Лисица и Белоснежка

      Эндрю всегда боялся лошадей, будучи наслышанным множеством историй, кои распространялись по всему государству. Большинство наездников могли потерпеть сильную травму впоследствии неподчинения лошади али собственной ошибки, а Эндрю достаточно услышал эдаких историй, дабы понять. На лошадь он не сядет.              Не сядет ведь побаивается уж слишком сильно. Тяжело ему преодолеть свой страх, тяжело смотреть на красивых жеребцов и восхищаться другими всадниками, кои, несмотря на опасность, полезают в седло. Ему нравится наблюдать со стороны за сосредоточенными лицами наездников, что покоряли собой всю арену, коим аплодировали да аплодировали, твердо стоя на ногах.              Иногда импульсивное желание настолько берет верх над Эндрю, что он не сдерживается, идет в конюшню, что принадлежала его графской семье, да осматривает лошадей. Все они величественные, крепкие да дружелюбные. Первый шаг Эндрю сделал — он смог прикоснуться к лошади, смог аккуратно, слегка дрожащими руками ее погладить, а она ластится да фыркает. Эндрю понравилась эта лошадь, ведь к ней тянуло. Он не сядет в седло, нет. Но ему нравится приходить в конюшню да подкармливать лошадей. Он крадет морковь, яблоки, иногда даже кубики сахара для лошади, и не забывает о других, иногда все же боясь к ним подходить. Ведь есть один жеребец, как понял Эндрю, неприкосновенный. Если белая лошадка ластится к руке Эндрю, то этот слегка рыжеватый жеребец и вовсе не дает ему подойти.              А Эндрю рисковать не собирается. Не хочет наделать шума, дабы на этот шум кто-то прибежал. Он делает это втайне — подкармливает лошадей, да гладит их, крадет продукты с кухни, а потом стоит как ни в чем небывало, пока повар Эмилио с каким-то странным акцентом и бурей эмоций пытается рассказать его матушке о пропаже моркови! Но, благо, Тильда не понимает, что тот на эмоциях пытается ей донести, смешивая языки, потому она просто приказывает привезти еще мешок моркови, лишь бы Эмилио перестал так яро жаловаться. Матушка его никогда не любила сильного выражения эмоций, у нее голова болела от таких людей, но запрещать в поместье эмоции? Нет, она этого не делала, лишь просила говорить тише. Как-никак, а голова начинает болеть от шума.              Наверное, поэтому она не желает приходить на соревнования. Арена всегда погружается в сильный шум, а со смерти отца, кой всегда бывал на соревнованиях, она лишь посылала каких-то гонцов, придворных, кои выступали вместо нее судьей, но сама Тильда никогда не присутствовала. Для нее это стресс. Она может не выдержать таких звуков, поэтому с тех самых пор, как Эндрю и Аарон стали достаточно взрослыми, чтобы посещать арену в качестве судьи — с этим проблем стало меньше. Правда, Аарон являлся наездником, поэтому Эндрю, имея страх оседлать лошадь, встал на путь своего отца, а Аарон на путь Тильды. Она раньше являлась наездницей, пока не получила травму головы.              Эндрю очень переживает за Аарона, но, чем дольше он на него смотрит, тем сильнее восхищается конным спортом. Сильнее растет его желание прикоснуться к лошади, ощутить ее тепло и получить взаимный взгляд, кой будет показывать ему, насколько же хорошими и ласковыми бывают эти животные.              И вот вновь, под вечер, когда повар Эмилио сладко заснул прямо на разделочной доске с ножом в руках, Эндрю аккуратно пробирается сквозь всю заваленную кухню. Посреди этого помещения раскидан длинный-длинный деревянный стол, на коем было достаточно много продуктов. Комнату освещала одинокая керосиновая лампа, что коптела черным дымом у окна. Эндрю аккуратно шагает по кухне, дабы ничего не зацепить. Он движется к мешку моркови. Каждый шаг он делает осторожно, под храп Эмилио, ведь пол в кухне стар и ужасно скрипит.              У него в руках был небольшой мешок, в который он проворно закидывал горсти моркови, когда тот был полон, он начал выдвигаться к выходу из кухни, идя задом наперед, ведь кухонька была маловата и захламлена, удобно и бесшумно повернуться, никого не разбудив — нужно постараться. Эндрю не желает рисковать, поэтому спиной движется к выходу, только вот…              Мешок неожиданно зацепляет какую-то пирамиду из кастрюль и те падают башней на пол, создавая такой громкий шум, что Эмилио подрывается из-за стола, чуть не роняя на себя нож с испугу. Эндрю не думает, он быстрым движением прячется под столом и старается даже не дышать, пока Эмилио судорожно глядит по сторонам. Ищет виновника.              — Кто здесь быть? — с акцентом вопит Эмилио. Он еще что-то говорил себе под нос, но Эндрю не понять родной язык повара. — Покажись! Не то зарезать я тебя! Вор! Это ты красть морковь? Покажись не то найти тебя! Где ты быть?              Он ходит вокруг стола, ему не заглянуть под него. Эндрю повезло, что ему удалось спрятаться между каких-то ящиков, при этом прямой выход к дверям был перекрыт. Оно и лучше, ведь послышался топот босых ног, и со свечой на кухню вбежала одна из служанок. Эндрю не видел, какая именно, но голос дал понять, что это была взволнованная Маргарита, ее комната была неподалеку, потому весь шум, устроившись на кухне, она услышала очень хорошо и первее всех прибежала к разъяренному Эмилио.              Служанка поражена. Она смотрит на Эмилио и входит на кухню. Эндрю напряжено и тихо сидит под столом, когда его глаза сильно расширяются от легкого испуга. Ему ничего не будет за то, что он крадет морковь, но может получить наказание от конюха, который узнает, что Эндрю подкармливает лошадей. Натан, кой заведует конюшней. Тот нажалуется Тильде на дела Эндрю, и Тильда подставит под Эндрю гувернера. Какую-то охрану, которая следом да следом идет за тобой. Этот надзор был даже тогда, когда он спал. При наказаниях ты долгое время не можешь остаться наедине с собой, начинаешь сходить с ума и ненавидеть все вокруг. Это было наказание, придумано его матушкой. Она не одобряла насилие, она не одобряла арест и изоляцию от общества и занятий, потому придумала наказание, где тебе дана свобода, но над тобой всегда будет надзор, давящий со всех сторон.              Поэтому Эндрю будет сидеть до последнего под этим столом и глядеть на ноги Маргариты и Эмилио, которые вдруг оказались прямо напротив него, лишь бы не получить надзор. Он морщится.              — Эмилио, что за шум произошел?              — О, Маргарита, сеньорита! Беда! Вор пробраться и украсть морковка! Морковка быть украсть! Морковка исчезать, Маргарита! Беда! Вы кого-нибудь видеть на выходе? — без остановки взволнованно щебечет Эмилио, а Маргарита смотрит на него и не понимает, что случилось. Эмилио говорит так быстро, что ей требуется некое время, чтобы понять то, что до нее пытаются донести.              — Я никого не видела, но давай пока что никого не уведомлять о случившемся.              Эмилио только кивает Маргарите, а та предлагает свою помощь. Они уходят в противоположную от Эндрю сторону собирать упавшие кастрюли. Это Эндрю на руку. Он сильнее прижимает к себе мешочек с морковью и слегка выглядывает из-за стола. Он видит только спину служанки и повара, поэтому на четвереньках аккуратно мчится к выходу, тут же прячась за углом, ведь Эмилио резко смотрит в его сторону.              — Сеньорита, вы что-то видеть? — обеспокоено оглядывается тот на выход.              — Ты просто плохо поспал, Эмилио. Давай-ка, соберем кастрюли, и я отведу тебя к кровати.                     ***                     Эндрю пробирается в конюшню так, как делал это всегда. Его телосложение достаточно компактное, чтобы суметь пролезть в небольшую щелину огромных деревянных дверей, что были скреплены большим замком с цепями. Двери можно приоткрыть и такому человеку, как Эндрю, замок не был помехой. Лишь небольшим неудобством. Препятствием. Он пролазит в конюшню, где царила темная темень и движется к керосиновой лампе, чтобы осторожно поджечь ее.              Свет легок и мягок, расстилается по конюшне, а лошади лишь посматривают в его сторону, бьют копытцем по земле и виляют хвостом при виде знакомого лица.              Он улыбается. Внутри него зарождается тепло, такое чувство, которое возникает у него каждый раз, стоило лишь почувствовать укол радости. Это приятно. Видеть, как его любимая лошадь счастливо кивает ему и ждет, когда он протянет ей морковь.              Эндрю так увлечённо поглаживал и кормил белоснежную лошадь, что и вовсе не заметил, как оказался в конюшне не единственным посетителем. У массивной двери, около лампы, стоял мальчишка, возможно, ровесник Эндрю, но выглядел он так, словно Эндрю ворвался на его территорию.              — Так вот, почему лошади стали плохо есть, кое-кто их подкармливает.              В голосе парнишки не сочилось злорадство али злость. Наоборот. Его тон был нежен и легок. Спокоен. Он не был резок и не желал напугать Эндрю, но тот дернулся от неожиданности, тут же переводя свой взгляд на стоящего парнишку. Эндрю был рад, что это не был конюх Натан, ему бы не хотелось видеться лицом к лицу с этим человеком. Уж слишком страшен он. Но взглянув на парнишку, Эндрю понял, что это, по всей видимости, его сын — те же рыжие волосы, те же брызги веснушек. Вот только веснушки у Натана были как пятна краски, не привлекательные, угнетающие. А у его сына веснушки казались звездным небом. Он надеется, что сын Натана его не узнает. Напрасно. В глазах парнишки виднеется узнаваемость.              Эндрю стоял в поношенных штанах и легкой рубахе, тем временем парнишка был в робе, присущей конюхам.              Тот подходит к нему, а Эндрю замирает. Хмурится, да глядит на него такого: растрепанного, веснушчатого. Слегка усталого.              — Ты не скажешь мистеру Веснински? — осторожно спрашивает Эндрю.              — Не думаю, что гонец будет рад отправиться на тот свет, дабы донести известие, — парнишка улыбается. Это слегка горько, слегка радостно. Эндрю не понять эту улыбку, ведь в ней так много пляшущих эмоций.              — Сожалею твоей утрате, — без капли горя или досады тихо говорит Эндрю, а парнишка улыбается ему. Искреннее и радостно.              — Не стоит, он был ужасным человеком, которому суждено было умереть.              Тело его расслабленное, он сам чувствует себя хорошо, слегка уставшим после рабочего дня, но то, с какой нежностью он смотрел на лошадь, заставляло Эндрю почувствовать некий уют. Ему стало спокойнее от такого взгляда, ведь Натан всегда глядел на лошадь так, как одержимый мясник на свою добычу. А его сын глядел на лошадь так, словно перед ним постало не абы какое божество, искусство.              — Вижу, Белоснежке ты пришелся по душе. Оно и не странно, ее матерью являлась лошадь мадемуазель Тильды, печально, что та умерла после родов, — теперь-то парнишка действительно выглядел грустно и подавлено, когда говорил о смерти лошади. Видимо его отец был действительно ужасным человеком, коль парнишка никак не реагировал на его смерть.              — Белоснежка? — заинтересованно спрашивает Эндрю. Он никогда не давал имени лошади, всегда просто приходя и наслаждая ее присутствием и фырканьем. Парнишка улыбается и тянет ладонь к лошади, поглаживая ее очень осторожно и трепетно. Так бережно, что сердце Эндрю замирает от тепла.              — У нее несколько месяцев не было имени, никто ей его не давал, поэтому я назвал ее Белоснежкой.              — Она очень любвеобильная, в отличие от того жеребца, который не дает мне его покормить, — Эндрю украдкой кивает в сторону того самого коня, кой был рыжеватым, с черной смоляной пышной гривой. Парнишка улыбается, смотрит на Эндрю и отрицательно кивает.              — Никакой это не жеребец, это она. И ее зовут Лисица.              Эндрю поражено моргает, пытаясь осознать, что это не жеребец, а лошадь, и ее зовут Лисица. Что ж, это было интересно, хоть и застало Эндрю в крохотный шок, от которого он быстро опомнился, а после взглянул на Лисицу. Та фыркнула недовольно в его сторону, не одобряя его присутствия в конюшне.              — Ты теперь вместо Натана? Мне называть тебя мистер Веснински? — неожиданно задается вопросом Эндрю.              — Это оскорбительно, сэр Миньярд, — слегка кривится парнишка, а после смягчается и говорит: — Просто зови меня Нил. Не поделишься морковкой?              Эндрю только внимательно глядит в его лазурные глаза, да протягивает пару морковин. Ему нравится то, что Нил относится к нему, как к обычному простолюдину, не акцентируя внимания на личности Эндрю. Нил благодарно ему кивает, тянет шире улыбку и идет к Лисице, которая приветливо фыркает и ластится к нему, дожидается легких поглаживаний по головке, а после довольно топает копытцем, когда Нил угощает ее морковью. Эндрю наблюдает за этим со стороны. Он удивляется от того, как Лисица принимает только Нила, он так ласков и нежен с ней, что внутри Эндрю все переворачивается да приятно знобит. Ему нравится наблюдать за этой картиной. Как Лисица, оказывается, умеет быть ласковой и дружелюбной, только вот, Эндрю не добиться ее принятия. Она признает только Нила.              Белоснежка фыркает и тянется к Эндрю, желая получить больше морковки, а Эндрю ни в чем ей не отказывает, отдает все оставшееся и еще пару штук протягивает Нилу, дабы тот мог покормить Лисицу.              — Не расскажешь мадемуазель Тильде? — неожиданно прерывает тишину Нил.              Эндрю отрицательно кивает. Рассказать Тильде об этих похождениях, то же самое, что приписать себя казнь. Он не хотел лишаться личного пространства и иметь обузу в виде надзирателей.              — Ты что-то собираешься сделать? — Эндрю понимает это по действиям Нила — тот открывает ограду, давая Лисице выйти из своего укромного уголка.              — Пока густо не стемнело, желаю верхом прогуляться к полю, не хочешь со мной?              Сердце пропускает удар, а Эндрю и не знает, что ему говорить, как быть и что отвечать. Ему хватает смелости лишь легонько кивнуть. Он наблюдает за тем, как Нил мастерски натягивает снаряжение на Лисицу. То, как он нежно обращался с ней, разговаривал, нашептывая какие-то приятные слова, заставляли внутри Эндрю порождаться каким-то искрам, кои взрывались да взрывались.              Эндрю кивает увереннее, но после замирает, осознавая.              — Я не умею ездить верхом.              Нил выглядит слегка пораженным, но на его лице цветет улыбка, и это так ярко, что кажется, что в помещении появился источник света, более прекрасный. Яркий и искрящий.              — Я тебе помогу, это не так сложно. Белоснежка спокойная и опытная, так что не стоит беспокоиться, что она тебя скинет.              От этого не легче. Эндрю с острахом представляет, как может выпасть с седла, но желание прогуляться с Нилом было столь сильным, что он просто не мог отказать. Эндрю с некой неуверенностью выводит Белоснежку к Нилу, а тот проделывает то же самое, что и с Лисицей. Натягивает снаряжение и шепчет какие-то слова, которые тут же заставляют Белоснежку радостно фыркать. Она стоит спокойно, позволяет Нилу делать то, что он собирается.              Нил подзывает Эндрю к себе, протягивает ладонь, а Эндрю не может перестать на нее глядеть. Она слегка мозолиста, пальцы длинные и тонкие. Ладонь Эндрю тянется к протянутой руке, он чувствует, насколько кожа Нила была шершавой от постоянной трудной работы. Ему становится слегка неловко от того, что его руки столь нежны и мягки, ведь он не занимается такой тяжелой работенкой, кой занимается Нил. Ему впервой становится стыдно за то, что он графских кровей. Каким бы простолюдином Нил не являлся, Эндрю плещет к нему уважением, что зародилось с первого взгляда. Будучи ровесником Эндрю, Нил способен на многое. Он открыт, относится к Эндрю не так, как остальные. Эндрю это ценит, Эндрю это нравится.              Он видит, как Нил слегка поражается его коже, и слышится завороженный шепот:              — Такие нежные ладони…              Эндрю плохо слышит эти слова, их прерывает фырканье Лисицы, что уже слегка заждалась у дверей, ей уже хочется поскакать по полям. Но смотря на Белоснежку, Эндрю кажется, что лошадь нацелена лишь на легкую прогулку. Спокойную. Он свободной рукой поглаживает ее, оставив пустой мешочек из-под морковки где-то на бочке. Другая рука его сжимает ладонь Нила, и тот тянет Эндрю на себя. Пальцы слегка подрагивают, но смотря на улыбку Нила, Эндрю расслабляется, но не его сердце, которое неистово сильно билось о реберную клетку.              — Полезай, вставляй левую ногу в стремя, главное сохраняй спокойствие и лошадь будет спокойная, держись за поводья, вот так вот, — Нил методичным голосом говорит так, что на коже у Эндрю появляются странные покалывания. Нил помогает ему сесть удобно в седле: — Спину держи прямо, ноги должны быть развернуты внутрь, — Нил осторожно касается ног Эндрю и поправляет их так, как должно быть. Эндрю чувствует, как во рту пересыхает и хочется пить. Ему становится невыносимо жарко, несмотря на то, что на улице веял прохладный ветерок. Нил осматривает его одежду — это легкая рубаха, ночная, слегка поношенные брюки, старые изношенные ботинки. Не зная о семье Миньярдов, невозможно было догадаться по одежке, что Эндрю является графом, на первый взгляд он выглядит как простолюдин. Нилу нравится поведение Эндрю. Он всегда с презрением относился к высшим по рангу людям, так, как они относились к нему, но Эндрю смотрит на него с уважением и интересом. Никакого отвращения. Эндрю относится к нему… как к другу? Нилу хорошо. — Тебе не будет холодно в этом легком деянии?              Эндрю отрицает.              Нил с пониманием кивает. Открывает врата конюшни и выводит Белоснежку с Эндрю верхом на свежий воздух. Лисица уже была на улице, послушно стояла и дожидалась.              Когда лошадь двигалась, Эндрю тревожно сжимал поводья. Это было странно и непривычно. Он не знал, как брат на скоростях сидит в седле, но это поистине восхищало. Он все еще боится упасть, он все еще крепко держится и напряжен. Нил тушит лампу в конюшне и не до конца закрывает двери, следом с легкостью запрыгивает на лошадь и выглядит весьма расслабленно. Он выглядит счастливым.              На улице еще достаточно светло, чтобы Эндрю имел возможность видеть яркую улыбку Нила, что ярче любого солнца.              — Пока что будем идти потихоньку, чтобы Белоснежка начала идти — слегка зажми ее бока ногами.              Эндрю делает так, как было ему велено, и Белоснежка тут же приходит в действие.              — А как поворачивать? — слегка кричит Эндрю, потому что Нил уже давно впереди, а ветер не даст тихому голосу быть услышанным.              — Тяни за удила в нужную сторону, а так же двигайся телом! — где-то впереди кое-как слышится голос Нила, и Эндрю хочет догнать его. Поспешить за ним, но не знает как, поэтому вздыхает, когда лошадь идет в легком размеренном темпе.              Эндрю напоминает себе, что нельзя напрягаться, нельзя беспокоиться. Лошадь все чувствует. Он вдыхает и выдыхает. Он впервые преодолевает страх перед лошадью, и это действительно тяжело. Голова кругом, а тело потеет. Холодный ветер не помогает ему, он чувствует, как горит тело. Но желание столь велико. Столь значительно, что Эндрю просто не может позволить себе бояться. Он пытается расслабить плечи, держать ровно спину и двигаться. Он слегка сжимает бока Белоснежки и та начинает идти легкой трусцой.              Кажется, у него будет очень сильно кружиться голова, когда он слезет с седла, но покуда он верхом, то пытается позволить себе получить от этого удовольствие, позабыв о страхах. Единственное, что не дает тому обвить его мысли и разум — Нил, кой расслабленно и счастливо скачет по тропе, промежду деревьев, что возвышаются над ними, создавая подобие лесного тоннеля, кой тянулся к полям. Поместье Миньярдов располагается прямо за городком, давая конюшне выход в лес, а дальше в поле. Это чувство легкости заставляет Эндрю чувствовать себя хорошо. Он впервые верхом на лошади, но кажется, что всегда это было его предназначение — оказаться здесь. В тени улыбок, легкого ветра и счастливого Нила.              Он будет следовать за ним, вместе преодолевая лес. Они вместе будут каждый вечер выводить Лисицу и Белоснежку на езду в поле, а после рассыпаться во мгле легких поцелуев, кои заставляют Эндрю понять — его страх был свержен благодаря Нилу.