Give your legs a rest!

Чонин со стоном падает на кровать, сразу же зарывается носом в одеяло и делает глубокий вдох, наслаждаясь запахом кондиционера. Мышцы шеи и плеч жутко ноют, поясница вот-вот отвалится, приказав долго жить, а ноги слегка дрожат. Да уж, первая суточная смена в кафе не обошлась без боли во всем теле, а ведь Феликс, вспоминает Ян, предупреждал, что будет непросто. Да, непросто. Но Чонин не думал, что настолько. Целый день таскаться туда-сюда с подносами, а иногда и с ящиками наперевес, потому что грузчики «ну не успевают», цитируя того же Феликса. И Чонин безумно рад, что завтра ему на работу только вечером. Значит, он сможет спать все утро. На лице появляется блаженная улыбка. Спать все утро. Чонин ворочается, пытаясь наощупь найти край одеяла, и прячется под ним, крепко жмурясь и обнимая подушку. Ужасно хочется спать. — Малыш, ты уже уснул? Голос Чана на грани с шепотом. Чонин хочет подняться — хотя бы на локтях — и сказать, что нет, не уснул, но очень на это надеется, да вот только изо рта вырывается только еще один стон: — Мгм... Даже говорить тяжко. — Сейчас, я только одеяло поправлю, и можешь спать дальше, — Чонин слышит в голосе Чана улыбку и легкое беспокойство. А потом чувствует, как Чан поправляет одеяло и мимолетно касается голой стопы. Ян чуть поджимает ногу от щекотки. — Чонин, у тебя ноги ледяные! — а теперь уже касается более настойчиво. — Ты замерз? Чан берет стопу Чонина в руки, массируя и прерывая попытки младшего увильнуть от прикосновений. — Все в порядке, хëн. Сейчас согреюсь. Просто только из душа вышел. — И ты что, купался в ледяной воде? Молчание, граничащее с сопением. — Нет. Ленивая пауза. — Просто пол, — зевок, — холодный. Чан усаживается на край кровати, подгибая под себя правую ногу, и Чонин упирается в бедро старшего носком, пытаясь оттолкнуться подальше. Не хочется потерять ту тонкую ниточку сна, которая ускользает от него с каждой секундой. Руки Бана горячие, словно он только что держал ими раскаленные угли. Сильными, но нежными касаниями он массирует одну стопу, затем другую, и Чонин решает перевернуться на спину, чтобы старшему было удобнее. И самому Яну тоже. Сон немного ушел на второй план. Но видеть, как Чан с таким сосредоточенным и серьезным видом растирает нежную кожу стоп, вдвойне приятнее. Сердце Чонина заходится быстрым стуком, щеки начинают гореть, и он уверен, что со стороны выглядит как вареный рак. — Долго ты собираешься их греть? — с улыбкой интересуется Чонин, приподнимаясь на локтях и морщась от тянущей боли в шее. — У тебя такие мышцы забитые. — Голос Чана задумчивый и немного грустный. — Ты отдыхал сегодня? И Чонин не может соврать, когда Чан смотрит на него так. Заботливо, переживая, но не без присущей старшему строгости. — Как-то не до этого было. — И Чонин бы рассказал про то, что помимо работы в зале таскал ящики в кладовку, а еще неуклюжий клиент опрокинул тарелку с крем-супом, так что пришлось экстренно брать швабру в руки, тряпку в зубы и идти убирать, чтобы никто не поскользнулся и не испачкался. Но Чан, он уверен, и так узнает. Скорее всего, Феликс расскажет о первой долгой смене Чонина в ближайшее время. — Просто весь день на ногах... — уклончиво. — Чонин, нужно давать ногам отдыхать. Если ты посидишь пять минут, открою тебе секрет, небо не рухнет на землю. — Эй, ты сам работаешь, как не в себя, хëн, — попытка перевести все в шутку разбивается о строгий взгляд Бана. — И мне неловко сидеть у тебя на шее. — Ты не сидишь у меня на шее. Ты учишься. — Да, но сейчас каникулы, а я тоже хочу приносить пользу. — Главную пользу ты должен приносить себе, Нин-и. Чан и Чонин съехались несколько месяцев назад, а до этого почти год встречались. Идея переезда исходила от Чана. И Чонин, в целом, был не против. Во-первых, они знали друг друга уже достаточно времени, чтобы начать строить совместный быт. Во-вторых, квартира Чана располагалась намного ближе к университету Чонина, а потому можно было не мучаться с дорогой и вставать на час позже. И самое главное, как потом понял Чонин, в-третьих: переезд давал возможность видеться намного чаще. У Чонина предпоследний курс университета, у Чана — работа в небольшой компании. И, несмотря на загруженность, Бан взял на себя все заботы о младшем, чтобы тот мог спокойно сосредоточиться на учебе. А Чонин, занятый написанием курсовой и сдачей тысячи контрольных, не сразу заметил, что Чан становится все больше похож на выжатый лимон. А потому с первого дня каникул — раньше старший просто не позволил — вышел на работу. Кафе располагалось неподалеку, в каких-то пятнадцати минутах ходьбы, к тому же, там уже давно работал общий друг Чана и Чонина, Феликс. Так что думать дважды не пришлось. Плюсом, Чонин не сидел полдня в четырех стенах, ожидая Чана. Первое время было тяжеловато. Вставать раньше, чем в вуз, потому что кафе открывается в семь, даже в самую жару носить строгую форму, быть супермилым и вежливым. А еще быть занятым буквально каждую минуту. Но как только в их с Чаном бюджет (как уже шутили друзья — семейный) начала попадать копеечка и от Чонина, на душе повеселело. Резкий громкий стон наполнил комнату и оттолкнулся от стен. Чонин запрокинул голову, вытягиваясь, и поджал пальцы на ноге, сгибая ту в колене. — Больно? — ощущение прикосновений старшего на мгновение пропали. — Нет, наоборот, — улыбнулся Чонин. — Но я уже согрелся. Чан взялся за другую ногу. С нажимом провел по середине стопы, потом круговыми движениями больших пальцев принялся растирать кожу, остальными едва щекоча подъем. К Чонину снова пришло желание спать. — У тебя удобная обувь? — М? — Такое впечатление, что ты весь день ходил в деревянных башмаках. И на пятке красное пятно... Чонин согнул ногу в колене, присмотревшись. Действительно, на пятке красовалось пятно. Еще бы пара часов, и от мозоли точно не отделался бы. — Туфли неудобные. Жмут, так еще и подошва жесткая. — Чонин хмыкнул, на губах появилась легкая улыбка. — Когда вечером уже собирался, чуть не упал. Приподнялся на носках, чтобы повесить форму, а стопу как прострелило. Сидел опять как мистер-судорога. Хорошо, что не в зале дернуло, — неловкий смешок. — Может, купить тебе новые? — Да ты что! — предложение старшего заставило Чонина вскочить на постели. — Мы же только недавно купили эти. — Но если тебе неудобно. — Да разносятся они, хëн, — падая на подушку, отмахивается Чонин. — И вообще, отстань, — улыбается, — я бы уже спал давно. Чонин поворачивается на бок, подгибая под себя колени и закрывая глаза. Хочется уже поскорее заснуть. И чтобы Чан лег тоже. Но прямо сейчас Чонин лишь чувствует легкое касание на лодыжке, от которого тихонечко хихикает. А потом выкрикивает от неожиданности, потому что Чан резко притягивает младшего к себе. Футболка от трения по простыне задирается, оголяя спину и полоску нежной кожи на животе. Чонин, наверное, выглядит ужасно глупо. Лежит на спине, вытаращив глаза, с ногой на плече Чана. Пальцы до белого сжимают одеяло. — Ты напугал меня! — Прости, — едва слышно. И Чонин уже готов начать капризничать, мол, Чаново «прости» оплатит ему психолога, как старший легко касается губами лодыжки, придерживая ее с другой стороны. От этого вида в горле пересыхает, а дыхание — перехватывает. Чан поцелуями-бабочками скользит вверх по ноге, чуть наклоняет голову и оставляет долгий влажный поцелуй на колене, потом проходясь по коже языком. Чонин чувствует, как сон снова покидает его, оставляя после себя странное ощущение внизу живота. Пальцы на ногах поджимаются, когда Бан снова скользит поцелуями по ноге, сминая пальцами забитые икры и прижимаясь к ним губами. Зрелище невероятное. И младшему думается, что он уже спит. А что? Бан Чан сидит на краю кровати с закинутой на плечо ногой Чонина и целует эту самую ногу, а вторую невесомо поглаживает длинными пальцами. Такое может только присниться. Влажные теплые касания вокруг подъема, на пятке, где расплылось красное пятно, и... о боже, Чонин готов умереть прямо сейчас. Потому что Чан, обхватив двумя руками лодыжку, смотрит Чонину прямо в глаза. Взгляд Чана отныне вовсе не карамельный. Он потемневший, будто с поволокой. И Чонин уверен, что у него самого такой же. Чан широким движением языка проходится по стопе Чонина. От пятки до аккуратных пальцев. Ногу будто сводит от приятных доселе неизвестных ощущений. Чонин закатывает глаза, изогнув спину дугой, и хватается пальцами за подушку над головой. Терпеть такого Чана сил не остается. Хочется сейчас дернуть ногой, освободив ее из плена пальцев, перевести все в шутку и лечь спать, уткнувшись носов в подушку. Да, именно в шутку. Потому что если Чан сейчас серьезно, то... — Мгх, — плаксивый стон вырывается из груди Чонина, когда большой палец его ноги погружается в горячую влажность рта. По всему телу толпами бегут мурашки. Теперь уже не до шуток. Не тогда, когда Чан по очереди посасывает пальцы на ноге Чонина, закрывая иногда глаза. Младший чувствует, как язык скользит по подушечкам, обводя пальцы по кругу. В памяти сразу всплывает образ Чана с леденцом на палочке. Где-то в галерее даже должна быть фотография, ведь они ходили в парк только на прошлой неделе и... — Боже, Чан, — выдыхает Чонин. У него хватает сил, чтобы природняться на локтях и посмотреть старшему в глаза. — Что ты делаешь, это же, — он замирает, опуская голову и поджимая губы. Щеки снова горят огнем. Чонин пытается подобрать подходящее слово, — грязно? Это мои ноги и я... — Только что вышел из душа, милый, — Чан аккуратно целует мизинец, ведет носом вверх по подъему, потом — к коленке. Опирается на нее щекой и огромными, будто бы невинными глазами смотрит на Чонина. Губы Чана неловко поджаты, и Чонину не верится, что этот человек минуту назад целовал его пальцы. Ужас, даже звучит странно. — И это твои ноги, да. Которые сегодня очень устали. — Чан-хëн, я просто вышел на свои первые сутки, — неловко оправдывается. — Это же ничего не значит. Поболят да пройдут, что же теперь... — мысли путаются, не в силах слиться в единый поток и выйти словами. — И слушай, ты целыми днями сидишь в офисе и твоя задница ужасно устает, что мне теперь!.. Чонин не успевает договорить. Зато чувствует на своих губах губы Чана. Младший издает очередной плаксивый стон, когда Чан прикусывает его за нижнюю губу, а потом зализывает. Они тяжело дышат. Чан отпускает лодыжку Чонина, ведет ладонью вверх, сминая сочное бедро. Младший сгибает ногу в колене, усиливая ощущения, и путается пальцами в волосах Бана, невесомо царапая затылок. — Знаешь, Чонин-а, я думаю, что это неплохая идея, — младший чувствует, как краснота от смущения стекает с щек на шею и грудь, расползаясь пятнами. Черт бы его побрал, этого Чана, как он может смотреть так нагло и говорить такие вещи, когда еще совсем недавно выглядел таким милым и заботливым? — Но сейчас давай позаботимся о тебе. Чан, не прерывая зрительного контакта, скользит широкой ладонью с щеки на шею, невесомо сжимая пальцы, будто обозначивая себя, потом по груди и по поджавшемуся вмиг животу. Скользит вдоль резинки пижамных шорт, слегка подползая под нее. Чонина от этих касаний потряхивает. Он сгибает обе ноги в коленях и инстинктивно толкается бедрами вверх, за рукой Чана. Ладонь старшего скользит под резинку, тут же сжимаясь на возбужденном члене Яна сквозь ткань белья. Горячо. А еще немножечко влажно. Чан двигает несколько раз ладонью вверх-вниз под прерывистое дыхание младшего, и закусывает губу. Видеть Чонина таким нуждающимся, с раскрасневшимися щеками и поплывшим взглядом, понимая, из-за кого он такой, так... приятно? Бан чувствует ни с чем не сравнимое удовольствие, когда Чонин ломает брови, поджимает губы и толкается навстречу его руке. Собственное возбуждение неприятно сжато бельем и плотной тканью спортивных штанов, но до него сейчас нет никакого дела. Только до Чонина, который так отчаянно тяжело дышит и хватается рукой за предплечье Чана, то ли останавливая, то ли побуждая двигаться быстрее. — Чан-хëн, — скулит младший, а после получает невесомый поцелуй в горячую щеку. Чан обеими руками хватается за резинку на шортах младшего, прихватывая и белье, а Чонин приподнимает бедра, помогая снять с себя одежду. Наверное, он выглядит сейчас совершенно нелепо. В футболке и без трусов, со сведенными от смущения ногами. Чан нежными щекочащими движениями проводит кончиками пальцев от ягодиц по бедрам, кладет ладони на колени, бросая полный нежности взгляд на Чонина, с после медленно разводит худые ноги в стороны. Небольшой аккуратный член прижат к гладкому лобку, пачкая низ живота предъэякулятом. Чонин зажмуривается, откидывая голову назад, когда члена касается горячее дыхание Чана. Старший проводит языком от яичек до головки и вбирает ее в рот под удивленный вздох Чонина. Младший приподнимается, чтобы... он не знает, зачем. Смотрит на Чана, вбирающего его член глубже в рот, и не может ничего сказать. Внизу живота узел становится все туже, вот-вот лопнет. От мутного взгляда парня напротив. Он выглядит так возбуждающе и красиво с членом младшего во рту и с мокрыми от слюны и выделений губами, что у Яна перехватывает дыхание. Живот поджимается от возбуждения. Чонин заносит руку над головой старшего, но останавливает себя. Чан вбирает возбужденную плоть глубже, от его мычания разносятся приятные вибрации по горячей коже. Чонин уже почти сидит, опираясь о кровать левой рукой. Сжимает и разжимает пальцы правой, так и не находя смелости вплестись ими в мягкие волосы на голове Чана. — Ты можешь, — доносится снизу. — Ты можешь коснуться меня, милый. Голос Чана такой глубокий, такой заботливый. Чонин готов заплакать от удовольствия, расползающегося по его телу от живота до кончиков пальцев. Старший возобновляет движения головой, когда на затылок ложатся аккуратные пальцы Чонина и перебирают темные пряди. Перед глазами пляшут звездочки. Чан двигается быстрее, помогая себе снизу, сжимая потяжелевшие яички, и Чонин не выдерживает. Сжимает волосы на голове старшего. Может, чуть резче, чем хотел. — Перестань, Чан. Слова даются тяжело. Футболка неприятно липнет к спине, заставляя поежиться. — Я уже не могу, правда. Я хочу, — он запинается, когда замечает на себе тяжелый взгляд Чана. Старший проходится языком по губам, что только что обхватывали член Яна. Хочется хихикнуть от того, как он тоже нелепо выглядит сейчас. С красными щеками, влажным взглядом и гнездом на голове. — Я хочу с тобой. Вместе. Чан тихо стонет от этого «вместе». Поднимается, чтобы оставить на лбу у младшего аккуратный поцелуй. Целует прикрытые веки, щеки и кончик носа. Не глядя тянется к тумбочке за тюбиком смазки. — Осталось совсем чуть-чуть, — произносит он, показывая его Чонину. — Нам не хватит, чтобы хорошо подготовить тебя и потом... — Меня можно не готовить. Глаза Чана расширяются от сказанного Чонином. Что? Как это не готовить? — Маленький, ты же хочешь сказать, что... — Я просто сильнее сожму бедра, — Чонин проводит костяшками по щеке Чана, и старший ластится к нему. — Мы же уже так делали. А завтра после работы я заскочу в аптеку, — улыбка трогает губы младшего, и Чан не в силах себя остановить перед тем, как снова поцеловать его. На этот раз нежно, почти лениво, без языка. Ян тянется рукой к Чану. Проводит ладонью по горячей груди и твердым мышцам живота, слегка скребя ногтями, а после ныряет ею сразу в белье. Там — волосы, горячо, а еще — мокро. Тоже очень мокро. Чан гортанно стонет, когда тонкие пальцы младшего смыкаются вокруг его возбуждения, на которое он не обращал внимания слишком долго. Дыхание старшего становится тяжелым, и он уверен, что еще несколько движений узкой ладони вверх-вниз — и он кончит. А потому перехватывает запястье Чонина и отводит его руку в сторону. А сам приподнимается, чтобы снять спортивки вместе с бельем и бросить их к вещам Чонина. На Чане, в отличие от Яна, футболки не было, и у младшего заходится дыхание, а сердце ускоряет свой ритм. Он не впервые видит Бана обнаженным, но почему-то каждый раз переживает почти как первый. Чан садится на колени между ног младшего, снова целует острое колено и выливает из тюбика оставшуюся смазку, чтобы погреть ее в ладони. Потом распределяет ее по нежной коже внутренней стороны бедер Чонина, сводя их вместе, а остальное размазывает по собственному члену. Хлюпающие звуки от движений старшего заставляют младшего зардеться еще больше. Кажется, его щеки по оттенку теперь напоминают свеклу. — Сожми бедра, Чонин-и, — просит Чан, а после скользит членом меж сведенных ног Яна. Стоны парней раздаются в унисон. Чонин откидывается на подушку, сжимая ее края побелевшими от напряжения пальцами, и выгибает спину, двигаясь навстречу движениям Чана. Член старшего скользит между бедрами Яна, задевая напряженные яички и его возбуждение. От вида головки члена старшего, что появляется и пропадает, натурально ведет. Сочные бедра сильнее сжимаются, Чан шипит и ускоряет движения, толкаясь жестче. Ужасно смущающие шлепки и хлюпающие звуки вместе с тяжелыми вздохами и стонами разносятся по комнате. Ноги младшего из-за напряжения начинают дрожать. Лицо Чана напряжено, по виску стекает крупная капля пота, которую хочется собрать языком. Чонину становится неловко от таких мыслей. Он поворачивает голову и прячет улыбку и одеяле. — Маленький, я сейчас, — Чан запинается на середине фразы. Мысли путаются. — Я сейчас... Чонин еще сильнее старается свести бедра вместе. Тянется к собственному члену и начинает сжатым кулаком водить вверх-вниз, догоняя удовольствие. Чан изливается первым с тяжелым стоном, отстраняется и падает рядом с младшим на постель. Через несколько движений ладони его догоняет Чонин, смешивая их сперму на своем животе. Дыхание восстанавливается недолго. За это время Чан успевает навалиться на Чонина, крепко прижать его к себе и лениво поцеловать. Чонин отвечает так же лениво, путаясь испачканными в выделениях пальцами в спутанных волосах Бана. Все равно им снова придется идти в душ. Ох. Мысль о том, чтобы встать, кажется, придает еще больше усталости. Чонин поворачивает голову вбок, подставляя шею под влажные поцелуи и вырисовывая пальцами узоры на чужих широких плечах. — Чонин-а, нам нужно сходить в душ, — будто читая мысли, шепчет старший в нежное местечко за ухом. Ян морщится и хихикает от щекотки. — Иначе это все засохнет. — Ну хëн, — канючит Ян, зарываясь носом в место между шеей и плечом Чана. От старшего пахнет гелем для душа с яблоком и немного потом. — Еще минуту. — Милый, нам еще завтра перед твоей сменой надо купить тебе новую обувь. — Но хëн! — Не спорь со мной. Массировать твои ножки, конечно, очень приятно, но давай все-таки избегать таких ситуаций. — Чертята пляшут в глазах старшего. — Уж очень долго это получается. Кажется, Чан останется непреклонным. Чонин слегка бьет старшего по плечу кулаком, а потом ерзает, вылезая из под тяжелого тела. Резко садится, замирая на мгновение из-за легкого головокружения, а потом поднимается на ноги, начиная собирать по полу вещи. — Уговорил. Душ так душ. Дверь закрывается за младшим с тихим щелчком. Чан падает на постель и начинает смеяться. Как бы Чонин не сопротивлялся, они оба знают, что завтра на смену Чонин пойдет в новой обуви и с поцелуем в щеку на удачу.