Петля

      Тяжело. Ужасно тяжело ровняться на такого человека, как Красавчик Джек. Уникум прогрессивного общества, панацею человечества. Да, тяжко, но Риз не боялся трудностей. Тогда он наивно верил. Ему море по колено — он умен, красив и перспективен.       Как бы не так.       Ризу шестнадцать. Его глаза застелены наивной верой в будущее, в человеческую возможность, в силу своего пытливого разума. Он гордо копирует Джека, упивается его красотой и силой. Ему чертовы шестнадцать, когда его герой переворачивает все внутри.       Молодой и перспективный, умный и харизматичный. Риз впитывает все, что только можно найти. Редкие статьи, обрывки разработок и прорывов. Не в его силах не следить, не смотреть.       Джек — талантлив, молод и настойчив. С каждой усмешкой, замершей на экране задрипанного ЭХО, щеки парня стыдливо краснеют, пальцы неуверенно поджимаются, а в голове лишь мечтательные мысли.       Я буду там же. Я смогу.       Дальше больше. Дальше академия, извечное обучение и слепая вера в лучшее будущее. Но если говорить честно, Риз слеп. Вся его жизнь потемки в поисках одного единственного шанса. И чем быстрее Риз бежит на встречу мечте, тем выше забирается Джек.       Нет, не так. Уже Красавчик Джек. Не обычный статист, гений разработок. Забудьте того неудачника, вычеркните из памяти. Оставьте только Красавчика Джека — главу корпорации «Гиперион», единоличного и всеобъемлющего.       Это уже недосягаемые высоты. Это фиаско, полнейшее фаталити… А затем случается оно.       Письмо. Приглашение на работу в Гиперион. От ебучего Красавчика Джека. Это ведь не может быть правдой? И, казалось бы, вот он шанс, но что-то не так. Невозможно, чтоб все было так предельно просто и чисто, чтоб такая значимая личность выбрала именно Риза…       Правильно думаешь, Риз. Именно. Новенький Гелиос встречает еще пару сотен таких же зеленых работников, уверовавших в мечту и ошеломительную удачу. Большим корпорациям нужны рабочие ручки и горящие глаза. Джеку нужны.       Чтож, вот она цена нахождения рядом с Джеком. Риз готов ему предоставить свой разум, труд и все, что еще потребуется.       Постепенно будни пожираются скукой и рутиной. Не остается ничего.       Мир Риза скрепит по швам впервые, когда его милая коллега не приходит после совещания. Вроде бы будничный поступок, только вот кошки все равно скреблись внутри. Что-то явно не так, и будто один он не замечает слона в комнате. Ризу нужно это знание.       Она ведь встретилась с самим Красавчиком Джеком. Ризу это необходимо.       Все для того чтобы разбить его в дребезги. Одной единственной картиной — скукоженным телом зависшим около иллюминатора его небольшой комнаты.       В тот момент рука резко опускает шторку. Риз не знает куда деть взгляд, что происходит и вообще где он оказался.       Это театр. Все люди актеры и ничего нет. Нет трупа за окном. Нет мыслей в голове. Вокруг только пустота. Вакуум.       Внутри клокочет страх. Рука больше не притрагивается к злосчастной шторке. Никаких больше красивых видов. Хватит, насмотрелся.       Тогда-то Риз осознал куда попал. Люди все чаще пропадали, в бесконечных коридорах тихим опасливым эхом стояло: «Красавчик Джек»       Мир Риза рухнул, окончательно рухнул в двадцать. Если быть точнее его разворошили к чертовой матери, подорвали на очередной гранате в непрекращающейся войне.       Случилось нападение. Чертово вторжение искателей, переросшее в бойню и испытание новых прототипов роботов-грузчиков.       Строители.       Риз боялся одного их вида и только сейчас увидел их в действии, как смертоносные лучи разрывали не только сталь, но и людей в клочья… Риз впал в ужас. Там были все: и враги, и наши.       Этот ужас продлился не больше десяти минут. Но унес жизни многих. В том числе и ранил самого Риза. Он лежал и прятался за деактивированными грузчиком. Кровь стекала по лицу. Болело. Казалось бы все. Особенно правая рука, на нее Риз даже не смотрел. Надеялся, но знал правду. Чувствовал.       Именно тогда явился он. Только сейчас, но ведь пришел. Самолично, с пистолетом наперевес. Не оставил истекать кровью на холодном металле. Ведь так?       Боль внутренних ран смешивалась с душевной. А виной всему лишь один человек, который наглым образом оторвал его от единственной защиты.       Дальше лишь темнота. И боль. Много боли. Впервые за двадцать лет Риз ощущал такую невыносимую боль. Она выворачивала, выбивала воздух из легких и снисходила на мимолетные послабления. И все это чтобы начать с новой силой, показать все стадии отчаяния.       Время шло, ушла боль, ушли мысли — на их место пришла агония. А следом шла она. Пустота.       Сознание встретило Риза абсолютным ничем. Эмоций не осталось, боли тоже. Только свет и снова он. Снова Красавчик Джек собственной персоной.       Такой далекий и недосягаемый Джек стоял посреди медицинского лагеря напротив израненного парнишки. Мысли убивали Риза, сложно было взглянуть фактам в глаза. Он инвалид, значит больше не полезен. А что делают с бесполезными игрушками?       Риза тошнит. Неизвестно в чем причина: вся эта ситуация, волнение, непривычная гравитация, потеря глаза и руки или же внутренняя клокочущая ненависть к человеку напротив. К этой чертовой безмятежности. К пальцам, беззаботно сжимающим фильтр сигареты. К равнодушному взгляду, направленному на искалеченного человека. Риз стремительно потерял всю свою веру в этого человека, ужасающего и пугающего.       — Что уставился? — недовольно фыркнул Джек, глубоко затягиваясь, — Давай обойдемся без той части, где ты поклоняешься великому мне? Не в этот раз, кексик.       Риз не успел ничего сказать, прежде чем в его рот без спроса вставили тлеющую сигарету. Джека не волновал ни задыхающийся в сигаретном дыме мальчишка, ни болезненный кашель, ни кровоточащий бинт на лице парня. Риз единственным глазом видел искрящуюся усмешку в глазах Джека.       — Что, расквасили такую милую мордашку? И кто же это сделал?       Они оба знали ответ. Стоило Ризу прикрыть глаз, погрузиться во тьму — он неизбежно видел лазерный луч, боль и надпись Гиперион.       Правильный не значит правдивый, не так ли?       Отведя взгляд, Риз прошептал едва слышно.       — Бандиты…       — А ты умнее, чем кажешься, — хмыкнул Джек и подошел ближе к койке, — И это правильный ответ.       Смотря в наглые разномастные глаза, Риз чувствовал будто его сейчас вывернет от несправедливости мира. Джек стоял напротив, наглейшим образом вторгался в личное пространство. Ах да, у работников Гипериона не было ничего личного. Все принадлежало Джеку.       Глядя в сине-зеленые глаза Риз ничего не ощущал кроме обиды и отчаяния.       — Не переживай, принцесса. Папочка договорился, чтоб тебя подлатали по высшему разряду.       Джек уходит, как и всегда не дожидаясь разрешения. Ему плевать на Риза, на его боль и скребущее чувство внутри горла. Отчего-то хочется окончательно ослепнуть. Потерять всякую возможность мыслить и чувствовать.       Джек омерзителен. Беспринципен. Циничен. Пафосен. Мудак одним словом. Чувства, затаенные внутри годами, столкнулись с реальностью. Маняще омерзительной и разбивающей мечты в мелкое крошево. Вот только вопреки всему дыхание Риза сбивается, стоит Джеку переступить порог, а рука сжимает дотлевающую сигарету. В легкие болезненно проникает табачный дым.       Риз чувствует, как Джек проникает внутрь. Забирается под кожу, окончательно срастаясь с существом Риза.       Вот она точка невозврата. Теперь Риз знает, какого это смотреть, слышать голос, ощущать рядом. Все вокруг теперь было наполнено Джеком.       Джек — это болезнь. Опухоль, распространяющаяся со смертоносной скоростью. Риз — самоубийца, позволивший метастазам прорасти глубоко внутрь тела. Особенно это ощущается, когда на следующий день к Ризу приходят люди и уводят в неизвестность.       Вот снова. Прихоть Джека и люди лишаются конечностей, жизней. Любой каприз за его деньги. Ты, рабочая пчелка, — его собственность. Ты сам подписал контракт, вступая в «Гиперион». Теперь не жалуйся.       Риз обязан быть благодарен, иначе рухнут каноны бытия. Тебе дают возможность. Так пересиль боль и прими все как дар.       Ризу двадцать один и он проходит через ад. Кибернетический имплант сводит его с ума… И рука… Чертова металлическая рука. Смотря на нее, моментально вспоминается вкус сигареты с губ Джека. Риз снова чувствует это.       Принадлежность.       Она греет зачахшую еще в зачатке любовь к Красавчику Джеку. К звезде, к идолу, к личному кошмару. Риз не в силах противиться. Запылившиеся постеры снова находят свое место на стенах небольшой комнатушки офисной крысы.       Риз снова вляпывается в Джека. Опять наступает на чертовы грабли и ничего с собой не может поделать. Он вязнет в этом болоте с головой.       Казалось бы, что может быть хуже глупой влюбленности в директора компании? Думаете ничего? Так считал и Риз, но у судьбы нет гаранта качества. Порой она жестока и беспощадна, неизбежна и невозвратима.       Ступая по металлическому помосту, Риз не смотрит вперед. Только под ноги, лишь бы не оступиться, не упасть. Стоит темень, по километрам коридоров тускло горят дежурные фонари и только уборщики должны выходить на смену. Обычные работники расходятся по каютам на законные часы отдыха.       Не задумываясь, Риз шел из своего кабинета, пританцовывая и бормоча слова песни. На горизонте никого. Почему бы и нет?       А как бы не так. Был еще кое-кто, выцепивший Риза на подходе к общей испытательной площадке. Тяжелая рука ухватила парнишку за трещащий ворот рубашки. Визг, зарождающийся внутри горла моментально заглушается чужой шероховатой рукой. Риз в чертовом ужасе только от самой ситуации. Из рук все летит, и с грохотом приземляется на пол. Только чужая рука не дает упасть вслед за рабочим пиджаком, чертежами и ЭХОм.       — Хей, детка! Ты припадочный что ли?       Риз оборачивается и видит его. Блядский ехидный тон. Насмехающийся взгляд, пригвождающий к месту. Сильная рука, сжимающая ворот рубашки Риза. Так близко к коже. Так…       — Эмм… нет.       — А не похоже на то, — улыбка разрезает лицо Джека. Огни сверкающих глаз неотрывно смотрят на Риза, — Поднимай булки и пошли. Покажу одну ахуенную вещичку. Такой таракашка как ты и мечтать не мог. Наслаждайся, пока я добренький.       Джек отпускает руку и Риз летит обратно на металлический помост. Рука болит. Сердце тоже.       Джек его не помнит? Наверняка. Чтоб такой как Красавчик Джек запомнил обычного мальчишку, израненного на поле боя?       Бред.       Все гиперионцы видели Джека, знали, что он за человек. Только вот поразительно, даже после этого люди продолжали идти за ним.       Риз был таким же мотыльком, попавшим в лапы смертоносного огня.       Риз прекрасно понимал с кем связывается. Но каждый чертов раз, когда Джек делал шаг вперед, Риз бежал с разгона.       Как и сейчас. Джек заглянул Ризу в глаза и прошелся рукой по железу протеза.       Чертов ублюдок. Ухмылялся и смотрел, как смущается мальчишка, как теряется в попытке вырваться или остаться на подольше.       — Желтый тебе к лицу.       Полушепотом бросил Джек и отстранился, скребя взглядом по коже парнишки. Изучающий взор выискивал опасность, малейший подвох, но зацепился только за разбросанные по полу ручные чертежи, личные пометки, которые никто не должен был видеть.       Это позор. Риз жаждал сгореть от стыда, когда Джек подобрал один из множества чертежей прототипа. Там расписан полнейший бред, нарисованы заготовочные данные, но это инновация. Это будущее, это против концепции Гипериона. Риз это знает, но все равно боится последствий в лице Джека.       — Хм, — в мыслях Риза в этот момент должен быть достан пистолет. Пару секунд и пуля прилетит бы в голову. Но ничего.       Джек только поднимает, поворачивает бумажку и спрашивает.       — Откуда выкрал? — вот он, момент. Перед глазами пролетает вся жизнь, — Ох, расслабь булки, кексик. Вижу, явно твоя мазня. Еще раз замечу что это будет валяться на полу — ты знаешь, что произойдет.       — Завтра в час. Чтоб был у главного полигона. Правда для такого местечка фасон тебе нужно сменить. А то в обносках выглядишь обычным статистом.       Ризу не хочется говорить, что он такой и есть. А Джек и не ждет ответа.       — Взять все разработки? — единственное, что осмелился спросить Риз, не боясь получить пулю в висок.       В ответ идет лишь смех. Заливистый, не предвещающий ничего хорошего. Но отчего-то внутри разжимается пружина и оседает осознание, что теперь все будет хорошо. Так как надо.       Впервые за пару лет Риз хочет себе позволить чувствовать, не скрываться за пеленой неприязни. Как ни странно — получается. Очень хорошо получается. Тепло прекрасно растекается по душе. Вены разносят умиротворяющее чувство. Это и называется любовь?       Даже психам ясно, чем это закончится. Неизвестно где и каким образом. Исход один. Смерть. Эти деловые отношения обречены, но, пока они получают взаимную выгоду, все будет хорошо. Их позиция взаимного использования работает.       Они работают.       От одной этой мысли внутри Риза что-то ворошится и приятно скручивает где-то на уровне солнечного сплетения. Единственное, чего боится Риз в двадцать два — стать ненужным и быть выброшенным за борт Гелиоса.       Пока он полезен компании, пока он не наскучил Джеку — все будет продолжаться.       Риз не знает что хуже. Завершись эти странные взаимоотношения сейчас или не закончись никогда. Ведь сейчас в его руках чуть ли не все, о чем можно было мечтать. Полигоны, разработки, свои подручные работники, тестировки, а главное - Джек. Он приходит редко и заставляет Риза работать еще лучше. Трудиться на износ, возвышать своими руками Гиперион. Возводить Джека на пьедестал, достойный Красавчика.       В голове Риза каша. Тревога теперь шла по пятам, провожала в каждый поход к Джеку как в последний. Она клюет, давит и зацикливает. Ее жгучие нити затягиваются вокруг шеи Риза петлей. Так, что даже находясь с Джеком в одном помещении, он не мог оставить свое личное за дверьми полигона.       — Ты сегодня рассеянный, — грузно приколачивает Джек. И смотрит, выискивает. — Почему?       Тяжелый взгляд не дает продохнуть. Слова оцепенеют, не давая ни шага на попятную.       — Простите, это все работа. Тяжелый день…       — О нет, тыковка. Меня не волнует, что у тебя случилось. Вопрос в том, почему, находясь здесь, твоя голова заполнена не работой? И даже не мной, кексик.       Риз ненавидел Джека. Всеми фибрами души не мог терпеть, то как филигранно тот отыгрывает на тонких струнах души.       Взгляд Джека не читаем. Казалось он спокойно может потрепать Риза за волосы и в тот же момент пустить пулю промеж глаз. Оставалось только надеяться, что сегодня в голове не прибавится железа.       Но случился катарсис. Его губы накрыло что-то грубое и теплое. Риз не сразу осознал что это… Почему Джек делает то, что он делает? Зачем с силой вжимает в стол. Почему сжимает в руках, почему сбрасывает со стола такие дорогие вещи и сажает туда Риза? А главное, зачем он сам ведется на это?       Сам льнет в ответ. Цепляется за Джека, как за спасательный якорь. Риз чувствует, как под кожей уже начинают расплываться синяки, боль от укусов проникает в каждую клеточку и оседает где-то на глубине, сворачивается трепетом.       — Чтоб больше такого не повторялось. Мне ой как не хочется потерять такого ценного мальчика.       Джек непредсказуем. Нетактичен. Отстраняясь, он не смотрит на Риза, только берет в руку новый прототип пистолета-пулемета и вздымает руку в сторону орущих психов.       — Наше желание же обоюдно, Риззи?       Дыхание сбивается. Сердце падает в пятки. Риз не знает, сработает ли прототип сменяющего затвор или нет. Пройдет улучшенная система прицеливания или нет. Но пути назад нет.       — Абсолютно       Риз не уверен, про что говорит Джек, про них или про прототип. Сейчас он согласен со всем. И Джек спускает курок. От психов остается лишь неугодный ему мусор.       — Хороший мальчик       Джек снова уходит. Риз снова остается один посреди большого полигона. Столько лет прошло и все осталось неизменным, даже сейчас. Только вот отчего-то Риз чувствовал, как после этого дня вся его жизнь изменится.       А вот в лучшую или худшую сторону, ему еще предстоит узнать.       Многое и вправду изменилось. В основном количество трупов, левитирующих вокруг станции. Извечные тела в иллюминаторах напрягали, но Риз не ощущал опасности. Наоборот, жизнь Риза стабильно собиралась воедино Джеком, как специфичный конструктор. Пока владелец наслаждается, все будет работать.       Риз познал предел мечтаний. Новое местечко рядом с великим Красавчиком Джеком. Офис, личный полигон, сотрудники. В работе на Гиперион наконец появилось веселье и те самые инновации.       Ему больше ничего и не требовалось. Работа и Джек. Иногда удушающе много, зачастую катастрофически мало. Оставалось лелеять каждый глупый вечер, проведенный в потешливом споре. Гримасы, состроенные на удивление привередливым Джеком. Совместными выходными, глупыми рабочими переписками и жаркими поцелуями, казалось бы в каждом помещении на этой чертовой станции. Тело Риза помнило все: и жесткий стол, и мягкий диван, и цепкие руки, и горячие губы.       Они были вместе, но порознь. Рядом, но далеко. Все оказалось предельно просто — Риз любил, а Джек принимал.       Риз никогда не знал Джека. Не знал, когда тот снова ворвется в его жизнь, когда перевернет все снова с ног на голову. С Джеком нельзя прогнозировать — он воплощение хаоса. Обаятельного, умопомрачительного и опасного.       Риз не знал Джека. Он знал какого быть с ним. Как это чувствовать маску под своими пальцами. Ощущение искусственной кожи навечно запечатлелось на пальцах. Это странно. Непонятно. Будоражащее. Риз знал, когда стоит замолчать, когда наоборот, перебить и дать Джеку передышку. Знал что нельзя и плавно переходил рубежи один за другим.       С Джеком по другому не выходит. Он подобен фейерверку. Масштабно горит и быстро гаснет.       Сгорал он в меру своей привычки — феерично и пафосно.       Как жаль, что у Риза оказались билеты в первом ряду. Так, в двадцать четыре жизнь молодого перспективного парня затрещала по швам. Риз чувствовал, как все начинает рушиться. Все больше и больше трупов оставалось позади. Это пугало, но страшнее было наблюдать за тем, как фейерверк Джека превращался в ядерный реактор.       Риз не мог ничего сделать. Ни отговорить, ни встать грудью перед Джеком, ни преградить проход, ни заставить сделать шаг назад. Даже ему это было не в силах.       — Детка, это разборки взрослых мальчиков.       Джек потрепал Риза по голове. В тот момент Риз молчал и верил. Хотел верить, воплотить в жизнь каждое чертово слово Джека. Запечатлеть его рядом и никогда ни за что не отпускать.       — Я вернусь. Дай мне пару дней. Путешествие на двадцать минут, — Джек глухо уткнулся носом в волосы Риза. — Туда и обратно.       Что-то было не так. Все, блядь, было не так. Особенно брошенный сгоряча поцелуй Джека. Не страстный и поглощающий. Нет. Это было мимолетное касание губ лба.       Теплое. Чувственное. Живое.       — Пару дней. Обещаю, тыковка.       Он ушел. Дальше начался ад… И, вот же, чертила, сдержал обещание. Вернулся. В тот момент Риз возненавидел Джека, его настырность, настойчивость и зацикленность.       Джек вернулся, под стальной крышкой гроба. Риз его не видел, не мог, не имел права. Джек ушел из жизни Риза так же резко, как и появился. Оставил за собой полную разруху. Внутри больше ничего не трепетало.       В двадцать пять часть Риза умерла на богом проклятой планете.       Дни слились воедино. Больше не было счастья или радости. Обычно после черной полосы шла белая. Риз исключение. У него осталась лишь нескончаемая серая простынь, сплетенная из будней, работы и принятия.       Месяцы то тянулись, то пробегали мимолетно. Риз затерялся в мире без своего маяка. Больше никто не указывал путь, не подбадривал издевательскими ухмылками, не вылавливал в коридорах и мешал работать.       Везде ощущалась пустота. Тотально неправильная нехватка Джека.       Ризу хотелось кричать. Бить посуду, переворачивать все верх дном. Все — лишь бы получить ответ на свой вопрос. Один единственный.       Как ты, блядь, мог?       Но Риз молчал. Терпел и молчал. До момента, когда его не прижал Вон с характерным вопросом.       — Что с тобой происходит, бро? — беспокойство не скрыть за линзами очков, — Я знаю тебя. Просто скажи, кто разбил сердце моему лучшему другу. Обосрем ее вместе!       Мда… Чем дальше, тем хуже.       — Вон, — Риз сжал руки в кулак, и опустил голову вниз, — Не надо. Нет никакой девушки. И не было. Все не так, как кажется…       Тяжело смотреть в глаза. Риз знает, что Вон за него горой, лучший из лучших друзей. В любой ситуации он останется на стороне Риза. Только вот, как тяжело открыть рот и сказать словами все, что накопилось и засиделось внутри.       Ризу и не приходится. Уж сложить два плюс два Вон умеет.       — Чувак, я понимаю, конечно. Но Красавчик Джек умер. Уже почти год прошел. Фанатизм должен иметь меру.       — Это другое. Черт… Давай не будем в это лезть. Это будто зыбучие пески. Его нет, но он все еще меня затягивает. Все глубже и глубже… Еще немного и настанет дно.       Вон молча смотрел, но в его глазах горела ясность. Он все понял и ничего не сказал. Риз был благодарен. Ему не нужны были слова. Говорить хотел он. Проклинать, кляться в любви, ненавидеть и безумно скучать.       Джек проник глубоко. К счастью, Риз оказался гиперионцем до мозга костей. Работа занимала все свободное время, и, казалось, будто все пошло в гору.       Вся та боль, таящаяся внутри Риза, шла в работу. Как оказалось успех не идет от таланта.       Источник успеха Риза — боль.       Ближе к двадцати семи она стала неотъемлемой частью монолитной конструкции Риза. Он был и не против. За эти года он научился жить с ней бок о бок.       Потом случился Васкес и самая глубочайшая ошибка Риза в его жизни.       Пандора.       Ризу двадцать восемь. Его руки по локоть в крови, сердце разбито в дребезги. Вся его сущность отвергала эту треклятую планету. Она отняла все и вернула пережеванным фаршем. Все живое и не особо жаждало его убить.       Особенно он. Вернулся. Снова.       Неотъемлемая часть его стояла напротив и смотрела синими мерцающими глазами. Риз видел в этих глазах все и одновременно ничего, а в глазах голограммы отражался незнакомец.       — Хей, малыш.       Протянув руку, Риз столкнулся с ужасающей пустотой и замечаниями.       — Воу-воу-воу.       Нет. Этого не может быть. Перед глазами Риза стоял мертвец. Самая худшая степень воскрешения.       Это был Джек. Только вот даже не зная Джека, Риз мог наверняка сказать. Эта голограмма - фальшивка. Искусственный интеллект, взращенный на основе человеческой жизни, не личность.       Но даже так. Он следует за Джеком, следует его советам, идет по стопам и снова за хранилищем. Чертовы хранилища. Снова на Пандоре. Риз бы хотел ничего из этого не помнить. Но не выходило. Надежда все душила и душила…       — Ты такой же как я, малыш…       Ветер обдувает лицо, а Джек недвижим. Риз закрывает глаза и хочет поверить. Всем своим существом откинуть факты и погрузиться в сладкую ложь. Закрыть глаза на правду и почувствовать, что спустя столько лет Джек снова рядом.       Снова с ним.       Риз видит в голограмме идеальную картинку. Глянцевый фасад Джека — идеальный, без трещин. Умелый манипулятор и гениальный узурпатор. И Риз готов свыкнуться с этой чертовой невозможностью прикоснуться.       Джек здесь.       Я люблю его.       Тяжело отрицать собственные воспоминания, разбивающие реальность на "до" и "после". На удивление, Риз прекрасно вживается в роль слепца. Он следует за ИИ-Джеком. Живым Джеком. Он верит ему. Он правда искренне желает поверить, но не выходит. Все рушится, стоит Ризу сказать одно единственное «нет».       Джека здесь нет.       Он мне никто.       Дни превращаются в погоню. Джек настигает. Он как паразит, проникает во все щели. Находит прорехи в системе.       У Риза не остается выбора, как разрушить все, возведенное кропотливым трудом настоящего Джека. Гелиос неизбежно приближается к Пандоре.       Джек здесь.       Он любит меня.       От горячо обожаемого прошлого остаются руины. Статуи лежат в разрухе, а Риз пробирается сквозь разваливающиеся остатки. Он знает — искусственный интеллект ждет его там. И он жаждет убить его.       Джека нет.       Я ему никто.       Боль. Вокруг остается только агония. Он снова нерадивый мальчишка в куче обломков. Поломанный снаружи и переломанный изнутри.       История циклична.       Риз вырывает руку и тянет провод, соединяющий его и линзу. Единственное связывающее Риза и Джека. Вроде легко взять и оборвать, но нет… Тяжело. Ужасно тяжело видеть, как Джек стоит на коленях, как просит. Столько слов — и все ложь. Сейчас Риз уверен лишь в одном.       Джек мертв.       И это конец истории.