Мумия
16 ноября 2024 г., 20:40
Я хочу в последний раз вызвать из пустоты твоё лицо, твоё тело, твою нежность, твою бессердечность, собрать перемешанное, истлевшее твоё и моё, как горсточку праха на ладони, и с облегчением дунуть на нее. Но жалость снова все путает, снова мешает мне. Я опять вижу туман чужого города. Нищий вертит ручку шарманки, обезьянка, дрожа от холода, с блюдечком обходит зевак. Те под зонтиками хмурые, нехотя бросают медяки. Хватит ли на ночлег, чтобы укрыться, обнявшись до утра…
«Распад атома»
От пыльного воздуха аудитории щекотало в носу. Шорох тетрадных страниц и ручек, негромкое сопение соседа, уткнувшегося лбом в прохладную столешницу — были пазлами обыденности. Часы громко щёлкали, считая секунду за секундой, но время будто застыло на месте. — …Сутью метода чёрного ящика является не изучение свойств системы или её содержимого. Всё что нас интересует — реакция системы на внешнее воздействие. Это метод исследования любой системы: бизнеса, организма, механизма, программы или даже страны. Метод хорош тем, что позволяет изучить систему, даже если вы вообще с ней не знакомы… Кем они были изначально? Дорвавшиеся до больших денег глупцы, уверенные в собственной безнаказанности. Халтура, предложение практики, аналитика худой компании по производству офисной мебели, двойная бухгалтерия, отслеживание подозрительных счетов. А потом? Крупные суммы денег в белых конвертах, машины, квартиры, новые мобильники — раскладушки, большие блестящие часы, бессонные ночи, соблазны, дорожки порошка, обведённые тонким пластиком. Они не задавались вопросами, занимались цифрами, тем же себя оправдывали. Воровали у тех, кто ворует сам, воображая себя героями детских сказок. — …Пример из жизни. Таблетка анальгина. Вы покупаете её совершенно не зная химический состав и принцип действия. Всё что вам известно — то, что выпив её, боль уйдёт… А потом их поймали. Взяли за выводом нескольких миллионов долларов. Они ошиблись. При переводе указали не грязный счёт. Вытряхнули себя на обозрение федералов, давно отслеживающих подозрительные банковские операции. Дружба затрещала по швам. Их было трое, но лишь одного бросили в клетку, поймали за шкирку. Часы продолжали считать секунды. Тик, так, тик, так. Нервы — натянутые струны, были готовы порваться в любой момент. Молодой преподаватель закончил лекцию, пробежался взглядом вверх по аудитории. Его глаза были всё такие же синие. Студенты спешно покидали нагретые места со звонком, а преподаватель стоял лицом к доске, даже не отряхивал руки от мела, будто застыл в ожидании. — Привет, Мишель. Или как тебя сейчас? — Спросили глухо, нависнув высокой тенью за спиной. В вакуумной тишине этот голос стал подобен раскату грома. — Чарли. — Это всё, что ты скажешь мне спустя столь долгий срок? Лишь новое фальшивое имя. — Не могу читать мысли, поэтому отвечаю лишь на заданные вслух вопросы. Что ты хочешь услышать? — Обернулся. Синие. Какие же синие глаза. Чистые, обманчиво невинные. — Логан. — Йен. — Поправил. — Я хочу услышать хотя бы извинения. Даже если не искренние. — Какой тогда в них смысл? Без искренности. Мишель обошёл грузного собеседника, намеренно или беспечно вновь подставил спину. Невозмутимый. Никогда не боялся, никогда не смущался разницы в росте и силе. Да и Логан знал, что за чужой субтильностью выгодно скрыта ловкость и хитрость, тождественно равные физической силе. Иначе Мишель бы просто не вписался в их троицу, учитывая потенциал двух других своих товарищей. — Ты поддерживаешь связь с Дэвидом? — Нет. — Голос не дрогнул. Стопки с начитанным лекционным материалом без лишних жестов — в портфеле. — С чего бы нам общаться после того, как всё закончилось тогда? — Только не говори, что моё заключение как-то повлияло на вас с ним. Посмотри мне в глаза, Мишель! — Логан дёрнул преподавателя за локоть, тот шикнул, но просьбу выполнил. Ему пришлось немного задрать голову. — Я не вру. Мы разбежались сразу после оглашения твоего приговора. Он дал мне новые документы и исчез. Больше я никак не контактировал с нашими заказчиками, с ним. Предпочитаю вести тихую и обычную жизнь. Раньше мы называли таких людей мусором, если ты помнишь. — Женился, завёл детей. Я знаю. Всё это равно прикрытию. Раньше ты прикрывался круглыми очками, учебниками и протёртыми в локтях кардиганами, а сейчас появилась жена и сын. — Не пытайся прочитать чёрный ящик, работу которого не понимаешь. — Не отвлекайся на лирику. Я не твой студент, чтобы слушать этот бред снова. — Зачёт тебе не светит. — Рваной ухмылкой, попыткой освободить руку, безуспешностью и тяжёлым вздохом. — Что ты хочешь от меня? — Если вы с ним потеряли связь, и тебе безразлична его судьба, я хочу твоей помощи. — О судьбе речи не было. — Значит? — Я больше не работаю в аналитике и чернухе. И не хотел бы стать участником подставы (даже если) бывшего друга. Не заставляй меня выбирать между вами. У меня семья, Логан. Кто будет кормить их, если моя помощь тебе обернётся тюремной камерой? Логан отпустил чужой локоть и фыркнул. Он не верил в эту складную историю. Он видел как этот мальчик с ангельской внешностью, невинными и распахнутыми синими глазами, тёмными пушистыми кудряшками трахал шлюх в дорогом кружеве и рисовал белые дорожки на глянцевых столах последних этажей стеклянных небоскрёбов, снюхивая порошок через скрученные сто баксов. Утром на лекциях его широкие зрачки сливались бликами с толстыми линзами очков, а почерк оставался ровным, не теряя аккуратных завитков. — Логан, месть не изменит прошлого. — Но сделает будущее счастливей. От пыльного воздуха аудитории щекотало в носу. Шорох тетрадных страниц и ручек, негромкое сопение соседа, уткнувшегося лбом в прохладную столешницу — сменились грузными шагами ушедшего без лишних слов прощания мужчины и скрипом его старой кожаной куртки. Часы громко щёлкали, считая секунду за секундой, но время будто вновь застыло на месте. Мишель с хрустом смял визитку, оставленную на закруглённом крае его рабочего стола и… бросил её в свой портфель.***
Противный рингтон мобильника порвал на лоскуты мягкую тишину одетой в полумрак крохотной спальни. Мишель поёрзал, постарался не разбудить мальчика, сопящего под боком. Корпус телефона разъехался со щелчком в его руках. — Слушаю, — прошептал, приложив динамик к уху, даже не посмотрел на тускло вспыхнувший экран. — Разбудил тебя? Пришлось вылезти из кровати, обняв себя руками. По трескучему паркету растекался сквозняк. Жёлтый свет одинокой лампочки под потолком безжалостно ударил по глазам, когда Мишель перешагнул порог спальни. — Почти разбудил Макса. — Он хорошо себя чувствует? — Настолько, насколько может хорошо себя чувствовать больной лейкемией. Зачем звонишь? — Сегодня у тебя был интересной наружности человек на лекции. О чём говорили? Мишель вытащил смятую визитку из своего портфеля. Скромный набор: номер телефона, услуги. Аудитор, бухгалтер. Может быть, ещё и волк с Уолл-Стрит? Когда Логан успел поднатаскаться в том, чем изначально не хвастался, будучи студентом юридического факультета? — Вспоминали юность. — Мишель. — Предостережение. — Вы ошиблись номером. — Отключился. Эмма вернулась, когда таймер телевизора сработал, и голубой экран погас. Мишель завозился на диване, оглянулся, но почти сразу снова вжался лбом в нагретую подушку. Девушка подсела к нему прямо в пальто. От холода, который она принесла с собой, по расслабленному сном телу волнами растеклись мурашки. — Он сегодня позвонил мне. Спросил про тебя. А я не знала, что сказать. — Зачем ты вообще отвечаешь? Посмотрев с укором, Эмма ответила: — Я многим ему обязана. И ты тоже. — Да? Давай тогда сразу вспомним по чьей вине мы ему обязаны. И круг замкнётся. Объём кислорода в комнате уменьшился ровно на два тяжёлых вдоха. Эмма легко поднялась на ноги и танцующей походкой балерины кордебалета ушла в сторону ванной комнаты, бросив на ходу: — Не начинай то, что не захочешь продолжать, Мишель. Сколько раз мы пытались?.. Сон сняло, смяло, выбросило в помойку. Где-то в портфеле на дно упала смятая визитка с предложением помощи в аудиторских и бухгалтерских услугах.***
— …Почему ты не сказал, что твоя жена — это Лили? Что вообще произошло, пока меня не было?! Ранним утром в забегаловке рядом с институтом людей было мало. Поэтому от громкого голоса Логана завибрировало пространство, казалось, вздрогнули хлипкие пластиковые столики и стулья. — Логан, я позвал тебя не за тем, чтобы копаться в прошлом. — Знаешь, именно этим я и собрался заниматься, если ты ещё не понял. Здесь было дёшево и варили вкусный кофе, а ещё милая официантка всегда делала Мишелю хорошие скидки. Привести сюда Логана было ошибкой, слишком не к месту сейчас смотрелся его высокий рост и широкие плечи, обтянутые серо-чёрной кожей куртки. — Я не пойду против Дэвида. — Никаких компромиссов. Мишель строго посмотрел на Логана, занятого прикуриванием сигареты. Йен, надо же. — Но если тебе потребуется помощь, помогу. — Одно исключает другое. — И всё же. Несколько лет назад именно в этой забегаловке они решили взяться за ту проклятую халтуру. Именно здесь они сидели — три молодых дурака. Размышляли о том, что даже если деньги грязные, они всё-таки, правда, не пахнут. — Скажи мне, старый друг, есть ли что-то, что я непременно должен знать? — Необычно тихо, даже несколько учтиво. Хороший вопрос. Мишель отвернулся к грязному панорамному окну. Снаружи было серо, были редкие красные листья, прибитые к тротуару дождём, и была чёрная машина на обочине — на парковке у противоположного здания. Не было только нужных Логану слов.***
Дэвид устало откинулся в своём кожаном кресле и смотрел на стену дождя за окном, отвлекался на отдельно сбегающие по стеклу капли. Город заливало водой и ночными огнями. Сколько там на часах? Перевалило за восемь вечера. Собрания, бумаги, тупость рядовых рабочих — заботы генерального директора, в котором от руководителя лишь должность. Такой же наёмный рабочий, просто с повышенной ответственностью. Хозяева бизнесом — совершенно под другими именами. И это лишь на пальцах — очевидность. А погружение глубже — не для всех. От этого и усталость. Бессилие — настоящий паразит, забиравший нечто большее, чем кровь. Медленно собравшись, обернулся в дорогое чёрное пальто. В кабинете было темно, свет давно погас вместе с солнцем, закатившимся за горизонт. Руку оттянул тяжёлый портфель. Помещения офиса подсвеченные несколькими лампами эхом отражали скрип его дорогих ботинок. Двери лифта разъехались, а вместе с тем сжалась челюсть. Захотелось взвыть. Второй пассажир нервно отвернулся. Вниз ещё несколько десятков этажей. Запах каких-то дорогих духов с ноткой пота и ещё чего-то настолько очевидного, что кулаки сжались вслед за челюстью. Дэвид стал считать этажи. Раз, два… Его личный полёт в бездну.***
Эмма (или какой её знал Логан — Лили) всегда придерживалась наименьшего сопротивления. Она без оглядки брала, когда давали и бежала, когда били. Наверное, по этой причине именно она сейчас была рядом. Мишель учился у неё мягкотелости и покорности. Но пока (даже спустя несколько лет) сложно мирился со своей действительностью. Заплетая кривые косы в чужих коротких волосах, Эмма что-то негромко напевала, щёлкал обогреватель, на телевизоре с минимальной громкостью шла передача вечерних новостей, играя светом в полутьме квартиры. «Какие комментарии даёт полиция штата об участившихся случаях самоубийства?» — бежала строка внизу экрана. Мишель поспешно выключил телевизор, за сим комната погрузилась в темноту. Купленное место в кордебалете или здоровый сын? Эмма плакала ночами, но больше ничего не просила. Научилась на своих ошибках. И Мишель выучился на несколько жизней вперёд, жаль, не мог сиюминутно хоть что-то изменить. — Это ведь не так уж и плохо. Крыша над головой, тёплый ужин на столе… — Тёплая постель. — Мишель глухо фыркнул и выпутался из её рук. Не хотелось никакой близости.***
Логан поднимался в офис одним из белых воротничков. Ему до странного шёл образ офисного клерка, стоило добавить очки и волосы на косой пробор — бликующие воском. Возвышаясь над другими людьми не меньше, чем на голову, он смотрел в отражение натёртых до блеска створок лифта и с ухмылкой оценивал себя. Хорош. Бессовестно хорош. Даже не скажешь, что несколько лет сидел с метафорически ободранным хвостом и вычёсывал тех же метафорических блох — рядом с толчком на обозрении у всего тюремного персонала. Ностальгия сгинула ровно в тот момент, когда открылись стальные створки. Логан издалека, словно ястреб, увидел свою цель. Практически такой же рослый мужчина, как он сам, но скорее жилистый, менее широкоплечий, с желтовато-белыми волосами, уложенными аккуратной причёской и бритыми висками. Из перемен в нём появились разве что несколько морщин у глаз. А вот хищный оскал остался тем же, правда, несколько сдал в той самой хищности. Их представила симпатичная секретарша. Дэвид смотрел на Логана пустым взглядом, но почему-то не было сомнений, что он его узнал. Под этим пустым взглядом даже пришлось растеряться с непривычки. Так не смотрели на тех, кто, очевидно, вернулся не просто так. За закрытой дверью кабинета было сумрачно — как для рабочего процесса. Логан озирался по сторонам, Дэвид молчал. Не такой ожидалась их первая за долгое время встреча. Поэтому нанятый аудитор уже открыл рот, почти выдал нечто едкое, но генеральный директор приложил к своим тонким сухим губам палец, призвал к молчанию. Логан поднял бровь в недоумении. «Прослушка», — гласил огрызок оборотной бумаги из-под чёрного Паркера с золотой гравировкой на боку. — Когда я смогу начать работу? — Попросите Анну собрать для вас документы. И вот ещё, — Дэвид выхватил со своего стола чёрную папку, — дополнительные материалы.***
Логан злился на себя за слабость. Прослушка? Ему должно было быть плевать. Но не было. Он должен был сидеть и составлять аудит с компроматом на недобросовестность генерального директора. Но в вечерней полутьме комнаты для совещаний он изучал содержимое той самой чёрной папки. И пыл отомстить предателю в нём неумолимо угасал. Папка открыла события прошлого второй стороной монеты. Изнанка оказалась несколько иной. Логан зажмурился, сжал пальцами переносицу. Тюрьма обернулась зоной отдыха — на контрасте с реальностью Дэвида. Все эти финансовые махинации, подставные счета — им, правда, не было конца. Некоторые находились в работе ещё до заключения Логана. Те самые счета, какие Мишель указывал при миллионных переводах с одного на другой. И все они числились на имя Дэвида — все миллиарды (миллионы давно закончились) грязных денег в разных штатах и других странах. А ещё — фотографии. Мишель, Лили, Дэвид, Логан — со студенческих времён до настоящего. Рядом с Лили и Мишелем мелькал ребёнок — маленький мальчик. Дэвид на всех фотографиях был один. Себя со стороны наблюдать вовсе не хотелось (оранжевый комбинезон, бритая голова, озлобленный взгляд). Следом появились воспоминания. Не только те, в которых были похоть, алчность и ложь, рождённые непомерной жаждой. Как долго они знали друг друга, как быстро всё это забылось, стоило шагнуть за Рубикон? Дверь кабинета генерального директора хлопнула. Логан, поспешно скинул содержимое чёрной папки в свой портфель и выскочил в опустевший офис. Нагнать Дэвида не получилось, а на вызов откликнулся соседний лифт. За его створками Логан не нашёл ничего хорошего.***
— …Полиция штата распорядилась ввести патрули в общественных местах нашего города, для обеспечения повышенной безопасности граждан. Эмма покачала головой и выключила телевизор. — Какой это по счёту? Мишель счёт не вёл, поэтому промолчал, ковыряясь вилкой в остывшей еде. Он бы с радостью прыгнул за этими людьми с моста или из окна, порезал вены или закинулся таблетками, но почему-то до сих пор этого не сделал. Апатия больше не волновала. Это состояние стало привычным, повседневным, рутинным. Жить получалось по привычке. Вывернутым наизнанку, где-то уже разложившимся — ожидавшим конца. В вечном поиске смысла было так просто потерять себя, сдаться. Город умирал вместе с жителями. Этот остров, оторванный от материка проливом напоминал Аркхем пера Лавкрафта. Когда он стал таким? Они все? Мишель смотрел в окно. Дождь снова заливал серые улицы. Неожиданный крик Макса в соседней комнате заставил его проснуться лишь на мгновение.***
Дети никогда не были виноваты в грехах своих родителей. Эмма выла побитым зверем. Под её обломанными до мяса ногтями была земля. Чёрное платье ниже колен пропиталось глиняной грязью. Глянцевую крышку гроба давно закрыли, но бледное лицо Макса осталось отпечатком в памяти — до конца жизни. Мишель не плакал, но впервые за долгое время чувствовал в груди тяжесть разбитого сердца. Макс не был ему ни братом, ни сыном, но за несколько лет они привязались друг к другу. Жизнерадостный, но умирающий мальчик дарил мужчине чувство надежды, что мир всё ещё боролся. Что мир продолжал жить — хотя бы в ярких каре-зелёных глазах этого хрупкого и невинного существа. Но правда была в том, что именно такие люди несли в себе замедленную бомбу возмездия за грехи всего человечества. Возможно, в этом был смысл — в познании грехов через сопереживание слабым? Ещё откровение — тяжесть чужой руки на плече. Чёрный дорогой смокинг, серо-зелёные глаза, желтовато-белые волосы. Дэвид. Мишель вздрогнул запоздало — космические скорости, световое время. Дошло не сразу. Ноги ослабли, и вдруг промокли глаза. Одна планета поглощала чернотой свет, другая — огромным газовым гигантом вращала вокруг себя системы.***
Логан ругался с матерью по телефону, не смущаясь тонких стен переговорной и всего офиса за ними. Что-то про очередную трату времени, прошлое, которое стоило забыть и про будущее ожидавшее впереди. Серые офисные работники оглядывались на чрезмерно оживлённого аудитора. Думали о возможных не самых хороших его находках, о безразличии, которое сидело в груди от этих мыслей. А потом отвлекались на капли дождя, что сбегали по стеклу сверху-вниз. Дэвид появился рядом, когда Логан отложил от себя телефон и выдохнул. Эта его живость была такой отчаянно необходимой, как оказалось. Поэтому возмущения посторонними громкими звуками растерялись на полпути импульсов, вызывающих раздражение. Всё это искрящееся схлынуло волной, оставив на берегу мокрый песок и склизкие разводы водорослей. — Почему ты не сопротивляешься? — проницательно поинтересовался Логан. Йен? Подделки этому человеку были не к лицу. — Ты не знаешь о чём говоришь. — Ты пытался? Да даже если не здесь. Бежать. Начинать сначала. — А у тебя получилось? Начать сначала. Подскочив с кресла, Логан оскалился, бросившись в сторону Дэвида. — Я хочу отомстить. Не сдаться обстоятельствам. Кто он? Господь? Сатана? Земля слишком большая, чтобы на ней не потеряться. Ведя плечом, Дэвид оглянулся. За их потасовкой в стеклянном аквариуме никто не наблюдал, но стоило озаботиться сокрытием тесных личных связей генерального директора и аудитора. — Просто делай свою работу. — Ты же знаешь, какой будет исход? Я тебя подставлю. — Пусть так. — Дэв! Очнись! — Логан вцепился в чужие плечи и встряхнул старого товарища. — Мы с тобой оба знаем, кто должен нести за всё ответственность. — Причины обвинять его есть только у тебя. — На Лили тебе тоже плевать? А Мишель? Ничего. Пустые серо-зелёные глаза. В этом городе все мёртвые? Логан отпустил, разом растеряв силы.***
После возвращения в город Логан весьма скоро заимел привычку выключать радио в час новостей. Местные события стали пугать его уже спустя несколько недель нахождения здесь. Пропавшим без вести, убитым и покончившим с собой жителям не было конца. Город не просыхал от воды, грязь текла по улицам, иногда в этой грязи виделась Логану и бордовые сгустки крови и зеленоватый гной. Если в тюрьме ему казалось, что он плохо спал, то сейчас он почти не спал вовсе. Его мучили кошмары и порой они не отличались от реальности. Он чувствовал, что начинал сходить с ума. Теперь не хотелось смотреть в зеркала, ведь там был совсем не тот самодовольный красавец — свежий и живой. Кожа выцвела и потускнела, из глаз пропала искра, заострились скулы. За столиком напротив уже привычно сидел Мишель. Его выглаженная белая рубашка выглядела слишком отличной от заляпанных пластиковых столиков и стульев вокруг. У еды и кофе не было вкуса и запаха, хотя с открытой кухни доносились звуки гремящей посуды и шкварчащего масла. Чертовищина. И дело было в чём-то большем, чём-то пугающем, огромном. Проблема веры в мистику заканчивалась вместе со встречей с чем-то не поддающемся логике. Чёрная папка, чёрный ящик, чёрный город и внутри — гниёт чернотой. Об этом говорили по телевизору раньше, но внимание привлекли лишь хроники, вырезки газет, слухи. Мумия из Франции попала в музей их города прямиком из Лувра, Парижа, Франции, но прежде её нашли в Египте ещё в сороковых годах прошлого века… Логан схватился за голову. Он уже не знал, чем должен был заниматься сейчас. — Вы с Дэвидом думаете, я буду верить в этот бред? Мишель на него даже не посмотрел. — Ты не должен. Уезжай, пока можешь. Этот город медленно умирает. Вместе с тем, как скоро они получали деньги в прошлом, на другой чаше весов увеличивался долг за каждое взятое взаймы удовольствие. Выбравшиеся из детского дома сироты, чудом поступившие в университет, — как могли отказаться от лёгких денег? От прежде невиданного, немыслимого, подающегося лишь мечтам. Записи Дэвида были похожи на вырезки из дневника сумасшедшего. Но Логан почему-то легко верил его словам. Обернувшись в прошлое, забыв о жажде мести, он видел совпадения, которые Дэвид сводил красными нитями мифов и легенд. — Ты виделся с ним? Мишель скривил рот, будто надкусил что-то горькое. Его безразличие пугало не меньше древней хтонической сущности медленно убивавшей город вместе с его жителями.***
— …Говорят, что из-за этой мумии в Лувре погибло несколько охранников и учёный, проводивший вскрытие. Её быстро и дёшево продали на аукционе. Теперь она здесь… Мишель сидел на корточках рядом с подсвеченной витриной и разглядывал скелет скудно обтянутый остатками мумифицированных тканей. Его влекло сюда ещё с первых статьей о новом экспонате музея. Жаль, что этот интерес его друзья не спешили разделить. Только, как всегда, недовольно смотрели на него сверху-вниз. Их отпустили с пар раньше положенного, и едва посещение музея было частью планов на свободное от учёбы время. — Что я и понимаю из этого всего, — Логан со смешком помахал рукой, показывая на стенды с историей усопшего, фотографиями процесса вскрытия, рентгеновскими снимками, — у него был здоровенный болт. — Как для трупа возрастом около трёх тысяч лет, — поддержал его Дэвид. В тот же день им сделали предложение, от которого они не смогли отказаться.***
Жили однажды трое сирот. Знали лишь стены детского дома на окраине города и редкие подарки местных элит — так или иначе обязанных быть благотворительно добрыми. Потом трое сирот выросли, из школы перебрались в стены местного университета: один выбрал учиться на юриста, а двое других связали свою жизнь с финансами. Скудные степендии, пособия, вшивые общежития… Им было суждено поддаться искушению больших денег. И зло, поджидавшее их, знало это тогда. Знало и сейчас, когда ожидало одну из своих жертв в объятиях ночи — спешило заключить не безвинного, но запятнанного ангела сбросившего крылья… — Мишель, ты же сам пришёл. Будем молчать? — Ты обещал, что Макс будет жив! И ты забрал его! — Гнев придал красок его давно выцветшему лицу. Глаза бликовали глубоким синим цветом. Зрачок был узок от ярко-белого света, бьющего в лицо. — Его забрала судьба. Не мне тебе объяснять. Я исполнитель. Какие претензии? Обратишься в суд? Как сказал твой друг, которого вы с Дэвидом, сами того не понимая, спасли тогда? «Господь? Сатана?» Забавный малый. Грозный, — голос зла насмехался, — а так наивно по сей день привязаный к предателям. — Прекрати… Перебивая: — …Но теперь и он в моих руках. Чем его удивить? Кровью умершего сына? Омерзительной, греховной влюблённостью брата в сестру? Или тобой? Готовым отдаться хоть кому-то, у кого будет лицо Дэвида? Зло ступило из темноты на свет. В помещении был лишь один источник света, всегда ослепляющий на входе, поэтому Мишель (никто и никогда) не видел истинный его облик. Но сейчас у него было лицо Дэвида. Только безупречная копия, пропущенная через фильтры — преувеличенно идеальное, зловещая долина, скульптурная гладкость. — Почему же ты ещё не наигрался? — загнанно выдохнул Мишель, чувствуя приближение холода, а не человеческого тепла. — Весь город, мир, космос, вселенная. Может быть, ещё много слов, которые мне не осознать… Почему? — Потому что даже во вселенной бывают песчинки, игра с которыми много ценнее прочих. — Пальцами по дрожащей скуле. Глазами-галактиками в душу. Дрожью по телу. — Забавно, что чёрные ящики, аналогии с которыми ты строишь на своих лекциях, даже не чёрные. Абсурд. Человек забавен. Пытается объяснить законы, которые он никогда не сможет понять — никакие великие ваши разумы. Играть с человеком — ещё забавнее. Холодные пальцы Мишель почувствовал на своих лопатках даже через дутую куртку. Он всхлипнул слишком громко, стукнулся о бездыханную грудь своей грудью и замер. — Больше не вызывай к себе Эмму. Слёзы стягивали щёки. Он думал, что мёртв внутри, ко всему привык, но в месте своего разлома всё-таки был жив как никогда. — Буду рад видеть тебя вместо неё, Мишель. Что-то щёлкнуло. Комната утонула во тьме.***
Логан отчётливо видел Лили среди массовки. Вся в белом, лёгкая, гибкая, отчаянная. Он помнил её нескладной, но симпатичной девчонкой, с которой у них так и не случилось больших чувств. Будучи маленьким ребёнком, ей повезло обрести дом и приёмных родителей. Дэвиду — её брату — так не повезло. Они встретились и воссоединились уже будучи взрослыми. И Дэвид как-то сразу взял на себя роль её защитника, только близким друзьям он позволял быть с ней рядом. Прочих же отгонял, словно голодных хищников от беззащитной антилопы. Она с детства мечтала ходить в пуантах по сцене местного театра, дальше не замахивалась, будто сама мысль покинуть их город пугала её. Логан, наверное, и сейчас принимал её скорее младшей сестрой, чем той, с кем бы у него получилось быть ближе. Зато Мишель… Когда на сцене появился чёрный лебедь, в голову вдруг ворвались мысли подвязанные фактами из чёрной папки Дэвида. Чего-то в этих фактах не хватало, какой-то детали, последнего кусочка пазла. Одиллия вилась чёрным золотом вокруг принца Зигфрида. Ей невозможно было отказать… Обманы, преступления, несчастная семья с больным и ныне мёртвым ребёнком, серое лицо одного из самых богатых людей города, тюрьма, египетская мумия, предательство друзей… Артхаусная карусель без смысла. Крыло Одетты — снаружи замка. Одиллия. Удар! Проснись, проснись… Проснись! Трос, державщий декорации оборвался финальным аккордом. Зал встрепенулся. По сцене растеклась чёрная кровь с багровыми прожилками. В тот день Лили не стало — тяжёлой балкой проломило череп. А следом за ней, чуть меньше, чем через сутки, выстрелив себе в висок посреди рабочего серого офисного дня ушёл и Дэвид.***
Эти руки то ласкали, то сжимали, то тянули, то держали навесу. Мишель был бы рад, если бы окончательно сошёл с ума, но он всё понимал и, тем не менее, не мог остановить. Дэвида было много — не образно. В какой-то момент его тень обрела двойников — Мишель не считал сколько тех было. Быстро не стало одежды, голая кожа буквально светилась во тьме, отражая единственный источник света. Губы касались губ, других участков тела. Слюна на вкус горчила. Пролилось масло с запахом благовоний, которые дома жгла когда-то Эмма. Глаза в глаза Мишель видел кругом лишь Дэвида. Его копию без изъянов. Этой копии было проще отдать себя. Руки пробрались внутрь. Оглаживали губы, призывая шире их растянуть. Вдоль ягодиц скользил не один десяток длинных и сильных пальцев. Пройдясь по расщелине меж ягодиц и очертив сжатый анус, надавили и там. Мишель всхлипывал. Глубже было бы невозможно с кем-то другим, но сейчас пальцы давили нужно и правильно. Долгожданно дарили переизбыток телесных наслаждений. Сколько он желал лишь его? С безумием одержимый. Хотел близость тела. А души? По языку скользнула увесистая твёрдость, упёрлась в глотку, потекла смазкой по нежной стенке — в пищевод, а казалось, что добралась и до сердца — через кровь. Мишель перестал видеть чётко из-за переизбытка слёз. В уголок губ с двух сторон будто пытались пролезть ещё. Сзади пальцы тоже сменились членом. Широко растянутое отверстие приняло в себя легко — хлюпнув залитым маслом. И сразу за одним — ещё. Грубо, быстро, бесчеловечно. Уперевшись лбом в бездыханную грудь под собой Мишель взвыл диким зверем, но это не остановило происходящее. В синих глазах с каждым мгновением угасал свет. У груди болели выкрученные соски. Сзади горело огнём, уголок рта кровоточил. Похоть затекала внутрь, вытекала наружу. Руки кем-то сжатые, дотянутые до шпагата ноги — ощущались чужими, не поддавались остаткам мозговых импульсов. Где-то в подсознании гремел голос, чужая речь — этот чёрный ящик не получилось расшифровать.***
От пыльного воздуха аудитории щекотало в носу. Шорох тетрадных страниц и ручек, негромкое сопение соседа, уткнувшегося лбом в прохладную столешницу — были пазлами обыденности. Часы громко щёлкали, считая секунду за секундой, но время будто застыло на месте. — …Сутью метода чёрного ящика является не изучение свойств системы или её содержимого. Всё что нас интересует — реакция системы на внешнее воздействие. Это метод исследования любой системы: бизнеса, организма, механизма, программы или даже страны. Метод хорош тем, что позволяет изучить систему, даже если вы вообще с ней не знакомы… Чарли делал пометки на полях тетради. Иногда его взгляд грустно кренился в сторону, где пустовало место Дэвида. Но он сразу заметил как спящий сосед внезапно оторвал голову от парты и стал глотать воздух так, будто не дышал до этого с самого начала пары. — …Пример из жизни. Таблетка анальгина. Вы покупаете её совершенно не зная химический состав и принцип действия. Всё что вам известно — то, что выпив её, боль уйдёт… — Йен, всё в порядке? — Чарли тронул друга за плечо с беспокойством. Тёмные круги от недосыпа. Сколько Йен не спал? Прежде самый из их троицы беспечный, лёгкий и смешливый — он будто стал на десяток лет старше по щелчку чьих-то пальцев. Часы продолжали считать секунды. Тик, так, тик, так. Йен молчал, но так и дышал с хрипом. Нервы — натянутые струны, были готовы порваться в любой момент. Молодой преподаватель закончил лекцию, пробежался взглядом вверх по аудитории. — Сегодня в городском музее будет проходить выставка, на которой будут продемонстрированы артефакты прямиком из Лувра. Желающих прошу записаться у меня. Студенты спешно покидали нагретые места со звонком, а преподаватель стоял лицом к доске, даже не отряхивал руки от мела, будто застыл в ожидании. Не в силах хоть что-то остановить, Чарли с ужасом наблюдал, как Йен подскочил с места и в несколько шагов настиг преподавателя. Он уже занёс руку не то для удара, не то для… чего? Но замер. Преподаватель обернулся. На миг в его чертах Чарли померещился Дэвид. И его фирменный оскал. — Что-то хотели уточнить, Йен? — И это всё, что ты хочешь мне сказать… Мишель? — С каждым словом тот будто терял уверенность в том, что слетало с его губ. Глаза преподавателя были синие. Яркие. Глаз такого цвета у человека не могло быть физически. И Чарли абсолютно точно не мог видеть этот цвет с нескольких метров вверх по римской аудитории. — Не пытайся прочитать чёрный ящик, работу которого не понимаешь, Йен. Запишитесь на экскурсию? Этот странный диалог Чарли понимать отказывался. Лишь сжал лямки своего рюкзака, так и не собрав до конца сумку Йена, когда тот на него обернулся. — Достаточно о судьбе? — задал новый вопрос преподаватель. Неужели, его звали Мишель? Чарли плохо помнил. — Да. Мы уходим. Спасибо за лекцию, но от экскурсии мы откажемся. Столь же быстро, сколь оказался рядом с преподавателем, Йен подошёл к Чарли, подхватил его под локоть и сбросив оставшиеся на парте вещи в свою сумку, выхватил её другой рукой. По ступенькам он бежал, дёргая запинающегося Чарли за собой. А тот всё не мог перестать оглядываться на преподавателя, который смотрел на него с ухмылкой, а потом и вовсе подмигнул, заставив покрыться мурашками от пят до макушки — волной. Когда вода отступала, не стоило бежать собирать ракушки, спрятанные в береговом песке, ведь вода могла вернуться в любой момент, обрушившись своей неподъемной природной силой на человека, который был бы пред ней слишком хрупок.
