Играть по правилам

После начала работы в «Битве экстрасенсов» жизнь как-то быстро пошла на лад. Проект был безумно интересен, более того — принёс и деньги, и известность, и возможности для других проектов и задумок. Думал, так не бывает — когда всё сразу, но выяснилось, что всё же бывает. Более того — вдруг ушла куда-то постоянно сидящая внутри тревога. Как будто ощущение безопасности вдруг догнало незадачливого мужчину, который давно уже устроил собственную жизнь, но всё никак не мог в это поверить. Привыкший анализировать и принимать во внимание даже самые невероятные варианты происходящего, решил было, что внезапная стабильность, безопасность и удача — следствие дружбы с человеком-феноменом Владом Череватым. Гиперактивным, резким, злым, порой смешным и нелепым Владом, которого всё не получалось воспринимать всерьёз, но и не принимать в расчёт тоже не получалось. Они подружились как-то незаметно для обоих… А потом Влад, витиевато матерясь, вытащил любопытного Ларионова на кладбище и провёл какой-то замудрённый ритуал — и Илья наконец-то увидел своего настоящего защитника. Демон был почти на голову выше и без того высокого Череватого. С длинными, загнутыми назад чёрными рогами с кроваво-красными отблесками, с неестественно-длинными пальцами с острыми когтями, с землистой кожей и непроглядно-чёрными глазами — демон был… демоном. Но несмотря на весь угрожающий вид демон был также… Толиком. И Илья явственно это ощущал. Толик был тем, кто защищал непутёвого взрывного Череватого с самого детства и ни разу за два сезона не причинил вреда никому на «Битве». С тех пор Илья то и дело замечал Толика где-то на периферии зрения. Он появлялся то тут, то там, и это появление неизменно приносило удачу. Илья подолгу расспрашивал Череватого о его демоне — благо, они не находились вместе 24/7, а значит, за конфиденциальность разговоров можно было не беспокоиться. С каждым днём Ларионов всё острее ощущал, когда демон оказывался неподалёку. Его взгляд всегда чувствовался. Жадный взгляд демона — это должно было быть страшно, но страшно не было. Илья умел тонко чувствовать различия в эмоциях, да и интуиции ему было не занимать. Несмотря на амплуа скептика, Ларионов всегда был убеждён — без чутья и интуиции в фокусах делать нечего. Просто ничего не получится, как ни отрабатывай технику. Что ж, голос интуиции по отношению к Толику высказывался вполне однозначно… Илья, внимательно осмотревшись по сторонам, достал телефон и набрал знакомый номер. — Ало, Влад? У меня есть к тебе одна просьба, но только… строго конфиденциально. В тайне вообще от всех, если ты понимаешь, о чём я.

***

— Илья, у тебя всё хорошо? — Толик появляется в квартире иллюзиониста как всегда без шума и искр — он предпочитает не устраивать шоу со спецэффектами там, где это не нужно. — Я почувствовал магическое возмущение, но на проклятие не похо… Договорить он не успевает — демона буквально сносит, прижимая к стене, тонкий, жилистый Ларионов. Толик теряется — совсем несвойственно для тысячелетнего демона, почти позорно, но кто бы на его месте не растерялся, когда Илья вдруг набросился с поцелуями ни с того, ни с сего? Это было последнее, чего Толик мог вообще ожидать. Так странно, что почти не похоже на реальность… Но это всё же не сон, и не морок. Это Илья — его свежий, чуть горьковатый травяной запах, его губы, его кожа — всё изученное долгими днями, но издалека, не смея приблизиться и уж тем более прикоснуться… Илья целуется неожиданно жадно, прикусывая тонкие губы демона — так, словно давно этого хотел, но всё не мог себе позволить. И на несколько мгновений, растянувшихся в вечность, Толик даже позволяет себе раствориться в этом поцелуе, не прерывать его. Но вот внутреннего аналитика заткнуть не получается. — Илья… Илья, подожди, — вдруг охрипшим голосом говорит Толик, отстраняя иллюзиониста и крепко держа его за плечи. — Ты чего это? Что за воздействие? Погоди пару минут, я проведу диагностику, сейчас со всем разберёмся. — Не надо разбираться. Глаза у Ларионова потемневшие, грозовые, движения лихорадочные, и голос срывающийся — это всё так непохоже на обычно сдержанно-ироничного иллюзиониста, что Толик удивлённо машет головой — поцелуй вышиб из него последние мозги, и к большому сожалению рациональной части, ему ни капли не жаль. — Не надо разбираться, — повторяет Ларионов, пока Толик в шоке жадно осматривает его такое непривычное, но всё равно знакомое до последней чёрточки лицо, и вдруг падает назад, на кровать, утягивая за собой и демона. Толик падает рядом, стараясь не придавить ненароком иллюзиониста, который кажется ему хрупким, слишком хрупким для рогатого демона с потусторонней силой в каждой клеточке тела. Впрочем, Ларионов, кажется, поставил себе сегодня задачу не дать Толику задуматься, не дать опомниться и начать действовать разумно. В мгновение ока иллюзионист оказывается сверху и снова впивается в губы демона. Руки его скользят по груди, постепенно спускаясь ниже. Зарычав прямо в поцелуй, Толик мгновенно переворачивает вёрткого Илью, мягко опуская его на одеяло, а сам садится сверху, пытаясь хоть как-то ограничить его подвижность. Впрочем, помогает это не сильно. Стоит только Ларионову беспокойно заёрзать, как Толик тут же ощущает, как тесно соприкасаются их бёдра. То, что Ларионов возбуждён, что это по-настоящему, Толик отмечает уже как-то совсем мимолётно — сознание сбоит, с каждым движением Ильи под ним мыслей в голове остаётся всё меньше, и всё, о чём жалеет Толик в этот момент — это то, что на них обоих всё ещё эта глупая одежда, совсем ненужная в этой ситуации. — Малыш-ш-ш, не… не надо… — шипит Толик, наклоняясь ближе, чтобы заглянуть этому бесстыднику в глаза своими, демоническими, страшными для простых смертных. — Вспомни, кто я. Я утащу твою душу в ад, мне это по профессии положе… Договорить он вновь не может — Илья хватается за рога, так кстати оказавшиеся как раз на нужной высоте, и по позвоночнику Толика словно проходит электрический разряд, добравшийся до паха. Не то чтобы можно было возбудиться ещё сильнее, чем от вида потерявшего контроль Ильи здесь, под ним, но рога демонов — сильная эрогенная зона… Глухо зарычав, Толик припадает к шее Ларионова, прикусив её почти до крови, и тут же зализывает место укуса длинным раздвоенным языком. — Толи-и-и-ик, — стонет Илья, беспомощно выгибаясь. Однако мольба не помогает. Правила здесь устанавливает явно не он. Всё, что остаётся иллюзионисту — это покрепче цепляться за рога и выгибаться под телом демона, стараясь прижаться ещё ближе, буквально врасти в эти бёдра, обтянутые дурацкими чёрными штанами, зачем они вообще нужны?! Толик жалит нежную кожу шеи короткими поцелуями-укусами. Мозги отключились — ему просто хочется оставить как можно больше меток, чтобы все знали — этот мужчина принадлежит только ему, и никто не может посягать на собственность демона. — Толи-и-ик? — глухо выдыхает Ларионов, и демон коротко скользит языком по его уху, заставив иллюзиониста резко нервно выдохнуть. — Что, малыш-ш-ш? — почти по-змеиному шипит Толик и отрывается от нежной шеи буквально на мгновение — только чтобы заглянуть в глаза. Это становится ошибкой. Или, наоборот, спасением. Расфокусированный, наполненный огненным желанием и похотью взгляд Ларионова мгновенно отрезвляет демона, напомнив ему, что всё, что происходит, не может быть настоящим желанием Ильи, что не зря он почувствовал какое-то магическое вмешательство. — Прости, малыш, — мгновенно раскаявшись, Толик отстраняется от Ильи, слезает с его бёдер и садится рядом, когтями вцепляясь в одеяло, пытаясь осознать происходящее. — Прости, я дурак, чуть тебя не изнасиловал. Скажи мне, что случилось? Я помогу, правда, я не совсем сволочь, ничего взамен не потребую, клянусь. Тебе Влад рассказывал, что демоническая клятва дорогого стоит? Так вот клянусь, всё будет только так, как ты хочешь. Всегда. Ларионов вдруг приближается, лицом к лицу, очень близко. Выдыхает прямо в губы — глаза у него ещё шальные, возбуждённые, но голос до крайности серьёзен, без тени иронии или неуверенности: — Так, как я хочу, значит? Смотри, ты поклялся. А я хочу, — он замедлился, проговаривая каждое слово почти по слогам, — чтобы ты меня трахнул уже наконец. Я по тебе с ума схожу уже сколько времени… И по-другому ни ты, ни я не поверим, так и будем вокруг да около ходить. Толик его слова слушает лишь краем уха — этого хватает даже не для шока — для тотального ахуя, но обращать внимание на свои чувства сейчас некогда. Пока Илья замер, пока ничего не делает, не целует, не извивается под демоном — самое время снять с него (не одежду, к сожалению) чужое воздействие. — Инкуб, — тихо шепчет Толик, сверху вниз осторожно проводя по спине Ильи, сматывая в клубок всю ту ненужную магическую паутину, что повесили на иллюзиониста. Это почти больно — хотя демону магия инкубов, конечно, до одного места. Ему больно оттого, что Илья сейчас протрезвеет, очнётся, взглянет на него в лучшем случае спокойно и чуть насмешливо, как всегда, а в худшем — с ненавистью, ибо Толик и правда чуть не совершил непоправимую ошибку. Сейчас магия инкуба окончательно пропадёт и то, что только что казалось реальностью, окажется туманным миражом. Ларионов выскользнет из его рук, как этот самый мираж, и никогда больше не вернётся — уж теперь-то Толик проследит, чтобы на мужчине оказалась самая мощная защита от инкубов. — Скажи ещё раз, — говорит Толик, ненавидя себя за эту просьбу — ведь он уже убедился, что воздействие окончательно снято, а значит, Ларионов сейчас прогонит его прочь и будет, конечно, прав, но от этого не легче. — Я тебя хочу, — хрипло повторяет Илья. — Я о тебе думаю постоянно, жду каждой новой встречи, каждого испытания — просто потому что там ты рядом с Владом, а значит, и неподалёку от меня. И я придумал примерно пятьдесят восемь планов по твоему завоеванию, но… я просто прошу. А ты обещал! И Илья снова прикасается к губам демона — на этот раз не напористо, очень нежно, деликатно, словно спрашивая разрешения. — Я же снял воздействие? — онемевшими от происходящего губами шепчет Толик, и глаза его настороженные, почти испуганные — насколько могут быть испуганными две беззвёздные, непроглядные бездны. — Да плевать на воздействие, — говорит Илья, ничуть не удивляясь. — Это я тебе говорю, не магия, услышь меня, ну? И он вдруг наваливается на ошарашенного, сбитого с толку Толика, откидывает его на подушки и забирается сверху. Тонкие, музыкальные пальцы иллюзиониста скользят под футболку, снимая её, и Толик вздрагивает, когда они касаются кожи — нечеловеческой, серой, и Илье по идее должно быть страшно, или хотя бы противно вот так его касаться — но ему охуенно, ему так, как должно быть. Ларионов решает добить и языком касается шеи демона — не кусает, даже не целует, просто ведёт длинную мокрую дорожку по шее к уху. От лёгкого укуса за мочку Толик приходит в себя, тут же подминает Илью под себя и шепчет: — Осторожно, малыш-ш-ш, доиграешься, — и от этого шипящего, длинного «малыш» Илья прикрывает глаза и выгибается жадно. — А что… если я… хочу… доиграться? — спрашивает он с большими паузами, с трудом вспоминая как говорить. С сожалением прекратив исследовать долгими касаниями торс демона, Ларионов коварно хватается за его рога. Толик вдавливает его в кровать, сильное тело идёт волной, и Илья чувствует, насколько демон возбуждён. Одно резкое движение, блеск когтей — и футболка Ильи распадается на неровные куски, которые разлетаются по полу где-то возле кровати, как осенние листья. Демон ведёт сухими губами по груди иллюзиониста, коротко жалит поцелуями-укусами соски, и Илья отзывчиво выгибается, не выпуская костяные шершавые рога из крепкой хватки. — Толи-и-и-ик, — стонет он и мечется по кровати. — Да! Да-а-а! — Отзывчивый малыш-ш-ш, — довольно урчит Толик, спускаясь губами и языком всё ниже, к кромке домашних штанов. Раздвоенному языку даже одежда не помеха — он скользит за резинку штанов, недалеко, буквально на пару сантиметров, но Илья уже готов сорвать голос от криков, так всё это ярко, так всё это горячо… так всё это по-настоящему. — Давай-ка снимем с тебя все эти тряпки, малыш-ш-ш, согласен? — шипит Толик, и Илье едва хватает сил коротко, но активно кивнуть. Длинные пальцы с бритвенно-острыми когтями тащат штаны вниз вместе с бельём — так невыносимо-медленно, что Илья уже готов пойти на всё, только бы побыстрее оказаться под демоном без преград в виде одежды. Толик, впрочем, не спешит — наоборот, кажется, с каждым нетерпеливым стоном Ларионова всё замедляется, разглядывая бесконечно-длинные ноги и до предела возбуждённый член, почти уткнувшийся Илье в живот. Но наконец Илья остаётся без последнего предмета одежды, нетерпеливо выгибаясь. — Сними… ты тоже, — пытается было требовать он, но тут же захлёбывается воздухом и собственными словами, когда член оказывается в плену горячего рта демона. Толик крепко цепляется в бёдра Ларионова, удерживая его на месте, и облизывает член — всё так же неспешно, мучительно-медленно, как чуть подтаявшее мороженое. — Тол… я… а, — беспорядочно стонет Илья. Толик не позволяет ему двигать бёдрами — Илья не может никак повлиять на темп, никак поторопить упрямого демона, остаётся только комкать в судорожно сжатых кулаках одеяло и пытаться вспомнить хоть одно человеческое слово. Толик неторопливо скользит по члену — то губами, то языком, иногда соскальзывая на яйца, покрывая лёгкими, еле заметными поцелуями бёдра иллюзиониста, который скоро, кажется, научится рычать не хуже самого демона. — Толи-и-ик, — стонет Илья отчаянно. — Пожалуйста… Толя… Я не могу! — Что ты не можешь, малыш-ш-ш? — мягко интересуется Толик, всё ещё оставаясь возле члена Ларионова и согревая его горячим дыханием. — Толя! — восклицает Илья, и на этом, кажется, его словарный запас на сегодня заканчивается. Толик обхватывает губами головку, проходится по ней раздвоенным юрким языком и Ларионов задыхается, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. С причмокиванием выпустив член изо рта, Толик ещё сильнее сжимает бёдра иллюзиониста, но целует их ещё нежнее, ещё невесомее — и Илью с каждой минутой бесит это всё сильнее. — Толя! — рычит он, мотая головой и пытаясь хоть немного пошевелить бёдрами — чего демон сделать не даёт. — Что такое, малыш? — Толик смотрит на него снизу вверх, но ни у кого не возникает и тени сомнений, кто из них полностью контролирует ситуацию. — Что ты хочешь сказать мне? — Я… не могу, — задыхается Ларионов. — Возьми… меня… уже. Жёстче. Мне… нужно! — Что, слишком медленно? — сочувствует Толик, мягко проводя губами по всему стволу. — Не передумал ещё? — Не… дождёшься, — Илья хрипит, когда сразу после этих слов демон набрасывается на его член, как голодающий на вкуснейшее в мире лакомство. Тут же он отпускает его бёдра. Ларионов начинает судорожно поднимать их в такт быстрым, глубоким движениям демона, и это чувство свободы после ограничения в движениях так пьянит, что иллюзионист чувствует скорый оргазм. — То…ля! — теперь даже такое короткое слово становится невероятно сложно произнести, но Илья чувствует неистребимую потребность напомнить им обоим — а себе в первую очередь — с кем он находится сейчас в постели. Длинные твёрдые пальцы, с которых вдруг пропали когти, пробираются к твёрдому колечку ануса. Толик осторожно, едва заметно начинает гладить его, с каждым движением пробираясь чуть глубже. Контраст нежных движений сзади и почти яростного быстрого минета уносят Ларионова всё дальше от реальности. — Толя… я сейчас… — пытается предупредить он, но дыхания не хватает. — Давай, малыш, кончай для меня, — шепчет Толик, оторвавшись от члена буквально на мгновение, и тут же вновь вбирает его глубоко, до самого горла, и сам гортанно стонет. Вибрация от этого стона проносится по члену как молния, и Ларионов не выдерживает. Выгнувшись почти до боли, он вновь чувствует сильные руки на своих бёдрах — а больше не чувствует ничего, все остальные органы чувств просто отказываются посылать мозгу какие-либо сигналы. В глазах проясняется лишь спустя пару минут. Следом за зрением возвращаются и другие чувства. Илья слышит, как тяжело дышит демон, ощущает специфический мускусный запах… а ещё ощущает, как пальцы Толика мягко поглаживают анус, иногда пробираясь неглубоко внутрь. Движения демона настолько нежные, а кожа после оргазма настолько чувствительная, что Илья тут же начинает дышать почти так же тяжело, как Толик. Опустив голову, Ларионов ловит взгляд чёрных бездонных глаз. — Как ты, малыш? — спрашивает Толик, склонив голову набок, а сам всё продолжает поглаживать тугое колечко мышц. Вместе ответа Илья раздвигает ноги шире, чтобы дать больший доступ. Анус уже горит, как до того член — движения демона слишком нежные, осторожные, словно Илья — хрустальная статуэтка, которую можно разбить даже неосторожным взглядом. — Это было потрясающе, — наконец говорит Ларионов хрипловатым голосом. — А теперь хочу тебя. В себе. — О, поверь, я как раз сейчас занимаюсь этим вопросом, — заверяет его Толик низким, бархатным голосом, и Илья понимает, что вполне может кончить лишь от этих интонаций. Палец демона между тем скользит глубже, оглаживая бархатные внутренние стеночки. — Слышишь меня, малыш-ш-ш? — шепчет Толик, и в голосе его столько страсти и заботы, что Илье хочется слушать его вечно. — Не закрывай глаза, я должен их видеть. Илья открывает глаза — с трудом, поскольку веки, кажется, весят несколько тонн. В награду он получает второй палец, скользнувший внутрь вслед за первым, с негромким хлюпом. — Когда ты успел достать смазку? — добивается от себя связного предложения Илья. — Тебя действительно именно это сейчас интересует? — мягко, коварно интересуется Толик и с интересом наблюдает, как дёргается от его слов член Ильи. — Меня много чего интересует, я вообще… любознательный, — сообщает ему Илья, борясь с желанием прикрыть глаза, чтобы полностью отдаться на волю демона. Ларионов, чтобы хоть как-то поучаствовать в процессе, тянется к рогам, помня, что прикосновения к ним Толику нравятся. Однако спустя пару секунд оказывается, что его руки уже вытянуты вверх и привязаны плотными тканевыми лентами к изголовью кровати. — Что это? — задёргал руками Илья, невольно паникуя. Толик тут же оторвался от задницы иллюзиониста, которую так увлечённо растягивал. Проскользив прямо по телу Ларионова, он ложится сверху, повиснув на локтях, чтобы не придавить, и всё тем же бархатным тембром шепчет прямо на ухо Илье: — Это, малыш-ш-ш, небольшая страховка, чтобы ты не сорвал мне к чертям все предохранители. У тебя слишком шаловливые ручки, пусть они лучше побудут привязанными, пока я тебя не подготовлю. И да, ты можешь отказаться — и я уйду. Если же ты всё ещё согласен — что ж, тогда придётся играть по моим правилам. От голоса демона Илья всё же, не удержавшись, прикрыл глаза и подался вперёд, прижимаясь щекой к щеке Толика и вдыхая его запах — мускус, влажная земля и озон, как в воздухе после дождя. — Я не откажусь, — поспешил заверить он демона. — Я согласен на всё, только не останавливайся. И сними уже эти чертовы штаны, пожалуйста! — Как пожелаешь, малыш-ш-ш, — с этими словами Толик пробрался раздвоенным языком прямо в ухо Ларионову, а штаны демона вдруг пропали — просто растворились, оставляя его голым лежать на Илье, который вновь задохнулся от переизбытка ощущений. Бёдра надёжно зафиксированы крепкими бёдрами демона, руки привязаны, а тело вжимается в сильный торс Толика. Илья бы никогда не подумал, что ограничение движений может так заводить, но от ощущения, что Толик — именно он, не кто-нибудь другой — контролирует всё происходящее, и только от него зависит, как Илья будет получать удовольствие, заставляет на коже словно бы плясать маленькие злые огоньки, которые жалят и заставляют иллюзиониста крупно вздрагивать. Член наливается кровью, возбуждение с каждой минутой усиливается, хотя до этого казалось — куда уж больше? Толик, не сводя пристального взгляда с лица Ильи, трётся об него, как кошка, оставляя влажные жемчужные капли, падающие с головки напряжённого члена. — Дай мне… потрогать… тебя, — стонет Илья, запрокидывая голову и дёргая руками. — Нет, малыш, ещё рано, — шепчет Толик. — Я ещё с тобой не закончил. И он возвращается к уже практически растянутому анальному отверстию, забираясь туда сразу тремя пальцами. — Смотри на меня, — рычит он, и Илья от неожиданности распахивает глаза, глядя на демона. Тот растягивает его, двигая пальцами в таком гипнотическом ритме, что Илья чувствует себя коброй перед умелым дрессировщиком с дудочкой. Найдя пальцами простату, Толик вдруг надавливает на неё, и Илья беззвучно раскрывает рот, задёргавшись в мягких путах. Пальцы демона раз за разом проходятся по простате, заставляя Ларионова хватать ртом воздух, надеясь лишь не упасть в обморок за пару минут до самого интересного. — Давай… уже… я готов, — хрипит Илья, и его член согласно дёргается. — Мы играем по моим правилам, — напоминает иллюзионисту демон, но вытаскивает пальцы из ануса. Пару раз лениво проведя по своему члену, Толик следит за реакцией Ильи. Тот жадно смотрит на происходящее, часто сглатывая и всё сильнее дёргая руками. Ленты с запястий пропадают внезапно, и Ларионов рвётся было потрогать, но Толик мгновенно, как куклу, переворачивает его на живот, надавив на спину, чтобы не дёргался. — Не спеши, малыш. Однако Илья не может не спешить. Ему нужно больше, нужно быстрее, нужен весь Толик — прямо сейчас, внутри, иначе — смерть. Ощущается, во всяком случае, именно так. Член демона проникает в Илью медленно, позволяя прочувствовать каждый сантиметр. А потом вдруг, глухо зарычав, Толик входит до конца и набирает темп, а Илья не успевает даже застонать — сразу срывается на крик, а потом — на тонкий, жалобный скулёж, потому что это всё, чего он хотел. Это Толик, и он тут, с ним, в нём — и если смерть сегодня и придёт, то это будет смерть от оргазма — далеко не самый худших исход. Илья выгибается, пытаясь одновременно и успеть за движениями демона, и увидеть его лицо, и ощутить — сразу всё, да побольше, жадности ему сегодня не занимать, но сейчас плевать. — То…ля, — скулит Илья, снова с длинной паузой в середине. — Да, малы-ы-ы-ы-ш, — Толик уже не шипит, он тоже срывается в стон, и для Ильи это лучше любой музыки. Цепко обхватывая иллюзиониста за талию, Толик подтягивает его, приподнимая задницу, и это меняет угол проникновения, отчего Ларионов стонет ещё громче, ещё отчаяннее — хотя голоса уже нет, да и разума тоже. Силы на исходе, член болезненно пульсирует, требуя внимания, и Толик словно чувствует это. От ощущения сильных пальцев, сомкнувшихся на члене, Ларионов выгибается ещё сильнее, подставляя под ласки демона всё тело. Единственное, что он помнит — да, они играют по правилам Толика, но он поклялся, что всё будет так, как хочет Илья, и за эту бесконечную ночь ещё ни разу от своей клятвы не отступил. Всё, что происходит — это то, чего хочет Илья, и сила и властность демона в сочетании с его же заботой сносят крышу даже больше, чем движения руки на члене, и члена — в заднице. — Толя, — стонет Илья. — Я… — Я знаю, малыш. Давай, вместе. Толик почти ложится на иллюзиониста, не переставая двигаться — везде, Толик буквально везде, он стал всем миром, он в лёгких вместо воздуха, течёт по жилам вместо крови, он даже поселился в голове, вытеснив оттуда совсем ненужный сейчас мозг. Беззвучно открыв рот, Илья кончает и действительно почти умирает — настолько это хорошо. Спустя пару размашистых движений внутрь него кончает и Толик, уткнувшись носом между лопаток иллюзиониста и слегка прикусывая нежную кожу. Несколько минут они просто лежат. Оба пытаются прийти в себя и понять, как себя вести, когда придётся взглянуть друг другу в глаза. — Если что, чтобы выгнать меня, тебе не придётся проводить обряд экзорцизма, — сообщает Толик, всё ещё уткнувшись в спину Илье. — Можешь просто сказать. Я поклялся, так что твою просьбу исполню. — Любую? — хрипло интересуется Илья. Толик невольно замирает, задерживая дыхание, пытаясь сдержаться, чтобы не поцеловать, не начать тереться об Илью, как мартовский кот. Вместо этого демон откатывается назад, к краю кровати, и со всем доступным спокойствием отвечает: — Любую. — Тогда не уходи, — просит Илья, и Толик замирает ещё более удивлённо, практически превращаясь в мраморную статую. — Не уходи. Останься со мной, сколько сможешь, а я буду с тобой. Илья наконец поворачивается к демону, приближается к нему — вплотную, глаза в глаза, и осторожно касается губами кончика носа. — Почему? — только и получается выдавить из сжавшегося горла Толику. — Это была хреновая идея с инкубом, — неожиданно говорит Илья. — Прости. Я не думал, что ты будешь так волноваться из-за этого. Но… Я не смог бы сказать тебе всё это без инкуба, слишком привык контролировать каждое слово. И я не знал, как приманить тебя поближе. Ты же всё время где-то невыносимо далеко. — Всегда… на расстоянии вытянутой руки, — хрипло обещает Толик. — Ты только прикоснись. Только попроси. Я же поклялся, что всё будет так, как ты захочешь. — И по твоим правилам, я понял, — улыбка у Ильи задорная, совершенно мальчишеская, светлая. А руки, которыми он обхватывает Толика — тёплые, чуть дрожащие после сегодняшних ударных физических нагрузок. Толик, помедлив, осторожно обнимает его в ответ, устраивает рогатую голову на макушке иллюзиониста и надолго замирает. — Все мои правила — только чтобы тебе было хорошо. Без этого игра не имеет никакого смысла, — наконец тихо говорит он. Тишина и темнота укрывают демона и человека. И никто больше не посмеет помешать им — союз демона и иллюзиониста отныне нерушим.