Первый меч Гухуа

      В одно мгновение празднество на пике Линмэн сменилось трауром. Ученики собрались перед павильоном Вэнь Гуаня, скорбно понурив головы. Проходя мимо, Син Цю завидовал их блаженному неведению — лишь немногим в клане Гухуа было известно о планах Хуана Третьего.       Чун Юнь шел чуть впереди Син Цю, которого только что разбудил. Недавняя неловкость оказалась стерта напрочь мрачной вестью. Внутри павильона у постели усопшего уже стояли главный лекарь, мастер Цин и Ка Мин. — Я рад, что дух главы Вэнь остался с нами вплоть до завершения инициации, — заговорил негромко Цин Сюнфэн. — Он успел благословить вас в долгий путь перед смертью… Не посрамите его чести в бою.       Син Цю вздрогнул так сильно, будто впервые слышал о предстоящей битве. Кисти судорожно сжались в кулаки. Вслед за друзьями, он на ватных ногах подошел к постели бывшего главы и опустился на колени, чтобы отдать земной поклон. Только очнувшись, Син Цю еще чувствовал опьянение, но не теперь.       Все были уверены, что Вэнь Гуань вознесется, подобно бывшему главе Гу Хуа, но из-за поврежденного проклятием золотого ядра путь в небесную канцелярию ему навсегда закрыт. Вспомнив безжалостную адскую столицу Юду, Чун Юнь крепко стиснул губы вместе. Интересно, глава Вэнь так же спокоен, дожидаясь своей очереди на приеме у стола Циньгуан-вана?       Сяо Сунлинь стоял у изголовья спиной к бывшим ученикам, отбрасывая тень на бледное, как бумага, лицо Вэнь Гуаня. Син Цю, поднимаясь с колен, так и не смог понять, было ли подергивание плеч лекаря очередным превосходным спектаклем или искренней печалью. С тех пор, как Жань Хуа заподозрила в нем убийцу своего друга и сообщника Хуана Третьего, мечник видел обман в каждом его слове, в каждом жесте. — Мастер Сяо, позволите задать вопрос?       Син Цю даже не понял, когда эти слова успели вылететь из его рта. Он увидел, как лекарь замер, как струна, лишь услышав его голос, и напрягся сам. Цин Сюнфэн молчаливо нахмурился. — Говори, — глухо отозвался Сяо Сунлинь, которому, судя по тону, было все безразлично. — Мне известно, что мастер ежедневно улучшает качество своих снадобий, — начал Син Цю, намеренно умалчивая, что о новом рецепте ему с товарищами поведал Цин Сяньмин. — И мне также известно, что глава также получал укрепляющие травы. Получал ли он усовершенствованный отвар? — К чему ты клонишь? — В самом конце паломничества мы выпили по чарке отвара и отметили некоторые… Негативные явления. Может ли быть, что тело главы не выдержало этого нового состава? Ведь… — Что за фарс!       Старший лекарь сорвался, и пустой сосуд с отваром вылетел из его рук, разбившись вдребезги. В воздухе мазнули белоснежные волосы, и Син Цю сию же секунду увидел перед собой красные и воспаленные глаза учителя. Нижняя губа Сяо Сунлиня подрагивала не то от слез, не то от ярости. — Считаешь, я отравил его?! — прошипел он. — Да что ты вообще понимаешь во врачевании?! — Я вовсе не обвиняю мастера, — как можно спокойнее осадил Син Цю, хотя его самого начала бить нервная дрожь. — Лишь делаю предположение. Глава Вэнь был уже слишком слаб, а потому новый отвар мог оказаться для него… — Чем? Ядом?! — вскричал Сяо Сунлинь, и глаза его налились злыми слезами. — Я денно и нощно искал выход, искал подходящее лекарство… Если ты не в силах понять это, лучше и вовсе не раскрывай своего рта!       С этими словами старший лекарь спешно удалился. Он выглядел таким поверженным, что молодой мастер едва не забыл о том, что он главный подозреваемый в сообщничестве с Хуаном Третьим!       Цин Сюнфэн, до этого молчавший, выступил вперед и раздвинул ширму перед постелью усопшего. Ка Мин и Чун Юнь так и не проронили ни слова, но на лбах у обоих между бровями пролегла глубокая морщина. Новый глава школы Гухуа тяжело вздохнул. — Усилия лекарей не всегда увенчиваются успехом, — заметил он. — Я прошу вас не упрекать мастера Сяо, как бы сильно вам не хотелось найти виновного. Все мы скорбим об утрате, но его труды заслуживают признания.       Син Цю почтительно склонил голову. Теперь слово Цин Сюнфэна, как преемника Вэнь Гуаня — закон школы. Однако раз уж пришла пора пролить свет на некоторые факты, молодой мастер решил, наконец, поделиться с мастером Огня еще одной догадкой: — Глава Цин, — обратился Син Цю. — Мне претит очернять моего бывшего учителя перед лицом усопшего старого главы, но хочу сказать еще кое-что. — Что ж, говори, — махнул широким рукавом Цин Сюнфэн.       И Син Цю рассказал о встрече с Жань Хуа во время Лунной охоты. Демоническая хищница, возможно, не так умна, но ее животные инстинкты нельзя отрицать. То, что рядом с остатками тела ее усопшего друга витала аура человека, пропахшего смертью, была вполне весомым доказательством вины. Кто, как не врачеватель, до самого золотого ядра, пахнет смертью? Будучи умелым лекарем Сяо Сунлинь вытащил многих людей с того света своим ремеслом, но так и не смог исцелить сильного телом и духом заклинателя, как такое возможно?       Молодой мастер не успел продолжить свой рассказ, как в павильон без приглашения ворвался один из старших воспитанников клана. Цин Сюнфэн поспешно вышел вперед. — Мастер Цин! — воскликнул мальчишка лет пятнадцати. — В деревне Цяоин обнаружено неизвестное проклятие! — Есть пострадавшие? — нахмурился Цин Сюнфэн. — Только один пожилой господин. Кажется, он потерял разум после нападения…       Едва адепт закончил говорить, в павильон зашел еще один. Вид у юноши был такой потрепанный, словно по дороге его продуло тысячей ветров. — Мастер Цин, все пути к порту Илун перекрыты! — доложил он. — Несколько повозок торговцев оказались в плену у зверей сюаньвэнь. Пока мы их сдерживаем, но без подмоги сюаньвэнь доберутся до ворот через несколько часов!       Цин Сюнфэн глубоко нахмурился и отослал обоих адептов из павильона жестом руки. Как только двери закрылись, Син Цю и остальные приготовились внимательно слушать. Все они чувствовали, что со смертью Вэнь Гуаня произошло нечто странное, приведшее к катастрофическим последствиям. Пока новый глава Гухуа отдавал младшим мастерам набрать отряды для обороны поселений, снаружи быстро стемнело. К концу совещания в павильоне усопшего Вэнь Гуаня было так темно, что Син Цю едва мог разглядеть лицо старшего мастера.       Син Цю покинул павильон первым. Небеса затянуло плотной завесой грозовых облаков, в отдалении уже сверкали молнии. Пока Чун Юнь делил самых способных адептов на группы, Ка Мин поманил Син Цю рукой под свод сырого грота. — Это было серьезное обвинение, Син Цю, — заметил Ка Мин спустя долгое время. — Ты всерьез доверяешь этой демонице? — Ситуация стала серьезнее некуда, Ка Мин, как ты не понимаешь! — вдруг вспылил молодой мастер. — К тому же, какая Жань Хуа выгода от лжи? — Она же демоница! — огрызнулся Ка Мин, встав прямо перед лицом Син Цю. — Ложь заложена в ее натуру!       Чун Юнь оказался рядом с ними быстрее, чем оба друга могли ожидать. — Не ссорьтесь, — прикрикнул на друзей экзорцист. — Сейчас нам как никогда нужно сплотиться перед общей угрозой. Раз Вэнь Гуань умер, Хуан Третий наверняка делает последние приготовления к своему плану.       Ка Мин раздраженно фыркнул и повел свой отряд на усмирение зверей сюаньвэнь. Ман Чай весьма скоро взял след и повел адептов к ближайшей засаде. Чун Юнь вместе со своим отрядом сбежали по заднему склону горы в направлении порта Илун, а Син Цю направил своих людей в деревню Цяоин.       Быстро спустившись на чайную плантацию, Син Цю окинул дома критическим взглядом. Он чувствовал леденящее присутствие Иньской энергии почти на каждом пороге. Рассредоточившись, адепты раздавали испуганным селянам указания и наспех заколачивали досками окна. — Выходите из дома только группами, ни в коем случае не бросайте детей, — говорил Син Цю перепуганным селянам в деревне Цяоин, раздавая свертки с лекарственными травами. — Что же творится?! — причитали женщины, укачивая грудных детей на руках.       Только один дряхлый старик, перемазанный в крови и грязи, сидел спокойно вдали от всех, сжимая в руках косу. Его взгляд не отрывался от темно-серого, почти черного неба. Ни его дыхание, ни поза не выдавали и капли волнения, несмотря на рану. Син Цю подошел к старику и присел перед ним на одно колено. Одна штанина рабочего была разорвана в клочья, а под пропитавшимися кровью ошметками ткани не хватало доброго куска плоти. Син Цю хотел уже было спросить, но вдруг старик заговорил сам: — Скажи, сынок, — прокряхтел старик. — Кто-то из этих ваших заклинателей опять балуется с судьбой? — А? — опешил Син Цю. — О чем это вы, господин? — Я уж одну такую вспышку пережил, — хмыкнул старец. — Да вот, боюсь, второй не переживу. В тот год этак месяца два черное небо было. Вся моя семья погибла… — Мне очень жаль, — вздохнул Син Цю. — Берегите себя. — Все погибли… Чтобы он один мог жить!       Старик вдруг разразился рыданиями и вскочил с места. Кровь из зияющей раны хлынула новым потоком. Син Цю ошарашенно отступил назад. А старик, схватившись за голову, рвал на себе волосы, как безумный, и все причитал себе под нос. Женщины вокруг запричитали громче и через одну бросились по домам под крики своих плачущих детей. Мужчины глядели на старика со странной смесью грусти и отвращения.       А затем… Старик раскричался во все горло и бросился прямо на собственную косу. Глаза Син Цю расширились от ужаса. Крик смолк. С чавкающим звуком голова старика упала в грязь, а в воздух на мгновение взмыл фонтан крови из его обезглавленного тела. И началась паника. Многоголосый крик оглушил Син Цю, но спустя несколько мгновений он снова оказался один.       Тело старика отдельно от головы лежало в его ногах, залитое кровью. Глубокая рытвина от колес наполнилась ею, и когда Син Цю поскользнулся на грязи, его нога почти по колено утонула в ней. К горлу подкатила неудержимая тошнота. Молодой мастер в ужасе отступил назад, тупо уставившись на промокшую от крови штанину. Кровь по капле наполнила и сапог, противно чавкая на каждом шагу.       Отвернувшись от обезглавленного тела, Син Цю крепко зажал рот обеими руками, стараясь подавить накатившую тошноту. Ему вдруг вспомнилось, как отец взял их со старшим братом с собой в порт Илун, наплевав на угрозу опасности. Кажется, именно тогда в долине Ченьюй происходили те же катаклизмы, что и сейчас. Но что стало им причиной?       Пересилив оглушающий звон в ушах, Син Цю повернулся обратно к телу и громко вскрикнул. Оставшиеся на центральной улице мужчины в панике разбегались в стороны с дикими криками. Прямо на глазах молодого мастера к телу старика из щелей между камнями сбежались острозубые демоны. Они быстро рвали мертвую плоть, набивая ею свои животы. Один из них, особенно проворный, схватил камень и в два удара разбил череп, добравшись до главного деликатеса — мозгов.       С первого взгляда Син Цю понял, что перед ним — полчище Чимэй, оскверненных избытком Иньской энергии. Потеряв свой чарующий облик, лесные и горные существа обернулись голодными и жадными демонами.       Пока Син Цю думал, за его спиной собрались младшие адепты Гухуа. Юноши по очереди обнажили серебряные мечи, и чимэй, встревоженные лязгом металла, зашипели на людей, не отрываясь при этом от трапезы. — Стойте, — остановил адептов молодой мастер. — Нам нельзя их убивать. — Это еще почему?! — Мы что, будем дожидаться, пока они пожрут всю деревню целиком?       Покачав головой, Син Цю сделал несколько шагов назад и призвал ветку своей Иньской сливы. С размаху вонзив ее в податливую землю, молодой мастер без всякого стыда рухнул на колени в грязь и поглубже зарылся в нее пальцами. Изо всех сил пуская поток жизненной силы в растущее дерево, Син Цю едва не потерял сознание. Слива за считанные минуты превратилась в крепкое дерево с сотней плодов. Сорвав несколько слив, молодой мастер бросил их в стаю чимэй. Те, покончив с человеческой плотью, набросились на плоды, и, съев их, так и прилипли к одному месту, не в силах подняться. — Чем больше чимэй мы убьем, тем сложнее будет вернуть поток энергий в нормальное русло, — пояснил Син Цю, отряхивая руки от грязи. — Найдите их всех и накормите сливами. Будем сдерживать их до тех пор, пока не появится угроза посерьезнее.       Набрав полные карманы слив, адепты разбежались по улицам деревни. Син Цю устремил взгляд в небо. Грозовые тучи так и норовили вот-вот взорваться ядовитым дождем. «Если мы не сможем удержать ситуацию под контролем,» — подумал молодой мастер. — «Неровен час, как живые станут завидовать мёртвым…».

***

      Солнце не показалось ни на второй, ни на третий день безмолвного ожидания. В народе мало-помалу начались волнения, и Цин Сюнфэну пришлось выставить ежедневные дозоры. Граждане словно потеряли всякий разум — они бросали домашнюю скотину и детей, сломя голову выбегая за ворота поселений, где их на каждом повороте извилистой дороги поджидали жадные до крови звери сюаньвэнь. Всего за сутки количество жертв этого безумия составило около пятнадцати человек. Младшие мастера обходили укрепительные сооружения дважды в день, пока письмо Цин Сюнфэна о бедствии не достигло дворца Цисин.       Воля Небес Нин Гуан отправила около двух сотен личного состава на защиту поселений и борьбу с проклятием, однако на третий день миллелиты потеряли около двадцати процентов воинов… Читая отчет за отчетом, Син Цю все больше мрачнел лицом. Постучавшись в дверь павильона, внутрь вошел Цин Сяньмин с небольшим деревянным подносом. Он приходил каждый день с новыми лекарствами, но Син Цю не видел серьезных улучшений. «Страшно представить, что бы со мной было без поддержки травами,» — невесело подумал мастер. — Шисюн, — негромко позвал юноша. — Я принес травы для успокоения. — Да-да, можешь оставить на столе, — не отвлекаясь от бумаг, сказал молодой мастер, а затем, опомнившись, вскинул голову. — Скажи, чем сейчас занимается мастер Сяо?       Цин Сяньмин неловко помялся перед столом, сминая подол своих светло-зеленых одежд. Он был слаб, но вовсе неглуп, чтобы понять, как сильно упало доверие к старшему лекарю в последние дни. Будучи единственным учеником Сяо Сунлиня до прихода Син Цю, Сяньмин совсем не хотел подрывать доверие к своему мастеру еще сильнее. И все же, затем юноша сказал: — Рано утром мастер Сяо спустился в деревню Цяоин, чтобы провести похороны некоторого господина. Я слышал, от него остались лишь голые кости… Что ж, хотя бы есть, что хоронить.       Син Цю подпер голову ладонью от внезапно наступившей дурноты. Чтобы поскорее избавиться от чувства, он залпом осушил сосуд с отваром. Речь наверняка шла о старике, что не так давно отрубил собственную голову косой, окончательно сойдя с ума.       Цин Сяньмин, видя неспокойное лицо старшего товарища, хотел остаться, чтобы понаблюдать за его состоянием, на что Син Цю недовольно поморщился. Переносить младшего братца мастера Огня он еще мог, но вот наедине с ним его одолевала неловкость. Когда юноша присел перед его столом, встревоженно заглядывая в побледневшее лицо молодого мастера, Син Цю лишь склонил голову ниже, скрываясь за отросшими прядями. Вдруг его веки начали стремительно тяжелеть… Ему казалось, будто вся сила, до поры таившаяся внутри демонического ядра, вдруг оказалась на самой периферии духовных меридианов. — Шисюн? Шисюн!       Син Цю ударился головой об столешницу и довольно быстро потерял сознание. Еще пару секунд после того, как его веки сомкнулись, он чувствовал, что Цин Сяньмин дрожащими руками проверяет его пульс и дыхание, затем же все исчезло.       Нечто затягивало молодого мастера в пучину его собственного сознания. Син Цю довольно скоро достиг дна какой-то обширной железной клетки. Он все еще слышал встревоженный голос младшего лекаря, но слишком далеко, чтобы разобрать слова. Пространство, в котором он находился, заглушало все звуки, кроме одного — едва слышного шипения.       Пригнув голову, мастер продвинулся вперед. Впереди тускло блеснул большой глаз с вертикальным зрачком. Гигантский призрачный змей совершил бросок и плотно обвился в пять колец вокруг человека. Глаза Син Цю вспыхнули узнаванием. — Бин Шэ! — взволнованно воскликнул он. — Так ты не погиб! Отчего же ты не давал мне знаков? — Молчи, человечишка! — прошипел старый змей. — Молчи и слушай. Этот достопочтенный очень недоволен тем, что ты тратишь нашу силу понапрасну!       Син Цю недоуменно помотал головой, но послушно смолчал. Змей воровато осмотрелся по сторонам, словно кто-то мог подслушать их тайный разговор. Наклонив плоскую морду к самому уху человека, Бин Шэ прошептал: — Целительство — обман, твой главный враг совсем не тот, кого боишься, — от каждого слова Бин Шэ сердце Син Цю тревожно замирало. — Ложное тело лежит на нефритовом камне.       Спустя мгновение призрачное тело змея истаяло во мраке, и Син Цю остался в железной клетке совершенно один. Но он совершенно ничего не понял! Сознание, тем временем, мало-помалу вернулось к нему. Приоткрыв глаза, Син Цю встретился взглядом с перепуганным Цин Сяньмином. Тот держал его голову у себя на коленях и уже собирался передать молодому мастеру свою духовную силу. — Шисюн! — взвизгнул Цин Сяньмин. — Ты меня слышишь? Дышать не тяжело? — Слышу, — буркнул Син Цю, с трудом усевшись обратно на место. — Все в порядке. — Я так испугался! — запричитал младший лекарь. — Если шисюна не станет, как же мы защитим долину?!       Син Цю хмыкнул. С чего бы ему думать, что его не станет? Он молод и полон сил, к тому же, набрал достаточно духовной энергии в городе Шеньян, чтобы побороться с Хуаном Третьим… Но что бы могли значить слова Бин Шэ? Раз старый и мудрый змей все еще жив, он мог заметить что-то, что Син Цю упустил из виду. Что-то, что поможет избавиться от старика. Но ведь он сказал, что главный враг не тот, кого он боится. «Кто тогда? Ученик старика, Хэ Тяньи?» — задумался Син Цю.       Лицо Цин Сяньмина странно помрачнело на секунду, при виде задумчивого лица молодого мастера. Помедлив, младший лекарь встал с колен и быстро собрал пустую посуду. — Я пойду, шисюн, — негромко сказал он. — Попрошу, чтобы мастер Сяо больше не готовил снадобья для вас. Буду… Сам заниматься приготовлением. — На тебе и так много забот, — отмахнулся Син Цю. — Что ты, шисюн, мне совсем не сложно, — улыбнулся младший брат мастера Огня. — В конце концов, шисюн ведь лучший друг Юнь-гэгэ.       При упоминании Чун Юня сердце Син Цю совершило кульбит. В последний раз экзорцист вернулся из похода с большой раной, нанесенной ему ванлянами — другой разновидностью существ чимэй. Вместе они формировали духовную экосистему долины, водную и наземную, так и называясь — чимэй ванлян. Подумав, что нужно бы проведать раненого друга, Син Цю засобирался сразу после ухода Цин Сяньмина.       Перемещаться по внутреннему двору зала Ваншань без фонаря в последние дни было невозможно, но Син Цю, тем не менее, шел в кромешной темноте, прислушиваясь к каждому звуку. Сейчас, когда вся долина превратилась в арену для сражений с нечистью, он ждал угрозы из-за каждого угла.       Дважды постучавшись в дверь их старой ученической комнаты, Син Цю вошел внутрь. Внутри комнаты у кушетки дрожал огонек одинокой свечи. Чун Юнь лежал под тонким покрывалом, весь покрытый холодным потом. Постель Ка Мина пустовала — видимо, он проводил очередную бессонную ночь в дозоре. Хотя, теперь дни и ночи сравнялись под покровом черных облаков, и Син Цю не мог с уверенностью сказать, какое сейчас на самом деле время суток.       Присев на край кушетки, Син Цю положил ладонь на горячий лоб экзорциста. Тот мгновенно распахнул глаза и проморгался от застилающих веки капель пота. — Новости есть? — подхрипловато спросил больной.       Син Цю покачал головой и неспешно влил в тело экзорциста немного из своего избытка Иньской энергии. Лоб Чун Юня стал заметно холоднее, и дрожь, колотившая его тело, отступила. Отогнув край покрывала, молодой мастер обнажил торс экзорциста и снял повязку с его бока, чтобы осмотреть рану. Цин Сяньмин постарался, сшивая края раны вместе и подготавливая мазь, но шов все равно загноился, вызвав у Чун Юня страшную лихорадку.       Молчаливо смочив тряпку в воде, Син Цю принялся очищать рану от гноя и сукровицы. Чун Юнь стоически терпел, стиснув зубы до скрипа, но Син Цю знал, что ему ужасно больно. Он ни разу не попросил у лекарей обезболивающее, зная, что оба они сейчас заняты помощью простым людям. Син Цю было невыносимо видеть его страдания. Нижняя губа молодого мастера задрожала от плача, когда он накладывал на рану мазь от воспаления. — Все ли спокойно? — снова спросил экзорцист. — Справляемся, как можем, — кивнул Син Цю. — Тебе стоит больше беспокоиться о своей ране, чем об этом. Ты нужен нам живым и здоровым.       Но юноша знал, что Чун Юнь не последует его совету. Экзорцист был выращен на мантре «защищай слабых и изгоняй скверну из бренного мира», а потому мера его ответственности не всегда соответствовала его возможностям. Чун Юнь выкладывался на полную с тех самых пор, как отец передал ему свое оружие и ушел на покой по болезни. Но теперь, когда сам Чун Юнь слёг в постели с ранением, кто же заберет его долю на себя?       Син Цю закусил губу и осторожно погладил экзорциста по волосам. Чун Юнь прикрыл глаза и громко засопел. Нежданная, но такая желанная, ласка понемногу успокоила его боль. Между друзьями на время воцарилась тишина. Син Цю вновь задумался над словами Бин Шэ. Как бы ему не хотелось, разобраться в его изречениях в одиночку вряд ли получится. — Мне было видение, — признался молодой мастер. — Бин Шэ сказал мне: «Целительство — обман. Враг совсем не тот, кого мы боимся. Тело лежит на нефритовом камне». Как думаешь, что это значит?       Чун Юнь поводил глазами под сомкнутыми веками, обдумывая слова. — Может, это подтверждает обвинения Жань Хуа в сторону Сяо Сунлиня? — предположил он. — Кстати, где она? — В деревне Цяоин с адептами Гухуа, — сказал Син Цю, все еще поглаживая волосы экзорциста. — А что насчет второй части? — Возможно, старик Хуан всего лишь пешка в чьих-то руках.       Син Цю покивал и улыбнулся. Как и всегда, решить любой вопрос вместе не составило никакого труда. Он и Чун Юнь, как и сплетение Инь и Ян, гармонично работали в паре. От такой фривольной мысли молодой мастер даже раскраснелся и в спешке поднялся с кушетки, приготовившись покинуть комнату. Повернувшись к Чун Юню спиной, чтобы он не увидел его постыдного румянца, Син Цю на деревянных ногах посеменил к двери, как вдруг… — Син Цю! — Что такое?! — оторопел мастер. — Тебе стало хуже? Мне позвать Цин Сяньмина? — Нет, не то, — Чун Юнь неловко прокашлялся. — Можешь остаться сегодня со мной? Пожалуйста.       На душе потеплело. Возможно, все не так сложно, как кажется? Син Цю медленно вернулся к кушетке и остановился перед самым ее краем. Чун Юнь неловко подвинулся в сторону, шипя от боли в ране, освобождая место для друга. Улегшись рядом с экзорцистом, молодой мастер вдруг почувствовал ужасную усталость. Все они не спали несколько суток подряд и находились на грани истощения. Если бы не травы от лекарей, Син Цю бы уже точно лежал в ближайших кустах, сладко похрапывая.       Повернувшись лицом к Чун Юню, Син Цю нащупал его ладонь под покрывалом. На его удивление, вечно холодный и неприступный, экзорцист не оттолкнул его, а наоборот — сжал его пальцы в ответ. — Что это на тебя нашло? — смущенно хохотнул Син Цю. — Жар спутал твой разум? — Вовсе нет, — фыркнул экзорцист. — Я скучал по тебе. В последнее время мы так часто разлучаемся… — Ох, Юнь-Юнь, я даже не мог подумать, что ты когда-нибудь так ко мне привяжешься! Ведь когда-то я буквально заставил тебя дружить со мной… — Не будь дураком, — Чун Юнь повернул к нему голову и окинул силуэт Син Цю в отблеске одинокой свечи. — Если бы я хотел, то давно бы от тебя отделался.       Син Цю счастливо прикрыл глаза, поудобнее устроив голову на единственной подушке. Он должен был признать, что ему тоже до ломоты не хватало подобных моментов. Под его веками один за другим проносились счастливые воспоминания детства и самого начала их путешествия. Он полюбил Чун Юня еще нескладным подростком, вечно страдающим от всплесков Яньской энергии, и с годами так и не растерял этих чувств. Экзорцист вытянулся, стал куда сильнее и мужественнее, но чувства Син Цю остались все такими же трепетными. Простой детский интерес и симпатия выросли в уважение и благоговение. «Так ли выглядит любовь?» — призадумался молодой мастер.       Думать о любви в пору бесконечной войны — безумие ли это или спасение? — Без тебя я бы не решился даже ступить на этот путь, — вдруг прошептал Син Цю. — Теперь мне стоит позвать Цин Сяньмина? — с легкой насмешкой спросил Чун Юнь. — Все хорошо? — Все хорошо, когда ты рядом.       Син Цю придвинулся чуть ближе, уткнувшись носом в голое плечо друга. Мокрая от пота кожа совсем не вызывала в нем брезгливости. Он видел Чун Юня всяким — испачканным в крови, грязи, одетым в чистое, в обноски старших братьев… Он всегда видел то, что скрывается за этими преградами. Эту чистую душу, которая часто взывала к его совести, когда Син Цю еще было не занимать наглости.       Если его сердцу суждено быть разбитым, это ли не самый подходящий момент? Каждый раз уходя в поход, Син Цю настраивается на борьбу со смертью, но станет ли он бороться, если его отвергнет самый дорогой человек? — Я думаю, я полюбил тебя с нашей первой встречи, — продолжил Син Цю едва слышно, каждое слово отдавалось резкой болью в сердце от страха. — Нет, не так. Я полюбил тебя многим позже, ведь в детстве я не понимал любви… — Син Цю, это…       Юноша протянул дрожащую ладонь и прикрыл ею рот экзорциста, покачав головой. Если сейчас он прервется, то никогда не скажет всех этих слов. — Я любил тебя, как своего друга и боевого товарища. Не видел жизни без наших приключений. Потом… Мы встретили Ка Мина, и я словно потерялся в лабиринте. Что-то внутри меня вспыхнуло, и я почувствовал себя ужасным предателем. Когда ты сблизился с Цин Сяньмином, я думал, что это к лучшему, — Син Цю на мгновение закусил губу, сдерживая непрошенные слезы. — Ты не принадлежишь мне, хотя, клянусь, порой мне так хотелось, чтобы это было правдой…       Чун Юнь ошарашенно молчал, а Син Цю все еще держал ладонь на его губах. Экзорцисту было трудно дышать, теперь не только от болезни, но и от этих откровенных слов. — Когда я осознал свои истинные чувства, ты казался мне дальше, чем пантеон богов от адского жерла, — продолжал свои душевные излияния Син Цю. — Но я всегда… Кажется, я всегда любил тебя.       Син Цю отнял ладонь от губ Чун Юня и быстро повернулся к нему спиной. Превозмогая боль в ушитой нитками ране, экзорцист повернулся вместе с ним и коснулся его плеча рукой. Син Цю вздрогнул, словно от удара. — Я вовсе не принуждаю тебя к ответу. Наоборот, я был бы рад, если ты промолчишь.       Экзорцист замялся, силясь подобрать правильные слова. Обеты семьи заклинателей висели на нем тяжелыми цепями всю жизнь. Из-за избытка Яньской энергии Чун Юню запрещали проявлять яркие эмоции. Он рос сдержанным и даже излишне холодным, но даже это не отпугнуло Син Цю. По мере взросления Чун Юнь завидовал сверстникам, что не жили с таким же обилием запретов, что и он.       Только в приступах всплесков Яньской энергии Чун Юнь, кажется, дышал полной грудью и жил всласть. Говорил, что хочет и творил, что вздумается. Он знал, что незримые предки с укором смотрят на его своеволие, но продолжал поддаваться порывам. До той поры, пока не осознал, что хочет познать чувство, доселе неизвестное ему. Он был на свадьбе старшего брата Син Цю, видел, как заключаются множества союзов, и всегда желал когда-нибудь тоже стать частью этого единого целого. — Мне страшно, — наконец, сказал экзорцист. — Каждый раз, когда я теряю контроль, я боюсь, что потеряю его навсегда. Ты забыл, как я крушил столы на постоялом дворе Ваншу? Я могу легко ранить тебя, и это, наверное, то, чего я боюсь больше всего. — Разве ты когда-нибудь причинял мне настоящую боль? — отозвался Син Цю, вновь повернувшись к нему лицом. — Архонты милостивые, Чун Юнь, да я же готов простить тебе любую мелочь! — Это не мелочи! — возразил экзорцист.       Син Цю вдруг посмотрел на Чун Юня с такой щемящей нежностью, что экзорцист напрочь забыл о боли в ране. Они лежали совсем близко друг к другу в тесной ученической комнате, вместе прошедшие сотни путей. Они даже не знали, ночь сейчас или полдень. Загнанные в угол ожиданием еще большей угрозы, они обнажились друг другу так, как никогда не делали прежде. Час откровения, наконец, настал. — Даже если ты на самом деле безумец, я буду любить тебя, — сердечно посмеялся Син Цю. — Я оплачу любой ущерб заведениям, не волнуйся. — Тот поцелуй после церемонии совсем выбил меня из колеи, — неловко признался Чун Юнь. — Мне даже казалось, что я сошел с ума. — Было так ужасно? — наигранно ужаснулся Син Цю. — Извини Юнь-Юнь, это… Повторится. — Что?!       Вместо слов, Син Цю сократил расстояние между их телами и прижался влажными от слез губами к сухим губам экзорциста. Несильно обхватив ладонями его шею и плечо, молодой мастер позволил себе насладиться этим ощущением всего несколько секунд, прежде чем отстраниться. Пунцовое от избытка эмоций лицо экзорциста того явно стоило. — Пока судьба не подкинула нам новых проблем, я хочу остаться здесь, с тобой. Если тебе слишком неловко, я буду только ухаживать за твоей раной, пока она не затянется.       Чун Юнь вновь повернулся на спину, уставившись в потолок. Голова слегка кружилась, не то от жара, не то от смущения. Они провели в тишине много времени, пока нужные слова не пришли на ум. — Тогда пусть моя рана никогда не заживёт.