У Сатору за Сугуру болело.

У Сатору за Сугуру болело. Болело сильно и пробирало мертвящим холодом по спине. Он смотрел, как дрожат хрупкие плечи, как скатываются одинокие слёзы по впалым щекам, увлажняя подсохшие соленые дорожки, и боялся лишний раз пошевелиться.  У Сатору за Сугуру болело. Болело сильно и сжимало сердце в тисках нещадно. Едва часы перевалили за полночь, он стремглав бросился к машине, держа направление к квартире Гето. Давил педаль газа в пол и гнал. Гнал, лишь бы успеть. Ему в спину долетали возмущенные звуки водителей, но скорости Сатору не сбавлял: слал всех к черту, дела до них не было. У Сатору за Сугуру болело. Болело сильно и спирало дыхание. Он нашел того на постели, свернувшегося клубочком в кромешной темени его комнаты. Ни торта, ни громких празднований, ни украшений. Только ветер изредка завывал и бился в окна. Атмосфера унылая, гнетет и давит. И не скажешь даже, что у Сугуру вообще-то день рождения.  — Паршиво так, Сатору. — Гето хрипит сломлено, перебирает в пальцах простыни и жмется в постель сильнее. Слиться с нею хочет, чтоб забыли и не донимали, — Пять лет прошло, а на душе всё также, знаешь.. Как кошки скребутся, не давая ранам затянуться. — Не знаю, Сугу, не знаю. — Вздыхает, — Но мне за тебя болит. Может, не совсем то, что пятый год тебя мучит, но с твоим созвучно, я надеюсь.  — Почему ты здесь? Наверняка с работы сорвался, уставший и голодный, сидишь со мной и слушаешь, а я как стекло здесь.. Крошусь и трескаюсь. — Не могу по-другому. — Сатору прячет горечь за вздохом, говорит на грани шепота и притягивает Сугуру к себе, — Непосильна мне задача сидеть там и знать, что ты один с тревогами борешься. Это ощущается куда больнее, чем находиться здесь и слушать тебя. Хотя знаешь, спорно. Твои слёзы как удары в самые болючие точки. И тем не менее, лучше с тобой, чем без тебя.  Они затихают на считанные минуты. Ищут слова, да нужные разбежались сквозь пальцы, оставляя ошметки возможных речей. По правде, говорить и не надо. За них это сделали взгляды. А они красноречивей всяких слов: пожившая миром истина. Сугуру укладывает голову на грудь Годжо, пристраивает рядом ладонь, как почувствовав, точно на сердце. Прислушивается к ускорившемуся биению и улыбается вымучено, позволяя себе наконец-то расслабиться. — Спасибо, Сатору.. Правда спасибо. — Засыпай, Сугуру, я уберегу тебя от кошмаров.  И в мыслях добавляет: «и подарю тебе самый счастливый день рождения завтра».