Cover Me

      — Я сяду с другой стороны от Чана, чтобы вы на съемках не потрахались — смеется Минхо, когда режиссер уходит, бурча о том, какими же шумными остаются эти дети, даже через много лет.              — Мы постараемся не заниматься сексом возле тебя — не может остановить веселье Джини, пока Чан смотрит на него зло, но одновременно озорно, и все-таки садится рядом.              Новогодние съемки одни из любимых у парней, ведь это подведение итогов, обсуждение смешных, и не очень, моментов. И в этот раз формат — конференция.              Парни одеты с иголочки, и снова играют тех, кем и являются. Хенджин осматривает всех, сердце болит за Хана, и он тихо спрашивает Чана о самочувствии младшего. Лидер уверяет его, что все с Джисоном нормально, и Хенджин наконец-то успокаивается, вклиниваясь в обсуждение.              Пошутить над Чанбином стало любимым делом пары в последнее время, и, чтобы не подставлять Криса, Хенджин начинает провоцировать своего друга. Тот все понимает, улыбается, реагирует, в эту игру затягивает, и сидящего по правую сторону Енбока, ибо эти двое очень долго делают вид, что не влюблены с дебюта.              — Мы хреново играем — говорит Минхо, и все соглашаются, а Хенджин безумно хочет подразнить своего хена. Он привлекает внимание, двигается недвусмысленного, что не только Чан, но и остальные понимают, что затеял Хван. Крис стукает его по ноге, а беглый взгляд Хенжина дает понять, что у него давно стоит.              Минхо предлагает поиграть, и Хенджин окончательно отпускает себя, смотря в глаза Чана, делает не намеки, а специфические движения руками. На самом деле, хоречек в последнее время хочет своего волка все время. С момента как они расстались, Хенджин вырос, стал сексуальнее, красивее, и голоднее по отношению к Чану. Он безумно любил Бана, и также его хотел, буквально каждую секунду, когда видел, и не видел.              Он хотел Чана так часто, что Хан и Чанбин однажды собрали их на общей кухне, и объявили, что сдадут их stay, и Dispatch, если они не будут тише, и продолжат травмировать их психику. Они, конечно, пообещали, но держать себя в руках было сложно, ведь тянуло нещадно. А вот когда Чан исполнял свои лидерские дела, у Хвана и вовсе ехала крыша, ведь это было так горячо, так сексуально, как например, сейчас.              Крис, все пытается вникнуть в игру, и снова бьет Хвана по ноге, говорит, что это ремикс песни, но по глазам видно, что тоже хочет. Они продолжают заигрывать, Хенджина очень веселит, то, как серьезно Чан подходит к обсуждению дурацких вопросов, как искренне смущается, когда делится своим опытом о порванных на Lollapalooza штанах.              — Фу моль! — стонет Чан, а Хван, не может сдержать смеха, ведь и не знал, что его хен, такой трусишка. Он не может нb подначивать его, и постоянно, когда подходит очередь этой злосчастной моли, подкалывает, хохочет, предлагает разные варианты.              — А вдруг она вкусная? Кусаешь и такой: «У, а она на тангулу похожа!»              Когда тормоза совсем сорваны, он и вовсе перебирает пальчиками по любимой крепкой шее Чана, умирая от того, что знает ее вкус. А еще от того, что только он и стилист, в курсе существования маленького засоса по линии роста волос. Хенджин пробегает своими пальчиками, а Чан подается навстречу, как и всегда, когда нуждается в ласке.              На самом деле, когда Хенджин по привычке потянулся к любимому лидеру, то аж испугался своей вольности. Думал, что перегнул палку, что возможно показал то, что необходимо скрывать.              

«Нужно извиниться»

«Долго и страстно извиниться»

      Вижуал глубоко дышит, чтобы успокоиться, и его член не пришлось прикрывать полами пальто. Но как бы он не был возбужден, просто необходимо было вернуться к ходу веселого обсуждения, и почти не контактировать с хеном. Хотя…              А что, если попросить Чана договориться после съемок остаться здесь на пару минут, например ради записи «тик-тока». Он же может? Ну, может же!              -Парни, небольшой перерыв, и приступаем ко второй части съемок! — грубый голос режиссера вывел Хенджина из раздумий, и тот, ухватив Чана, потащил в сторону подсобок.              — Нам не хватит времени! — смеется лидер, но ловя возбужденный взгляд своего парня, тут же становится серьёзным –Хоречек, я серьёзно! Здесь, мы этого делать не будем.              — Здесь, нет — Хенджин облизывает свои шаловливые губы — но, я хочу отсосать тебе прямо под кафедрами за которыми мы сидим.              Чан в ужасе выпучивает глаза, пока хитрый Хван рассказывает ему свой план. Лидер несколько раз говорит, что этого они делать не будут, но в итоге обещает договориться. Довольный Хенджин, подставляет губки под поцелуй, и наблюдает, как его хен выходит в студию, поправляя стояк.              Вторая часть съемок была уже не такой веселой, а скорее милой, ведь стафф, менеджеры и люди, работающие с ними бок о бок, приготовили много приятных слов. Хенджин даже немного застеснялся от истории, что припасли для него. Ведь выбор той шапки был очень важным, ему так хотелось быть милым для себя, stay, и Чана. Так хотелось напомнить Бану, что он все тот же Хван Хенджин, что он совсем не изменился.              Конверт с историей грел ему руку, ведь Хенджин чувствовал, что там история о Чане. А когда его любимый, стал делать различные предположения, лишь бы отодвинуть подозрения от себя, Хван с радостью перебил его:              — Чан более серьёзно относится к своему Инстаграм, чем вы думаете.               Хенджин хохочет, замечая смущение парня, и продолжает читать, искренне восхищаясь тем, насколько удивительным был его парень. Многим эта педантичность могла бы показаться душной, но не Хвану.              Съемка постепенно подходит к концу, и Хенджин расслабляется, даже забывая о том, что его хен, пообещал после конференции.              — Они сказали, радостно встречает, это точно не Чан! — хохочет он, и не знает как жил все это время без искорок в глазах любимого, как мог утром просыпаться? Как засыпал ночью?              — Ребята спасибо, все снято. Вы молодцы! — также строго говорит режиссер, но от их любопытных глаз не укрывается его улыбка. Парни выдыхают, ведь изнурительные, хоть и веселые съемки подошли к концу. Все расходятся, а Хенджин смотрит на старшего с не добрым умыслом, облизывает свои губы, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Чан звереет, желает проучить непослушного.              — Крис, нужна помощь? — приводит лидера в чувства менеджер.              — Нет, спасибо, мы справимся сами! Миен уже заждалась тебя дома –приводит контраргумент айдол, и с ним моментально соглашаются, добавляя, как маленьким детям:              — Хорошо, только не долго, и студию закроете, завтра у «Героев» здесь съёмки.              — Будет сделано! — отмахивается Чан, и смотрит на своего закусывающего губу хоречка. Сколько же они пропустили, сколько им еще нужно наверстать.              Хенджин наблюдает, как Чан выполняет свои лидерские функции, и возбуждается еще больше. А когда слышит поворот ключа, закрывающего студию, ураганом накидывается с поцелуями.              -Подожди! — шепчет Чан, пока его любимый расцеловывает лицо, особое внимание, уделяя ямочкам — Хоречек, а как же тик-токи?              — Да пошли они в задницу эти тик-токи, хочу тебя! Ты хоть знаешь, как выглядишь в этом костюме, рассуждая на серьезные темы. Ты видел себя, хен?              Чан краснеет, кажется всем телом сразу, отмахивается, и смотря снизу вверх, подмигивает. Кадык Хенджина дергается, пока он тянется к брюкам, смотря в глаза и шепча:              — Я сейчас планирую сосать тебе! Долго! Сначала, буду облизывать твою огромную головку, потом каждую венку, ни одну не упущу, и не ставлю без внимания. После язычком пройдусь по яичкам, ну а потом возьму его в рот. А ты не будешь сдерживаться, будешь толкаться так глубоко, как любишь.              Тихий, но страстный стон разрушил профессиональную тишину помещения, ведь Хван знал куда давить. Этот кинк бы обнаружен случайно. Во время изнурительных съемок оба были возбуждены, но остаться вдвоем было невозможно, и тогда Хенджин подловил своего парня в гримерке одного, и стал шептать, что он будет делать с его прекрасным членом, а тот простонал.              — Нравится, когда проговаривают Чани? — Хенджин смотрел безумным взглядом, и старший закивал, как болванчик.              С этого момента рассказывать Чану об их сексе, стало изощренной пыткой Хенджина, когда нужно было быстро возбудить своего хена, или довести до исступления и состояния лужи.              — Ну, так приступай! — хрипит Чан, и почти надевает голову стонущего Хенжина на свой член. Парень хрипит, давится, но сосет, пуская слюни на дорогущий костюм. Он старается, ведет губами по выступающим венам, когда старший позволяет, то достает член изо рта, и работает языком, чтобы заставить своего вечно собранного хена, застонать. У самого стоит уже так, что аж больно, но он потом, сейчас важен Чан.       — Я скоро, я уже так близко — стонет лидер и хватается за отросшие пряди своего любимого, пытаясь оттащить, но Хенджин сопротивляется, хочет внутрь, желает, чтобы ему кончили в рот. Он сосет усерднее, руками гладит яички, играет с ними, и извращенно радуется тому, как они поджимаются от удовольствия. И, через несколько резких движений, Чан ярко кончает, а Хенджин спускает, прям в свои дорогущие брюки. В голове шум, звон в ушах, они приходят в себя, будто заново учатся дышать и говорить.              — Дона, убьет меня за брюки! — смеется Хван, показывая парню на пятно на своих штанах.              — Она тебя простит, ведь обожает.              — А ты ревнуешь? — хихикает Хенджин, облизывая любимое, красное от возбуждения, ухо лидера.              — Безумно.       

***

      Дверь чановой комнаты тихо приоткрывается, и к нему на цыпочках крадется высокое и нежное чудо. Он замечает младшего, и отталкивает от себя ноутбук, тихо улыбаясь, но тут, же хмурится, замечая, что глаза младшего красные, а губа подрагивает. Он явно плакал, и к сожалению, Чан знает этому причину, и злится.              — Хен….- губы дрожат — Хен, ну почему они так? Я же… Я же старался, я, правда не виноват, и никогда не был. Теперь и ты так считаешь, да? Но я ничего подобного не делал, и извинился сорок раз, ни за что.              У Хенджина истерика, он плачет, говорит всякие глупости, повторяется. Это продолжается, пока Чан обнимает его, крепко прижимая к себе, и раскачивая, как ребенка.              Грузовики у агентства Чан увидел раньше остальных, и вышел, чтобы посмотреть по чью они честь, а когда понял, так и застыл в ужасе. И если бы не менеджер, что остановил его за плечо, то новостные заголовки бы пестрили историей о том, как лидер группы устроил потасовку. Но ему не позволили, увели в агентство, дали сок с трубочкой, чтобы успокоился.              — Я не ребенок — фыркает Крис, допивая сок и сжимая тетрапак — какого хрена, опять случилось?              — Все тоже — шепчет менеджер, а потом берет лидера за руку — Крис я думаю, что в курсе того, о чем ты думаешь и чувствуешь, но пожалуйста, дай разобраться компании.              — Уже разбирались, в итоге он ушел в рест — почти плюнул Чан, думая, что сейчас его мальчик проснется, и увидит это. Как ему объяснить, что он ни в чем не виноват? Как сказать этому чудесному созданию, что он прекрасен и любим.              И вот сейчас, в его руках, кажется, что Хенджин даже уснул, хоть и продолжал всхлипывать и прижиматься к Чану сильнее. Он, конечно, понимал, что лидер приложил все возможные усилия, чтобы его защитить, но был так страшно. Он уже был в ресте, он уже был изгоем, его уже обвиняли ни за что. Хван не совершал ничего из того, что о нем говорили. И вот, снова они убивали его. И за что? За красоту и популярность? За искренность и упорство? За что, блядь?              И даже сейчас Хенжин волновался не за себя, а за своего хена, которому он опять подкинул проблем и подвел. Чан будет нервничать, рвать и метать, подставляться и защищать.              В этот раз новости о протестных грузовиках Хенджин, принял намного хуже, чем в первый. Он зашел в твиттер, прочитав тонну оскорблений, увидел растерянное лицо менеджера, и отправился плакать на ногах у Феликса. Был он там весь вечер, пока младший силком не отправил его к хену.              — Джини, он любит тебя! Так сильно любит, что сейчас уже с ума сходит, устраивает скандалы в компании, или убивает себя работой, чтобы не волноваться о тебе. Иди к нему, там тебе будет намного лучше, всегда же было.              И Хенджин кивает, ведь действительно рядом с Чаном ему будет лучше, с любимым мужчиной, он почувствует себя защищенным. Так зачем он мучает сам себя? Хенжин почти, что бежит к своему лидеру, чтобы упасть в его объятия и плакать часами.              И вот они в одной комнате, младший почти успокоился, только лишь всхлипывал понемногу, и терся носом о крепкую руку своего хена.              — Хени- тихо шепчет Чан, целуя в горячий висок- мальчик мой, подними голову, пожалуйста!              Хенджин не хочет, ведь он зареванный, не красивый, сломанный. Он боится что Чан его разлюбит, раз он такой слабый, и не может себя защитить, да и вообще от него одни проблемы. Он только обрел Криса, и вот опять может потерять. Почему он такой никчемный?              — Родной мой, я почти могу слышать, как ты думаешь, пожалуйста, прекрати! — шепчет Чан и рукой тянет подбородок вверх. Хенджин подчиняется, и видит, что Чан мягко улыбается, глаза горят игривым блеском, а прекраснейшая рука протягивает сверток.              — Хен, что это?              — Подарок на день рождения, немного раньше, но ничего, мы же не верим в приметы.              Хенджин все еще заплаканный, опухший, но такой невероятный, нежный, трогательный, и любимый для Чана, прикрывая руками глаза, берет подарок педантично обернутый в темно красную ткань, с больно уж серьезными плюшевыми медведями. А разворачивая, удивленно хихикает.              — Айфон? Ты даришь мне айфон? Я чувствую себя симпатичной содержанкой.              Хван шутит, но по нему видно, как приятен ему подарок, но там есть что-то еще, что-то чуть больше гаджета. И аккуратно отложив телефон, Хенджин вытаскивает картину формата А5, в крепкой резной раме с небольшими потертостями. Полотно новое, это не старая картина, и художник ему не известен. На ней домик, совсем небольшой, но с красивой террасой и растениями. Весь сад усеян разными цветами, тут и низкорослые кустовые розы, плетущиеся настурции, разноцветные маргаритки, крошечные анютины глазки. Дом белый, с синей резной верандой, деревянной лавочкой, на которой накинут плед крупной вязки, крыша из черепицы, маленькие окна с занавесками. Небо над домиком солнечное, но Хенджину показалось, что там не жарко, а приятно тепло. Он успел представить, как на голубой кухне печется печенье, а в керамическом чайнике заваривается собранный хозяевами травяной чай. Хенджин посмотрел еще раз, и обомлел:              -Чана, там внизу подпись… Это ты… Это ты написал?              — Ну- почесал макушку Чан, и покраснев кажется всем телом сразу, продолжил — Написал громкое слово, скорее нарисовал. Признаться честно айфоны получат все дети, но я хотел сделать что-то для тебя, я же знаю как ты любишь Италию и вот…              — Но, как?              — Помнишь, ты приревновал меня к Сонхо-нуне. Ну, нашему визажисту?              Хенджин неуверенно кивает, а глаза снова наливаются слезами, и он всхлипывает.              — Так вот, она очень хороший художник, мы с ней вместе за пару недель нарисовали этот домик. Ну чего ты плачешь? Я же хотел как лучше, хотел сделать сюрприз.              — Хен… Мой Чани…              Хенджин хочет сказать так много и красиво, но не может, ведь слезы льются градом. Ему очень приятно, и так неожиданно, что Чан сделал ему такой подарок, нашел выход, возможность, и порадовал до глубины души. Он плачет и плачет, не может остановиться, ему стыдно перед Чаном, ему так хочется быть полезным, не доставлять любимому холопот, быть опорой, поддержкой, а не вечной проблемой. Хочется быть взрослым. Хочется…              — Джини! Родной мой, ты такое сокровище, я даже не понимаю, как мы смогли добиться того, чтобы ты был с нами. Ты украшение, ты лучшее в моей жизни. А происходящего сейчас, мой хоречек, точно не заслуживает, и никогда не заслуживал.              — А если ты не прав? Вдруг, я действительно заслуживаю всего, что происходит? А что если ты так говоришь, только потому, что любишь меня?              — Люблю! Но я не сошел с ума, чтобы не замечать очевидного. Ты невероятный Хван Хенджин: талантливый, трогательный, нежный, ты обладаешь уникальными навыками в пении и танцах, ты удивительно читаешь реп, ты добр к людям. Ты солнце и луна одновременно, ты небо и вселенная. Агентство обещало разобраться, и лучше бы им реально это сделать!              Хенджин поднимает взгляд на своего любимого, и гладит его мягкие губы, своими длинными и идеальными пальцами. Сколько он мечтал об этом. Сколько страдал и думал, что больше никогда не сможет потрогать их, какие же прекрасные эти половинки, когда говорят или целуют, когда они одеты на его член или поют в микрофон. Хенжин был фанатом этих губ, а сейчас они обещали защищать его и беречь, и Хван готов был в это верить безоговорочно.              — Честно? — шепчет танцор, прижимаясь к любимому, и, не давая ему ответить, целует до звёздочек перед глазами.              — Честно — смеется Чан, и затягивает парня в нежный поцелуй, зная, что сделает все, чтобы его мальчик больше не плакал, только если от счастья.              ***       Япония встречает бродячих детей теплым, но обманчивым солнцем, ведь весна никак не отдает своей власти, желая еще немного побыть хозяйкой. Хван хмурится, ищет рукой ладонь любимого, но в последний момент останавливается, ведь нельзя, везде журналисты, и его глупая обида. Хоть пальцы колет от желания схватиться, заземлиться, почувствовать.              Вот бы было место только для них, маленькое, где они могли бы скрыться, хоть ненадолго.              Хенджину нравилось быть айдолом, выступать перед stay, получать энергию и делиться ею. Но как бы хотелось всего один раз поцеловать любимого крепко и прилюдно, а не в гримерках и подсобных помещениях. А тут еще, как гром среди ясного неба, в рандомный вторник Чан собрал их всех в их общежитии, и громко объявил:              — Ребята, нужно начинать собирать вещи.              Парни странно переглянулись и уставились на лидера, который отвел взгляд, и почти пролепетал:              — Эти общежития закрываются, мы переезжаем в квартиры по двое, распределение вот на этом листке. Мы с менеджером подумали, как бы сделать так, чтобы всем было комфортно, и надеюсь не ошиблись.              Чан ни разу не посмотрел на собравшихся, и Хенджин понял, что вместе им не жить. Он дрожащими руками подтянул к себе бумагу, но не успел посмотреть, как услышал громкий вскрик Чанбина.              — Хван Хенджин, мы теперь вместе будем жить, как настоящая парочка! Надеюсь, ты рад?              - Да очень — буркнул младший, и наконец-то прочел то, что написано на бумаге.              

«Хван Хенджин и Со Чанбин

Бан Чан и Ян Чонин»

             Хенджин встречается с любимыми карими глазами, а Чан чувствует себя виноватым, настолько, что у Хвана начинается паника, а в голове противной сиреной орет:       

      "Нет! Нет, пожалуйста! Только не снова! Не отдаляйся, прошу тебя"

             Хван пытается взять себя в руки, не позволить слезам пролиться из глаз, читает распределение дальше, и замечает живущих вместе Минсонов, и это убивает окончательно.       

      Снова! Чан снова, не выбирает Хенджина!

             Младший хочет поговорить, узнать, почему им было предложено именно такое распределение, в чем причина жизни Чана с макнэ. Но ответы приходят раньше, чем были заданы вопросы:              — Чани-хен, спасибо, что услышал мою просьбу и решил делить квартиру со мной, это было очень важно для меня, и я постараюсь сделать жизнь вместе комфортной.              Чан кладет свою руку на плечо Чонина, и одобрительно поглаживает, улыбается, в этом жесте нет интимности и неловкости, а только поддержка, но даже это делает Хвану больно. И чтобы не плакать, танцор хватает Чанбина, и громко кричит:              — Пойдем, моя женушка, нам нужно узнать у менеджера, где мы будем жить.              — Хенджин — ловит его за руку обеспокоенный Чан, и тихо просит — зайди сегодня в студию.              Хван кивает и уходит, смахивая слезы, чтобы скорее начать собирать вещи, и уехать из их общежития. Но чем яростнее Джини собирался, тем, больше вопросов у них возникало о том, что, же могло повлиять на его Чана, и почему он промолчал о переселении, а главное, зачем ему все еще нужен был Хенджин. Не уж то ради секса? Но Чан не такой, да и если бы он действительно хотел, то давно получил, ведь танцор никогда не отказывался.              Но почему тогда, когда все у них хорошо, а люди вроде бы слепы и продолжают высасывать шип Хенджина с Феликосм, и можно было бы жить вместе без риска, Чан опять выбирает не его.              Этим вечером Хенджин в студию не приходит, как и в следующие две недели, а дома с собранными вещами, он по максимуму игнорирует Чана. На звонки отвечает скомкано и односложно, на кухню не выходит, комнату не открывает, видятся они только во время расписания. Чан первые пару дней пытается поговорить, а потом тоже прекращает попытки, что вводит Хенджина в апатию. Он переупаковывает чемоданы, и рисует, пакует и рисует, участвует в групповых тренировках, и не более того, даже на личные дополнительные занятия не приходит.              — Вы поругались? — басит однажды Феликс, после того как Хенджин, который первый перебрался в новое жилье, пригласил австралийца поесть вместе.              — Нет!              — Врешь! Я вас как облупленных знаю! И причину знаю! Прекрати накручивать себя! Если вы вместе не живете, значит на то есть основание. Бинни говорит, что только дурак не заметит, то как сильно Крис влюблен в тебя, то как он безбожно залипает на тебе, как бережет, как защищает.              — Но…              — Но Минхо и Джисон живут вместе. Это ты хочешь сказать? Но прежде чем ты это произнесешь, я хочу попросить тебя подумать своей головой. Минсоны вместе очень давно, и stay обожают их взаимодействия, им ничего уже не грозит, у вас же ситуация другая. И я тебе хочу напомнить, что фандом, то как раз верит в нашу с тобой великую любовь. Хенджин, позволь Крису защитить вас, и не порть нам поездку в Японию.              Феликс уходит, оставляя Хенджина в растерянности, обида все еще кипит в нем, рядом в этом кипящем масле плещется неуверенность и страх, но здравый смысл в словах друга есть.              И все дни до отъезда Хенджин старается пересилить себя, поступить мудро, но неуверенность и боль прошлого не отпускает. Хван Хенджин больше не хочет быть на вторых ролях.              И в Японии, Хенджин не нашел в себе сил поговорить с хеном. Он уже не злился, и безумно скучал, но боялся знать правду. Чан, больше не предпринимал попыток помириться, или хотя бы поговорить, погрузившись в работу, и делая младшему больно, снова!              Черные костюмы с лацканами, цепями и пуговками были одними из самых красивых, что Чан видел за последнее время. Ему как всегда не хватало ткани, и рукавов на пиджаке. Но это меркло, перед тем, насколько красивым был рядом сидящий Хенджин. Черная рубашка, царский пиджак, пуговицы, ремни, перчатки. Его длинные волосы завили, сделали дорогую укладку, идеальный и аккуратный макияж. Хенджин, даже обиженный сел рядом с Чаном, старший придвинулся совсем близко, и несколько раз мизинцем задел нежные руки своего мальчика, но ответа не получил, а еще почувствовал, что нежные ладошки дрожат.              — Хенджин, камера прям на вас — слышит танцор голос стаффа в наушниках, и выходит из импровизированного транса — привлеки внимание Криса, а то люди, итак его побаиваются — шутит менеджер, но Хенджину не смешно, он должен будет впервые коснуться своего мужчины, после устроенной им ссоры. Хенджин тяжело вздыхает, кажется забирая весь воздух в этом душном помещение, и касается своего мужчины по голому плечу. Электрический ток проходит по его пальцам, и хочется еще, сильнее прикоснуться, погладить, укусить, ударить. Как Чан мог позволить этой ссоре затянутся? Как он посмел?              Но Хенджин профессионал, он в индустрии много лет, поэтому улыбается танцует, подыгрывает, радуется дэсану, так будто это единственное чего он в жизни хотел, вместе со всеми благодарит хена, и безбожно на нем зависает, всякий раз когда лидер открывает рот. А потом почти что убегает плакать в ближайший открытый туалет, ведь не может понять почему с ним так поступили.              В общий с Чаном номер, он также не идет до позднего вечера, хватает Чанбина, и обещая ему еду, бежит с ним гулять, исхаживая и без того натруженные танцами ноги в кровь.              — Хенджин все в порядке? — спрашивает Со, когда они наконец-то садятся поесть — и не говори что да, я знаю, что ответ нет. Ты обижен на Чан-хена?              И Хенжина прорывает, ведь Чанбин испокон дебюта, его лучший и самый понимающий друг. Он вываливает все: годы боли и принятия, все то что переваривал и копил, сколько плакал, сколько лелеял в себе эту любовь, как мирился с отказами. Он говорит и говорит, плачет, растирает потекшую тушь, продолжает снова, и ему даже не стыдно, он будто на исповеди, где священник не осудит.              — И вот сейчас, когда он принял нас, наши отношения, говорит мне, что Минсоны будут жить вместе, а мы нет. Почему, мы не можем нормально жить с ним вместе? Почему он всегда придумывает препятствия для нас?              — Мы встречаемся с Феликсом уже пять лет! — внезапно говорит Чанбин, а челюсть Хенджина падает, и кажется бьется о стол. Ему радостно, обидно, и не верится, что никто и не замечал, что под их носом строятся здоровые, и долгие отношения- Удивлен да? А все, потому что мы любим, и доверяем друг другу, ну и понимаем в какой индустрии работаем. Да изначально Феликсу было трудно, и он то про подушку расскажет, то идеальным типом бойфренда меня назовет. Но потом он тоже понял, что так будет лучше.              — И… И никто не знает? — все еще с открытым ртом, спрашивает Хенджин, чувствуя смертельную обиду, что с ним не поделились.              — Только Крис! Он знал с самого начала.              Хенджин снова открывает рот, и теперь он обижен на всех подряд, что от него была скрыта такая тайна. Они что считают его не надежным человеком, что даже его любимый ничего не сказал?              — Джини, я вижу твое лицо, но это не Криса тайна, и он сдержал слово, доказав насколько хорошим другом является. Поэтому не обижайся на него, а лучше дай шанс объясниться, уверен он сделал это для вас.              «Сделал для нас»              Хван проговаривает это, уходя из кафе, пробегает через гостиничный номер, сразу убегая в душ. Хенджин хочет верить в лучшее, он готов поговорить, и еще очень соскучился по своему мужчине.              Когда он наконец-то выходит, то видит, что Чан уже в номере. Красивый, уставший, потерянный, он принес им двоим еду, и как бы младший не был обижен, но сердце ноет, и просит прижаться.              — Чани- шепчет Хенджин, промакивая свои длинные волосы полотенцем.              — Позволишь, сначала сходить в душ?              — Да- тихо отвечает Хенджин, и смахивает слезы с глаз, эмоций столько, что кажется он не выдержит больше, и расплачется прямо сейчас.              Пока вода журчит, Хенджин собирается с силами, в миллионный раз репетирует, что именно скажет, каким тоном, но все это летит в тартартары, когда его хен, не утруждая себя даже полотенцем выходит из ванной, и как собака, встряхивает головой, разбрасывая капельки воды по дорогому номеру. На Хенджина накатывает одновременно обида, всепоглощающая нежность и страсть, что он кажется задыхается. А еще он скучал, безумно скучал по своему мужчине.              Чан красивый, настолько красивый, что кажется даже светится: бледная кожа, яркие мускулы, вены, по которым текут капельки воды, тёмные волосы, карие глубокие глаза, идеальный нос, губы, эти пухлые, блядские губы.              — Хоречек! — пробивается через гору мыслей голос Криса, и Хенджин начинает плакать — мой хоречек, ты чего?              Любимые венозные руки, с узловатыми пальцами прижимают Хенджина к себе, пытаясь поглаживать по затылку, но танцор не позволяет, пытается выпутаться. Он все еще плачет, и впервые за их время отталкивает своего хена, отползая в угол кровати, и позволяет себе не контролировать истерику. Танцор плачет так громко и горько, что Чан даже пугается, и предпринимает новую попытку сближения, но слышит тихий голосок:              — Почему, ты так со мной?              — Как, солнце мое?              — Я не твое! Ты врешь, ты всегда врешь! Зачем согласился быть вместе со мной, если ты только, и делаешь, что мучаешь?              — Хенджин, я … Я правда старался сделать как лучше, защитить нас. Я проебался, да?              -Нет! — вскрикивает Хенджин, сморя прямо в красивые глаза своего хена.       — Нет? — глупо переспрашивает Чан, не понимая мотивов обиды парня.              — Я понимаю, почему ты так себя ведешь, просто не могу и не хочу больше прятаться и скрываться. Я мечтаю, чтобы мир знал, что ты мой, а я твой. Глупо? Знаю, что глупо, но я так мечтал, что мы наконец-то будем жить вместе, вдвоем. Что будет место, где я смогу расставить свои скульптуры, ты бы повесил полочки и установил шкафы, мы бы могли поклеить обои, или покрасить стены. Я представлял, как мы вместе могли бы готовить еду, писать музыку. Я жаждал, встречать тебя после работы у входа, прыгать на руки, и ты бы нес меня на нашу кровать. Нашу, Чан! — Крис хочет ответить, но Хенджин ставит палец к его рту- Подожди, дослушай! Но при этом, я понимаю что ты хочешь нас защитить, хоть и очень расстроен.       — Джини…              — Почему, ты не сказал мне о Феликсе и Чанбине?              Чан садится на кровать, удивленно смотря на своего хоречка, но тут же заходится в смехе, понимая, что их недельная война наконец-то окончена. Он тянет руку, ему кладут ладонь в ответ, и в мгновение Хенджин оказывается н коленях Чана. Мягкие губы выцеловывают любимое лицо, руки поглаживают бока, пока Хенджин зарывается в темные кудри своего хена.              — Так, почему? — капризно стонет парень, и пытается поймать мягкие пельмешки Чана, которые пытаются ответить.              — Я- поцелуй — не хотел — поцелуй- Джини!              — Что? — шаловливо смотрит на своего парня Хенджин, умирая от умиления и восторга.              — Это был не мой секрет, я правда бы тебе рассказал –начинает оправдываться Чан, а Хенджин желает целоваться, и намекает что он не обижается, и его нужно зацеловать. После череды долгих изматывающих поцелует, Хван все-таки спрашивает:              — Так, а почему ты заселился с нашим макнэ, еще и секреты всякие разводите?              — Ревнуешь? — играет бровями Чан, а Хенджин сильно нажимает на лобную впадину.              — Нет, просто интересно.       Чан смеется, и целует своего мальчика в щеку, а после рассказывает, что у Ени появилась девушка, и им нужно где-то встречаться, поэтому он попросил жить вместе с лидером, и покрывать его небольшое приключение.              — А меня же постоянно нет, я то в студии, то на собраниях, то с тобой, и это будет всем удобно. Хени, я хочу жить с тобой, но не так, не под камерами, и постоянными обсуждениями, я хочу иметь что-то общее, наше.              Хенджин растекается, и позволяет себя целовать, буря отступила, они снова вместе.       

      ***

             Самолет привычно шумит в небе, пока Хенжин прижимается к своему парню, не давая ему работать. Он то поцелует в шею, то погладит по ключице, то сожмет ушко своим развратным ротиком, а ведь рядом парни и менеджеры. Все вокруг делают вид, что они «великие слепые», и Хван им благодарен, ведь он счастлив. А близкие люди, могут понять, и немного простить.              — Хенжин-и, мне нужно работать — стонет лидер, пока его ухо, снова нещадно целуют.              — Хендзин-и, мне нузно ряотить –передразнивает он Чана, и расплывается в улыбке, ведь так счастлив.               Все позади! Наконец-то позади, и эта мысль такая теплая, приятная разливающаяся по нутру Хвана. В иллюминаторе, он видит свое отражение, замечает в себе самого прилипчивого и сладкого гея в мире. Он, сам с себя смеется, когда не может отлипнуть от Чана, и понимает, что старшему это тоже в радость. Они вместе, несмотря ни на что.              На удивление Джини, разделение по общежитиям, оказалось отличной идеей. Парни не устают друг от руга, они заняты своими делами, и успевают соскучиться.              — Мой хорек в игривом настроении?              — Твой хорек, всегда в игривом настроении, когда рядом его волк с ямами на щеках.              — С ямочками, же!              — Нет, родной, у тебя там ямы, кратеры — смеется Хенджин, и целует в щечки, он давно не был так счастлив, продуктивен, и игрив.              — Да, когда ж это закончится? — слышится стон Сынмина — у нас уже нет глаз. Здесь шесть слепых и бродячих детей, Чан! Мы от ваших ласканий, слепнем, хен, не уж то тебе не жалко бедных детей? За, что ты так с нами, пощади! — продолжает завывания Сынмин, а Чонин помогает ему, подвывая на особо высоких нотах.              -Ты настолько богат, что купишь им новые глаза- парирует Хенджин, очень мокро целуя Чана в щеку. Он так безумно счастлив, что кажется это навечно, что Чан или индустрия, снова не накажет его за любовь.              Сынмин фыркает, а Чан хохочет, обещая остальным, что больше они не будут целоваться на людях, и сохраняя несчастные глаза парней, прижимает хоречка к себе, поглаживая его темные, как смоль волосы. Джини натурально урчит, и засыпает, видя во сне каких то розовых верблюдов, и возможно улыбается.              Италия встречает их дружелюбно, она жаркая и красивая. Хенджин снимает очки, продолжая впитывать красоту без мешающих линз. Выходя из самолета, парни слышат, что фанаты на месте и мемберы оглядываются, не зная, как они поведут себя в этот раз, но наедятся, что обойдется без давки. Хван ждет, пока все выйдут, и становится перед Чаном, мило ему улыбаясь. Он и сам себе не признается, но иногда даже ждет, когда кто-то чужой заметит, что они постоянно вместе, но к их счастью, фандом слеп, и они могут наслаждаться своей маленькой сказкой.              — Вы ребята за рулем, так как оба, уже были здесь! — говорит менеджер Хенчанам, садясь в машину к операторам. Парни кивают, и хлопают, они с мальчишеским азартом, реагируют на машины, на которых им нужно будет ехать.       Когда остальные уже сидят в машинах, Чан с Хенджином договариваются, о том, что кто приедет первым, тот сегодня будет активом в постели. Спор глупый, ведь сверху всегда Чан, и он не позволит хоть немного взять на себя активную роль, ведь привык дарить удовольствие. Чан дарит наслаждение и ласку, будто извиняясь за те дни, когда мучал своего мальчика. Но во время работы лидера, Хван может немного пошалить и отсосать до поджатых пальцев, или долго мучать ласками рук и языка.              — Думаете, мы запомнили весь Милан? — шутит Хенджин, а менеджер отвечает ему самым длинным и тяжелым вздохом в мире.              — Нет, просто «Red Lights RACHA», горяча за рулем — как всегда кричит Чанбин, и слышит троекратное: «тише, у нас кровь из ушей», от парней стоящих рядом.              Хенджин едет по Италии, и чувствует себя счастливым, ему тепло, приятно, он упивается солнышком, открывая крышу, под радостные возгласы Чонина и стоны Минхо. Он поворачивается назад, играет с камерой, смотрит, как чуть позади, его мужчина ведет автомобиль, и его самого ведет.       

      «Да, когда же ты перестанешь на него, так реагировать!»

             Хенджин говорит со своим членом, и мысленно смеется, вспоминая глупый старый немецкий фильм, который они с Чаном смотрели несколько недель назад. Там парень с упоением общался со своим членом, который им почти, что управлял.              — Зато, ты никогда не будешь одинок! — философски выдал Хенджин, а Чан тогда заливисто рассмеялся, подавившись карамельным попкорном.              — Тебе не кажется, что член подростка в пубертате, не лучший собеседник?               — Ну, и не худший- хохочет Хенджин, всей душой, обожая их шутливые, и дурные перепалки, которых с каждым днем становилось все больше. Чан, все еще идеальный парень, так почему же говорящий член не может быть идеальным собеседником.              — Нам нужно в магазин, хен — отвлекает Хенжина от воспоминаний громкий голос Чонина.              Парни заходят в аутентичный овощной прилавок, там все пахнет свежестью, летом, радостью, и предвкушением чего-то вкусного. Они стучат по арбузам, делая вид, что понимают, как определять вкус по звуку, радуются, создавая арбузную мелодию. Джини убегает от полчища прекрасных баклажан, выбирает виноград, персики, апельсины, ему так хорошо, будто жизнь стала на паузу, и он наконец-то может насладиться ею.               Невольно вся эта ситуация, напоминает их поездку на Чеджу, но Хенджин гонит дурные мысли прочь. Они вместе, они могут пережить ссоры, они поговорили, они больше не будут замалчивать. Ну не будут, же?              — Давайте, возьмем дыни! — предлагает Сынмин, а Хенджин моментально, без раздумий на камеру, говорит:              — Чан-хен, не любит дыни.              Закатывание кимовских глаз он буквально чувствует нутром, но ничего с собой поделать не может, ведь вспоминать о Чане уже вшито в его черепную коробку. Говорить о Чане хотелось так много, и так часто, что все вокруг уже сомневались в его адекватности.              Упоминать Чана за завтраком с другими мемберами, случайно вспомнит, что хен не любит острое в совершенно чужой компании, сказать менеджеру, что у него шапка как у лидера, показать визажистам макияж, который подойдет ему для выступления с Чани-хеном.              Эта одержимость кажется окружающим странной, но она настолько привычна для Джини, что он в голос хохочет, когда злой и серьезный Минхо, подруливает поговорить с ним на эту тему.              — Хенджин-и, пойдем поедим, я пудинг хочу, а тебе куплю кофе.              — Я у Чани-хена сейчас спрошу- щебечет младший, не замечая, как темнеет лицо их главного танцора. Минхо хватает Джини за плечо, и резко разворачивает к себе, прижимая за талию:              — Хенджин, у тебя все в порядке? Почему, ты должен у него отпрашиваться? Чани-хен, конечно мой друг, и единственный хен, но если он тиран или абьюзер, я это так не оставлю, буду биться за своего любимого донсена.              Минхо, выпалил пламенную речь, вскинув голову, простонав от внезапной боли в мышцах, его тело умоляло о массаже, но Ли эти мольбы игнорировал. Его запал изменился, когда он услышал, как Джинни заливисто смеется, придерживая тоже болящий от постоянных тренировок, пресс.              — А Чани-хен, говорил, что ты маленький заботящийся котенок, я не верил — проголосил Джини, будто становясь старше своего собственного хена, и это бесит Минхо.              — Чани-хен, Чани-хен, Чани-хен! — внезапно взрывается Ли — да, у тебя Чани-хен головного мозга! Я боюсь, что ты потеряешь себя! — уже мягче шепчет Минхо, и поднимает свои полные беспокойства глаза на младшего. Но в ответ видит только лишь теплую, и даже благодарную улыбку.              — Я давно потерял себя, хен, но сейчас наконец-то нашел. Не переживай за меня, я счастлив, правда, безумно. Давай, уже есть лапшу, я соскучился по тебе.              После этого тяжёлого для обоих разговора, Минхо на время отстал от Хенджина, и видимо успокоил других парней. Правда он пару раз подваливал с этим же вопросом к Чану, но там, стена была намного крепче, и танцор бросил попытки лезть в чужую жизнь.              И вот сейчас, они в Италии, Хенджин напитан любовью и счастьем, и снова вспоминает о Чани-хене каждую свободную секунду, ну а кто ему запретит?              Парни, продолжают скупать фрукты, некоторые из которых Хван складывает себе в сумку, чтобы этой ночью съесть их с идеального пресса своего хена. Он бы порезал персики и виноград, разложил бы их по животу лидера, завязал глаза партнера, а в его рту был бы кубик льда, которым он исследовал тело своего Криса, а после хватал бы кусочки фруктов. Блядь, ну вот у него и встал! Встал, съемках. Нужно быстрее выбирать фрукты, и ехать.              Хенджин с парнями приезжают в дом первыми, и раскрывают рот в удивлении, замечая насколько шикарный замок в этот раз для них подготовили. Огромные резные ворота открывали вид на сад, буквально заросший разными цветами. Хенджин уже представлял, как после съёмок будет ходить по саду со своим скетчбуком, и честное слово нарисует каждый вид, чем создаст уникальную композицию.              Его настроение в этой поезде удивительно меняется, от болезненного стояка, до романтики. Он хочет к Чану, они давно приехали, так где же машина, с его хеном за рулем?              Хенджин оборачивается и видит, что автомобиль, как по заказу паркуется у ворот, привозя шумную и немного чумную компанию. Чан-хен за рулем в очках и рубашке, с уже обгоревшим носом, что не удивительно для его типа кожи. И это лучшее, что наблюдает Хенджин за сегодняшний, полный эмоциями, день. Он улыбается так ярко, так светло, замечая, что камеры выключены, бежит навстречу к лидеру, крича:              — Чани-хен, мы купили много фруктов.              Крис, не выходя из машины, дожидается своего мальчика, прижимает его к себе, нежно гладит по голове, и смеется так заразительно, что Хенджин тоже поддерживает. Его глазки становятся полумесяцами, а Хван, все рассказывает и рассказывает, будто они не виделись тысячу лет:              — Сынмин хотел купить дыню, но я сказал, что ты не любишь, а он все настаивал, и я согласился. Но я спрячу ее, чтобы ты даже запаха не почувствовал.              Чан смотрит, на свое сияющее в свете итальянского солнца чудо, и расплывается в улыбке, не понимая, как он столько лет мог сопротивляться, ведь сейчас и секунды прожить без него не может. Солнышко ласкает идеальные черты его мальчика, пока волоски на ветру постоянно попадают в рот, и Хенджин языком вытаскивал их, хмурясь от происходящего. Его пальцы, с идеальным маникюром жестикулируют, а греховные губы настолько растянуты в улыбке, что лидер не может бороться с собой.              — Я люблю тебя- шепчет Чан, не сводя глаз.              — И я тебя, очень-очень!              — Господи, хватит! — стонет Чанбин, пока Феликс его поддерживает корча рожу, но в тайне радуясь, что его друзья вместе, и могут быть свободными, ни от кого не скрываясь.              — Хенджин, иди в свою машину, нужно закончить съемки! — жесткий окрик режиссера почти стер улыбку с лица танцора, но Чан остановил его рукой и, притянув к себе, чмокнул в губы.              — Слушай только меня, помнишь, я все решу- прошептал он на ухо своему парню, и снова поцеловал, поселив в груди танцора окрыляющее чувство защищённости.              После заселения было решено прогуляться по городу, купить итальянского мороженного, пиццу, посмотреть достопримечательности, погреться у яркого солнышка. Парни шагали, смеялись, баловались, разбавили тихие пригородные улочки своими смешками и криками. Им был хорошо вместе, и Хенджин, в очередной раз почувствовал, как он счастлив быть здесь с ними, с его друзьями, и тем кого он любил всю свою сознательную жизнь.              Чану, кстати, не понравилось, когда Хенджин признался, что любит его всю сознательную жизнь, он сказал что это не очень нормально, и ему стыдно и жалко, что он испортил Хвану юность, но Хенджин заверил его, что он был по своему счастлив эти годы. Да и парни стали настолько огромной частью его жизни, что без них он не представлял себя. А он знает с чем сравнивать, он уже был без них, долгих и страшных семь месяцев. И в той тьме, все чем он жил, это тренировки и мемберы, их звонки, поддержка, и постоянные рассказы, о которых просил сам Хван. Изначально они ничего не говорили о Kingdom, но когда Хенджин умолял это сделать, то уже не могли остановиться. А он был рад услышать, ведь так он был с ними, так он был с ним, со своим лидером.              Мороженное было сладким и вкусным, они взяли большие рожки, как из детских книжек, и сели в красивом месте, чтобы поесть. Солнышко все еще светило в глаза, и Хенджин подумал о том, воспользовался ли Чан spf, ведь его бледной коже, вряд ли понравится такое агрессивное воздействие летних лучей. Хван все время думал, что если бы у него были суперсилы, то это была бы возможность защитить тело Чана от солнца, ведь его бледная кожа лучшее, что придумало человечество.              Хенджин смотрит, как лидер в ожидании мороженного гладит уличную собаку, как Сынмин берет огромное лакомство, и несет его Чонину. Он беспокоится за всех, чувствует себя настолько важным, настолько большим и великим. Он ощущает себя женой и матерью, и все равно, что двое из его детей старше, а один за такие слова и в нос может дать, не важно. Ему хочется немного помочь Чану, позволить ему ослабить контроль, и насладиться отдыхом.              — Лимон, это буквально лимон — хвалится он своим мороженным, и садится с Сынмином пробует его, слушает как Чанбину не дали дыню, замечает, что оставшиеся старшие вместе покупают себе по несколько шариков. Чан отходит чуть дальше, жмурится от яркого солнышка, ест аккуратно, но жадно, так же, как и живет. Хенджин не тревожит, понимает, что его парень устал, что их было сегодня и так много для лидера.              И даже когда они дружной и дурашливой толпой, идут в сторону дома, Чан отстаёт, чтобы доесть и насладиться последим кусочком мороженного и тишины. И Хенджин, хочет подождать, пойти вместе, но внезапно появляется иррациональный страх, что навязывается, и он уходит вместе с парнями. Они забирают пиццу, а Чан, и отставший с ним Чанбин покупают еще какой-то фастфуд.              — Поиграем? — предлагает Хан, когда они заходят в дом, а Хенджин не отказывается. Он веселится, наблюдая за другими парнями, и понимает, что каждый занят каким-то делом. Спортсмен из Хана тот еще, но своим весельем он разбавляет эту обреченную изначально игру.              Солнце понемногу идет на убыль, и было решено прогуляться по дому. Парни осмотрели каждый уголок огромного особняка, и Хенджин размечтался, что когда-нибудь у них с Чаном будет такой же, или лучше, или хуже.              Если бы у них был дом, они могли бы перевезти в него обеих собак, или например усыновить детей. Интересно, а как Чан относится к детям? Вопрос сам по себе глупый, да и далеко идущий, они все еще айдолы, они все еще на своем подъеме, у них куча работы и обязанностей. А еще Чану придется дождаться своего парня с армии, и не пойти во все тяжкие. Но Хенджину, так хотелось думать о будущем, так хотелось знать, что у них до самой смерти.              Вижуал спиной чувствует, что Чан пришел, а его юркий носик ощущает запах еды. Феликс и Минхо накрывают на стол, пока остальные парни складывают принесенные блюда, моют купленные фрукты, и готовятся хорошо провести время. Принимать пищу перед камерой стало так привычно, что Хенджин уже и не смущается, они все сделают перед камерой, и когда-нибудь он сможет также перед ней поцеловать Чана.              Он глазами указывает на место в конце стола, и сразу же садится рядом, ведь никому его не уступит. Он, как мать семейства, должен сидеть подле своего мужа и отца их детей. Прозвучало ужасно, но иначе Хенджин себя не ощущает. Ему позволили любить, и он будет драться за этот шанс.              Чан был задумчивее обычного, почти не вступал в разговор, только лишь поддерживал, когда к нему обращались напрямую. Хенджин пару раз закинул руку на его стул, и получил несколько улизнувших от камеры поглаживаний.               Они обсуждают их переезд, Хенджин даже немного флиртует с Чанбином, что не утаилось от цепких глаз его мужчины. Они хохочут над прошлым, они вместе и это действительно хорошо.              Хенджин говорит о том, что команда Чана всегда побеждала, и не может остановиться, чтоб не уколоть его, что он в этой команде никогда собственно и не был. Чан немного улыбается, но потом говорит настолько трогательные слова, что Хван хочет плакать, но вместо этого пьет. Он смотрит на парней перед собой, они все загоревшие, вымотанные, без макияжа и средств укладки, настоящие, любимые. Хенджин чувствует себя настолько окрыленным, что не может держать чувства, улыбаясь весь этот прекрасный вечер.              — Когда мы вместе, мы живем, а когда разлучимся, то умираем! — кричат парни, а Хван обнимает своего Чана гордясь им, гордясь ими всеми.              Камеры выключаются, но все действительно в слезах, и Хенджин не может сдержать их тоже, он так сильно счастлив, что хочет вытащить любимого гулять под звездами всю ночь, но у Чана другие планы.              — Всем спасибо за этот день, занимайтесь чем хотите, но в рамках разумного. Мы будем завтра утром.              Все закатывают глаза, шутят, так пошло, что Чан недовольно вздыхает, его попугаи доведут кого угодно.       — Хен, вы правда аккуратнее, мы люди все-таки известные — хихикает Минхо, а Чан закатывает глаза, обещая, что если они решат целоваться в общественном месте, то пойдут на опережение и выложат в бабл.              — Чани- тянет Хенджин, когда они вместе едут в машине по ночному Милану- а куда мы?              Его бедро поглаживает венозная рука, и немного сдавливает, явно наслаждаясь кожей под короткими шортами. Хенджин улыбается, и на время даже забывает вопрос, но Чан снимает очки и, надувая губки, говорит:              — Сюрприз!              Лидер хохочет, а Хенджин дуется, но уже через несколько минут, он хватает руку своего парня, возвращая ее на законное место- его коленку.              Они едут долго, кажется около сорока минут, высотки, постепенно сменяются маленькими домиками, а раскаленный мегаполис, деревьями и полями. Вскоре хен провернул на проселочную дорогу, проехав минуты три, он остановился перед калиткой, и припарковавшись, выключил фары.              — Выходи, любовь моя, приехали.              — Куда?              — Домой — говорит Чан, и тянет свою руку, за которую Хван хватается с опаской, оглядывая место куда привез его мужчина. А когда он открывает калитку, то оглядываясь, замирает в немом восторге.       Перед ним домик, совсем небольшой, но с красивой террасой и растениями. Весь сад усеян разными цветами, тут и низкорослые кустовые розы, плетущиеся настурции, разноцветные маргаритки, крошечные анютины глазки. Дом белый, с синей резной верандой, деревянной лавочкой, на которой накинут плед крупной вязки, крыша из черепицы, маленькие окна с занавесками…              — Чани, что это? Я не понимаю! Это же дом с картины, но почему мы здесь?              — Потому что это наш дом Хени, я купил его для тебя, для нас…              — Но как?              Глаза Хвана слезятся, он никак не может понять, что происходит, и как так повернулась их жизнь. Ведь, он только что страдал по не взаимности, а теперь Чан дарит ему дом, их дом и это больше, чем строение — это обещание будущего.              — Чани, но как? Как ты это провернул?              — На самом деле дом не совсем наш, сам понимаешь владеть недвижимостью нам не желательно. Он оформлен на родителей, но как только можно будет, они отдадут его нам. Это мой подарок на твой день рождения любовь моя, нравится?              — Нравится Чани, пиздец как нравится. Дом! У нас есть дом! Это так много Чани, это почти семья. Я люблю тебя, люблю, люблю.              -Пойдем смотреть, что там внутри, я старался, как можно интереснее обставить его, но ты можешь переделать все по своему вкусу — стесняется Чан, поглаживая макушку, обнимающего его Хвана.              — Ты идеален, как и наш дом.       

***

      — Давай, я просто не пойду, как я могу, тебя бросить в день рождения? — хнычет Хенджин, пока Чан гладит его длинные волосы, что пропитались потом, и чьей-то случайно попавшей спермой. Чан улыбается, любовно смотря на свое вновь загнавшееся чудо. Он такой искренний, такой его, что аж зубы сводит от восторга- нет ну правда, как я могу оставить тебя одного.              — Джини, я старею каждый год, а 2ne1, может больше не соберутся. Иди на концерт.              — Ну, а ты один что ли будешь?              — Со stay.              Хенджину не понравился такой вариант развития событий, но он знал, что Чан прав. Пока они будут на концерте, лидер проведет трансляцию, а потом они вместе с остальными ребятами, если они изъявят желания быть с «ходячей сахарной ватой» отпразднуют день рождения.              Утром третьего октября, в руки сонному Чану, влетело растрепанное чудо в толстовке, и впилось в его губы, отпуская множество черных шаров к потолку. Чан обхватил его под попу, и ответил на поцелуй, нежно посасывая пухлую нижнюю губу, руками сжимая ягодицы. Пахнущий, растрепанный, до одури красивый его Хенджин, жмется к голому торсу Чана, ощущая его утренний стояк, озорно потираясь.              — Хени, нам нужно идти, у нас расписание.              — Оно подождет, пока я возьму в рот свой любимый член.              Хенджин злостно усмехается, и помещает чаново достоинство в свой рот, нежно посасывая любимую головку. Он любит Чана всего, от кончиков волос до кончиков ногтей, и готов сейчас дарить ему свою любовь, доводя до исступления.              На концерт Хенджин уезжает немного расстроенный, хоть Хан и заверял, что по прибытию у них подготовлена супер крутая вечеринка, но все равно было как-то не по себе, чувствовалось будто он бросает своего парня одного. Но Чан пару часов назад поцеловал его в лоб, и утопал в компанию, чтобы провести эфир для фанатов.              Хенджин видел фотки с украшенного места рансляции в теме океана, и он надеялся, что Чану понравится. В середине вечера музыка прекрасных нун так завлекла его, что он уже оторвался на полную картушку, не секунды не пожалев, что не стал ждать своего мужчину с эфира. Он наверное уже дома, приехал с трансляции, и Хенджин искренне надеялся, что он не работает.              Но когда танцор садится в машину, пытаясь позвонить своему парню, то слышит, что номер его не доступен.              — Менеджер-щи, вы не знаете а где наш лидер? — уклончиво, и намеренно равнодушно, спрашивает Хенджин у старшего, приехавшего за ним, пока за окном не появляется здание их компании.              — Он ведет эфир!              — До сих пор? — почти визжит Хенджин, не понимая, что Чан после трех часов, до сих пор делает в лайве.              — Он там раздухарился: поет, танцует, обещает второй Red Lights.              -О, Господи, наш волк совсем заскучал, нужно проведать его.              — Он собрался есть острый рамен, ему Buldak принесли.              — Давайте, заедем, поздороваться.              Менеджер, тяжело вздыхает, но молчит, ведь с их принцем очень тяжело спорить, ну уж очень обаятельным он был, особенно после того, как он заручился поддержкой лидера.              — Хорошо, только недолго! Крис там еще час собирается сидеть, мы столько ждать не можем.              Хенджин кивает, и чувствует счастье, наконец-то он может прийти к Чану тогда, когда хочет, может сказать об этом менеджеру, может не скрывать от остальных парней то, что любит. Хенджин счастлив и рад, Хван наконец-то может дышать полной грудью.              — Бан Чан! С днем рождения! — громко кричит Хван, и привлекает к себе внимание парня, что сидит развалившись, и что-то смотрит в телефоне. Он показывал всем ласок, тех самых которыми закидывал личку младшего. Но Хенджину приятно, что Чан говорит о нем, пусть и не прямо, что Чан вспоминает о нем, что Чан любит его.              Хенджин внезапно вспоминает, как Чан ревностно отстаивал его право быть хорьком, а не ламой или лисой. Он делал это часто, много и громко, и младший сам поверил, что он хорек, видя в себе только этого животного.              — Чани-хен, ты когда домой? — шепчет Хенджин, чтобы stay не услышали.              — Еще час, подождёшь?              — Куда, ж я денусь!              Хенджин уходит, еще раз кривляясь, а Чан ест острую лапшу, балуется, а после заканчивает эфир, принимает поздравления от директоров и оставшегося стаффа, и уходит, туда, где его ждут. Там в общежитии будут его мальчики, его друзья, его Хван Хенджин. И плевать что будет дальше!        ***       А дальше будет совместный эфир, признания в любви, косвенные предложения руки и сердца, успешные камбэки, песни, награды, тур и Escape.       

      Дальше будет счастье и любовь!

      

       Дальше будут они!