот должны приехать Витольд и Кимрен, и они вместе приступят к этому волнующему и приятному занятию. Сначала юноша собирался снова запереть слизня в доме, но, поразмыслив, всё же не стал запрещать ему следовать за собой, напомнив, как тот прятался от чужих.       Несколько раз во время сбора трав Олрик сталкивался с людьми, рискнувшими пойти за грибами или ягодами в довольно опасный лес — его природные богатства манили их, и когда все опушки были уже обобраны, некоторые рисковали заходить глубже. Кто-то просто подходил перекинуться парой слов, кто-то уточнял дорогу назад, но травник заметил, что каждый раз слизень неуловимо прятался ещё до того, как незнакомец появлялся в поле зрения. Конечно, смелой сторожевой собаки из Джина не получится, но оно и к лучшему, нечего лишний раз пугать людей видом иномирной твари и заставлять его отвечать на неловкие вопросы.       Вот и сейчас, заслышав скрип подъезжавшей телеги, Олрик лишь с беспокойством оглянулся по сторонам, но слизня нигде так и не увидев, направился навстречу выезжавшей к полянке у ручья компании. Ближе подъехать не получалось, мешало каменистое русло вившегося в расщелине ручья, потому последний отрезок полные удобрения плотно запечатанные горшки добирались на плечах людей и полуволка. Поприветствовав мага и зверолюда, юноша тут же заторопился помочь с разгрузкой, спеша приступить к главному — сбору «урожая».       Пещера встретила их полутьмой, прохладой и пряным запахом зрелых бавусов. Оставив в небольшой естественной нише горшки, Олрик разделся, облизнув враз пересохшие губы — сегодня им с Витольдом предстоит обойти по два грибка, Кимрен за это время закончит с телегой и пройдётся с «подкормкой» по остальным. А вот потом, в течение следующих недель, юноша уже может и сам потихоньку собирать коробочки с доспевших бавусов, растягивая удовольствие и собирая для алхимика такие нужные компоненты, которые будет хранить под чарами консервации. Такой порядок вполне устраивал всех троих: Ким был избавлен от необходимости помогать Виту с урожаем, маг получал свои ингредиенты и даже гораздо больше, чем в прошлом году благодаря постоянному уходу Олрика, а юноша… удовольствие и деньги за помощь.       Устроившись голой задницей на шляпке, парень поёрзал, чувствуя, как обхватывают его лодыжки псевдоподии бавуса. Он усмехнулся, позволяя ложноножкам покрепче ухватиться, и откинулся на спину, довольно прикрывая глаза. Весь процесс был привычным и приятным, грибок растягивал его зад, щедро смазав слизью, пока Витольд, зайдя следом за травником и тоже освободившись от одежды, подошёл к распластавшемуся на бавусе юноше.       — Не могу равнодушно пройти мимо подобной картины, — низким, возбуждённым голосом пробормотал маг, и Олрик, понимающе улыбнувшись, приоткрыл рот и высунул язык, касаясь им кончика члена Вита. Тот довольно выдохнул, обхватывая ладонями запрокинутую голову парня, и легонько ткнулся головкой меж гостеприимно распахнутых губ. Юноша втянул щёки, посасывая чужой член, чувствуя, как всё настырнее толкается меж ягодиц псевдоподиями бавус, как щупы входят глубже, растягивая и смазывая его внутренности.       Когда ануса коснулась семенная трубка, Вит отстранился, давая Олрику продышаться, и сам занял место на соседнем грибке, позволяя тому опутать ложноножками свою добровольную «жертву». Травнику же было не до него: толстая трубка настойчиво проталкивалась внутрь, заставляя подрагивать налившийся кровью член, а сам Олрик, приподняв голову, постанывал, заломив брови и наблюдая, как вздымается на его плоском животе бугорок от проникшей в нутро конечности. Когда трубка начала вибрировать и сокращаться, толкая по своей длине коробочки со спорами, юноша и сам затрепетал. Если бы он лёг на живот, то мог бы уже и кончить от такой стимуляции, зажав член собственным телом и потираясь о шляпку, но парень сам выбрал другую позу — чтобы видеть, как его живот станет округлым от наполнивших его семян.       Он довольно стонал, принимая последовавшие по трубке бугорки, что с силой надавливали на анус и простату, проникая в его тело. Олрик хотел растянуть удовольствие от процесса, вполне осознавая желания своего тела — не просто достичь оргазма, но почувствовать себя наполненным… как тогда, со спрутом. Когда бавус закончил, обмякая и отпуская «добычу», юноша балансировал на грани, предельно возбуждённый, он, прикрыв глаза, медленно поглаживал растянутую на животе кожу, чувствуя бугорки около десяти семенных коробочек. Конечно, спрут наполнил его сильнее, но и так очень даже…       Услышав тяжёлое дыхание и ощутив движение воздуха около разгорячённых бёдер, Олрик вскинулся, распахивая веки, но то был всего лишь Кимрен. Возбуждённо облизнувшись, зверолюд следил за ладонью парня, а затем и сам погладил выпуклый живот, обхватывая его руками и слегка массируя. Коробочки внутри немного сдвинулись, и Олрик протяжно застонал, дёргаясь и прогибаясь. Для него не стало неожиданностью, когда Ким подхватил его ноги, закидывая лодыжки себе на плечи, и пристраиваясь остроконечным волчьим членом меж ягодиц. Толстый стояк, толкнувшийся внутрь, вновь заставил парня вскрикнуть, а сильные ладони зверолюда, жёстко подхватившие его бёдра, зафиксировали, не позволяя ёрзать. Кимрен быстро задвигался, с животной страстью спеша удовлетворить собственное желание, отчего живот юноши ещё сильнее вспучило. Тот задёргался, цепляясь пальцами за мощные плечи, испытывая одновременно резкое, сильное удовольствие на грани боли и острое осознание собственного положения. Зверолюд взрыкнул, навалившись всем телом, и глаза Олрика закатились, когда его наконец прошило в оргазме от ощущения распирания узла, он выгнулся, задыхаясь в крике и инстинктивно пытаясь безрезультатно отстраниться, но Ким лишь сильнее зажал его, с тихим, довольным поскуливанием наполняя лежавшего под ним юношу спермой. Полуволк ничего не мог поделать с собой, его дико возбуждал вид «беременного» Витольда или Олрика, и оба человека уже смирились с тем, что зверолюд, сам больше не занятый «урожаем» бавусов, улучал момент, чтобы пристроиться к ним вот так, ещё с коробочками.       Когда Кимрен с довольным вздохом наконец отступил, освобождая юношу, тот лишь погладил ещё сильнее растянувшуюся кожу, скользкую от слизи, пота и его собственной спермы. Он был совсем не против жёсткого секса в такой момент, чувствуя себя подчинённым чужой силе, уязвимым, и вместе с тем до одури желанным — этого достаточно. Со стоном приподнявшись с грибка, Олрик ухватился за поясницу и побрёл к плошке — выталкивать коробочки, ему сегодня предстоял ещё один заход после краткого отдыха, а там уже можно будет вернуться домой. Вдруг вспомнив о Джине, парень невольно зашарил глазами по пещере, от мысли, что слизень мог «видеть», что именно делали с его хозяином, одновременно нахлынули смущение и возбуждение. Но травник так и не нашёл следов пребывания питомца поблизости, успокоив себя этим, он вернулся к «делу».       Когда Олрик завершал второй заход, Кимрен, как раз закончив с «подкормкой», поймал на грибке уже Витольда, и юноша, с усмешкой качнув головой, медленно обтирался влажной тканью под аккомпанемент громких стонов и ругани мага: тот хоть и не противился зверолюду, но напомнить, какой он гад, не забывал. Вскоре весь запланированный «урожай» был собран и бережно упакован, как и ножки отработавших бавусов — Вит признал, что высушенная и перетёртая в порошок плоть гриба имеет более сильные свойства, и теперь Олрику предстояло готовить его постоянно, уже за дополнительную плату, разумеется. Травник осознанно не расспрашивал алхимика о его экспериментах, тот и сам во время их редких встреч делился мыслями и результатами, но юноша мог лишь молча выслушать — он ведь не особо в этом разбирался. Но дела мага шли достаточно хорошо, чтобы щедро платить парню за помощь, для Олрика этого хватало.       До хижины его подвезли на телеге, там же и сгрузили корзины со срезанными ножками бавусов, и юноша, махнув на прощание рукой, устало побрёл к домику — всё же лучше ограничиваться одним грибком за заход, ну да дальше будет легче, в ближайший месяц он сам станет контролировать сбор «урожая», занимаясь этим в одиночестве и собирая коробочки к следующему приезду мага. Погладив всё ещё ноющий живот, надо бы поесть, но его ощутимо подташнивало, Олрик завалился на лежанку, прикрывая глаза и невольно прислушиваясь к происходящему на улице. Когда там вернётся Джин?       Шли месяцы, приближался пик сухого сезона, когда вода уходила ниже, а на некоторых открытых местах и верхушках крон зелень скручивалась и высыхала — ненадолго, лишь до начала сезона дождей, когда прикрытые опалой листвой корни, бережно копившие влагу под землёй, вновь дадут мощную поросль, что устремится к небу. Ещё больше подросший Джин всё чаще днём прятался в прохладе дома, в широкой деревянной бочке, которую Олрик специально для него приготовил. Парень с беспокойством следил за слизнем, замечая определённые изменения, но, казалось, не те, на которые он рассчитывал. Пока что ни о каких метаморфозах, на которые намекали в Книге — про видоизменение слизня в человека — и речи не было, но вот внешняя мантия, и так чуть более плотная, но обычно мягкая и упругая, стала совсем жёсткой, отчего Джин стал менее подвижным, последнее время и вовсе отказываясь следовать за хозяином в лес.       Олрик понимал, что слизню слишком жарко, пытался его увлажнять, и даже предлагал спрятаться на ближайший месяц в пещере с бавусами, там и прохладнее, и более сыро благодаря ручейку, главное — грибы не трогать, а еду он сам будет питомцу раз в несколько дней приносить. Но Джин упрямо возвращался в хижину, даже после того, как вместе с Олриком «навещал» бавусы. Юноша не заметил слизня в тот раз, но был уверен, что тот видел… всё видел каким-то своим способом. Потому что в следующий их визит, когда травник зашёл в пещеру уже в одиночестве, Джин последовал за ним, а затем, когда бавус сделал своё дело… тщательно «выдоил» Олрика, заставив того захлёбываться восторженным криком от быстрой работы нескольких щупов в заднем проходе. Может, слизень делал всё не совсем так, как тот же зверолюд, но парню хватило острых ощущений, а коробочки вышли из растянутой задницы почти без усилий.       Сегодня же Джин даже не выполз утром, когда Олрик предупредил, что заглянет к бавусам, пришлось юноше самому справляться, невольно вспомнив, как чуть больше года назад он впервые набрёл на пещеру, и чем это в итоге обернулось. Вернувшись домой, парень заглянул в тёмную каморку, тихо подойдя к бочке — слизень так и не выполз, свернувшись плотным комком чуть ли не на весь немалый объём. Почувствовав рядом с собой хозяина, к нему слабо потянулись пара ложноножек, и Олрик, улыбнувшись, подступил ближе, поглаживая коснувшиеся его псевдоподии.       — С тобой всё в порядке? — тихо спросил травник, чувствуя себя крайне глупо, но не в силах не волноваться за питомца. Может, всё-таки зря он затеял этот эксперимент? Или нужна была именно кровь и плоть? Оставленные утром рядом с бочкой любимые фрукты Джина, а также большая плошка с водой так и стояли нетронутыми, а для ненасытного слизня это был не очень хороший симптом. — Ох, что ты?.. — Олрик дёрнулся от усилий настойчивого щупа, что пролез под наброшенную на плечи тунику, и пытался стянуть завязанные на талии свободные штаны. — Ну ладно-ладно, не рви, сейчас, — он усмехнулся и потянул завязки, позволяя ткани соскользнуть вниз. — Что, хочешь-таки получить свою долю «лакомства»?       Уже больше не сомневаясь, парень придвинул бёдра к ободу бочки, немного наклоняясь вперёд, упираясь ладонями в противоположный край и наблюдая, как его член и яички обвивают ложноножки, активно стимулируя и вызывая быструю реакцию. Олрик довольно зажмурился, когда отростки потянули его на себя, втягивая уже напряжённый стояк меж плотно сжатых слоёв мантии, туда, во влажную и тугую глубину, жадно засасывающую его плоть. Он низко, протяжно выдохнул, чуть отстранился, чувствуя сопротивление, и снова толкнулся вперёд, вскрикивая от тесноты. А когда Джин, чтобы глупый хозяин не додумался вытащить раньше времени, обхватил его бёдра псевдоподиями, ограничивая амплитуду лишь небольшими толчками, парень задвигался в быстром, хаотичном ритме, вбиваясь пахом в чуть приподнявшийся над верхом бочки плотный голубоватый ком, в центре которого оказалась столь «удобная» цель. Быстро, рвано кончив, Олрик блаженно выдохнул — толком получить удовольствие от бавуса он сегодня так и не смог, слишком беспокоился за Джина, торопясь вернуться домой.       Следующие несколько недель прошли так же: слизень прятался и почти не ел, не покидая своего убежища даже ночью, но зато никогда не отказывался от «лакомства», стоило парню приблизиться к бочке. Олрик же, не в силах что-то изменить, занялся своими делами, не забывая регулярно наведывать питомца в его каморке. Когда же температура начала немного спадать, а небо всё чаще тонким слоем заволакивали тучки — пока небольшие и светлые, но уже видимые предвестники будущих дождей, слизень всё же начал проявлять больше активности, по крайней мере отдавая должное оставленному у его убежища угощению.       Ставший непривычно сухим лес меньше радовал буйной, сочной зеленью, зато добытые в это время коренья обладали самым насыщенным вкусом и крупным размером, назрело много орехов, да и фрукты сейчас были слаще. То же касалось и множества лекарственных растений, семена и коренья которых заготавливались именно в это время, когда в них было больше всего целебной силы, так что травник был очень занят в эти знойные дни. Озабоченный сборами, чисткой и заготовкой, Олрик не сразу обратил внимание на то, когда именно исчез Джин: вот утром точно был, травник всегда вставал очень рано, а по жаре и вовсе лишь это и спасало, давая силы выйти из дома на сбор, потом, ближе к полудню он возвращался и позволял себе немного отдохнуть, пережидая самые жаркие часы, когда буквально становилось тяжело дышать, и лишь к вечеру температура спадала, позволяя снова заняться делами и переработать то, что было собрано за утро. Когда уже поздно вечером юноша заглянул в каморку, надеясь немного расслабиться перед сном, он удивлённо застыл, обнаружив бочку пустой… Нет, не совсем пустой, по стенкам и на дне была словно натянута какая-то странная полупрозрачная корочка, которая, блеснув в пламени масляной лампы, с хрустом сломалась, стоило лишь коснуться.       Удивлённо изучив сухую корочку, кусочек которой остался меж пальцев, он оглянулся вокруг, ожидая увидеть Джина где-то поблизости — вряд ли тот пополз бы в лес по такой жаре, надёжнее всё же оставаться в доме… но так и не нашёл. Беспокоясь, Олрик позаглядывал по углам не такого уж большого домика, позвал Джина по имени, но слизень так и не появился, и травник с обречённым вздохом оставил поиски в надежде, что тот просто найдёт себе убежище понадёжней на ближайшие пару недель. А там температура упадёт, и питомец сам объявится у его домика, если всё ещё захочет «лакомства».       Однако, обнаружился слизень гораздо раньше — как только Олрик устроился на ночь, потушив свет, он почувствовал странное движение под собственной лежанкой, а следом и касание влажного щупа. Усмехнувшись знакомому действу, юноша лишь легонько коснулся отростка, погладив и позвав Джина по имени — так вот где он спрятался. Но выбираться из нового схрона слизень не спешил, хотя добраться до тела хозяина это ему не помешало. Олрик немного удивился ставшим более длинными и упругими псевдоподиям: те выдвинулись из-под лежанки, обхватывая его тело плотными лентами, стискивая и ощупывая, словно наново изучая. Это было как-то иначе, сильнее, казалось, теперь Джина интересовало не только «лакомство». Парень замычал, когда один из щупов нагло толкнулся ему в рот, а другой с усилием протискивался между ягодиц, пока остальные, обвив тело юноши и прижав руки к торсу, облепили всего, ритмично сжимаясь и тут же немного ослабляя хватку.       В слабом отблеске ночного светила Олрик видел лишь копошившиеся вокруг него и на нём отростки, но не самого Джина, это немного настораживало, но обвившийся вокруг члена щуп не давал особо задуматься — тело юноши быстро среагировало на привычные прикосновения и член почти сразу встрепенулся, наливаясь кровью. Следующей странностью, которую с трудом отметил сквозь псевдоподию во рту замычавший от удовольствия парень, стало то, как один из отростков вдруг расширился, создавая внутри полость, которой наделся на стояк Олрика. Он выгнулся от влажной тесноты, обхватившей чувствительную плоть и начавшей ощутимо пульсировать в ритм остальным ложноножкам. Юноши хватило лишь на пару минут такого действа: когда всё его тело вибрировало от ритмичных сжатий, имитирующих толчки, он вскоре закатил глаза, подёргиваясь в живых путах и кончая в присосавшийся к члену отросток. Когда Олрик обмяк, щупы медленно отпустили его, убираясь вновь под кровать и оставляя удовлетворённого хозяина уснувшим на узкой лежанке.       Следующим утром травник первым делом решительно заглянул под кровать… но Джина там не оказалось. Ринувшись в кладовку, Олрик обнаружил пустой и бочку… ну и что это за прятки? Несколько дней слизень успешно от него скрывался в не таком уж большом домике, но вот где? Юноша помнил, что у этих иномирных тварей очень хороший навык «мимикрии» — так в Книге назывался способ маскировки, умения притвориться чем-то другим, но не настолько же, чтобы он в собственном доме не мог найти довольно немаленького уже слизня? При этом Джин каждую ночь дожидался пока парень устало устроится на ночь, опутывал непривычно длинными и сильными ложноножками и уверенно выдаивал «лакомство», оставляя Олрика довольным, но совершенно без сил.       Наконец на четвёртую такую ночь, сквозь послеоргазменную негу почувствовав, как щупы, разжавшись, отползают прочь, в последней на сегодня ласке касаясь его тела, Олрик сделал над собой усилие, сквозь навалившуюся дремоту обхватывая ладонью ускользавший отросток и пытаясь его не пустить.       — Джин, — хрипло позвал он, поворачиваясь на бок к краю кровати и всё ещё держа осторожно пытавшийся освободиться щуп: — Джин, выползай давай, хватит прятаться, ты чего?       Слизень замер, даже ложноножка перестала вырываться из его ладони, а затем со странным звуком, словно издав вполне человеческий вздох, тот выбрался из-под кровати. Перед Олриком предстала несколько иная, более подвижная и словно перетекающая форма, едва заметно поблёскивая при лунном свете из открытого окна. Сонно улыбнувшись, юноша легонько похлопал по краю кровати, привычным жестом подзывая питомца к себе, и Джин неуверенно приблизился, укладывая часть вздыбившегося вверх тела на лежанку.       — Всё в порядке, Джин, — пробормотал Олрик, осознавая, что начался тот самый, не особо описанный в Книге процесс адаптации, слизень взрослел и должен был становиться более похожим на человека, наверняка это пугало его, вот тот и прятался. — Всё хорошо, не переживай, — он погладил по ставшей более мягкой плоти устроившегося у его ладони питомца. Та всё ещё была гладкой и скользкой, не особо похожей на ощупь на человеческую, но у них впереди много времени, и юноша, улыбнувшись, закрыл глаза, представляя, каким может стать Джин.       Постепенно жара спадала, по вечерам сменяясь влажной прохладой — заканчивался сухой сезон. К сборам трав и походам в пещеру к бавусам у Олрика добавилась ещё одна забота — обучение слизня тому, как быть человеком. Поначалу тот просто перетекал из одной странной формы в другую, не в силах удержаться, порой путаясь в собственных отростках, норовивших стать конечностями. Кого чужого это могло бы привести в ужас, но юноша привык к слизню, пусть теперь тот и выглядел несколько иначе, но ведь это всё тот же Джин, чего пугаться-то? Тяжелее всего тому давалось подобие хождения, когда часть ложноножек удерживала на весу пытавшееся вытянуться вверх тельце. Юноша за этими попытками следил с улыбкой, уж очень забавным было происходящее, зато с различными просьбами что-то взять или подать у Джина особых трудностей не возникало.       Лишь за несколько недель до начала затяжного периода ливней, когда уже опустела пещера бавусов, а Олрик собирался продать заготовленные за жаркий сезон лечебные травы и коренья, у почти годовалого слизня случился какой-то внутренний прорыв, внешняя поверхность, так и не ставшая новой, более плотной мантией, и сохранявшая необычную эластичность, пошла рябью, тело окончательно вытянулось и приобрело вполне законченные человеческие черты — его черты, если верить собственному отражению в воде. Олрик смотрел в «лицо» Джина, с лёгким холодком догадываясь, что видит свою копию, пусть пока не абсолютную — кожа слизня оставалась голубоватой, волосы были лишь рельефным намёком, а глаза выглядели незрячими. Да и разговаривать слизень пока только учился, издавая в основном тягучие квакающие звуки, но какие-то слоги тому уже вполне удавались.       Закусив губу, юноша с сомнением наблюдал за потугами Джина повторять его движения, жесты, слова. Когда он задумывал этот эксперимент, то почему-то упустил подобный момент, гораздо больше его интересовала скорее чья-то компания… возможно даже помощник или друг? Ведь жить на краю опасного леса не рисковал никто даже из местных селян, и ему самому приходилось ходить в деревеньку по любой надобности. Потому Олрик так и обрадовался возможности пусть редкого, но общения с Витольдом и Кимреном, которые, закрыв сезон с бавусами, зазывали его приехать в гости. Потому и попытался, наткнувшись в Книге на столь любопытное свойство слизней, вырастить себе… питомца.       Вначале его радовало даже просто наличие рядом кого-то живого, отзывавшегося при обращении, казалось, внимательно слушавшего длинные монологи парня. В тот момент он чувствовал себя старшим, учителем… а ещё… Олрика страшила участь Забара, сорвавшегося с каменистого утёса. Ведь будь тот не один, возможно, он бы и не упал, возможно, ему ещё удалось было помочь, но старик был обречён на одинокую смерть на острых камнях… Парень старался не винить себя в том, что болел в те дни, что Забар решил сам идти в горы, что… но одиночество всё же тяготило его, а мысль о ком-то рядом, пусть даже иномирной твари, не вызывала отторжения.       Теперь же получалось, что вскоре Джин станет его копией, братом-близнецом, но ведь у Олрика не было братьев! Пусть живут они очень уединённо, но вдруг их вместе кто-то увидит, да тот же Вит, или кто из деревни? Как объяснить их схожесть? На определённые идеи парня натолкнул случай, когда во время одного из крайних в этом сезоне походов в пещеру к бавусам Олрик, со вздохом отдавая слизню на съедение уже не нужные для закладки новых спор шляпки, признался тому, что будет немного скучать за грибками, ведь даже после завершения будущего сезона дождей придётся ещё заложить новую партию и выждать, пока она дозреет. Джин, проглотив угощение, немного «помялся» в ещё не стабильной форме… и застыл в виде довольно крупного «бавуса», о-о-очень похоже взметнув ложноножками и приглашающе замахав на собственную шляпку. Олрик рассмеялся, но не воспользовался предложением сразу — позже, они сделают это позже.       Теперь юноша понимал, что слизень не связан единственной формой, но всё же чтобы «измениться», нужно это «попробовать», чтобы Джин принял образ не его, а другого человека, и желательно не особо знакомого, чужого для этих мест, тогда к его внешности не будет лишних вопросов. На этом месте он немного стопорился, пытаясь придумать способ всё организовать. Пока что Олрик рассчитывал принять приглашение Витольда в гости, тот хвалился, что купил в городе большой дом с алхимической лавкой, и что травник сможет провести сезон дождей с пользой, приехав к нему. Это было заманчиво, маг собирался обеспечить гостя жильём и едой, а ещё учёбой и развлечениями, щедрое предложение поступило на фоне рекордного урожая бавусов, отчего с губ Витольда не сходила довольная улыбка.       Что ж, Олрик заслужил этот отдых, а слизня можно скрытно взять с собой в одной из бочек якобы с кореньями на продажу, а там… подобрать подходящую кандидатуру и каким-то образом получить образец. На этом месте парень останавливался, опасаясь загадывать и строить неосуществимые планы, главное — иметь возможность, ну а там уж случай подвернётся. С такими мыслями Олрик предвкушал начало будущего сезона дождей, что наконец окажется не периодом сонной одури в запертом домике, а месяцем, полным новых впечатлений. Однако, к этому следовало основательно подготовиться и явиться к Витольду с заявленным товаром и подарками: алхимика заинтересовали икра и спрута, и слизней, с первой тот уже успел не только поэкспериментировать, но и получить какие-то интересные результаты, и был не против выкупить новую партию, а насчёт второго ингредиента — описанных в «старой» тетради рецептов хватило, чтобы алхимик загорелся желанием получить и икру слизней. Жаль только, что товар этот очень уж сезонный, да и в больших количествах его не произвести, но раз уж Олрик готов ему поставить эту редкость, то маг точно не откажется.       Омут со спрутом травник нашёл только один, так что собирался навестить уже знакомую иномирную тварь в ближайшее время, а вот с икрой слизней неожиданно помог сам Джин. В Книге описывалось, что слизни в принципе не уживаются друг с другом, не заботясь даже о собственном потомстве, часто соперничая за территорию, и даже пожирая поверженного противника, особенно таким грешили «хищные» подвиды, но даже голубые и зелёные в сухие периоды шли на это. Слизни не спаривались друг с другом, видя в представителях собственного вида лишь соперников за корм, а икра в них формировалась вне зависимости от желания самой твари, подчиняясь определённому циклу.       Так сложилось, что в «оранжерее» у мерлоков содержали в основном те «образцы», что были приспособлены именно к этому способу размножения, ведь попадали к ним преимущественно в единичном экземпляре. А значит, те, кому для этого требовался партнёр его же вида, нередко просто умирали, либо вовсе не оставив после себя потомства, либо какие-то варианты относительно полезных смесков, искусственно выведенных мерлоками. «Оранжерея» представляла собой огромное, но закрытое и ограниченное пространство для различных растительных форм, а также нескольких видов, что размножались как тот же спрут. Порой Олрик со вздохом листал те страницы Книги, где были бегло и порой не совсем понятно описаны давно погибшие виды, некоторые казались очень опасными, другие — обманчиво прекрасными. В итоге много веков назад своеобразная «коллекция» мерлоков оказалась разрушена фениксами, а немногочисленные пережившие хозяев экземпляры приспособились самостоятельно выживать в окрестном лесу, конкурируя за ресурсы.       Это многовековое соперничество в свою очередь отсеяло более слабые виды, и даже те, что чудом пережили первородное пламя, могли исчезнуть со временем, не выдержав без поддержки мерлоков новых условий чужого мира, либо даже став жертвами страха, корысти и любопытства людей. Так почти случилось с бавусами — те были относительно безопасны и беззащитны, а значит, всё реже встречались в лесу, но Олрик решил для себя, что постарается помочь грибкам выжить и распространиться. А вот со слизнями был другой разговор — те поджирали лес и ограничить их численность травник тоже считал необходимым. Именно поэтому он решил попытаться выследить, как и собирался, несколько кладок, чтобы продать их икру алхимику — всё лес целее будет. Осторожно поделившись своими планами с Джином, Олрик получил неожиданную всестороннюю поддержку — его «питомец» тоже был категорически против распространения слизней на «его» территорию, которой считал чуть ли не половину леса — везде, где бродили они с травником.       Оказалось, Джин «чуял» запах чужаков, но не вступал в бой, потому что ещё «маленький», осознавая, что проиграет, но вот разорить посторонние кладки поблизости — это очень правильно. Так и получилось, что молодой слизень сам их выслеживал по ночам, а утром выводил травника к кучам прелой листвы, из-под которых Олрик и добывал ценную икру. Нагрузив в подполе несколько кругленьких кадушек, парень устало протёр лоб, довольно окидывая взглядом заготовленные для продажи алхимику ингредиенты под чарами сохранности. Оставалась пустой лишь одна бочечка, на которую ещё хватит его магических сил, а значит, пора наведать спрута.       К знакомому омуту в этот раз Олрик отправился не один, хоть как он ни смущался, но увязавшийся за ним Джин вполне мог помочь парню в случае чего. Да и мысль о том, что слизень будет наблюдать, как спрут наполняет его хозяина икрой… на самом деле возбуждала. Поэтому, взяв с собой крепкую «сбрую», травник уверенно направился по знакомой тропинке, не раз хоженой за последний месяц — прикормить иномирную тварь, дабы всё прошло без проблем. За ним следовал Джин, всё больше напоминавший человека, Олрик даже выдал ему старую одежду в попытке приучить её носить. Но слизень, несколько дней помучавшись с тряпками при перетекании из формы в форму, неожиданно для парня «отрастил» собственную, правда, несъёмную, но выглядело это довольно похоже, и юноша махнул рукой — пусть так, издали и сейчас не отличить, а с каждым днём притворяться у Джина получалось всё лучше.       Небольшое, но глубокое озерцо, омывавшее корни дерева, обдало его кожу знакомой прохладой. Закрепив ремни на собственном теле, Олрик опустился в воду, тут же потеряв дно и придерживаясь за нависавшую над поверхностью крону. Он подтянул ремни, фиксируя собственную упряжь, длинно вздохнул в попытке успокоить заполошно забившееся в сладком страхе сердце и натянуто улыбнулся наблюдавшему с берега Джину, мол, всё в порядке. Как и год назад, стоило спруту робко коснуться его ноги, как та утратила подвижность, а Олрик судорожно выдохнул — началось. Тварь не нежничала, нет, просто старалась не спугнуть столь неожиданную добычу и давала собственному яду время подействовать, благо, тот имел относительно слабое действие местного характера, травник даже приготовил и заранее выпил отвар, который уменьшит его действие. Подготовился он ко встрече со спрутом и в другом смысле — очистив кишечник и смазав разработанный анус слизью бавусов, так что…       Ворвавшиеся в его тело щупальца заставили парня сцепить зубы и крепче ухватиться за узловатый корень, он сдавленно застонал, откидывая голову назад, чувствуя, как две конечности активно орудуют внутри, подготавливая к кладу. Чувство предельного растяжения было почти болезненным, на грани, но всё же не переступало той незримой черты, когда весь процесс мог бы превратиться для Олрика в пытку. Он свесил подбородок вниз, прикусывая губу и разглядывая, как собственный живот движется из-за усилий спрута, но вот тот удовлетворился вместительностью «сосуда» и весь подобрался, крепко опутывая щупальцами бёдра и живот парня и снизу прижимаясь ко входу толстым, округлым тельцем, норовя вставить яйцеклад.       Толстый и не такой длинный отросток, менее подвижный, чем щупы, с усилием вошёл внутрь, заставив юношу дёрнуться в путах, рвано выстанывая ругательство и закатывая глаза от накрывшего его ошеломляющего чувства бессильного подчинения — его сейчас оприходует иномирный монстр, оставив в его животе собственных детёнышей, и ничто не помешает этому. Спрут дёрнул его на себя, заставив ремни впиться в грудь и подмышки, Олрик беспомощно вскинул руки, цепляясь повыше, но чувствуя, как тварь снова и снова пытается сдёрнуть застрявшую «жертву». От этих рывков парня накрыло возбуждением, член, зажатый основаниями нескольких щупов, при движении резко напрягавшихся и невольно жёстко массировавших чувствительную плоть, готов был вот-вот пролиться, но спрут немного притих, а затем юноша почувствовал, как начал ритмично сокращаться яйцеклад и вскоре первые продолговатые икринки оказались внутри него.       Олрик рвано дышал, отзываясь на пульсацию внутри, на движения икринок, наполнявших его живот так, что тот всё сильнее вспухал под толщей воды, сдаваясь напору твари и растягиваясь, вмещая всё больше. Он застонал, упираясь лбом в мокрую древесину, когда с каждым движением спрута, уверенно и безразлично начинявшего человека собственным потомством, начало казаться, что всё, больше в него не влезет, совсем. Последние рывки твари уже и впрямь были болезненными, широко распахнув глаза, он ахал от сильных толчков, когда спрут старался утрамбовать икринки поплотнее и освободить место для ещё парочки. Наконец щупальца отпустили парня, и тот бездумно обмяк, удерживаемый на поверхности воды лишь ремнями.       Из странного состояния его вывело движение рядом — Джин, с любопытством наблюдавший за хозяином, потянулся к нему, легонько касаясь удлинившимся щупом-рукой холодной кожи. Да, надо выбираться, и Олрик подтянулся к дереву, цепляясь дрожащими пальцами за корни, отстёгивая крепежи ремней и тяжело взбираясь на илистый берег. Слизень помог ему выбраться, прихватывая ложноножками ноги и подтягивая их подальше от воды, парень опрокинулся на спину, пережидая, пока к нижним конечностям не вернётся подвижность и поглаживая ладонями туго натянутую, словно на барабане, кожу живота. Джин довольно поцокал, обнаружив, что хозяин возбуждён — Олрику не хватило совсем чуть-чуть, немного отвлекла от близкого оргазма болезненность последних толчков, так что он был совсем не против, когда жадный до «лакомства» слизень наклонился к паху человека, сходу надеваясь ртом на стояк.       Минет Джин не раз видел в исполнении самого Олрика в пещере, поэтому, когда перешёл в человеческую форму, был совсем не против удовлетворить хозяина подобным способом, тем более, что его «рот» — это всего лишь произвольная по размеру полость, да и дышать слизню нет необходимости. Поэтому парень только довольно вздохнул, когда тот заглотил весь член вместе с яйцами и начал перекатывать и легонько сдавливать чувствительную плоть, а затем задвигал головой вверх-вниз, имитируя толчки. Олрик же лишь жмурился и улыбался, одной рукой поглаживая тугой, тяжёлый живот, пальцами другой стискивая примятую их телами траву, отвлекаясь на удовольствие от не самых приятных ощущений возвращавшейся к ногам чувствительности.       Когда слизень требовательно завибрировал, присасываясь к паху парня, тот рвано вскрикнул, изливаясь в жаждущий рот, и довольно расслабился, прикрывая веки. Ежедневная близость с Джином стала для него нормой, естественным поведением, о слизне и вовсе нечего говорить, для того всё, что делает и говорит хозяин — единственно верно, и уж точно ни осуждать, ни как-то отговаривать его тот бы не стал. Глубоко вздохнув, Олрик скомандовал себе собраться и идти к дому — ночевать у омута точно не стоило, а солнце уже потихоньку клонилось к горизонту, посверкивая в тонких просветах низких туч. Ливни ещё не зарядили, но сезон дождей вот-вот должен был начаться, так что… С кряхтением поднявшись и натянув на себя просторную тунику, бесстыдно обтянувшую выпяченный живот Олрик, порой тяжело опираясь на подставленное плечо Джина, потихоньку побрёл домой.       В этот раз они добрались до хижины без приключений по дороге, и травник, тяжело присев на лежанку, обвёл глазами сделанные заранее приготовления: таз с водой, кадушку для икры, отрезы ткани чтобы потом обтереться, чайник с заваренными травами. Вздохнув, в надвигавшихся сумерках он затеплил масляную лампу и огонь в очаге, а затем опустился на лавочку у приготовленной воды, поглаживая вздутый живот, на котором ещё год назад появились тонкие росчерки из-за чрезмерного растягивания. Подтянуть сам отвисший живот тогда было не так сложно, пару недель Олрик заматывал талию плотной тканью в несколько слоёв, это помогало коже подтянуться и давало какое-то странное ощущение защищённости, но вот до конца избавиться от растяжек так и не удалось.       Когда он, раздевшись, опустился животом на лавку, став коленями в таз с водой, Джин заинтересованно примостился рядом, наблюдая за действиями хозяина. Тот не раз при нём в пещере бавусов избавлялся от коробочек со спорами, но теперь всё выглядело несколько иначе, и слизень изучающим взглядом скользил по выпуклому животу и натужной позе парня. Когда Олрик потянулся к собственному анусу, сначала отдирая липкую пробку, а затем обильно смазывая вход, Джин расплылся в довольной, слишком широкой для человеческого лица улыбке — это ему уже знакомо. Не мешкая больше, он раздвинул преобразованными щупальцами выставленные ягодицы и начал растягивать дырочку, как нравилось хозяину, слегка потирая внутри переднюю стеночку и легонько касаясь вновь встрепенувшегося члена.       Повернувшийся было одёрнуть слизня, Олрик замер, прислушиваясь к собственным ощущениям, и со вздохом опустился ниже на лавку, пытаясь прогнуться и давя на живот. Намученное отверстие в первое время отзывалось болезненно, но как только в дело вступила смазка, собранная с бавусов, неприятные рези и жжение утихли, главное теперь чтобы слизень не мешал выходить икринкам. Джин и правда без подсказки не понял, что периодически надо останавливаться, когда парень тужился, подёргиваясь от ощущений наполненности и высвобождения, после каждой икринки его затапливало удовольствием, а член возбуждённо подрагивал, зажатый в плену голубоватой плоти утратившего человекоподобную форму слизня.       Так постепенно Олрик освобождался от кладки спрута, закусив губу и всё сильнее поддаваясь членом меж складок слизня. Он устал и с трудом держался на подрагивающих коленях, благо, Джин обвил его бёдра ложноножками, помогая удержаться в оптимальной позе и не сползать вниз и периодически растягивая щупами пульсирующую дырку, чтобы та не задерживала очередную икринку. Несколько крайних пришлось подцепливать и выталкивать магией, на что ушли последние силы травника, всё же икринок слишком много, больше двух десятков. Рвано дёрнувшись от прошившей тело разрядки и облегчённо вздохнув, он окинул взглядом кадку с выловленными из таза с водой икринками. Ничего себе, та оказалась полной с верхом, неужели это всё в него вместилось?       Почти засыпая от усталости, Олрик с трудом обтёрся, смывая с себя озёрный ил, пот и остатки смазки, и еле-еле, с помощью Джина, поддерживающего хозяина, добрёл до лежанки. Нащупав загодя поставленную у изголовья баночку, он щедро зачерпнул содержимое, с содроганием аккуратно смазывая раскрытый задний проход и вставляя пальцы как можно глубже. Эту буквально волшебную мазь делал для себя Вит и благородно делился с ним, варя дополнительную порцию. Всё. Всё остальное — завтра.       Утром парень не сразу добрался до ценной икры, сначала надо было как-то встать, размять ноющую поясницу и живот, ещё раз смазать уже лишь немного воспалённый анус, выпить настоявшийся отвар… и лишь затем Олрик вернулся к кадке, намереваясь наложить на неё чары сохранности, благо, за ночь немного восстановились и его магические силы. Удивлённо вздёрнув брови, парень ещё раз оглядел количество икры в кадке, вроде вчера её было немного больше. Конечно, ему могло и просто показаться, да и крупные икринки за ночь под своим весом могли улечься плотнее, вот и не выглядывает больше верхний слой над кромкой кадки, но… могла быть и ещё одна причина.       — Джи-ин, — недовольно протянул он, щурясь на выползшего на зов слизня. Тот тоже остался ночевать в хижине и сейчас перетекал из естественной формы в человеческую — Олрик настаивал, чтобы тот как можно больше тренировался. — Джин, ты, что, жрал икру?       — Вкус-но, — поделился с хозяином слизень и расплылся в слишком широкой, нечеловеческой улыбке. Олрик подошёл ближе, двумя пальцами ткнув в уголки губ и сдвигая их друг к другу, на более нормальное расстояние. Джин помялся, его подвижная плоть запомнила правильное положение.       — Ты не должен жрать ингредиенты, сколько раз я тебе это говорил? — немного сердито выговаривал Олрик. Конечно, вчера он прямого запрета не давал, слишком устал, да и сожрал слизень три-четыре икринки, не так уж много… и кадка теперь нормально закроется. А ещё… значит, Джин «попробовал» и спрута? Усмехнувшись собственным мыслям, травник наложил на оставшийся ценный ресурс чары и плотно накрыл приготовленной крышкой. Ну вот и всё, почти всё. Оставалось только зайти к лекарю Ренару, тот просил поискать одну редкую травку, Олрик нашёл и подсушил, как раз заберёт и свой заказ на продукты. В этот раз, рассчитывая уехать, юноша не закупал так много, на весь дождливый месяц. Если бы не сбор икры, он бы мог уже несколько дней как отправиться в путь, успев добраться до города, в котором жил Вит, до начала ливней, но теперь придётся переждать первую недельку, когда вода лилась круглосуточно, превращая землю в жидкую грязь, и лишь затем выдвигаться в дорогу, прячась от дождей под плотным тентом телеги.       Приказав Джину не идти за ним в деревню, ни к чему им лишнее внимание, Олрик прихватил заказ лекаря и нагрузил небольшую ручную тележку собранными за последние несколько недель орехами и плодами — ох и урожайный был этот сезон, ему слишком много, как начнётся сырость заплесневеет и сгниёт, если не продать, пусть и дёшево. Не собирать Олрик не мог, слишком въелась в саму его суть необходимость сделать запас, чтобы не голодать, как в детстве, хотя теперь, с доходами от сотрудничества с алхимиком, парень и вовсе мог не заниматься ничем больше, кроме ухода за бавусами. Но как же тогда лекарственные травы? Кто их продаст целителю? А если их не будет, как же тогда те, кому больно и плохо? В чём они-то виноваты, если у Олрика деньги появились? Вот так размышляя травник и продолжил привычную жизнь, ничем особо не выделяя собственные изменившиеся обстоятельства, разве что чаще позволял себе мясо да немного одежды прикупил, не дорогой, зачем в лесу изысканные наряды, просто новой взамен износившимся тряпкам, да из ткани покрепче.       Лекарь Ренар встретил травника непривычно: обычно степенный, серьёзный мужчина в годах беспокойно мерял шагами собственное подворье, где принимал болезных, а завидев подкатившего тележку с товарами уже из продуктовой лавки Олрика, бросился к нему. Не ожидавший такого приёма парень засуетился, доставая приготовленные травы, неужели они нужны были так срочно? А он ещё и задержался, заехав сначала к знакомому торговцу, забрав у него заказ и частично заплатив за него собранными дарами леса.       — Ох, Олрик, — лекарь ухватил того за ладонь, чуть не выбив драгоценные травы из пальцев, благо, парень успел подхватить и отложить их на край тележки. — Олрик, ты… не встречал вчера в лесу Вадена?       Удивлённый травник отрицательно замотал головой, глядя на расстроенного лекаря. Упомянутый Ваден был внуком лекаря, восемнадцатилетним юнцом с весьма непростым характером. Всего на пару лет младше Олрика, тот вёл себя часто глупо и вызывающе, задирал других парней, не раз огребая и тумаки, но, получив помощь от заботливого деда, вновь встревал в неприятности. Что же на этот раз? Из сбивчивого рассказа лекаря, беспокойно поглядывавшего на дорогу, Олрик наконец уяснил, что ждал Ренар совсем не его. Ещё ранним утром в лес выдвинулась поисковая группа из нескольких охотников за нектаром и отца Вадена, вот целитель и ждал новостей, не в силах усидеть на месте, сам бы пошёл вместе с ними, да года уже не те. Оказалось, несколько дней назад поспорил с кем-то внук, что принесёт нектар цветка наслаждения… на этой фразе Олрик закатил глаза, вот же идиот. И ведь самое неудачное время выбрал, дурак такой, нет бы позже, когда после дождей те не такие… рьяные.       Пообещав целителю, что… поищет его внука, Олрик отдал уже позабытый лекарем пакет с травами и задумчиво направился к собственной хижине. Судя по всему, тот ушёл в лес прошлым вечером, допустим, Ваден мог знать, куда именно нужно идти, не такая уж это и тайна, другое дело, что с цветком надо точно понимать что, как и когда делать, у самого Олрика как раз был очень… своеобразный опыт на этот счёт.       Цветком наслаждения называли очень специфическую иномирную флору, действительно напоминавшую огромный, больше метра в диаметре во взрослой форме, цветок, окружённый вспомогательными подвижными лианами. Они опутывали привлечённую очень приятным ароматом жертву, подтягивали поближе к цветку, давали возможность попробовать нектар… а там уже жертва сама готова была буквально на всё. Если цветок был ещё незрелым, человек, получив дозу нектара и испытав самое яркое в своей жизни наслаждение, очнулся бы в течении нескольких часов и, если не дурак, отполз бы куда подальше, никогда больше не возвращаясь. Именно так получилось у Олрика, вернее, его обнаружил Забар, крепко отругав за глупость, ведь не приди он, парень вполне осознавал, что вновь мог потянуться к цветку, превращаясь в зависимую от нектара бездумную оболочку, которую, как только дозреют семена, наполнят ими, и вот тогда уже…       Олрик тяжело вздохнул, сгружая покупки на лавку в доме. Он обещал Забару, что больше никогда не подойдёт к цветку, потому что даже опытные сборщики нектара нет-нет да и срывались, что уж говорить о тогда шестнадцатилетнем юнце. Что ж, придётся нарушить слово, да и теперь он лучше понимал как действовать правильно, чтобы не рисковать собственной жизнью. Его взгляд скользнул по ожидавшему возвращения хозяина слизню — да и не один он теперь.       В лес он вышел почти сразу, налегке, прихватив лишь несколько фляг с водой и длинный нож, привычно закреплённый у бедра. Ваден должен был направиться к «поляне цветов», месту в лесу, где в изобилии росли эти самые цветы, опутанные ловчими лианами и источающие завораживающее благоухание. Конечно, тот мог и не дойти до поляны, повстречав кого-то опасного по пути, но тогда и вовсе нет смысла его искать, всё уже кончено. А вот если юноша всё же добрался до места и сейчас развлекается с цветком — то есть шанс, не большой, но есть, что тот ещё не начинил его собственными семенами. Второй проблемой цветка кроме навязчивой зависимости от нектара становятся его семена: попадая в человека те довольно быстро прорастают прямо внутри него, питаясь телом. При этом сама наполненная нектаром под завязку жертва всё это время пребывает в эйфории, буквально не чувствуя боли от медленно убивающего его изнутри нового цветка. И спасти такого человека уже невозможно, тот прорастает корнями прямо в плоть. Что ж, не самая худшая смерть, как порой закрадывалась мысль в голову самого Олрика, но он её старательно прогонял — глупая, бесполезная смерть, которой вполне можно избежать, если не быть безвольным идиотом.       Следовавший за Олриком слизень был воодушевлён — в этот уголок леса они ещё не ходили, а Джину нравилось попадать в новые места, его территориальный инстинкт подталкивал постоянно расширять ареал обитания. Молодой слизень и так с лёгкостью записал в «свою» приличную часть леса, где чаще всего бродили они с Олриком и других особей его вида почти не встречалось.       Добравшись до места, откуда ещё не были видны, но уже ощущался аромат цветов, травник намочил вынутую из-за пазухи тряпицу и повязал её на лицо, закрывая нос и рот. Аромату цветка сложно противостоять, для того нет преград, и для каждого человека он пахнет по-своему, но невообразимо приятно и заманчиво. Можно лишь немного ослабить его действие, одним из способов для этого и воспользовался Олрик, с тревогой глядя на слизня — как среагирует, ведь обоняние у Джина было гораздо более развито. Однако тот лишь отметил, что пахнет неплохо, но не более. Успокоенный травник решился приблизиться к зарослям лиан в попытке рассмотреть, здесь ли Ваден или отправленная следом поисковая группа. Охотников он так и не увидел, ни по пути, ни в просветах зарослей лиан, где яркими пятнами виднелись огромные цветы. Олрик осторожно обходил «поляну» по краю в направлении деревни, тут же отступая, как только в его сторону шевелились лианы, норовя поймать слишком упрямую жертву, не рисковавшую ломиться на манящий запах прямо сквозь заросли. Наконец он заметил какое-то движение на одном из ярких пятен — да, кто-то явно развлекался с цветком, но чтобы рассмотреть, придётся подобраться поближе.       Наблюдавший за действиями хозяина слизень наконец понял, что тот опасается ловчих лиан, перехватив парочку самых длинных и укоротив их ножом. Джин поймал отброшенные на землю ошмётки, пробуя их на вкус.       — Ну как, вкусно? — усмехнулся Олрик, отвлекаясь на слизня и отступая чуть дальше, вне зоны досягаемости хитрой флоры. Плохо, что Ваден пошёл в лес именно перед самым дождливым сезоном, сейчас лианы наиболее активны, а нектар в цветке самый забористый, и почти каждый уже с семенами. Гораздо безопаснее было бы, пойди он после обильных ливней, когда цветы натянутся водой, а лианы отяжелеют от влаги. Сейчас они находились довольно далеко от деревни, видимо, Ваден тоже долго обходил цветы, то ли копил решимость, то ли выбирал помельче, так что на цветке он оказался не так уж давно.       — Вкусно, — прошамкал Джин, с трудом издавая звуки в почти естественной форме. Олрик не знал, будет ли ещё со временем умнеть слизень, но пока что тот мог ориентироваться лишь в происходящем здесь и сейчас, не особо осознавая прошедшее или будущее, а самым интересным для него являлась еда. Но может юноша требовал от годовалого слизня слишком многого, хотя он вёл записи, наблюдая за развитием питомца и собираясь позже подробно описать процесс его взращивания, дополнив Книгу новыми достоверными знаниями, а не просто упоминанием подобной возможности.       — Джин, мне нужно идти туда, — Олрик указал в сторону маячившей в зарослях человеческой фигуры, — ты… можешь… что-то сделать с лианами?       Когда парень брал с собой слизня, он надеялся на некоторую помощь, ложноножки Джина были длинными и сильными, вполне могли удержать лианы, не позволив пленить хозяина, или выручив в случае, если тот всё же поддастся соблазну цветка.       — Можно… съесть? — после короткого раздумья поинтересовался прожорливый слизень.       — Можно, — усмехнулся Олрик, шагнув ближе к зарослям, — все, которые тянутся ко мне, точно можно есть.       Как понял наблюдавший за зарослями травник, слизнем лианы не интересовались принципиально, видимо тот в качестве вместилища для семян им по каким-то причинам не подходил, а вот человечек очень даже, да и другие достаточно крупные теплокровные животные — тоже, потому вокруг самой «цветочной поляны» было мало опасного зверья. Промышлявшие нектар люди периодически всё же становились жертвами цветов, данная работа считалась крайне опасной и не особо популярной, несмотря на то, что и нектар, и сами семена готовы были покупать в любых количествах и за хорошие деньги. Буквально несколько капель нектара, даже просто добавленные в стакан воды, улучшали настроение и самочувствие, убирали болезненные спазмы, а в сочетании с различными тонизирующими и укрепляющими отварами давали хороший эффект при самых разных хворях. Семена же, высушенные и перетёртые, обладали сильными заживляющими свойствами, ими лечили как раны, так и внутренние инфекции. А ещё были вот такие глупыши, которые ради интереса и развлечения подходили слишком близко, получив удовольствие с незрелым цветком могли и уйти, но часто возвращались и тогда уже оставались навсегда. Так что во все времена находились те, кто решался пойти к цветку, а потому и хватало неудачников, своими телами послуживших вместилищем для новых плотоядных растений.       Так и разрослась поляна, насчитывая не один десяток крупных, ярких цветков с мясистыми лепестками на короткой толстой ножке почти у самой земли. Алые, жёлтые и белые, днём они пестрели в лучах солнца, словно греясь каждый в центре собственного небольшого пятачка, окружённого отходящими от корней лианами, а ночью мягко светились, привлекая заплутавших путников. Сглотнув невольно набежавшую слюну и поправив давно стоявший колом член, Олрик шагнул в сами заросли, где прогибаясь под толстыми ветками деревьев, понизу опутываемых лианами, где отмахиваясь от назойливых лоз. Но то, что цветок занят, немного умеряло их пыл, хотя обхватить добровольно пришедшую на зов нектара жертву они совсем не прочь — подождала бы своей очереди.       Это определённо был Ваден, хотя искажённое сладкой мукой лицо и безумный взгляд, конечно, его не красили. Парень, придерживаемый лианами за руки и верхнюю часть торса, сам активно насаживался обнажёнными ягодицами на центр цветка, где в короткие мгновенья «скачек» поблёскивал нектаром толстый пестик, кончик которого то и дело выпирал сквозь гладкую кожу на животе юноши. Тот уже не стонал, лишь хрипел, но продолжал двигаться, насаживаясь на стержень, но то, что лепестки ещё не закрылись, фиксируя и удерживая жертву, давало небольшую надежду. Но вот края лепестков сдвинулись, норовя сомкнуться, словно почувствовали, что им могут помешать и стоит поторопиться.       Олрик бросился к цветку, отмахиваясь от взметнувшихся в сторону нарушителя лиан, ему помог Джин, агрессивно выбросив собственные щупы и где обрывая, а где «обкусывая» их. Перерезав лианы, удерживавшие Вадена в вертикальном состоянии, он потащил парня в сторону, с натугой отгибая мясистые лепестки и норовя снять с цветка. Не сразу, но это ему удалось, оборонявший их от лиан слизень наконец уяснил, что обрывать лианы надо у основания цветка, но там они были самыми толстыми и это заняло время. Когда Олрик отдышался, сидя на земле рядом с блаженно пускавшим слюни Ваденом, он почувствовал головокружение и гулко сглотнул, ругая себя — закрывавшая рот и нос тряпица сбилась, и он полной грудью вдыхал манящий аромат. Джин очистил место вокруг них и споро догрызал основания лиан вокруг цветка, «живыми» оставались только какие-то самые дальние лозы, начало которых выходило из-под земли на приличном расстоянии от них.       Олрик вновь достал флягу, сделав несколько жадных глотков, умылся и повторно намочил тряпицу, но, по размышлении, не стал её надевать — бессмысленно, в такой близости от цветка это практически бесполезно. Он склонился над Ваденом, пытаясь сконцентрироваться на собственной магической искре и использовать то заклинание, которому научил его алхимик — для очищения кишечника от инородных предметов. Но толком сосредоточиться не удавалось, Олрик лишь ощутил, что да, что-то есть, но вот подцепить и вытащить не получалось, а следовало поспешить, семя прорастало быстро, очень быстро.       — Джин, — прохрипел парень, чувствуя, как кружится голова от сладкого аромата, — Джин, ползи сюда.       Объяснить слизню, что от того требуется, не сложно, тот что-то подобное проделывал с ним самим только вчера: просунуть тонкий щуп в анус как можно дальше, найти достаточно крупное, с голубиное яйцо, семя и вытащить его как можно скорее. Джин приступил к работе, а Олрик, ещё раз полив себе на лицо из фляги, окинул взглядом расчищенный пятачок с цветком, оценивая ситуацию. Слизень хорошо поработал, они могли не опасаться лиан, а цветок, слегка помятый самим Олриком, наклонился в их сторону и трепетал белоснежными лепестками, маня толстым, розовым пестиком, с которого стекали несколько капель нектара.       Покусав губы, парень с трудом отвёл взгляд от цветка, невольно становясь свидетелем не менее возбуждающей картины: Джин в своей естественной форме наполз на извивающегося на земле Вадена, что, закатив глаза и высунув язык, хрипя сотрясался в очередном, уже сухом оргазме, пока в его животе шевелился длинный щуп слизня. Наконец отросток потянулся наружу, обхватив тёмное, набухшее семя, от которого уже расходились тонкие, словно волосинки, корешки, окрашенные алым. Всё-таки уже проросло, но, похоже, намертво закрепиться не успело и внутреннего кровотечения у Вадена не будет, ничего такого, с чем бы не справился его дед. Вот только Олрик совсем не был уверен, что после лечения у целителя тот сам не сбежит снова в лес, тогда уж всё будет бесполезно.       Выпив ещё воды и попытавшись остатками из фляги напоить Вадена, Олрик тяжело вздохнул: тащить эту тушу придётся на собственной спине, пока что тот совершенно не соображает. Оставленное слизнем рядом с юношей семя Олрик брать в руки опасался: то уже было активно, мало ли, вдруг в него попытается прорасти. Конечно, его можно будет сразу оборвать, но приятного в этом всё равно мало. Аккуратно зажав семя несколькими веточками, он вынес его на солнце — пусть обсохнет, авось перестанет так агрессивно себя вести, а там и на ингредиенты пойдёт. Мысли о полезности ингредиентов вновь вернула его к цветку, истекавшему нектаром, Олрик прищурился и поёрзал, морщась от неприятных ощущений — штаны тёрлись о никак не опадавшую эрекцию.       Ладно, он просто соберет нектар, да? И семена, если получится, благо, в Книге это всё описывалось достаточно подробно, многие травники до него промышляли сбором нектара, начитавшись об этом при переписывании Олрика и понесло на «поляну». А там уж шестнадцатилетний юнец не утерпел, но сейчас-то он же всё понимает… Придвинувшись к цветку, Олрик развязал пояс штанов, приспуская ткань и подзывая к себе давно заинтересованно «принюхивавшегося» к хозяину слизня. Но Джин уже прекрасно знал, что приставать к человеку лучше только после его разрешения, даже если чувствуешь запах «лакомства», а потому пока травник не сказал «можно», держал свои щупы при себе.       Издав длинный довольный стон как только слизень плотной чашечкой обхватил его член, опустившийся на колени рядом с цветком Олрик быстро протёр влажной тряпицей толстый пестик, а затем, с трудом обхватив ладонью, начал одной рукой водить по нему с усилием от основания к кончику с приставленной к тому опустевшей флягой, удерживаемой в нужном положении второй рукой. Юноше было хорошо: запах цветка будоражил, но не настолько, чтобы совсем потерять голову, умелые действия Джина быстро подводили к разрядке, пока он сам сцеживал из цветка наслаждения нектар. Наконец лепестки затрепетали, закрываясь и зажимая на пестике вместе с флягой его руки по локти, а Олрик замер, дрожа в собственном оргазме и изливаясь в довольного полученным «лакомством» Джина. Разрядка немного прояснила голову, и Олрик, спеша, пока цветок не раскрылся, начал вслепую надавливать на округлое утолщение на основании пестика, заставляя то снова и снова посылать по желобку внутри пестика вверх созревшие семена. Тех было много, видно, давно к этому цветку никто не заглядывал. Наконец выпуклость в основании пестика больше не прощупывалась, и юноша замер, устало опустив руки и выжидая, когда лепестки развернутся, отпуская якобы начинённую потомством жертву. Аккуратно сцедив с пестика остатки нектара вместе с семенами и тряпицей подобрав несколько упавших мимо и оставшихся на лепестках внутри цветка, Олрик почувствовал, что вновь возбуждается: попавший на кожу ладоней нектар оказал своё воздействие даже так, пусть слабее.       Облизав вновь пересохшие губы и с трудом отойдя от цветка, Олрик нашёл ещё одну отброшенную второпях флягу с водой и жадно напился. Ему хотелось, очень хотелось вновь ощутить в себе цветок наслаждения, вновь плавиться под действием нектара… именно таким оказался его первый опыт, на всю жизнь, как подозревал юноша, исказив его понимание удовольствия, заставляя сгорать от стыда… хотя, после знакомства с Витольдом и Кимреном Олрик уже не так терзался собственной испорченностью. С сомнением поглядев на бездумно пускавшего слюни Вадена, смирно лежавшего на земле, парень решительно стянул штаны: он ничем уже не рискует, все созревшие семена вышли, а нектара в цветке осталось не так много.       Закусив губу, он вновь провёл ладонями по пестику, гоня вверх нектар, смазывая кончик густой, мутноватой жидкостью, а затем решительно касаясь испачканными жижей руками собственного возбуждённого члена и ануса, тут же тонко застонав от прошившего его жара удовольствия. Дырочка затрепетала под его пальцами, хорошо растянутая ещё вчера со спрутом, а член подёргивался от возбуждения, и Олрик решительно забрался на цветок, приседая и пристраивая кончик пестика у себя меж ягодиц. Плавно насаживаясь на заострённый кончик, юноша с блаженными стонами покачивался вверх-вниз, постепенно всё сильнее опускаясь, пока его ноги не задрожали, слабея. Тогда Олрик встал на колени, под собственным весом погружая пестик как можно глубже, надрывно дыша и глядя, как проступают очертания кончика у него на животе, а внутренности горят от тех капель нектара, что сейчас выступали в роли смазки. Он закатил глаза, откидывая голову назад, и рвано задвигал бёдрами, наслаждаясь чувством наполненности, как ставшее невероятно чувствительным тело трепещет от любого движения, а сознание плывёт в мареве удовольствия. Внезапно лепестки вновь пришли в движение, простимулированные насадившимся до самого основания и скачущим на цветке телом. Олрик неожиданно бурно кончил, почувствовав плотный обхват зажавших его лепестков, не дававших вырваться, но казалось, ещё глубже насадивших на пестик.       Когда цветок вновь раскрылся, Олрик сполз на землю, ложась спиной на траву и со страхом пытаясь проверить, не сподобился ли тот на ещё одно дозревшее семечко? Но в его состоянии сил на то, чтобы сосредоточиться на чарах, категорически не хватало. Тогда юноша подозвал к себе слизня:       — Джин, — хрипло выдохнул он, — Джин, иди сюда… проверь, проверь меня как того парня раньше, нет ли семечки.       Слизень, наблюдавший за упражнениями хозяина на цветке, тут же подобрался ближе, запуская в раскрытый анус собственный щуп, гораздо более тонкий, чем пестик, но подвижный, волнообразными движениями забиравшийся всё глубже, отчего одурманенное нектаром тело Олрика вновь возбудилось. С довольным урчанием обхватив встрепенувшуюся плоть хозяина, Джин уверенно орудовал в нём ложноножкой, проверяя, нет ли там чего лишнего, второй так же уверенно выдаивая из юноши награду за собственные усилия. Через несколько минут уже в третий раз кончив, Олрик обмяк на траве совершенно без сил, лишь наблюдая, как удовлетворённо отполз от него слизень, подозрительно примериваясь к перепачканным в сперме хозяина лепесткам гигантского цветка.       — Съем… цветок… можно? — донеслось до утомлённого сознания Олрика.       — Можно, — усмехнулся юноша, прикрывая веки. Хотя цветок, отдав семена и не завершал на этом свой жизненный цикл, как те же бавусы, и через какое-то время отрастил бы и новые лианы, и семена дозрели бы, но Олрику его было ничуть не жаль, так что пусть Джин уж оторвётся, заслужил. С этими мыслями юноша погрузился в сон, очнувшись через несколько часов от ощущения прохлады.       Поднявшись и разминая мышцы, он лишь покачал головой, надо же было так беспечно уснуть, хорошо, что местность возле поляны относительно безопасна. Да и сторож у них всё же имелся, усмехнулся Олрик, найдя взглядом устроившегося неподалёку Джина, переваривавшего съеденный подчистую цветок. И как только влезло? Хотя тело слизня легко растягивалось, так что ничего удивительного, оставалось только надеяться, что не обожрался.       Бросив взгляд на постепенно клонившееся к горизонту солнце, Олрик быстро оделся и, закрепив на поясе флягу с добытым нектаром и частью семян, остальные, попавшие мимо, он завернул в мешочек из ткани. Потом затормошил Вадена — пора было идти в деревню, пусть здесь и относительно безопасно, но долго оставаться рядом с цветами само по себе рискованно. Привести в сознание парня удалось лишь парой хлёстких пощёчин и струйкой воды, полившейся тому на лицо из фляги. С трудом заставив подняться пошатывающегося, словно пьяного, голого Вадена, на теле которого лоскутами кое-где держались обрывки одежды, Олрик закинул его руку себе на шею, обхватив за талию, и потихоньку потянул через заросли в сторону села. Джин вяло полз за ними следом, держась вне поля зрения постороннего: пусть тот и казался ничего особо не соображавшим, но мало ли, что потом брякнет.       — Чужие, — предупредил пыхтевшего под дополнительным весом юношу слизень, а Олрик с облегчением сгрузил свою ношу, опирая спиной на ствол ближайшего дерева едва передвигавшего ноги Вадена. Он закрутил головой, оглядываясь, где же учуянные Джином другие люди, которые для слизня все «чужие», и наконец заметил двух мужчин, так же бредущих по краю поляны, вглядываясь в заросли. Дав Джину команду и время отползти подальше и спрятаться, Олрик окликнул охотников и замахал рукой, привлекая внимание поисковой группы. Видимо, те разделились и тоже пошли с обходом вокруг поляны, но Олрик, зашедший со стороны собственной хижины, а не деревни, оказался на удачу Вадена к нему ближе. Что ж, и хорошо, не придётся самому тащить, с усмешкой отметил он, глядя на немного помятых охотников, видно, тоже не удержались от искушения нектаром, ну да ничего, живы-здоровы, похоже.       Оставив Вадена на попечение мужчин, Олрик потихоньку побрёл домой, с трудом заставляя налившееся истомой тело двигаться. Умывшись и уговорив себя хоть что-то съесть, он обтёрся влажной тканью в попытке смыть с кожи остатки нектара, а затем рухнул в кровать, как только закрыл дверь за наконец догнавшим его слизнем — тот двигался непривычно вяло, ну точно обожрался.       Следующим утром Олрик позволил себе поваляться, с наслаждением потягиваясь, всё равно сегодня его не ждали никакие заботы, кроме мелких по хозяйству — вот-вот должен начаться ливень, низкие, тяжёлые тучи заволокли небо, оставляя впечатление, что утро ещё только должно наступить, хотя по ощущению травника было уже около полудня. Всё же подняться его заставил зверский голод, и юноша занялся готовкой, наконец разбирая принесённые ещё вчера продукты. Он ухватился за горшочек с молоком, не прокисло ли? Молочное парень очень любил, как и яйца, но заводить скотину на опушке леса было бесполезно, повадятся и сожрут, без вариантов. Так что при каждом походе в деревеньку Олрик покупал небольшой запас столь скоропортящихся продуктов, правда, благодаря чарам сохранности те держались гораздо дольше, но магический резерв юноши был невелик, так что порой приходилось выбирать, на что именно их накладывать.       С мясом было сложнее, сырое приходилось готовить, дед Забар в основном варил густые супы на мясном бульоне из редкой лесной дичи или чего купленного в деревне. Так что Олрик, отхлебнув молока и впившись зубами в сладкий пирожок, развёл огонь и поставил большой горшок с водой, в который бросил помытую и порубленную на части тощую тушку курицы. Мяса там немного, но зато бульон будет наваристый, прищурился он, оглядываясь в поисках главного обжоры. Слизень, обычно крутившийся рядом с хозяином, когда тот готовил, в надежде получить какую подачку, сегодня ещё на глаза не показывался. С подозрением Олрик заглянул под кровать, а затем и в кладовку, наконец обнаружив Джина в излюбленной бочке: тот извернулся в ней, едва помещаясь и забавно свисая наружу краешком «хвоста».       Успокоенный, юноша усмехнулся, пусть переваривает, и занялся собственными делами: немного прибраться, пересмотреть запасы, перетащить поближе к двери приготовленное к поездке в город. За повозку он ещё вчера подтвердил договорённость, местные жители достаточно часто ездили в нужный ему ближайший крупный город, Амбер, кто с товаром, кто по другим надобностям. Хорошо знакомая ему семейная пара из пожилого мастера по дереву и вечно подкармливавшей Олрика пирожками добродушной женщины хотели перебравшихся в город дочь с зятем навестить, на внуков поглядеть, вот только мастер был до начала сезона дождей занят, потому и отложили поездку на несколько недель. Олрика это полностью устраивало: они ехали на собственной телеге, через несколько недель собирались возвращаться назад, и юноша, объяснив, что городской алхимик у него ингредиентами закупается, напросился в попутчики, обещав приятно оплатить дорогу и место в телеге и туда, и обратно из денег за товар. Молодого травника в селе хорошо знали, многие жалели, ведь остался после смерти Забара во второй раз сироткой, да и ценили то, что юноша продолжил его дело, так что часто помогали, чем могли. Пока Олрик занимался по хозяйству, по крыше домика зашелестело — начался сезон дождей.       К незаметно подкравшимся на фоне тёмных туч ночным сумеркам из кладовки выбрался и Джин, словно принюхиваясь к завлекательному запаху мясного бульона. Олрик с сомнением предложил ему немного фруктов, но тот никак не отреагировал, только подполз к хозяину, прижавшись крупным телом к его ногам, обвив бёдра щупами. Немного удивившись такой вялой прилипчивости питомца, юноша не стал его гнать, похлопав по верхней мантии и даже не требуя изменить форму — тому явно было не совсем хорошо. Когда Олрик забрался на лежанку, прикрыв локтем глаза и уже собираясь потушить масляную лампу, Джин тоже пополз следом, норовя притереться к промежности парня.       — Эй, ты чего? — удивился юноша. Обычно слизень приставал к нему, почуяв запах возбуждения хозяина, и хотя Олрик, что уж там, был совсем не против сейчас себя приласкать, но пока успел лишь раздеться да юркнуть под тонкое одеяло.       — На-до, — прошамкал слизень, наползая на бёдра парня и придавливая его неожиданно весомо, — надо, норка, тепло, спрятать.       — Иди в бочку тогда. Джин… ты что… — губ юноши коснулся щуп, самым кончиком проникая внутрь и глуша протесты, руки его оказались придавлены к постели ещё парой псевдоподий, а на живот и грудь наполз слизень, окончательно лишая возможности двигаться. Олрик всхлипнул от вдруг горячей волной окатившего возбуждения: Джин оказался гораздо тяжелее и как-то плотнее, чем ему помнилось, он поёрзал всем телом между ног парня, ещё одной парой отростков обхватывая того за щиколотки, приподнимая и разводя их в стороны. Встрепенувшийся член юноши оказался зажат плотью слизня, тут же обласканный тугими перекатами, Олрик замычал, уже не так протестующе, а когда ануса коснулся очередной щуп, только довольно всхлипнул, расслабляясь и впуская уверенно прижавшийся к точке удовольствия ввинтившийся кончик.       — Надо, — продолжал непонятно оправдываться перед хозяином Джин, — самая лучшая норка, тепло, влажно, безопасно…       Отросток в заднем проходе, не прекращая ласкать притихшего хозяина, странно увеличивался в толщину, растягивая стенки ануса и непривычно обильно истекая слизью. Что что-то окончательно не так Олрик понял лишь когда в до предела раскрытый вход явно толкнулось что-то крупное. Он дёрнулся, но сбросить с себя слизня не получалось, тот словно обтёк его тело со всех сторон и теперь как бы не трепыхался парень, высвободиться не мог. По телу Джина прошла волна дрожи, закончившаяся вновь ощутимым толчком, в него толчком, и Олрик вдруг осознал, что именно должно происходить: Джин собирался отложить в него икру. Он ещё раз взбрыкнул, пытаясь вырваться, но лишь убедился в собственном бессилии.       Осознание того, что каждая икринка слизня размером с его кулак, а их вообще-то до двух десятков, заставили Олрика вновь протестующе замычать сквозь просунутый в рот отросток, пытаясь достучаться до Джина и объяснить, что в него не влезет! Но слизень лишь методично сокращался всем телом, выталкивая из себя и пытаясь пропихнуть внутрь человека собственное потомство. Парень, часто задышав от всё усиливавшегося напора, вдруг задёргался и неожиданно кончил, расслабляясь и тем самым пропуская внутрь крупную икринку, тут же бугорком выпятившую растянутый живот. Олрик всхлипнул, ощутив, как та перекатывается глубже в том количестве слизи, которую напустил в него Джин. Короткая передышка для обоих, и слизень возобновил собственные потуги, разрушая надежду парня, что всё закончится на одной-единственной икринке.       Всего их оказалось три, ещё дважды Джин мощными сокращениями собственного тела выдавливал из себя икринки, проталкивая их в «тёплую и безопасную норку» хозяина, доводя того до исступления. Под конец Олрик уже не сопротивлялся, всё происходившее походило на сон, ведь слизни не используют для подобного живых существ, как такое вообще могло прийти тому в голову? Нет, это всё глупые фантазии, навеянные несколькими последними днями.       Проснулся Олрик вялым, с ломотой во всём теле, скидывая с себя непонятно откуда взявшиеся вещи, горкой возвышавшиеся поверх лежавшего парня, слабо отмахнувшегося от эротического кошмара — его изнасиловал собственный питомец. Но стоило пошевелиться, повернувшись на бок, и парень испуганно замер, прижимая ладонь к животу — нет, не может такого быть. Сквозь ещё толком не подтянувшуюся после спрута кожу явно прощупывались три крупные икринки. Парень поднял край одеяла, глядя, не обманывают ли его ощущения, но нет, и глаза говорили о том же: довольно выпуклый, пусть и не слишком большой живот, и да, стоило чуть резче шевельнуться, отозвалась ноющая задница.       Олрик прикрыл ладонью глаза, лихорадочно думая, что ему делать. О том, чтобы слизни использовали в качестве «норок» людей, он не читал. Но надо будет перепроверить, это раз. Второе: насколько он помнил, слизь довольно нейтральна относительно человеческого тела, то есть помереть от отравления выделениями Джина он не должен, даже напротив, утверждалось, что та богата многими полезными и питательными элементами, как и икра, просто… не вкусная. Потому на слизней и не охотились особо, что позволяло им распространиться, да и не хранились убитые тушки, довольно быстро портясь. Ну и третье: а как ему теперь вытолкнуть крупные икринки? Хорошо ещё, что Джин очень молод, и их мало.       Застонав, Олрик вновь потянулся к не раз уже выручавшей его мази, сваренной Витольдом, а после за Книгой, недовольно зыркая в поисках проштрафившегося питомца. Ишь ты, «норку» он нашёл! Надо ему! Хотя, юноша в случившемся тоже был отчасти виноват, со вздохом признал он, не стоило брать Джина с собой к омуту… да и к бавусам тогда уж… А ещё наверняка к формированию кладки его подтолкнуло обилие пищи… вот ведь, и как теперь быть? Джин нашёлся в кладовке уютно свернувшимся в бочке, на этот раз поместившись в неё полностью. Хмыкнув, Олрик пересилил себя, пожалев питомца — всё же первая кладка, считай первый настоящий секс. Фыркнув ещё раз, он углубился в старые записи, ещё раз внимательно перечитывая скупые абзацы о превращении слизня в человека и его приручении. Ничего. То ли такого не было, то ли постеснялись написать, хотя чего уж там, чем-чем, а уж стеснительностью составители Книги не страдали, тем более, что её основой служили записи мерлоков, а там и вовсе с бесчеловечным цинизмом описывались не самые приемлемые вещи.       Положив руку на живот, Олрик погладил заметные выпуклости. Икра зреет три дня, судя по размерам, шансов самостоятельно вытолкнуть её у него не много, кажется, они даже крупнее, чем юноша собрал, разорив чужие кладки, удивительно, как вообще влезли, разве что благодаря отсутствию жёсткой скорлупы. Мысленно он прикинул, что делать. Поскольку сам он вряд ли справится, даже используя магические приёмы, то можно просто подождать, а там, как вылупятся… сами вылезут. Поморщившись, Олрик в очередной раз про себя обругал Джина и собственную снисходительность к питомцу. Но в будущем году к подобному развитию событий стоило подготовиться заранее, разъяснив, что человек ему не «норка», нет, даже если очень хочется и «надо», то всё равно нет.       Когда слизень выполз после затяжной спячки, умаялся, бедняжка, ехидно отметил Олрик, прошло уже два дня. Парень попытался воззвать к совести питомца, но у иномирной твари та отсутствовала как таковая, Джин вообще не понимал, чего от него хотят, даже, казалось, не помнил, что учудил, ну, или хорошо притворялся. Махнув на безобразника рукой, Олрик, эти несколько дней питаясь лишь отварами да бульоном и подвязывая плотной тканью выпуклое пузо, почти смирился с ситуацией. Единственное, что его тревожило, так это «роды», а вернее абсолютное непонимание, что с ними делать.       Но время шло быстро и слишком уж распереживаться Олрик не успел. В какой-то момент он почувствовал внутри странное шевеление, отчего ноги резко подкосились от испуга, а затем довольно неприятные рези. Поняв, что началось, юноша позволил себе капнуть немного собранного нектара в стакан воды, и, залпом выпив, разделся, подзывая к себе слизня: он в него это запихал, вот теперь пусть помогает выпихивать обратно. Объяснив Джину, что от того требуется растянуть его, а затем указать потомству путь на выход, Олрик уже знакомо для слизня занял позу коленями в тазике, осторожно упираясь животом на высокую, жесткую подушку, а руками держась за лавку. Джин с удовольствием занялся хозяином, тем более, что давненько не получал «лакомства», так что оргазм парня странно совместился с постыдным ощущением того, как что-то из него медленно вылезает и сползает по бедру. Вскоре уже без их вмешательства по проторенной «дорожке» выползли ещё два слизёныша, и Олрик с облегчением выдохнул, приподнимаясь и оборачиваясь на «потомство». Всё прошло даже легче, чем он думал, вылупившиеся комки пока не разумной слизи были похожи на длинные колбаски, достаточно тонкие в сечении, чтобы не причинить ему дополнительного дискомфорта.       Неожиданно повёл себя Джин, удивлённо следивший за происходившим, вдруг что-то осознал и взревновал: как же так, его хозяин, считай, его территория, а тут какие-то посторонние слизни копошатся. Родительский инстинкт у этого вида отсутствовал напрочь. Первым порывом Олрик отогнал питомца, а потом засомневался: может, не надо было вмешиваться, ну передавил бы их Джин, не стояло бы вопроса что с ними делать дальше? Теперь же он пребывал в сомнениях, разглядывая три шустро ползавшие полупрозрачные «колбаски»: две голубые и одну неожиданно оранжевую. Можно, конечно, просто выпустить их в лес, а там уж как судьба сложится, выживут так выживут, но тут уж поднимала голову практичность — он специально Виту кладки с икрой искал, чтоб в лесу слизней меньше было, а теперь готов этих на свободу отпустить? Ну и в чём тогда смысл?       Ещё немного посомневавшись, Олрик поймал каждого в отдельный небольшой горшок и запечатал крышкой, кинув предварительно внутрь по горсти сочных ягод. Может быть сделать кое-кому подарок? А что уж Витольд дальше будет с ними делать — не Олрика забота.