Что вы знаете о ненависти?

(Music Bastard OST Игра престолов Рамин Джавади)         И поглотит мрак род людской, и одарит  мрак всех живых подарком смерти…         …         Сегодня, под покровом ночи, два черномагага отправились в Ибу, чтобы совершить свой очередной заказ, которым «наградил» их наставник, но шезму, что с охотой взялись за свою работу, даже не думали, что идут прямиком в лапы кровавой смерти…       …       Заказ прошел успешно, Эвтида и её друг, считая, что все спокойно и никто их не потревожит, облегчено выдохнули. Черномаги уже собрались идти в поселение, как вдруг, они  услышали шум… топот… бег? Дверь выламывается, впуская неизбежную судьбу шезму.         …         Амен, задыхающийся от долгой беготни, видит двух людей в плащах и масках Сета: высокий мужчина и юная девушка. Где он раньше её встречал? Или, скорее так, видел ли он её раньше? Будто эпистат уже гладил эти волосы, как будто  уже трогал эти стройные ноги, ему кажется, или он смотрел в её глаза, сейчас, в темноте, он точно их не видит, но уверен, что засматривался когда-то на них с ««любовью»».          Долго не думав, Амен сделал быстрый шаг к девушке, которая уже прыгнула в окно. Погнавшись в след за ней, он упал на доски, разломал к Исфету всю баррикаду и разодрал до крови руку.          Мужчина ринулся за ней, разгоняя после себя толстый слой пыли. Поворот на лево, долгая тонкая улица, поворот на право в тесную, поглащенную мраком подворотню, что не была освещена даже луной.           «Так может продолжаться вечность» — думает охотник, заворачивая в другую сторону улицы, идя в обход.          Эва мчится так, как не мчалась уже давно, почти не оглядываясь по сторонам, но прислушавшись к местности, она поняла, что не слышит шума, только топот своих ног.  Девушка поворачивает голову, понимая, что сзади никого нет. Эва оперлась об здание рукой, приводя дыхание в порядок. Вдох. Выдох. Вдох.          Чьи-то сильные руки хватают её сзади, оттаскивая куда-то прочь.          Мужчина срывает с нее маску и разбивает ее об стену.          — Да как ты посмела, дрьянь?  Неужели под моим носом заказы решила брать, за дурака меня держишь, думаешь не посмею я кровь твою пролить?! — рычит Амен сжимая до боли тонкую девичью шею. Наутро останутся алые синяки.          Он отрывает её от стены и с новой силой впечатывает её обратно так, что у несчастной зазвенело в ушах. Боль проходится по всему ее маленькому телу.  Эва не может дышать, мыслей в голове никаких нет, кислород не поступает в голову, отчего ей невозможно даже думать. Посто колотится сердце, обещая выпрыгнуть из груди, разгоняя по всему телу кровь пропитанную адреналином.  Она плачет, от сильного удара из носа потекла багровая кровь.          Кровь черномага, она капает на его руку, как и капала ранее до нее кровь тысячи других шезму. Можно подумать, что для этого он и был рожден. Убивать, пугать, доводить всем своим видом до животного отчаянья и терзать, как плоть, так и души несчастных людей, в особенности, приспешников Сета.          Ненависть. Она у него есть, он ее чувствует к ней.          «Черномаг, она зло, она шезму, Шезму, ШЕЗМУ!»         — Проклятая, дрянная девчонка! — шипит эпистат.         «Она ЗАСЛУЖИВАЕТ моей ненависти, она получит ее, она вкусит и примет ее, если надо, то через силу.»           — Прольешь свою грязную кровь на эшафоте, пропев песнь черномага, помост - единственное место, на котором ты достойна сейчас находиться!— он немного ослабил хватку с горла, чтобы она не задохнулась и не умерла раньше времени, мужчина считает, что шезму недостаточно намучилась.          Амен снова оторвал ее от стены, чтобы припечатать её к ней еще раз, при этом, украшая дом кровавым пятном. Новая вспышка боли, новый поток слез. Она себя чувствовала косулей, которую безжалостно рвал Лев. Мышью, чье горло с упоением грызла кошка.         Осознания происходящего пришло не сразу, тяжело было принять, что это сейчас все делает человек, который только неделю назад нежно гладил её по голове, дарил чувство счастья и полной защиты. После смерти брата, она только с Аменом чувствовала себя живой, только с ним, чувствовала себя нужной и любимой.  Может она сходит с ума? Эва надеялась, что, да.          … Тринадцать часов назад: (Music Тримай. Кристина Соловий)         — Эва, я выбирал под цвет твоих глаз, надеюсь тебе понравится. — Амен достал из кармана маленькую белую коробочку и вытянул оттуда две длинные золотые сережки с янтарными камнями.       «Он подарил? Мне?» — У Эва немного перехватило дыхание и покраснели от смущения щеки.         — Какие красивы, спасибо, мой господин! — девушка обвела руками шею своего любимого и слега повисла на ней, оставив поцелуй на носу.         — Наденешь?         — Конечно! — она сняла свои старые сережки и надела новые. Эва подошла к зеркалу, разглядывая, как красиво она смотрится в них. Немного покрутившись, девушка заметила, что на нее с нежной улыбкой смотрит эпистат, о присутствии которого она явно позабыла.       Он подошел к ней и аккуратно, даже бережно, обнял её сзади, целуя в висок.       — Неферут моя, почему судьба не свела нас раньше? Не знал я даже, что на любовь такую сильную способен. — прошептал ей Амен на ушко, параллельно накручивая ее кудри себе на пальцы.       Он оперся подбородком о её макушку, раскачивая её легонько в стороны, как маленько ребенка.       — В Мемфис уедем, подальше от хвори, от черной магии. Все сделаю, лишь бы рядом ты была.      — Сейчас? — шепотом спрашивает девушка ?      — Всегда. — сказал Амен, целуя Эву в макушку.       …         Сейчас же из ее головы, места, где ранее был оставлен поцелуй, течет кровь, которая стекает вниз по стене. Утром хозяева дома это пятно смоют, а вечером ничего не будет напоминать о том, что когда-то здесь была девушка, которая оплакивала свою любовь и трагично оборванную жизнь.         — Решила играть со мной, за нос меня вести? Думаешь, самая умная? —прерывисты дышит Амен — Думаешь, раз я благосклонен был к тебе, так можно легко этим пользоваться и лгать мне!? — эпистат начал смеяться, заливаться неестественным, даже безумным смехом.        — Амен, клянусь! — стонет больше не от боли, а от обиды Эва, — Я не врала, люблю, сильно тебя люблю! Давай поговорим, прошу, я хотела все сказать тебе еще в…       — Дура! Однозначно дура. — улыбнулся Амен — Все равно бы убил, с чего мне смягчаться, если б сама призналась  в своих грязных делах, считаешь я б помиловал, шезму? Как бы не так! Ума у тебя не занимать, моя почти мертвая неферут. — эпистат поднял ее подбородок, чтобы посмотреть в ее красные глаза.         «Самый приятный взгляд, ей так подходит грусть… или, скорее отчаянье. Черномаги, да, им это к лицу! Мне нравится её боль, устал притворятся, что рад видеть её глупую улыбку»        — Запомни эту ночь, шезму, она будет последней в твоей жизни. Ты будешь казнена завтра на закате. —строго сказал Амен и потянув ее за волосы, поволок её к охотникам.         — Я отдам тебя своим людям, они любят красивых неферут, изголодались по женскому телу. Ты будешь ценным подарком, милая.         — Амен!         — Для тебя господин, шезму! — прошипел эпистат резко оттягивая девушку за кудри.          Это был не он!… Это был не он?  Это же не мог быть ее верховный эпистат, который лояльно и с пониманием относился к ее стрессу и плохому письму, это был не ее любимый господин, который каждый день навещал ее после смерти брата и не давал ей падать духом, это не ее Амен, который нежно целовал ее в библиотеке, это не тот человек, который стал ей родным. Ее вторая половинка, тот, кому она доверяла.         — Я поймал добычу! — крикнул Амен охотникам и толкнул ее на колени. — Вот вам ваш трофей, подарок, за столь упорный труд. Язык и глаза оставить целыми, пальцы ей  уже не понадобятся, развлекайтесь!        … (Music Индиго Дана Соколова)     Эва сжалась в угол темницы и горько плакала, все тело горело, она хотела умереть, смерть — самое приятное, что могло бы ее сейчас ожидать после мерзких охотничьих рук, которые безжалостно ее терзали. Она не чувствовала себя человеком, единственное, с чем можно было бы ее сравнить, так с это вещью, которую даже не ценят. Вся ее одежда была разорвана и испачкана в крови, как на руках нет ногтей,  так  указательных и безымянных пальцев.    Боль.         Кровь течет из глубоких ран, вызывая ужасное чувство, которое заставляет сердце стучаться так, будто оно сейчас вырвется наружу. Хочется плакать, орать во все горло, что сейчас стискивает невероятный дикий страх, что кто-то снова придет к ней и обидит, ударит, начнет насмехаться над ее несчастной судьбой. Обида.          Амен. Еще недавно ее любимый господин, сейчас наверняка радуется поимке новой шезму… Или он вообще об Эве не думает… забыл о ней, как о страшном сне… Может он сейчас смеется с другой девицей, касается ее, ласкает, называет своей неферут?        Его будущая невеста, естественно, будет благородных кровей, ее отчим, или, скорее всего, отец, будет не бедняком, который распускал свои грязные руки, а богатым человеком, у которого сотни рабов. Его жена будет образованная, красивая, которая зарабатывает себе на жизнь законным способом, возможно служа самому Фараону, или она вовсе будет дочерью Менеса? Эва чувствовала себя ничтожестовом, мелочью, на которую даже хлеб не купишь.          Он отдал ее на растерзание охотникам, позабыл о своих нежных словах, о своей любви. Была ли эта любовь? Были ли у него те чувства, которые испытывала Эва при виде «своего» Амена.          «Неужели я не достойна и капли любви? Разве я настолько глупа, что не заметила зубы волка, который скрывал свой оскал под овечьей маской?»   Унижение.          Эпистат отдал ее охотникам на растерзание, то, что они сделали с несчастной, окончательно разрушило в ней личность, тот человеческий стержень, который символизирует стойкость характера, который держится на самоуважении и силе… был окончательно разрушен. Растоптан. Уничтожен в прах. Его нет больше, они посмели сделать с ней то, что не сделают ни с одной достойной египтянкой, даже с падшей египтянкой.          До Амена, Эва не думала о том, что у нее будет семья, дети или просто мужчина. Она избегала отношений, потому что боялась, что ей сделают больно так, как это попытался сделать её отчим. Она боялась физической близости… Но охотников это не волновало, они взяли то, что подарил им их хозяин, которому было тоже плевать на боль «уже и так грязной шезму»… Все тело болело как с наружи, так и изнутри, ничего не осталось целым.         Принято говорить, что хорошему мастеру нравится его работа, охотники же, от своего дела, были без ума, судя по всему, они ей очень даже одержимы. Их предводитель не в исключении, он не жалел никого и никогда, даже тех, кто любит его, потому что он, как бы то ни было, свою работу любил больше всего на свете. Причина тому — ненависть, которая помогала мальчику не сдаваться и  мстить, мстить тем, кто забрал у него родителей, мстить тем, кто стал причиной его пожизненного горя —шезму. Элементарное человеческое умение сострадать погибло, погибло вместе с тем, кто мальчика когда-то порадил. Ненависть — его энергия, ненависть — его сила, ненависть — его любовь и ненависть — смысл всей его жизни.          Тяжелый топот мужских ног эхом разнесся по грязным стенам темницы, распугивая голодных крыс, поедающих остатки бывших заключенных. Раздалось звонкое шуршание в замочной скважине, предупреждающее о том, что за Эвтидой уже пришли. Дверь калитки распахнулась, впуская двух стражников во главе с эпистатом, он бросил на нее взгляд, который был переполнен осуждением и брезгливостью.          — Уже закат, шезму, твое время пришло. — отчеканил Амен без капли жалости — Взять ее.          Двое охотников беспрекословно подчинились его воле, освободив Эву от оков, они взяли её под локти и потащили куда-то прочь из камеры.          Длинный узки коридор, который освещался только двумя факелами войнов, давил на девушку своей темнотой и энергией злобы. Сколько же людей здесь было убито и замученно до смерти? Эва не знала, но осознание, что она стала частью их страдания давило еще больше.          В конце коридора перед ними предстала массивная дверь, которая с громким скрипом впустила внутрь яркий уличный свет, безжалостно прожигающий заплаканные глаза Эвы. Солнце еще не село, но давно уже не было в зените. В любом случае, это означает только то, что к закату всё поселение будет на главной площади, где Эву ждет эшафот и тысячная толпа обозленных людей, жаждущих крови.         Закат.          Последние прекрасное, что увидит Эва в своей короткой жизни, это ярки солнечный диск, который спускается вниз, создавая красивую игру цвета. Переливание оранжевого и кроваво красного оттенка на небе, будто напоминает Эве о том, какая картина будет представлена перед на площади через считанные минуты.         «Закат. Он так далеко и так близко одновременно, ему нет никакого дела до моего страдания, до того, что сейчас будет с маленькой букашкой, что каждый день на него любовалась и восхищалась его вольностью, он может быть где угодно и никто его не обидит, никто его не тронет, потому что он большой и сильный. А я, после смерти, буду закопана в земле, никто не похоронит меня как положено, чтобы я встретилась в Иалу со своим братом.»        У Эвы от тоски потекли слезы.         «Прости мой дорогой Исман, я не смогла уберечь нас, я не справилась с той ответственностью, что возложила на меня требовательная жизнь. Мы с тобой не увидимся вновь, и в этом только моя, моя великая вина, нет мне прощения! Ты будешь ждать меня на полях, а я либо сгнию в пасти зловещей Амат, либо буду вечно бродить по миру в поисках своего изуродованного тела.         Она упала на колени закрывая лицо руками.       «Прости, прости мой дорогой и единственный брат, я люблю тебя, ты всегда был добр ко мне и ко всем живым в этом мире. В моей памяти хорошо сохранилось то, как ты недавно просил приютить маленькую животинку. Афири, теперь она будет одна, бедная, даже не знает, что её хозяева теперь мертвы, девочка будет бродить по всем Фивам, чтобы нас найти, но увы, я и её подвела. Не жди меня, мой милый брат, не встретится моя душа с тобой, она будет блуждать и вечно искать покоя, что ей, увы не удастся приобрести.»        — Встала!        Громки бас Амен заставил девушку вздрогнуть. Он взял её за волосы и поднял на ноги.          Оценив её с ног до головы пренебрежительным взглядом, он нахмурился и со злобой произнес.         — Жалко на тебя смотреть. — он посмотрел ей в глаза и, усмехнувшись, произнес — Раз умираешь, так прими смерть достойно.         Эва ошарашено посмотрела на него.         — Ты… ты серьезно сейчас? Тебе мало было?! Решил снова поиздеваться надо…         Удар. У Эвы зазвенело в ушах и она снова упала на землю. Охотник, что стоял справа от нее, дал ей пощечину, сильно задев ушко.          — Тебе слова никто не давал! — закричал эпистатский пес, который еще на прошлой неделе с дружелюбной улыбкой угощал её лепешками.          Амен с пренебрежением посмотрел вниз и приказал:         — Привязать к помосту!  …          Эва, что будто скотина, висела привязанная руками вверх, потеряла сознание. Её конечности затекли и ужасно болели, она хотела пить, подняться или хоть немного пошевелиться, но, увы, не смогла, она была настолько слаба, что еле прибывала в сознании.         Люди начали собираться на площади, их голоса разносились все громче и громче. Толпа выкрикивала ужасные вещи, угрозы, проклятья, оскорбления. Самое обидное, что они лично не знали девушку, большинство, даже занятия её «дурного» не презирали, им просто приятно смотреть на чужое страдание и выпустить всю свою ненависть через злобное улюлюканье.          — Грязная шезму!  …         — Убить! Казнить мерзавку! …          Пусть споет уже песнь черномана, она заслужила! …         Солнце, что уже было близко к земле, безжалостно слепило глаза, вонь, что исходило от грязных Фиванских улиц, резала нос своим зловонным запахом, крики и улюлюканье людей, окруживших помост создавало ощущение давящего на голову вакуума. Эва не чувствовала себя человеком, ее характер, ее стрежень — все это было стерто и уничтожено в пыточной дланью Фараона.         Помост скрепит, на него забирается эпистат, тот, кому она отдала свое сердце, а теперь, тот, кому она отдаст свою жизнь. Она уже плохо помнила о чем он говорил свидетелям ее казни, что-то про кару, которую настигнет каждого, кто посмеет пойти против закона.          Амен, развернувшись, неторопливо начал  приближаться к Эве. Когда он оказался  совсем близко, она посмотрела на него ищущим взглядом, чтобы найти хоть каплю любви, хоть немного сожаления или жалости. Все было тщетно, этот человек не испытывал ничего к ней, только ненависть и пренебрежение.          — Амен…         — Кто дал разрешение называть меня по имени?  — прошипел эпистат, взяв ее за волосы и сильно оттягивая их назад, до боли задирая голову, он обнажил тонкую девичью шею.          — Амен, я, я люблю тебя… — прошептала Эва, после чего…         Лезвие прошлось по её горлу.          Хопеш зашел не сильно глубоко, но и не остался на поверхности, все было сделано так, чтобы она не выжила, но и не умерла раньше времени.          Эвтида захрипела от боли, которой наградил её Амен, пропев, тем самым, песнь черномагов.  …         Резко проснувшись от кошмара, Эва села на кровать. Она схватилась за сердце, которое стучало так, будто было готово вырваться наружу. По щекам бедняги струей пошли слезы. Она закрыла лицо руками и, не выдержав, окончательно дала волю эмоциям.          Почувствовав шевеление справа, она повернула голову на другую часть кровати и увидела просыпающегося… Амена?          «Он здесь? Я жива? Почему мне было так плохо, почему сон такой яркий?…»         — Эва? — удивленным, сонным голосом сказал Амен, — с тобой все в порядке?         Он привстал, попытавшись приглядеться к её лицу.          — Ты почему плачешь? — спросил эпистат, нежно протягивая руку к Эве, что бы погладить её по щеке.          Еще не до конца придя в себя от сна, девушка отдернулась от его руки и с недоверием посмотрела на Амена, потом через несколько секунд кинулась ему в объятия, говоря что-то о том, как она испугалась.          Эвтида ему рассказала все от начала и до конца, наблюдая за изменениями эмоция на его лице. В конце повествования он выглядел так, будто она рассказала ему не о кошмаре, а о реальной трагичной истории.          Амен нежно погладил её по спине и поцеловал куда-то в весок. После чего приложился своим лбом к её и сказал.          — Никогда и ни за что, я бы так не поступил. У меня нет ненавести, неферут. К кому угодно, но не к тебе.          Девушка спокойно выдохнула.          — Честно?          Амен посмотрел ей в глаза и, улыбнувшись, склонил голову набок.          — Эва, ты живая?          Девушка в недоумении на него посмотрела — «К чему этот вопрос?»         — Да… живая.         — Тогда, наверно, честно. Или есть сомнения?          — Амен!          — Что, милая?         — Ты дурак!