Просто Тимошин

Лаврик со вздохом закрыл свой выложенный пять часов назад видеоролик. Этот мамин зычный зов в конце испортил всё впечатление, разрушил важность момента, - а ведь он так старательно готовил эту речь! Но записывать всё по новой у него уже не было никаких моральных сил. Эта исповедь, да ещё и потенциально перед многомиллионной аудиторией, и так вынула из него всю душу (хоть он мужественно и старался до последнего держаться). Можно было бы обрезать концовку в любом видеоредакторе, но на Тимошина в очередной раз (это случалось с ним постоянно за последние шесть месяцев) накатила тяжёлым душным одеялом апатия. Хотелось свернуться калачиком в этом знакомом душащем тепле и заснуть. Как когда у тебя температура под 39, и мама укутывает и укутывает уже в который плед, будто куколку в кокон своей материнской любви: «Лежи, Лавруша, тебе вредно двигаться! Закрой глазки и ни о чём не думай!» Вот и во все эти долгие месяцы после нелепого расставания с Алисой, после окончательного бегства с поста ректора НИУ, после разговоров за полночь с верным Даней (даже с пивком пару раз, - хотя алкоголь Лаврентий поначалу так и не распробовал, а как начал вроде распробовать – в испуге бросил, - не хватало ещё спиться, как очередной российский загубленный талант!) – во всё это время Лаврик был словно под какими-то седативами: мысли ворочались в голове медленно, как заспиртованные образцы в формалине, а чувства находились будто под заморозкой. Порой к юному гению робкими крысиными лапками скреблась мыслишка: а почему бы не изобрести вместо ингибитора кортизола некий препарат, который помогал бы человеку полностью отключать все эмоции и переживания?.. Неплохая такая анестезия для души, чтобы не было так больно, когда режут по живому. Но остатками воли и здравого смысла Лаврентий отгонял эту мысль и загонял её в маленькую клеточку в потайной дальней комнате сознания, - что-то ему подсказывало, что такое чудо-средство потенциально может оказаться опасным биологическим оружием из самых мрачных пост-апокалиптических ужастиков. А что если так и всем его гениальным идеям суждено приносить человечеству (и ему самому) только горе и страдания? Изобрели же атомную бомбу. А он изобрёл ингибитор кортизола – и что дальше? Регина Порфирьевна Стальная вроде начала жить полной жизнью, будто заново родилась, - но кто знает, что ждёт её дальше? Никто не проверял действие препарата в долгосрочной перспективе. Отрубит у неё однажды страх начисто – и прыгнет ласточкой прямо с Великой Китайской Стены… Логинов в последнее время частенько высказывает в их доверительных полуночных разговорах подобные опасения и вроде как даже порывается к ней поехать… Ну что ж, если у друга, и правда, проснулись к этой неожиданно окрылённой и вспыхнувшей порфироносной жар-птице чувства, не совсем профессионального характера, - то флаг ему в руки. Лаврик уж точно зарёкся – больше никогда. Что это было с Алисой – он до сих пор не понимает. Стоит признать, что он никогда не понимал девушек или, скорее, своё отношение к ним. В школе он девчонками не интересовался: было не до того. Есть же столько куда более захватывающих предметов и тем для размышления: биология, химия, история… Куда уж там думать о прелестях какой-то Светки или Маринки, тем более что от компаний гогочущих о чём-то своём и обменивающихся сальными шуточками парней он тоже всегда старался держаться подальше. Одно время в средней школе его пытались задирать местечковые хулиганы: один раз уронили в грязь, высыпали из рюкзака учебники, - но их вовремя остановил и припугнул директор: Тимошина ценили, так как он защищал честь школы на многочисленных олимпиадах, так что больше после того случая к нему не лезли. Когда он весь измазанный с головы до ног вернулся домой, мать, само собой, тоже устроила истерику, - а на следующий день заявилась в школу и устроила с хулиганами такую промывку мозгов, что больше к Лаврентию никто вообще не подходил до окончания одиннадцатого класса, - обходили по большой параболе. Когда устроился работать в НИУ, то появилась коллега-учёная Вера, вскоре ставшая оказывать ему намёки, столь же незамысловатые и прозрачные, как свежевымытые пробирки. Он эти намёки не замечал: сначала искренне, а потом уже и нарочно. Такой напор его пугал и вызывал вьетнамские флэшбеки с авторитарной матерью в главной роли. Немного позднее Лаврентий попытался разобраться в себе. Возможно, страх перед общением с представительницами прекрасного пола можно побороть в рамках научного эксперимента? Заодно избавиться от страха перед мамой, начальством, переменами… Так родилась идея о поиске чудо-лекарства, призванного решить одну из главных проблем человечества раз и навсегда. Особенно остро встала эта проблема, когда в их заведении вдруг появилась она – Алиса. До этого Лаврик не обращал особого внимания на окружающих девушек, а тут вдруг заметил и даже ощутил нечто вроде волнения и пресловутого учащённого сердцебиения. Подумал: наконец-то, - я всё-таки нормальный! Она была прекрасна: такая уверенная в себе, но, в то же время, не давящая, как мать или Вера, а дружелюбная, искренне готовая помочь. Распечатала ему план эвакуации, хотя он не просил. Сразу нашла общий язык с Мадам Кюри – это точно многое о ней говорит! А когда они начали вполголоса делиться друг с другом своими проблемами по работе – прямо там, в полутёмной лаборатории, над крысиной клеткой, - молодой изобретатель впервые подумал: вот оно! Общность душ, открытый канал, по которому так свободно текут мысли и чувства, переполняющие сердце, от человека к человеку, как в сообщающихся сосудах! До постели у них с Алисой так и не дошло (Лаврик по причинам, которые не хотелось пока классифицировать, не ощущал в своём организме должной реакции – или это та самая «биологическая несовместимость», о которой ревниво твердила Вера?), - но зато в остальном всё закрутилось как в маминых примитивных сериальчиках, над которыми раньше Лавруша снисходительно посмеивался. Они с Алисой стали видеться тайком от мамы и коллег (кроме Логинова, конечно), гулять по тенистым аллеям под ручку, словно настоящая влюблённая парочка, секретничать о чём-то личном, вместе лазать к нему домой и подкармливать Мадам Кюри. Иногда к Тимошину подкрадывалась крамольная мысль: она прямо как сестра, которой у тебя никогда не было. Которая всегда поддержит, всегда выслушает, с которой можно вместе сбегать из родительского дома и хихикать во дворе за школой, прячась от учителей. Потом сам же строго одёргивал себя: какая сестра, о чём ты говоришь, извращенец, она же твоя девушка! Первая и единственная!.. А потом вдруг обнаружился тот самый муж-ихтиолог из Флориды. Алиса стояла с ним рядом, с огромным букетом в руках, с ничего не выражающим и ничего не объясняющим пустым взглядом, как чужая. Словно родная сестра, которая вдруг на школьной линейке стала делать вид, будто она этому нелепому мальчику никто, просто знакомая, а вовсе не часть семьи, не поверенный всех секретов, не партнёр по детским преступлениям. Лаврик тогда просто убежал. В конце концов, только это он и умел. И потом ещё долго бродил по каким-то улицам, между каких-то деревьев, пока совсем не стемнело. Сыпались с деревьев и кружились медные листья, сыпались в его голове и бестолково кружились мелкие и уже ненужные мысли. Все его прежние убеждения тоже сыпались и сыпались, потеряв опору. Он всегда думал, что стоит только побороть страх и сделать первый шаг – и жизнь, которая так нужна тебе, впустит тебя, распахнётся навстречу, облитая золотым медовым светом, как забытая детская мечта. А теперь золотая мечта обсыпается пожухлыми листьями, под которыми голые чёрные ветки, - они хлещут тебя по лицу, отвешивают хлёсткие пощёчины: «лузер! лузер! какой же ты лузер и наивный идиот!» Вот после этого и пришла мрачная тягучая хандра. Мысли размякали в этой серой мути, как листья в грязной луже. Даня, видя состояние друга, сначала активно лечил его задушевными разговорами и вливаниями разной степени алкогольности, - а потом вдруг предложил эту идею. Заведи свой блог! Ты же всё равно привык вести дневник видео-наблюдений для своих экспериментов, - так вот это то же самое, но ещё есть шанс, что кто-то увидит и разделит с тобой все эти загоны, в которых ты сам уже барахтаешься который месяц! Тебе надо выговориться – это же своего рода психотерапия! Эта идея долгое время то упорно билась об стену лавриковского равнодушия, то вяло ползала по ней, как готовая вот-вот успокоиться вечным сном осенняя муха - по окну, не мытому с весны. Но в итоге Лаврик её всё-таки впустил – или отпустил? – и подумал: почему бы и нет?   Он стал с потихоньку возрастающим интересом прислушиваться к разглагольствованиям Дани о возможностях всемирной паутины, где можно найти единомышленников, полезные связи, новые знакомства – всё что угодно! Друг даже несколько раз осторожно намекал, что пора уже снимать траур по похороненной любви, - Алиса, в конце концов, не единственная девчонка на планете. Лаврик все попытки этого самопровозглашённого знатока женщин наладить его личную жизнь пресекал на корню, - хватит с него душевных терзаний! К тому же (о чём Дане знать и не стоило), сам юный исследователь, оглядываясь на всё произошедшее здраво, взглядом уже учёного, а не влюблённого, понимал: то, что было между ним и Алисой, любовью никогда и не было. Когда любят, то не скрывают, не обманывают.   Она бы рассказала о том, что где-то там, пусть и далеко, у неё есть муж. Он бы рассказал о том, что где-то там, пусть и в глубине души, он не может найти в себе тех чувств к ней, которых она, наверное, ждёт. Как бы там ни было, сейчас это уже не имело смысла. Лаврик был готов двигаться дальше. Он немного встряхнулся, стряхнул с себя остатки прежних мыслей, как последние сухие листья, и приготовился к обновлению. За окном уже было по-весеннему тепло, деревья покрылись свежей чистой салатовой листвой. И Тимошин, всё ещё немного по-детски веривший в знаки судьбы и добрые предзнаменования, счёл весьма символичным, что весна – пора пробуждения и обновления, а значит, и ему пора смело взяться за новое начинание! Вдруг его исповедь, и правда, найдёт у кого-то отклик? Лаврентий даже решил, самостоятельно поборов страх перед неизвестным (и неизвестными), без всякого ингибитора кортизола, ответить лично на каждое мнение, каждое высказывание, пусть даже негативное, под своим видео. Но Логинов взял его за плечи, посмотрел в глаза и сказал так убедительно, как умел только он: «Лавруш, закрой комменты. Поверь, тебе это не надо». Лаврентий комменты послушно закрыл, доверившись более опытному в этих делах товарищу, но свои контакты в описании под видео всё-таки оставил. И вот в первый же день ему написали! Какой-то парень, представившийся Марком, мега-успешным ярким-модным-молодёжным блогером, открытым для сотрудничества.  Общался незнакомец вроде дружелюбно и в рамках приличий: старался избегать сленга; говорил, что интересуется проблемами экологии, знает перспективных потенциальных инвесторов; даже заметил Мадам Кюри (очень хороший знак!).   Лаврик не стал пока говорить ни маме (Боже упаси), ни даже Дане о новом знакомстве, - но ложился спать в странном предвкушении завтрашней встречи, - словно ему снова пять, а завтра День рождения, и папа (тогда ещё живой) обещал, что отведёт в планетарий и покажет ему всю Вселенную…