Просто Тимошин

Они, как школьники, прокрались в комнату Лаврентия и тихо прикрыли за собой дверь. Марк огляделся, - как ни странно, тут оказалось довольно уютно: несмотря на завал непонятных колбочек и склянок на столе и осуждающе глядящие отовсюду портреты мужей науки. - Ну, я слушаю, - требовательным напряжённым голосом заявил Лаврик, когда они оба уселись на его кровать. - Извини! – выпалил Марк. Он никакую речь заранее не готовил, решил просто говорить всё как на духу, прямо и открыто глядя в карие глаза напротив. - Согласен, ты в чём-то прав. Он почувствовал, как парень рядом с ним молчаливо напрягся. - В первое время я действительно хотел словить хайп на тебе. И не воспринимал все эти твои идеи всерьёз. Просто подумал: вот, чудик какой-то, не от мира сего, надо на нём раскрутить свой канал. Лаврик больше не смотрел на него. Опустил голову, сжав пальцами колени. - Ну, а потом мы с тобой начали вместе тусить, - и, знаешь… до меня стало доходить, что вот это всё, что ты говоришь – это реально тема. Когда родичи мне мозги выносят, то не доходит, - а тут… меня пробило. Смотрю на тебя и думаю: это ж надо, вот парень моего возраста, а прямо как все эти ну, герои, которые делали историю, из учебников там всяких. Лаврик еле слышно неверяще усмехнулся. - Если серьёзно думаешь, что я куплюсь на дешёвую лесть, то лучше сразу уходи, - суховато заметил он, не поднимая глаз. - Да я не вру, на фиг мне это надо! – Марк с досадой взъерошил пшеничные волосы. – Я ж не виноват, что не умею говорить, как ты, красиво! Но я сейчас вот всё тебе выкладываю как есть: как думаю, как чувствую! Не могу выразить лучше. Ты вот веришь в своё дело, в свои убеждения. А у меня нет ни того, ни другого. Я, конечно, забочусь о раскрутке своего блога, - но разве это можно сравнить. У меня вот ни о чём и ни за что так душа не горела. А от тебя… ну, не знаю, как-то зажигаешься невольно тоже.   - Допустим, - всё ещё сдержанно хмыкнул Лаврик, но на разгорячившегося собеседника всё-таки искоса посмотрел. – И из-за этого тебе взбрело в голову меня поцеловать? Своего препода в универе тоже так благодаришь, когда лекция понравилась? Марк шумно выдохнул. Понятно, что эта пассивно-агрессивная оборонительная реакция у Лавруши от страха. Надо переубедить его, но как?  - Если бы ты мне не нравился, то я полез бы к тебе в окно среди ночи? Лаврик с какой-то печальной улыбкой покачал головой и отвернулся. - Поверь, это ещё ничего не значит… Марка немного выбесил этот тон. Грустный, умудрённый опытом, всезнающий. Из серии: «вырастешь – поймёшь». - А это – значит?.. – изменившимся низким, грубоватым от волнения голосом выговорил он. И, когда Тимошин испуганно обернулся, обхватил его своими большими ладонями и поцеловал. Марк сразу ощутил, что у Лаврика вообще нет сил сопротивляться. Он сдался сразу, как будто ждал этого. Марк с какими-то смешанными чувствами запустил руки ему под рубашку, продолжая целовать. В полупустой голове баскетбольным мячом об стену билась мысль: «Ты пользуешься его уязвимым состоянием. Он, скорее всего, вообще девственник. Надо остановиться», - и гулкое эхо отдавалось во всей голове, как звук тренировки в опустевшем спортзале.   Он немного сбавил напор (это далось ему сознательным усилием и с большим трудом), оторвался от заветренных обкусанных губ и даже немного отодвинулся, шумно переводя дух. Лаврик смотрел на него таким же лихорадочным взглядом. Его аккуратная причёска растрепалась, воротничок рубашки сбился на сторону. В следующую секунду он уже сам обвил Марка руками за шею, и поцеловал, чуть ли не заваливая на кровать.  Дальнейшее получилось неподготовленным, сумбурным. Марк был удивлён неожиданной инициативностью Лаврика, который упорно пытался своими дрожащими нервными пальцами стянуть с него штаны. Видимо, тут как и с наукой: когда молодой изобретатель чем-то (или кем-то) сильно увлекался, то вспыхивал, как спичка. Видел цель, не видел препятствий. И Марк понял, что ему это даже нравится. Правда, уже через пару минут Лаврик вскрикивал под ним так громко и жалобно, что Марк поспешно зажал ему рот рукой, не прекращая движения. Гнева грозной мамаши он не боялся, но всё-таки не хотелось, чтобы их прервали в самый неподходящий момент. Хотя, стоило ему представить, что дверь распахнётся и на пороге возникнет старшая Тимошина и увидит, что он делает с её сыном… стыдно признаться, но именно этой картинки Марку хватило, чтобы кончить, глуша собственный низкий стон подушкой, и окончательно вдавливая в матрас бедного, слабо трепыхающегося под ним Лаврика. Подсунув руку ему под живот, Марк довёл до разрядки и его. А потом откатился в сторону, переводя дух. В голове было хорошо: свежо и немного пусто, ветер гуляет, - как когда распахнёшь настежь окна сразу после сильного шторма. Какое-то время Марк просто молча довольно улыбался, сонно глядя в потолок и чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать, покачиваясь на тёплых, словно молочных волнах… И тут он ощутил, что парнишка рядом дрожит, как осиновый лист. Сон как рукой сняло. Блондин испуганно приподнялся на локте и осторожно тронул Лаврика за худое, беззащитно белеющее в темноте спальни плечо. - Эй, мышонок… ты чего? Лаврик ничего не отвечал, только лежал спиной к нему, дрожа и обхватывая себя руками, как тогда, в бассейне. Кто его знает – чего он опять успел себе надумать. Возможно, что на этом всё кончится?.. Марк молча сгрёб его в охапку и притянул к себе. Обнял, положив его голову себе на грудь, и поплотнее укутал их обоих одеялом. Возлюбленный пошмыгал носом и затих. Его дыхание вскоре выровнялось, - и уже через несколько мгновений он уютно сопел, доверчиво устроившись на широкой груди.   Уплывая в сон вслед за своим нынешним (будущим?..) спутником жизни, Марк только и успел что зарыться носом в шелковистые волосы и глубоко вдохнуть. И улыбнулся: они действительно были именно такими, как он представлял. Мягкими, как тополиный пух и сладкими, как какао.