Приключения травника Олрика

      Вытерев пот со лба, Олрик закупорил уже третью флягу с нектаром и отстранился от цветка наслаждения. Тот лишь трепетал лепестками, распространяя вдвойне одуряющий по жаре аромат, но юноша уже и попривык, и, несмотря на выпитый отвар, успел пару раз за утро спустить пар — достаточно, чтобы не испытывать непреодолимого желания. Единственное, чего сейчас хотелось — это прохлады. Последние несколько месяцев травник, всё же поддавшись на уговоры навещавшего бавусы Витольда, время от времени занимался добычей нектара, тем более что ему в этом активно помогал Джин. Слизень был совсем не против подчистить заросли ловчих лиан, по просьбе Олрика не трогая цветы. Они выбрали самый край поляны, подальше от деревни, чтобы плодами их усилий не воспользовались другие, и по ночам слизень поедал лианы, расчищая путь к цветам и постепенно углубляясь к её центру, а парень ранним утром приходил спокойно сцедить накопленный нектар.       Таким образом постепенно сформировалась безопасная просека с подходами к цветам, отрастающие лианы которых Джин подрезал словно умелый садовник, что в итоге, к удивлению Олрика, через показавшийся просвет вывела к небольшой каменистой речушке, отсекавшей цветы от дальнейшего распространения на северо-западную часть леса. В этих местах юноша не бывал даже с Забаром: с одной стороны стеной стояли цветы, а чтобы зайти с другой — надо было обходить с севера всю горную гряду, несколько гребней которой виднелись впереди. Похоже, Олрик оказался в небольшой долине, ограниченной вытекавшей из неё речушкой. Соблазнившись журчанием воды, он разулся и вошёл в прохладную реку, осторожно переступая по галечному дну, отлично видимому сквозь прозрачную толщу.       Противоположный пологий берег радовал травяным лугом и парой одиноких деревьев, чуть дальше становившихся плотной стеной, и Олрик решился передохнуть именно там, немного подальше от навязчивого запаха. Воды в месте, выбранном для переправы через довольно широкую речку, по жаркому сезону набиралось лишь до колена, потому юноша спокойно перешёл на другой берег, со вздохом облегчения сгрузив корзинку с добычей в тени раскидистого дерева. Можно было бы и поесть, но от аромата цветов его немного мутило, и юноша на время отложил перекус, решительно снимая с себя одежду. Прохладная вода освежила разгорячённое тело, хотя убрать навязанное возбуждение так и не смогла. Олрик накинул на плечи намоченную в реке рубашку, желая продлить ощущение влаги на коже, и устроился на сброшенных штанах меж древесных корней, устало прикрывая глаза.       Хорошо Джину, он ночью сползал подстричь поросль и очистить подступы к ещё одному цветку, и уже до рассвета был дома, прячась в родную бочку, теперь его не выманить до самого заката. Травник же хоть и вышел ещё в ранних сумерках, по дороге завернул к расцветшей тамалии и потратил прилично времени, чтобы собрать с кустика хотя бы часть нежнейших лепестков — очень редкое и ценное растение, и со временем он как раз удачно подгадал, их надо собирать по утренней росе, но в итоге задержался у цветов наслаждения, так что самый пик жаркого дня застал его на поляне.       Последнее время слизень, нажравшись побегов цветов, не дожидаясь хозяина, тут же уползал к хижине и прятался, то ли просто от жары, то ли снова собирался линять. После их возвращения из города в конце сезона дождей Олрик не мог нарадоваться — таки произошёл новый скачок, с одной стороны охарактеризовавшийся повышенной подвижностью и пластичностью покрова слизня, с другой — Джин стал гораздо лучше и больше разговаривать… и начал задавать вопросы. Поначалу юношу скорее радовала такая любознательность и явно повысившийся интеллект слизня, тот искал причинно-следственную связь в окружающем мире, но выводы, к которым он приходил, порой поражали парня. Чего только стоил разговор о Глэдис, та очень интересовала Джина, ведь в его понимании довольно сильно отличалась от мужчин, с которыми он привык иметь дело. Это всё происходило ещё и после весьма скомканного объяснения что такое деньги и зачем они нужны, так что слизень пришёл к обоснованному выводу, что проституция — отличное занятие, и денег заработать можно, и спермы сколько угодно.       Олрик потёр глаза, пытаясь отогнать весьма спорный образ, который подкинула его фантазия, и откинулся спиной на ствол, лениво оглаживая собственную эрекцию. Дрочить не то чтобы не хотелось, но было как-то лениво, тем более он осознавал, что унять возбуждение это особо не поможет: хоть юноша и смыл с рук остатки неизбежно попадавшего на кожу нектара, но всё же действие аромата и того, что успело впитаться, полностью закончится лишь через несколько часов… а ему ещё и возвращаться тем же путём. Так что травник попытался просто расслабиться и подремать в полглаза, следя за окружением, хотя непримятая, высокая трава подсказывала, что на этот пятачок крупные животные не заходят даже на водопой.       «Скорее всего это как раз из-за цветов наслаждения…» — вяло предположил Олрик, столкнувшийся с похожей ситуацией с их стороны поляны. Что ж, тогда это место достаточно безопасно. Он окинул оценивающим взглядом берег реки и вновь потёр слипавшиеся глаза, пытаясь прогнать мелькавшие на периферии противные цветные мушки. Или то и впрямь довольно крупные цветастые насекомые, слишком быстрые, чтобы их толком увидеть? Стрекозы? Он приподнялся и прижмурился, пытаясь в ярком полуденном свете разглядеть мелькавшие силуэты, порхавшие над травами быстрыми росчерками, в тот редкий миг, когда они замирали, чтобы вновь продолжить движение в совсем другом направлении. Это беспорядочное мельтешение ещё сильнее утомляло глаза, и Олрик, сдавшись, вновь опёрся спиной на ствол дерева и прикрыл лицо сгибом локтя.       Насторожиться его заставил тихий звук совсем рядом: что-то скреблось о плетёный бок его корзины! Травник медленно опустил прикрывавшую глаза руку, другой нащупывая лежавший рядом длинный нож, и плавно повернул голову в сторону корзины. Никого не видно… никого крупного, значит, что ж, какая-то мелкая живность польстилась на его перекус? Главное, чтобы не выпотрошила мешочек с лепестками тамалии, да и фляги с нектаром тоже ценность. Олрик аккуратно сместился, осторожно заглядывая в корзину и рассматривая нахальное существо, что не побоялось подобраться так близко к человеку.       Первыми он увидел крылышки: длинные и узкие, жёсткие, полупрозрачные, как у стрекозы, красноватые с более тёмными прожилками, они трепетали от усердия, пока маленький наглец копошился в его корзине, обхватив похожими на крохотные ручки конечностями одну из фляг. Олрик удивлённо распахнул глаза, разглядывая существо, которое уже больше сотни лет как считалось исчезнувшим. Колраны, или как их называли обычно люди «маленькие феи», в Книге описывались достаточно подробно, но о них Олрик прочёл лишь один раз, больше пяти лет назад, когда переписывал их историю, перенося на новый лист с давно пожелтевших древних страниц. Колраны были почти безобидны и довольно хрупки, немного шкодливы и ужасно любопытны, достаточно сообразительны и легко поддавались дрессировке, потому их активно вылавливали и продавали в дома аристократов и правителей в качестве красивой диковинки. Из-за этого считалось, что их всех и переловили, те просто исчезли, по крайней мере последнее упоминание о колранах было свыше ста лет назад, Олрик помнил, как выводил последнюю строчку о них, где владелец Книги сокрушался, что тех больше не осталось… Оказывается, в этой затерянной долине под охраной непроходимых зарослей цветов наслаждения маленькие феи всё же смогли выжить.       — А-ну, кыш, кыш! — парень легонько стукнул по внешней стороне корзины, желая спугнуть наглеца, потрошившего его запасы. Вот так их и ловили: ставили большие клетки, туда какую-нибудь приманку, даже не обязательно съестную, подойдёт и зеркальце или что-то блестящее, те и залетали сами в западню, а человек поблизости дёргал за верёвочку, протянутую к широкой дверце, захлопывая её. Правда, у колранов оставался крохотный шанс на побег… Насторожившееся существо резко бросилось из корзины прямо в лицо Олрика, заставив его отшатнуться, а потом и закашляться от рассеянной перед ним пыльцы, которую невольно вдохнул. Почувствовав головокружение, парень обмяк, оседая спиной на то же место у дерева и чувствуя, как тяжелеет тело. Мысли текли вяло, не хватало сил даже обругать себя, Олрик очень смутно лишь в последний момент вспомнил о единственном оружии колранов, которое они распыляли в моменты опасности — облачке парализующей пыльцы. Опытные ловцы фей сначала дожидались, пока те израсходуют свой не такой уж большой запас, и лишь затем подходили к клеткам с пленниками, Олрик же… он же даже не собирался… просто хотел отогнать…       Он с усилием держал глаза раскрытыми, боясь отключиться теперь уже под грузом не только усталости и млостной жары, но и парализующего эффекта пыльцы. Он судорожно пытался вспомнить, сколько тот длился, по всему выходило, что не очень долго, но… Крупное, напоминавшее человеческое очертаниями тельце довольно ощутимо шлёпнулось рядом, подбираясь ближе — напуганный им колран не долго оставался таковым, он явно подбирался всё ближе, внимательно рассматривая неподвижного парня, даже рискнул забраться ему сначала на руку, а затем и вовсе на живот, щекотно перебирая забавными ручками-ножками. Основное тельце было размером с ладонь Олрика, три пары цепких конечностей позволяли как ползать по-жучиному, так и ходить достаточно прямо на более длинных нижних, две пары верхних используя в качестве рук с тремя хваткими пальчиками на каждой. Почти всё тельце покрыто блестящими хитиновыми ярко-алыми пластинами, а низ брюшка и голова мягким длинным мехом в тон крыльев, и если на животике ворсинки были направленны как бы вниз, то на голове они тянулись вверх забавным хохолком. Не скрытое порослью личико сердцевидной формы казалось кукольным: острый подбородок, торчащий вперёд носик, узкий, безгубый рот и огромные, на половину свободного пространства глаза, сверкавшие однородной рубиновой радужкой, словно драгоценные камни, которые Олрик впервые увидел, когда Витольд в городе завёл его в лавку с украшениями. За спиной колрана подёргивались от интереса и напряжения три пары длинных стрекозиных крылышек, готовые в любой миг унести владельца подальше от опасности. Однако, любопытство всё же пересилило, похоже, тот впервые встречался с подобным существом на своей территории и, поняв, что человек не двигается, успокоился, изучая свою находку.       И всё же гораздо больше маленькую фею интересовало содержимое корзины Олрика, резво вспорхнув, тот вернулся к добыче, уже увереннее шурша содержимым и натужно работая крылышками. Каково же было изумление травника, когда колран, из всех сил с тихим гулом молотя по воздуху, медленно поднялся вверх, цепко держа всеми лапками одну из фляг с нектаром! Он попытался дёрнуться, протестующе замычал: да его грабят самым наглым образом! Правда, силёнок воришки надолго не хватило, тот лишь перекинул флягу за край корзины на траву и разразился переливчатой трелью, на которую отозвались со стороны солнечной поляны. Вскоре быстрыми яркими росчерками рядом с алым колраном оказалось ещё трое: синий, зелёный, оранжевый — все яркие, блестящие, они с некоторой опаской следили за человеком, но когда самый первый указал им на флягу и те явно принюхались, то бросились скопом к ней, борясь с пробкой. Общими усилиями затычка была довольно быстро вынута — всё же эти существа и впрямь сообразительны, да и явно общаются между собой, как невольно отметил Олрик, хмуро наблюдая, как из наклонённой фляги выплёскивается густой нектар и с какой радостью колраны начинают слизывать его невероятно длинными язычками. Вот же ж… паршивцы, а сами добыть? На общий довольный щебет слетелись ещё колраны, целая стайка, не менее десятка ярких разноцветных существ порхали, толпились вокруг фляги, даже топтались по Олрику, занятые гораздо более важным и интересным.       А затем… кажется, на колранов нектар цветка наслаждения действует всё так же, со злорадством подумал Олрик, когда из нижнего мехового треугольника у них начали вытарчиваться длинненькие, похоже, члены? Правда у всех, но немного разных размеров, часть — длинные и тонкие, другие — покороче, но потолще. Он покопался в памяти, кажется, колраны всё же двуполы, самочки немного крупнее самцов, и у них это яйцеклады, при чём небольшую кладку из двух-трёх яиц они делают регулярно, ненадолго впадая в спячку лишь на сезон дождей. Мерлоки, открыв портал в их мир, захватили небольшую стайку этих существ, и хотя признавали их бесполезность, но оставили в качестве украшения оранжереи, благо, достаточно большое количество особей позволило легко расширить популяцию. Удивительно, как эти существа выжили после атаки фениксов, а теперь вторично возродились после регулярного вылова людьми…       Нализавшись нектара, колраны начали кружить над ним явно в эйфории, ненадолго разбиваясь на парочки и останавливаясь, когда один из них, самец, налетал на самочку, заставляя замереть, цепко обхватывая её лапками, и, зависнув и трепеща крылышками, удерживавшими двойную ношу в воздухе, споро вставлял более тонкий членик в выдвинутый яйцеклад и мелко трясся, спариваясь и оставляя подруге «подарочек». Через несколько ударов сердца они расцеплялись и вновь присоединялись к хороводу таких же словно ведущих над ним весьма развратный танец существ. Пульсация в паху усилилась, но Олрик лишь тяжело вздохнул — это всё, на что он был сейчас способен, парализующий эффект пыльцы не сказался ни на чувствительности, ни на так и не отпустившей эрекции, но даже приласкать себя парень не в состоянии.       Расшалившиеся колраны метались вокруг дерева, часто суетливо сталкиваясь, попискивая то возмущённо, то от удовольствия, а один из них, тот самый, алый, вдруг шмякнулся на живот Олрика, словно пьяный покачиваясь на тоненьких лапках. Он вновь с интересом исследовал тело человека, щекотно перебирая ручками-ножками по голой коже, но когда подобрался к лежавшему на бедре набухшему от возбуждения члену, Олрик попытался дёрнуться, чтобы прикрыться и отогнать нахалёнка… не удалось. Лишь грудь заходила от участившегося дыхания, да тихий стон сорвался с онемевших губ, когда длинный язычок колрана коснулся блестящей головки, слизывая скопившуюся там капельку. Наглый фей подпрыгнул, взлетая и отлетая подальше, и вновь приблизился, зависая рядом, словно изучая тело человека на расстоянии, а затем уже более уверенно уселся на бедро, обхватывая стояк лапками, словно тело самочки, и норовя пристроиться собственным члеником к дырочке уретры.       Олрик возмущённо запыхтел, но опять же, едва ли мог помешать колрану, когда тот, потыкавшись по чувствительной головке мохнатым брюшком и заставив парня задрожать от приятных ощущений, вдруг всё же пристроился кончиком, настойчиво вдавливая в уретру жёсткий стерженёк. Олрик попытался дёрнуться, это было уже не очень приятно, хотя не так уж и болезненно, после столь долгого возбуждения даже подобная манипуляция приносила довольно необычное удовольствие. Колран, войдя полностью и ткнувшись мягкой шёрсткой в изнывавшую от смеси болезненно-сладостных ощущений головку, вдруг заработал крылышками, приподнимаясь в воздух и удерживая чужой стояк лапками, и быстро задёргал брюшком, заставив Олрика закатить глаза от резких движений тонкого стерженька внутри уретры. Но всё закончилось слишком быстро, гулко сглотнув, парень проводил взглядом алого колрана, что, разрядившись в человеческий член, расцепил лапки, позволяя тому с влажным шлепком вновь упасть на бедро, а затем… новая забава заинтересовала и других.       Сперва ещё один самец, зелёный, точно так же покружив вокруг человека, пристроился к уже опробованному соплеменником месту и повторил, плотно обхватив лапками стояк и поднявшись в воздух, тычась в головку члеником, отчего из уретры начала подтекать смесь спермы и смазки. Но всё равно всё длилось чересчур коротко для Олрика, хотя… если так будет продолжаться… правда, следующей к парню подобралась явно самочка — с более округлым брюшком и толстеньким яйцекладом. Она деловито потопталась по паху парня, ощупала мошонку и основание члена, затем подобралась к кончику, запуская в дырочку уретры тонкий язычок, а затем и лапки, изучая головку на свой манер, а затем… Олрик охнул, когда она тоже начала пристраиваться. Нет-нет, не надо, оно же не влезе… Парень зажмурился, чувствуя, как болезненно растягивается уретра, обхватывая чужой яйцеклад, проникнувший в головку, благо смазки было более чем достаточно, а обхватившая человеческий стояк всеми лапками самочка, в отличие от самцов не поднимаясь в воздух, медленно завибрировала тельцем, с усилием тычась в член Олрика.       Парень пыхтел и жмурился, навязанное нектаром цветка возбуждение не отпускало, хотя происходившее было всё же немного болезненно из-за того, как расширялась уретра, хотя вибрация самочки скорее доставляя приятные ощущения, и длилось это гораздо дольше, чем с самцами. Но вот когда в головку ткнулось утолщение, глаза Олрика распахнулись, а руки дёрнулись в попытке отогнать наглое существо: только этого не хватало! Но действие пыльцы всё ещё не прошло и травнику пришлось смириться с происходящим, невольно наблюдая за тем, как трепещут от усилий крылышки самочки, как двигается брюшко, пытаясь протолкнуть глубже трубочку яйцеклада вместе с распиравшей его горошиной. Головку обожгло терпимой болью, когда усилия самочки увенчались успехом, а уретра всё же приняла утолщённую часть яйцеклада, а затем и ещё раз, проталкивая кладку глубже.       Олрик всхлипнул, смаргивая набежавшую влагу с глаз, боль притупилась, смешиваясь с удовольствием и странным ощущением давления внутри члена. Он лишь надеялся, что действие пыльцы вот-вот закончится, и можно будет разогнать оборзевшую мелочь… а затем как-то… очень осторожно… извлечь их «подарочки». Но думать в этом направлении у него не получилось, следующий колран подступился к его многострадальному органу, в этот раз самец, и он уже уверенно вошёл в растянутый канал, размашисто и быстро заработав крылышками и брюшком, вновь даруя смешанные ощущения, хотя в этот раз удовольствия было больше, чем боли. Вместе с тем более длинный членик фея проталкивал отложенное самочкой дальше, глубже, освобождая пространство… для новой кладки, как понял Олрик, когда место быстро кончившего самца заняла новая, бледно-голубая самочка, входя яйцекладом в хлюпнувшее семенем отверстие. Они сменяли друг друга, пока, как понял уже тихо всхлипывавший парень, все пять самочек не сделали кладку, потеряв интерес к человеку, и оставив его на «растерзание» всё ещё озабоченным и продолжавшим периодически прикладываться к нектару самцам. Олрик бы уже и сам давно кончил, столь долго его член сменяя друг друга, тискали, мяли, дёргали и тыкали, но плотно закупорившая уретру кладка не позволяла даже этого.       Покрасневшая, опухшая головка и текущая от чужой спермы растянутая дырочка горели, когда колраны наконец угомонились и оставили человека, устало отлетев в сторону леса. Олрик лишь загнанно дышал, моля небо, чтобы действие клятой пыльцы поскорее закончилось. Вот ему удалось шевельнуть рукой, всё ещё тяжёлой и непослушной, но удалось же! Вот он смог подобрать ближе пятку, сгибая ногу в колене и норовя перевернуться, чтобы встать на карачки. Добраться до журчавшей совсем рядом речушки, чтобы умыться прохладной водой и скорее прийти в себя… а затем уже… решать проблему, большую такую.       Член был тяжёлым, набухшим, опустившимся вниз, он подёргивался от возбуждения и пульсировал слабой болью, прошивавшей толстой нитью от головки до самого основания. Олрик осторожно взял его в руку, приподнимая и легко прощупывая вдоль нижней части череду выпуклостей, что словно бусины тянулись по каналу уретры. Яйца ныли от желания кончить и парень, встав на колени в тени того же дерева, медленно с усилием провёл кольцом из пальцев от основания члена к концу, избегая пылавшей от болезненной чувствительности головки, и вновь от себя, стараясь аккуратно выдавить отложенное. Сжав мошонку второй рукой, он заставил себя планомерно продолжать, жмурясь и постанывая, когда почувствовал, что всё получается, шарики внутри сдвинулись и потихоньку выталкиваются наружу. Первая «бусинка» вновь болезненно растянула уретру на выходе, но когда она наконец выскочила, упав на траву у его коленей, Олрика накрыло непередаваемым, почти оргазменным облегчением. Дальше пошло легче, он уже увереннее давил пальцами, протягивая ими по длине стояка и подталкивая кладку из не таких уж крупных, но оказавшихся очень жёсткими, похожими на блестящий речной жемчуг, яиц колранов.       Последние несколько яиц вылетели с ускорением, выталкиваемые тут же последовавшей спермой самого Олрика, уже яростно двигавшего ладонью по стояку и жалобно скулившего от ошеломляющего чувства наслаждения с примесью боли и облегчения. Бурно кончив, он устало привалился к дереву, окидывая взглядом вытоптанную траву и около десятка исторгнутых «жемчужин», маслянисто блестевших перламутром и перепачканных его собственным семенем. Первый порыв был забрать с собой… но, в качестве питомца Олрику хватало и Джина, а продать… ему было жаль этих маленьких, таких ярких и красивых, но довольно глупых созданий, что будут обречены существовать в клетках на потеху людям. Нет уж, пусть живут как жили.       Умывшись и приведя себя в порядок, травник всё же подобрал яйца колранов с земли на крупный лист и спрятал их в небольшом углублении у корней дерева. Он слабо помнил фазы их развития, да и описывались ли они вообще людьми, или сохранились лишь в схемах и закорючках самих мерлоков? Не важно, он сделал что мог, а дальше уж пусть сами о себе позаботятся.       В течение следующего месяца Олрик не раз ходил к цветам за нектаром, но, оказываясь у реки, не переправлялся на другой берег, не желая снова пугать или провоцировать фей. Джин, всё более вялый по жаре, наконец закупорился в бочке, отказываясь вылезать даже по просьбе хозяина, и травник оставил его в покое, сам подрезая отраставшие побеги лиан у цветов перед сцеживанием нектара. Но один из цветков всё же удивил его: вместо ловчих лиан он отрастил несколько побегов с дополнительными светло-розовыми бутонами, небольшими, длинной с его кисть, толстенькими, и пока плотно закрытыми.       К новым бутонам Олрик отнёсся настороженно, но те не пытались связать его и притянуть, хоть и находились на довольно длинных стеблях, в отличие от приземистого основного цветка. Пока же травник сцеживал с него нектар, те словно ластились, пытаясь то прижаться, то легонько похлопать по разным местам сидевшего на коленях у цветка парня, и, признаться, их тактика возымела свой эффект. Правда, сначала Олрик всё же сцедил весь нектар и убедился, что в цветке нет семян, а затем… давненько он так не развлекался, даже Джин сейчас был почти недоступен, да и у бавусов пауза — готовые они с Витольдом две недели как сняли, а новые ещё не дозрели. Облизнувшись, Олрик разделся, аккуратно сложив вещи у корзины, наполненной флягами с нектаром, и приблизился к цветку, примеряясь к толстому, упругому пестику.       Перепачканные нектаром ладони прошлись по члену и ягодицам, смазали дырочку сзади, и Олрик вжался промежностью в волнительную твёрдость, быстро растягивая себя пальцами. Первое проникновение и впрямь было словно впервые, нектар снимал возможные болезненные ощущения, даруя наслаждение и служа в роли смазки, но травник всё ещё не потерял голову настолько, чтобы сходу насадиться на мясистый пестик. Нет, собственный зад был ему ещё дорог, пусть как кружило голову от возбуждения, но он приседал постепенно, погружая тот медленными движениями всё глубже, пока не сел на цветок ягодицами, трепеща от ощущения жара и наполненности и прикрывая глаза… как же хорошо. Его заминку цветок не оценил, а потому сам зашевелил стеблями с бутонами, те снова ластились к Олрику, проводя нежными лепестками по телу, тычась в лицо, грудь и подмышки, пах.       Когда бутоны начали приоткрываться, он не заметил, увидел лишь, как тот, что облюбовал его пах, потираясь о стояк, вдруг коснулся головки самым краем сомкнутых лепестков и прокрутился, словно навинчиваясь на взорвавшийся удовольствием от плотного обхвата член. Парень запрокинул голову с резким, довольным стоном, но тут же ойкнул удивлённо, чувствуя, как что-то… с усилием входит в уретру. Естественно, у этого цветка тоже был пестик, пусть довольно тонкий и маленький… соразмерный цветку, и вот, взяв в плен его член, он теперь проникал в него, тут же истекая собственной порцией нектара. Сначала Олрик вцепился в нахальный бутон руками, собираясь отодрать его от собственного паха, но удалось лишь немного оттолкнуть, и тут же бутон сильнее толкнулся вперёд, отвоёвывая освободившееся пространство, от чего парня прошило таким удовольствием, что его затрясло, а руки безвольно обмякли. Больше не чувствуя сопротивления, бутон, немного прокручиваясь, двигался на стебле вперёд-назад, лаская член снаружи плотно сомкнутыми лепестками, проникая внутрь пестиком и заполняя его член нектаром.       Олрику стало так хорошо и вместе с тем невыносимо: он не мог кончить, да и не хотел, его тело трепетало от восхитительных ощущений, а когда другие бутоны начали приоткрываться, он и не заметил. Только когда пара цветков ткнулись краями сомкнутых бутонов ему в соски он лишь вяло подумал, что что-то не то, но те нажали, заставляя парня откинуться, прогнувшись, и раскрылись, вжимаясь сердцевиной к нему. Слабый отголосок боли тут же заглушил потёкший по груди нектар, а Олрик сумел лишь слабо удивиться, поняв, что заострённые кончики прижавшихся к нему пестиков проникли в его соски, наполнив те нектаром. Наконец четвёртый бутон завис над ним, тычась в губы, и парень уже бездумно приоткрыл рот, чувствуя, как бутон обхватывает нижнюю челюсть, удерживая рот раскрытым, а ему на язык ложится кончик пестика, истекая нектаром. Олрик лишь слабо трепыхнулся, если попадания нектара на кожу было не избежать, то от его питья он воздерживался… хотя… теперь уже всё равно. Он застыл в невыразимом блаженстве, чувствуя, как затрясся большой цветок, смыкая крупные лепестки вокруг него, пока бутоны медленно покручивались и толкались, даруя ему наслаждение.       Пришёл в себя Олрик лишь через несколько часов, если судить по уже высоко поднявшемуся солнцу. Он вяло перевернулся на спину, скатываясь с лепестков и чувствуя себя… великолепно. Превосходно. Самым счастливым на всём свете. Глупая улыбка растягивала губы, хотя какая-то часть сознания парня пыталась побудить его встать и отойти от опасного растения. Пусть он соблюдал все предосторожности, но то всё же умудрилось накачать его нектаром. Олрик вздохнул, переворачиваясь на бок и с кряхтением поднимаясь, но эйфория не желала отступать. Вспомнив о реке, он вяло побрёл по просеке к видневшемуся бережку. Травник вскрикнул от неожиданности, когда прохладная вода опалила донельзя чувствительную, разгорячённую кожу, а затем уже снова шумно всплеснул руками, поднимая брызги, ударившие, словно маленькие раскалённые камешки по телу, но даруя не боль, а восторг.       Он довольно рассмеялся, поднимаясь и невольно ловя тени движения на том берегу. Маленькие феи, да… а не навестить ли ему их? Правда, он не взял с собой подношение — фляги с нектаром остались в корзине вместе с вещами у того самого цветка, а он… Олрик сжал немного набухшие груди, на сосках которых тут же выступила мутноватая жидкость… да он сам сейчас ничуть не хуже той фляги, и не только грудь, но и тяжёлый, налившийся член… о да, его сознание поплыло, и Олрик уже не мог противиться накрывшей его фантазии, медленно бредя через реку.       Колраны его явно заметили и забеспокоились, но Олрик лишь растянулся обнажённым в тени на траве на том самом месте, вяло обдумывая произошедшее. Ему было хорошо, очень хорошо, а оценивать опасность новых обстоятельств совсем не хотелось, концентрации едва хватило на слабый магический импульс — проверить живот, а после успокоено расслабиться — обошлось. Так что можно просто получить удовольствие от произошедшего, да и с колранами он уже дело имел, знал, что те могут сделать, и даже… хотел этого? Он приподнялся на локте и придвинулся к стволу, укладываясь повыше, чтобы видеть, когда любопытство пересилит опаску фей, и те прилетят на манящий запах. Сейчас Олрик и сам пах как цветок, и был полон нектара, так что… Он с усмешкой проследил за алым росчерком, что, как и прошлый раз, первым ринулся к интересовавшему его объекту. В этот раз парень не собирался его отгонять, о нет, совсем напротив.       Когда колран завис над ним, внимательно разглядывая, Олрик медленным движением пальцев сдавил грудь, заставляя выступить несколько капель нектара, другой ладонью осторожно поглаживая точно так же истекающий член и опухшую мошонку. Фей ещё немного покружил над ним, но, не видя резких движений, и заметив капельки завлекательной влаги, спикировал вниз, грузно садясь на дерево рядом и медленно сползая к человеку, аккуратно перебирая лапками, готовый в любой миг улететь. Когда осмелевший колран впервые длинным тонким язычком лизнул его грудь, перепачканную нектаром, Олрик прикусил губу, чтобы не взвизгнуть от остроты ощущений. Но тот быстро распробовал и уже увереннее перебрался на плечо травника, резкими движениями собирая манящую влагу, а затем и вовсе норовя прижаться к соску и проникнуть внутрь трубочкой языка. Парень позволил, чувствуя, как заходится в трепете сердце, и следя взглядом за ещё несколькими колранами, что следили за соплеменником и теперь, поняв, что опасности нет, спешили присоединиться к трапезе. Он аккуратно сдавливал собственную грудь, выцеживая нектар, чтобы его слизывали копошившиеся на нём феи, а затем медленно поглаживал член, показывая, что там есть ещё. Цепкие лапки обхватили его плоть, а юркие, тонкие язычки нырнули в растянутую пестиком бутона уретру, вытягивая из него нектар. Вскоре страсть к соитию охватила колранов, и те вновь закружились над ним в общем хороводе, прерывавшемся только для резких, быстрых «объятий».       Когда алый самец уже совершенно уверенно пристроился к его стояку, Олрик лишь всхлипнул, чувствуя, как от возбуждения подёргивается член. Сейчас всё получилось иначе, не было ни боли, ни паралича, он сам пришёл, пусть и под действием нектара, но всё же хотел этого… Хотел почувствовать столь странное проникновение и чувство наполненности. Самцы и самки сменяли друг друга, наполняя его член собственным потомством и оплодотворяя его, Олрик чувствовал, как пульсирует всё его тело в такт толчкам, когда самочка откладывает в него яйца, он каждый раз бился в почти оргазме, когда очередной самец обхватывал его плоть лапками и немного поднимался в воздух, трепеща крылышками и брюшком, и с невероятной скоростью долбясь прямо в головку, проникая члеником в канал уретры. Как и в прошлый раз, самочки, сделав кладку покинули их, самцы же ещё какое-то время пытались высосать из его груди остатки нектара, уже совсем не пугаясь движений лежавшего под ними человека.       Когда же, насытившись во всех смыслах, улетели и они, Олрик привстал, обхватывая собственный член и намереваясь наконец-то получить облегчение. Он осторожно и планомерно двигал пальцами от основания члена к концу, сдавливая и продвигая отложенные «жемчужинки» к выходу. В этот раз всё было гораздо легче и приятнее, и от того, что не было ни страха, ведь Олрик знал, что всё получится, ни боли, снятой нектаром, только удовольствие и чувство высвобождения, но не длившееся несколько мгновений, как при обычном оргазме, а словно растянувшееся на всё то время, пока бусины чужой кладки медленно и с натугой продвигались по каналу, одна за одной покидая его. Каждый такой миг был ослепительно ярок, а когда подошла очередь последних, Олрик сдавил свободной ладонью опухшую мошонку и яростно задвигал рукой по стволу, с громким стоном обильно выстреливая спермой вперемешку с нектаром, напором вытолкнув пару перламутровых яиц и с облегчением опускаясь на траву. Накрывшее его блаженство стоило этого небольшого риска, с улыбкой подумал Олрик, хотя бутоны всё же лучше будет срезать. Зато теперь он знает, как даже опытные собиратели нектара в итоге всё же сдавались цветам… но он не такой… он будет умнее — пообещал себе Олрик.