Anger can turn into passion.

Добравшись до общежития после первого концерта в новом мировом туре, начавшемся в Сеуле, Бан Чан и Чонин по обыкновению без споров, чисто по-мужски решают, кто первым пойдёт в душ на «камень-ножницы-бумага». В этот раз выигрывает Чан, поэтому буквально летит вприпрыжку в ванную, а Чонин в свою очередь включает расслабляющую музыку и заваливается на кровать. Позже парни меняются. Когда наплескавшийся вдоволь Ян выходит из душа, между возлюбленными завязывается разговор. – Слушай, Крис, вот почему ты всё равно поступил по-своему, хотя я был против твоего выступления в подобном образе? – Ну милый, Нини, ты ведь знаешь, что образы конкретно для выступлений не сильно от меня зависят. Это то, что было выбрано стилистом исходя из концепта песни. – Знать знаю. Но ты тоже мог выступить против настолько сильно открытого образа, к тебе бы прислушались, – младший обиженно дуется, и Бан нежно целует пухлые губки своего парня, как бы извиняясь, хотя и знает, что этого будет недостаточно. – Вот так и хочется взять и выгнать тебя спать в гостиной! – Любимый! Это слишком жестоко даже для меня! – наигранно взвывает Чан, и обнимает своего парня за талию, крепко прижимая к себе. – Вот как я смогу заснуть без тебя с моей-то тревожностью? Ты ведь знаешь..., – он не успевает закончить, как Ян берёт подбородок Криса пальцами и грубо целует, а после так же резко отрывается, зло смотря на старшего. – Раз уж не хочешь спать в гостиной, найди способ уговорить меня простить тебя! Чан несколько обескуражен, но не теряется. Он лишь начинает ехидно улыбаться. Извиниться перед Чонином за свой сегодняшний образ он решает беспроигрышным вариантом, потому укладывает Яна на кровать, сам же встаёт на колени по бокам бёдер своего парня, расстёгивая пуговицы на его рубашке, и параллельно целуя, вкладывая в поцелуй всю свою нежность, любовь и страсть, и спускается ими же южнее. Это получается, как всегда, просто блестяще, потому что когда Кристофер оказывается у паха Чонина, его член стоит колом, больно упираясь в плотную ткань домашних шорт. Старший довольно ухмыляется и облизывается, начиная тереться щекой о бугорок, заставляя Лиса мелко подрагивать. С его губ слетают слабые вздохи, а голова запрокидывается, обнажая тонкую шею. Чан же в свою очередь времени не теряет: шустрые пальцы развязывают бантик на шортах Чонина, а ногтями поддевается резинка боксёров, задевая кожу под ними, заставляя вздрогнуть. Выпущенный на «свободу» орган «радостно» дёргается и падает на подкаченный впалый животик Яна, а Бан смотрит на это как на самое настоящее произведение искусства, а после осторожно начинает действовать. Сначала аккуратным поцелуем он касается головки, следом слегка дует, вызывая табун мурашек у младшего, а также нетерпеливое сдавленное ладошкой мычание сверху. Сам Крис едва сдерживается, чтобы не взять с размаха по самое основание, но хочет растянуть удовольствие, поэтому, как бы распробуя, проводит юрким язычком по раздувшимся венкам члена Чонина снизу вверх, а следом вбирает одними губами головку. Темп он набирает постепенно, раз за разом опускаясь всё ниже и вбирая глубже. Чан сосёт, буквально вылизывает Яна до такой степени, что того буквально трясёт от удовольствия. Он делает это так старательно, как только может, будто во рту не половой орган его возлюбленного, а самый вкусный и сладкий леденец на свете. Старший от такого усердия раскраснелся по самые кончики ушей и стал судорожно хватать носом воздух, но своей негласной целью он поставил довести Чонина до первого пика лишь одними своими губами, ртом и языком, а потому не смел останавливаться даже на секунду. Яна же в свою очередь уже ведёт и уносит на седьмое небо от удовольствия и умелости Бана. С губ то и дело срываются сбитые громкие вздохи, так и норовящие сорваться на стоны, вперемешку с именем своего парня. Голова макнэ по-прежнему запрокинута, а рот зажимает ладошка, на которой тоже не осталось ни миллиметра сухой кожи. Но вот, стоило Чану сделать ещё пару движений, младший чувствует – он вот-вот кончит, а потому всё же решается взглянуть для любимого, о чём он тут же одновременно и жалеет, и радуется. А всё потому, какой вид ему открылся в то мгновение: раскрасневшийся полуголый Бан Кристофер Чан, ретиво отсасывающий, судорожно втягивающий кислород носом, а по подбородку стекают несколько тонких струек слюны. Этот вид окончательно срывает крышу Чонину, и тот запускает правую пятерню во вьющуюся после душа шевелюру, хватаясь у корней и оттягивая, и начинает трахать рот Криса по самые гланды, выбивая из него стоны один за другим. Знает, что это именно то, что принесёт наибольшее удовольствие старшему, ведь Чан любит погрубее. Всё-таки несмотря на то, что это именно тот извиняется, нельзя оставить своё счастье без удовлетворения. Из глаз у Криса брызжут слёзы, но он тоже подрывается на крыльях любви. В голове так пусто, что аж звенит, но это и хорошо. Ничто и никто не должен занимать разум, кроме имени и плоти суженого. Проходят ещё несколько мгновений, Ян толкается в рот Бана и обильно изливается, а тот послушно проглатывает всё до последней капли, и только тогда выпускает обмякший после такого сильного оргазма член младшего. Оба парня тяжело дышат, пытаясь восстановить дыхание и привести друг друга в чувства. Чан быстро доводит себя парой десятков движений руки, и устало падает на Чонина обнимая возлюбленного. Голос осип, но он всё равно проговаривает сквозь хрип с улыбкой: – Надеюсь, я заслужил прощения у своего любимого Нини? – Конечно, Чани... Ты ведь так постарался, как же я могу не простить тебя? – и в голосе младшего тоже слышится улыбка. Ян находит в себе последние силы, чтобы дотянуться до светильника на тумбе рядом с кроватью и выключает его. Затем он укрывает себя и уже почти вырубившегося Чана большим пуховым одеялом и шепчет тому в самое ухо: – Я безумно люблю тебя, Чан. Ты самое лучшее, что случилось со мной в жизни, – и следом получает лишь невнятное бормотание, в котором разбирается лишь постоянное слово «Люблю». И единственное, в чём Чонин не уверен в данный момент – так это будильник на утро, который Крис не факт, что завёл.