Отдаться

Подумать только, ещё недавно она была уверена, что никогда больше не станет иметь дело с Гейлом из Глубоководья. Слишком зла была и на него, и на себя саму, что допустила такую непозволительную для богини слабость — испытывать чувства к смертному. Кто же знал, что он не просто замахнётся выше звёзд, но и преуспеет в этом. Теперь-то ему не нужно было испрашивать у своей богини аудиенцию; теперь он мог находиться в Элизиуме сколько ему заблагорассудится. Бывший Избранный стоял перед ней: гордый, самоуверенный, сильный как никогда, божественный. Стоял и ухмылялся — и никогда ещё Мистра не видела таких дьявольских огней в его глазах. От этого в её душе всколыхнулось что-то давно забытое, человечное и такое… женское. Когда-то ведь Гейл боялся проявить неучтивость, а взгляд его был полон благоговейного почтения. Теперь же от былого пиетета не осталось и следа. Мистра не могла припомнить, смотрел ли вообще кто-то на неё так — с такой яростью, наглостью и явным ощущением собственного превосходства. Но ещё больше она поражалась тому, что ей это нравилось. На секунду ей показалось, что Гейл намерен подчинить её, подмять под себя, поглотить Плетение полностью — и теперь, будучи богом, он и вправду был серьёзной угрозой. Но осознание яркой вспышкой озарило давно запрятанные чувства: Гейл не пытался убить её; в его взгляде была страсть. — Какая безвкусица, — хмыкнула она, с головы до пят оглядев новоиспечённого бога амбиций. Как бы Мистра ни пыталась убедить саму себя в обратном, внешний вид Гейла всё же её интриговал. Особенно эта его похабно оголённая грудь с тёмными волосками — всё такая же крепкая, как и раньше. — Выходит, мой прежний облик привлекает тебя больше? Он нарочито небрежно щёлкнул пальцами, и с его кожи пеплом осыпался серебристый покров. Сияние медленно угасло и обнажило тёмную бездну его смертных глаз, прожигающих насквозь похлеще инфернального огня. Он мог околдовать любую женщину, и даже сама Матерь Магии не смогла когда-то устоять перед его чарами. Даже теперь внутри неё что-то трепетало против воли: сами собой нити завязывались в тугие узлы, дребезжал и волнами колыхался ковёр Плетения, и даже искры, слетающие с кончиков её пальцев, обретали материальность маленькими звёздочками. Всё, что оставалось Мистре — это попытаться не потерять лицо. — Привлекает? Много чести. Ты мне совершенно безразличен, Гейл из Глубоководья, — процедила она, одарив его взглядом исподлобья. Едва бывший Избранный обрёл божественность, как стал совершенно невыносимым. Ещё никогда он не злил Мистру так сильно. И ещё никогда он так сильно её не заводил. — Попрошу произносить моё имя с должным почтением, — с притворно доброжелательной улыбкой ответил он, при этом прожигая её настолько яростным взглядом, что даже богине стало не по себе. Сколько раз она ловила себя на мысли, что позволяет смертному слишком много. Сколько раз она боролась сама с собой — то подпускала Гейла ближе, то отталкивала. Мистра-богиня никогда бы не позволила Избранному так зазнаваться. Но Мистра-женщина, кажется, куда охотнее раздвинула бы ноги перед таким дерзким и самоуверенным мужчиной. — Знай своё место, Гейл, — с таким же достоинством произнесла она, складывая руки на груди — умышленно небрежный жест, только чтобы скрыть, как сильно та начала вздыматься. — О, я отлично его знаю, — усмехнулся он, делая шаг вперёд. — Моё место теперь на небесах. Вся решимость Леди Тайн тотчас разбилась на мелкие осколки. Мысль о том, что она больше не имела никакой власти над этим мужчиной, одновременно и ужасала, и заводила богиню так, что бесстыдную дрожь Плетения не мог уже не заметить и сам Гейл, который тотчас расплылся в самодовольной ухмылке. Только теперь Мистра всерьёз задумалась о том, что для бога амбиций не было ничего невозможного. Он мог сделать с ней всё что угодно. Наверное, мечтал о том, чтобы нагнуть её, овладеть ей, унизить и доказать своё превосходство. А Матерь Магии ненавидела себя за то, что и сама мечтала об этом. Мечтала о том, чтобы отдаться Гейлу полностью — не обычному смертному мужчине, но богу, равному ей. — Самодовольный подлец, — прошептала она на одном дыхании, ступая навстречу. — Из твоих уст это звучит как комплимент, — фыркнул Гейл, убирая длинные пряди волос с её плеча. Наверное, он всё же изменился не настолько сильно, как сперва могло показаться. От осознания этого факта в глубине души богини задребезжали какие-то тайные струнки — мужчина явно медлил, ожидая приглашения. Каждое касание кончиков его пальцев к шее высекало искры: должно быть, его Галерианская магия причудливо влияла на её — истинное — Плетение. Но Мистре не хотелось бороться с ним. Она чуть повернула голову, подставляя Гейлу шею — и тот сразу же коснулся её губами, вызывая почти болезненный всплеск от столкновения различной магии. Бог амбиций провёл ладонью по спине Мистры, и под его пальцами тотчас разошлись волны жара. Эфемерное сияние её божественной сущности начало рассеиваться, уступая место горячей плоти. Гейл воплощал её смертную оболочку с такой лёгкостью, будто ему это совсем ничего не стоило — неужто он по силе мог сравниться с ней, сильнейшей богиней пантеона? Бренное тело сразу же отозвалось на опасения Матери Магии, и по её спине побежали неприятные мурашки. Как слаба смертная плоть, как легко она выдаёт все тайные мысли — Гейл ведь наверняка заметил, как дрогнули её плечи. Не успела она взять себя в руки, как мир вокруг закружился и поплыл, обретая плотность. За яркой вспышкой неожиданно послышались крики чаек, а запах моря ударил в нос одновременно с ощущением твёрдого деревянного пола прямо под коленями. Казалось, словно теперь Гейл имел больше власти над Элизиумом, чем сама Матерь Магии. — Зачем всё это? Прежде чем ответить, он прикусил её кожу напоследок — так, как никогда себе не позволял. — Мне казалось, ты хотела почувствовать себя смертной. У Мистры дыхание перехватило. Неужели он мог проникнуть в её мысли? Неужели она могла этого не заметить? — Ты ошибаешься, — покачала головой она и уперлась руками в пол, собираясь встать. Но не успела она подняться, как Гейл мгновенно оказался сзади. Он погладил её ягодицы, а затем сдвинул заднюю часть платья — знал, что богиня не носит под ним белья — и коснулся пальцем уже неприлично влажной вульвы. Это прикосновение было таким неожиданным, таким наглым, но таким… желанным. Мистра рвано выдохнула. Как позорно это жалкое физическое воплощение выдавало всё её вожделение… А вот бога амбиций это явно порадовало — он самодовольно усмехнулся и почти накрыл её спину своей грудью. — Я чувствую, как Плетение пропитывается твоим желанием, — прошептал он богине прямо на ухо, опаляя его своим дыханием. — Чувствую, как много ты думаешь обо мне. Как сильно меня хочешь. Матерь Магии даже представить себе не могла, что бывший смертный опустится до такого вопиющего неуважения, а сама она позволит какому-то мужчине так себя нагнуть. Но теперь она стояла на коленях, ощущая жар мужского тела спиной, и хотела лишь одного — почувствовать всю его новую силу внутри себя. — Не зазнавайся, Гейл, — с трудом выдавила из себя она, пытаясь выровнять дыхание. — Давай, скажи это. — Его пальцы почти невесомо порхали по её набухшей вульве, едва-едва надавливая между половых губ. — Это ведь так просто. «Гейл, оттрахай меня как раньше». А я буду так великодушен, что исполню твою просьбу. Садист. Ждал, что Мистра начнёт умолять его засадить ей поглубже. Не иначе, пытался самоутвердиться. — Не дождёшься, — с достоинством произнесла она, пытаясь подавить собственное возбуждение. Остатки самообладания туманной дымкой растворялись в ковре Плетения, натянутого до состояния дребезжащих струн — ещё немного, и Леди Тайн выпустит в него все свои эмоции. Гейл легко коснулся губами её шеи прямо над вырезом платья и резко выдохнул — явно усмехнулся. Он щекотал её кожу своей бородой, и от этого по спине разбегались приятные мурашки — ощущение, которого Мистре так не хватало всё это время. — У нас впереди целая вечность, — промурлыкал он, неожиданно отстраняясь, и звучно шлёпнул её по ягодице. — Я научился ждать. Кажется, от вседозволенности он осмелел настолько, что готов был переходить любые границы. Раньше он никогда не позволил бы себе такие вольности. Но теперь… Что ещё он мог бы сделать? Мистре так хотелось узнать это, что она была близка к безумию — а на всём свете нет ничего страшнее безумия богини. — Наглец, — выпалила она и подалась бёдрами назад, пытаясь вновь почувствовать его пальцы. — Безусловно. Однако же, вместо кончиков пальцев входа коснулась головка члена. Гейл, впрочем, не собирался толкаться внутрь, а только дразнил богиню. Мистра глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеное биение сердца — и как только смертные с этим справляются? Ноги её уже начинали подрагивать, а внутри всё сжималось вокруг несправедливой пустоты — и был лишь один способ избавить себя от этой муки. — Возьми меня, Гейл, — неожиданно для самой себя прошептала Мистра. — Вот умница, — ответил он таким мерзким снисходительным тоном, что ей захотелось испепелить новоявленного бога на месте. Впрочем, испепелить его она всегда успеет; сразу после того, как успокоит собственную страсть. Мистра едва не вскрикнула, когда он начал растягивать её влажные складки — так настойчиво, так властно, словно его вовсе не интересовало женское удовольствие. Никогда раньше он не был с ней таким суровым, и никогда ещё Мистре не доводилось узнать, как безумно её возбуждает мужская грубость. Его член был таким же крепким, так же глубоко доставал и так же сильно растягивал стенки вокруг толстого ствола — прямо как в её воспоминаниях. Не раз она обращалась к ним в своих фантазиях, не раз ворошила их в сладостном забвении. Втайне она надеялась, что об их ночах вспоминал и Гейл — по крайней мере, даже сейчас он хорошо помнил, какие угол и темп нравились ей сильнее всего. Никто не знал её тело так хорошо, как знал он; никто не брал её так много раз, как это делал он. Он выходил из неё почти полностью — но лишь затем, чтобы со звучным шлепком войти по самое основание. Его член так замечательно растягивал тугие стеночки внутри, так хорошо тёр по нужным местечкам, что Мистре трудно было поверить в то, что она могла так долго жить без этого. — Насколько много в тебе осталось от Миднайт? — неожиданно произнёс Гейл, наматывая её волосы на кулак. Как только он потянул их на себя, ей пришлось выгнуть спину, меняя угол проникновения. — Мы же оба знаем, что ты всё та же распутная давалка. Даже на небесах не можешь перестать думать о членах. Мистра едва не выругалась самым непристойным образом, но очередной глубокий толчок заставил её вскрикнуть от наслаждения. Впрочем, такие грязные слова всё же возбуждали её — возбуждали настолько сильно, что бессознательно она сжала пенис внутри себя ещё сильнее. — Готова бросить все свои обязанности, только чтобы раздвинуть ноги перед новым богом. — Продолжал он, смачно вгоняя член по самые яйца. — Что на это сказал бы Ао? Что на это сказали бы твои последователи? Мистра лишь закусила губу, придержав своё возмущение. Всё равно Гейл слишком хорошо знал её тело. Слишком хорошо чувствовал, когда ей нравились его ласки, что врать было бессмысленно. — Впрочем, твои жрецы отлично знают, что Миднайт была той ещё шлюхой. — Он навалился на неё и начал шептать прямо на ухо. — Так с чего бы тебе становиться праведницей? Чем сильнее гордость богини требовала беспрекословного подчинения от своего Избранного, тем глубже в её душе укоренялись бесстыдные женские фантазии о его доминации. И только теперь, когда эти фантазии воплотились в жизнь, Мистра ощутила то сладостное блаженство, которого была лишена. Она текла так сильно, как никогда до этого, и всё её тело дрожало от злости и удовольствия. Похабные и дерзкие слова возбуждали её настолько, что Мистра уже готова была кончить, и собственные пальцы на клиторе лишь ускорили неизбежное. Она так громко вскрикнула, что волны разошлись по полотну Плетения. Кто знает, не услышит ли случайный волшебник в момент сотворения заклинания, как бесстыдно скулит богиня магии? Не почувствует ли весь пантеон, как завихряется Плетение в Элизиуме? А Гейл, наверное, только этого и добивался. Стремился овладеть самой сильной богиней Пантеона, чтобы доказать могущество нового божества. Оргазм мощной вспышкой озарил сознание — захлестнул его и не отпускал, пока последние волны блаженства не затихли внизу живота. Только в этот момент Мистра почувствовала, каким твёрдым стал пенис внутри её тела — и судя по рваному дыханию Гейла, тот сам уже готов был нагнать её. Совершенно новое, неизведанное и такое сладостное чувство прошило богиню насквозь — вместе с горячей спермой внутри неё разливалась чужая магия. Галерианское Плетение стремилось заполнить её тело, а желания сопротивляться этому, к её собственному ужасу, у неё совершенно не было. Гейл усмехнулся, глядя на то, как по бёдрам богини стекает его сперма, словно всё, чего он хотел — это доказать своё превосходство. Он поднялся на ноги и нарочито непринуждённым движением поправил ткань своей робы, будто ничего особенного не произошло, будто Мистра даже не подумала бы отказать ему. От его самодовольного вида внутри богини вновь вскипело раздражение, но не успела она произнести какую-нибудь колкость, как Гейл повернулся к ней спиной. — Уже уходишь? — вопреки желанию Мистры, в вопросе всё же прозвучали нотки сожаления. — У меня много дел, знаешь ли. — Гейл на секунду обернулся и пожал плечами. — Я ведь бог, как-никак. И как бы женщине ни хотелось схватить его за руку и остановить, гордость богини всё же не позволила ей сделать это. Но он ещё вернётся, она точно знала. И тогда она уже никуда его не отпустит.