Красные варежки

Однажды Муми-мама проснулась среди зимы. Она, в общем, выспалась, хотя не проспала и пары месяцев. Ее сын, Муми-папа и Малышка Мю спали у себя в кроватях, не беспокоясь ни о чем. В доме стояла та особенная тишина, какая накрывает нежилые помещения с наглухо запертыми окнами, и белизна, которой Муми-мама затруднилась найти определение. Она еще ни разу не видела такой белый свет. Выглянув в окно, Муми-мама обнаружила, что белизна царит повсюду. Пушистая, глубокая, рыхлая. Белым были укрыты поля, дорожки и клумбы в саду, белое налипло на ветви деревьев и кустов, на внешние подоконники. Да это снег, сообразила Муми-мама. Вот, значит, какой он, когда его не чистишь, а он не тает. Она побродила по дому. Во рту был привкус хвои, которой все Муми-тролли набивали животы перед спячкой. Но на кухне остались хлебцы, сушеная колбаса и банка варенья. Чем бы заняться после еды? Сходить в лавку… а потом? Все время Муми-мамы обычно занимала забота о семье, огороде и клумбах. Ее было так много, что Муми-мама уставала бы, если бы не считала некоторые дела развлечением. Но у нее больше не было никаких дел. Можно было бы заорать или запеть, но Муми-маме не хотелось будить домашних. Тогда… тогда что? Может быть, что-то приготовить? Нет, готовить она может и летом. Что-нибудь вышить? Где же ее схемы для вышивки… надо поискать на чердаке. А может быть, почитать? И она уже направилась в библиотеку, как вдруг в окне мелькнул чей-то силуэт. — Соседи, — подумала Муми-мама. — Нужно непременно с ними поздороваться, потому что иначе, когда мне станет скучно и одиноко, никто не догадается меня навестить! Все будут думать, что я сплю… Она выбежала в переднюю и толкнула дверь. Дверь не открывалась. — Надо же, — сказала Муми-мама и проверила замок. Все-таки на зиму следовало закрываться на него и на щеколду: мало ли какие сущности зимы могут явиться в незапертый домик. Однако и с открытым замком и поднятой щеколдой дверь открываться не хотела. Муми-мама налегла плечом на дверь, затем толкнула ее посильнее, затем изо всех сил пнула; та немного поддалась, и из образовавшейся щели посыпался снег. Какой же он был холодный! В окно он казался почти сахарным и нежным, будто глазурь на пироге. А когда попал к ней на лапку, пальцы мгновенно заболели от холода. Муми-мама рассердилась и сказала снегу: — Это с вашей стороны вовсе не любезно, сударь! Кто захочет принимать вас, если вы так холодно относитесь к окружающим! — Отчего же не любезно? — со смехом спросил знакомый голос из-за двери. Послышалось шарканье, скребущие звуки, и наконец дверь открылась. За дверью стояла Туу-Тикки с большой лопатой. — О, фру Туу-Тикки! Не могу передать, как я вам благодарна, — сказала Муми-мама. — Хотите чаю? — О нет, спасибо, — рассмеялась Туу-Тикки. Шапчонка налезла ей прямо на глаза, а шарф прикрывал подбородок и рот, поэтому у нее получилось «фпафибо». — У меня еще много работы. Нужно сложить снежные фонари, потом сложить новую песню — я ее уже почти закончила, она про следы в глубоком снегу и вязаные варежки, но в припеве говорится совсем о другом. А потом мне еще нужно связать шапку и шарф! — Потеплее этих? — спросила Муми-мама. — Да, наверное. Неважно. Нужно подготовиться к Йолю! — Это вроде Рождества? — забеспокоилась Муми-мама. Она помнила, как однажды они всей семьей отмечали Рождество. Было очень весело, и они освободили чердак от хлама, но пришлось попотеть, чтобы отметить его правильно: ведь муми-тролли зимой спят и не умеют встречать зимние праздники. — А что нужно наряжать? — Себя, — Туу-Тикки снова усмехнулась. Шарф попал ей в рот, и вышло «шепя». — Связать новые варежки из новой пряжи, а затем ждать Его! — Кого? — не поняла Муми-мама, но Туу-Тикки уже скрылась в купальне. — Вот как, — озадаченно произнесла она. — Что ж, тогда я тоже куплю новую пряжу в лавке. Все равно мне нужно идти туда, чтобы купить какой-нибудь еды… Она выбралась из дома. Туу-Тикки откопала только небольшой участок у самой двери, и через несколько шагов Муми-мама ухнула в сугроб. Зимний холод впился в ее шкурку сотнями тоненьких хрустальных иголок, а морозный воздух, который она вдохнула, захрустел у нее в легких, будто стекло, и она закашлялась. С ней происходило что-то незнакомое. Такое — не совсем, но похожее — она когда-то испытывала, когда очень испугалась. «Вот это и называется дрожь», — сообразила она. Спустя еще несколько шагов она поняла, что не дойдет до лавки. Лапки онемели и не хотели двигаться, глаза слезились, и на ресницы налипли льдинки. Пришлось возвращаться и рыться в сундуках. То, что она нашла, ни один уважающий себя тролль не надел бы даже на карнавал. Ужасная старая парка ярко-красного цвета, нелепый лыжный комбинезон, должно быть, оставленный каким-нибудь Хемулем, и большие ботинки, отороченные лисьим мехом, которые она не знала, как надевать. И носочки, которые для Муми-тролля когда-то связала добрая Хемулиха. Но, по крайней мере, тепло важнее, чем красота, — после прогулки по морозу Муми-мама в этом не сомневалась. В лавке она столкнулась с Филифьонкой. Ее красное пальто и облезлая лисья горжетка запорошило снегом, а в тепле он таял и скатывался по ней капельками. — О, фру Муми! Вы тоже носите красное! Самый модный цвет, — сказала Филифьонка и смутилась. — Вам идет. — Вам тоже, — машинально ответила Муми-мама, приглядываясь к товарам на прилавке. Там было мясо, овощи и что-то еще, из чего можно было бы приготовить привычные блюда. Но Муми-мама вдруг рассердилась. «Я только и делаю, что готовлю! Ну, нет, зима — не время, чтобы заниматься мелкими делами день-деньской. Мне нужно познакомиться поближе с Йолем, и с Рождеством, и с существами Зимы, а не убивать время на чепуху! К тому же нужно связать варежки, обязательно связать варежки»… И она купила консервы, хлебцы и колбаски, которые можно было просто разогреть. — А вы, фру Филифьонка, — сказала она светским тоном, — уже связали варежки к Йолю? — О, я уже связала целый палантин, то есть шаль, в общем, это фигурная вязка, — защебетала Филифьонка, радуясь знакомой теме. Она обожала вести беседы на приличные и всем интересные темы. — Хм, — Муми-мама задумалась. — Я полагала, что нужны именно варежки… — Ах, и варежки, и носочки, и свитера! — Кстати, — осторожно спросила Муми-мама, — кто такой этот Йоль, и почему ему так хочется видеть нас всех в новых варежках? — Не знаю, — Филифьонка растерялась и очень расстроилась. Даже приличные беседы ставят меня в тупик, грустно подумала она. — Я не спрашивала. — Хорошо, я подожду его и спрошу сама, — решила Муми-мама. Она выбрала красную, в тон парке, пряжу, посоветовалась с Филифьонкой на предмет того, сколько брать и какие варежки лучше — в две нитки или в одну, а также какой нынче декор в моде, купила еще пакетик разноцветного бисера — и побрела домой. Лапки ее уже немного приноровились к ботинкам, а капюшон парки перестал съезжать на глаза, и Муми-мама решила, что зима — это не так уж плохо, к тому же красное на белом очень красиво. Совсем как ее розы летом: белые и красные. Но уже начало смеркаться: дни зимой заканчиваются быстро. Пока она дошла до дома, на небе уже проглядывали первые звезды. — Муми-тролль рассказывал, — вспоминала Муми-мама, — что это называется «планеты». Большой золотистый Юпитер, далекий Сатурн, красный Марс. Красное на темно-синем, кстати, тоже очень красиво. Удивительные вещи бывают этой зимой! Она заварила кофе, намазала один хлебец джемом, а второй — паштетом, и села у окошка в кухне с вязанием. Звезд на небе становилось все больше. Теперь это уже точно были звезды, белые, холодные и очень-очень далекие. Одна из них, самая яркая, сияла переливчатыми голубыми лучами, а вторая — неподвижная и мерцающая — казалась ослепительной и почему-то тревожной. «Полярная звезда», — догадалась Муми-мама. Она выбрала подходящие бисеринки, чтобы украсить ими будущие варежки. Перламутрово-голубоватые, золотистые и тревожно-белые. Летом таких цветов не бывает, думала она. Летом все — теплое, живое и скоротечное. А зима будто и не задумывается, что ей тоже однажды настанет конец. Вязать ей доводилось редко — ведь в летнем Муми-доле не настолько уж холодно, чтобы носить теплые носочки, шарфы и варежки, поэтому она работала медленно, то и дело останавливаясь, сверяясь со схемой или распуская и перевязывая неудачно вышедшие петли. А тем временем звезды зажглись у них в саду — или то были планеты? Муми-мама привстала, чтобы рассмотреть их. Это Туу-Тикки все-таки сложила и затеплила свои снежные фонари. И сразу же зимний вечер перестал быть таким холодным и одиноким, и звезды больше не казалось тревожными. А потом на сад навалилась огромная темная тень, и фонари начали гаснуть один за другим… — Морра, — проворчала Муми-мама. — Как я могла забыть! Вечно она явится и усядется на свечку… Что поделать, некоторые готовы погасить все на свете фонари, лишь бы им самим было потеплее. Морра повернулась, чтобы уходить, и заглянула Муми-маме в окно. Ее круглые холодные глаза ничего не выражали. На следующий день Туу-Тикки сказала: — Бедняжка хотела погреться. Она не догадывается, что ее не согреет никакой снежный фонарь. Поверьте, фру Муми, зимой есть существа куда как пострашнее. — Это Йоль, да? — спросила Муми-мама. — Пострашнее, — повторила Туу-Тикки и сменила тему, пригласив Муми-маму на зимний рыбный суп. Это было так увлекательно — сидеть в купальне, когда невидимые мышки наливали упоительно вкусный рыбный суп в кружочках янтарного жира, беседовать с Туу-Тикки — а ее пальцы со спицами так и мелькали, нанизывая красные и белые полоски одна на другую, — затем пить чай с хлебцами и джемом… А потом Туу-Тикки предложила слепить снеговика. Снегу навалило очень много, но из-за мороза он был рассыпчатым, поэтому лепить оказалось трудновато. Со снежных шаров сразу посыпался верхний слой. Муми-мама надела на голову снеговику старое ведерко, а Туу-Тикки воткнула ему угольки и морковку — получились глаза и нос, и нарисовала улыбку ярко-красной помадой. Обе фру весело расхохотались и расстались в превосходном настроении. Но когда стемнело, и Муми-мама зажгла керосиновую лампу, на сад упали квадраты света из ее окна. Муми-мама выглянула и вздрогнула: под окном торчало подобие Морры с ведерком на голове и длинным морковным носом, а улыбка показалась окровавленной. А рядом сидела настоящая Морра и бездушно пялилась на освещенное окно. На следующий день Муми-мама вынесла коврик и положила под окном в саду. Ей было очень жалко этот коврик, потому что, по совести, это был лучший из ее ковриков — пушистый, в красную полосочку. Но остальные были слишком тонкими, и парализующий холод зимы легко пробивался сквозь них вместо желанного тепла. И красные полоски так красиво смотрелись на белом снегу… Близился Йоль. Все стали немного нервозны. Лавочник в лавке настаивал на покупке целой горы продуктов — «Йоль же идет, нужно накрыть стол», а Филифьонка целых полчаса донимала Муми-маму разговорами о том, что случится, если Он придет, а она в это время будет в бигуди или не в тех тапочках. — Да съест Он вас, и вся недолга, — добродушно пробасил Хемуль, входя. — Дайте-ка мне баранины и баклажанной икры, — обратился он к лавочнику. — Экая дрянь этот сюрстрёмминг, кто только придумал, что это годное блюдо для зимы. Видеть его больше не желаю. А мясо сам поджарю! Будет у меня Йоль с бараниной! — Как он может есть эту гадость, — прошептала Филифьонка на ухо Муми-маме. — Я про икру. Но, конечно, к Йолю нужно накрыть лучший стол. И гостей, непременно гостей, ах! Вы же придете, правда, уважаемая фру Муми? — О, я… я не знаю, — растерялась Муми-мама. — А Он… Он меня не съест? Она любила гостей. И ходить в гости. Но Йоль! Кто этот чертов Йоль, который еще и съесть может? К вечеру она наконец довязала варежки. У нее получились замечательные варежки: толстые, ярко-красные, просторные и мягкие, и совсем не колючие, с чудесными звездочками на тыльной стороне ладони. Теперь не надо будет прятать лапки в карманы, когда идешь в лавку или погулять по садику. Испекла пирог. Согрела молока — именно на молоке почему-то больше всего настаивал лавочник. Подумав, решила, что можно и навестить Филифьонку, раз уж она приглашала. Внезапно кто-то постучал в окно. — Скорее закрывайтесь и утепляйтесь, — крикнула Туу-Тикки со двора. — Ледяная Дева идет! — Точно Ледяная Дева? Не Йоль? — удивилась Муми-мама, но Туу-Тикки уже спряталась в купальне. Что-то пошло не так, раздумывала Муми-мама, накрывая сына, мужа и Мю дополнительными одеялами. Еще Ледяная Дева эта… По стеклам поползли ледяные щупальца. Небо стало очень высоким и зеленоватым, звезды в нем — колючими, будто острые иголки, а снег — блестящим и твердым, и по нему побежала сухая поземка. Съежившись, Муми-мама услышала далекий гул ветра в ветвях деревьев и порадовалась, что они с Муми-троллем укутали розы и молодые деревца в саду. Она подбросила дров в печку, но холод все равно пробирал до костей. И вдруг в саду замелькали какие-то крошечные тени. Это не могла быть Ледяная Дева. И правда: в сад сбежалось множество малявок. Они сгрудились на веранде, словно ища укрытия. Муми-мама приоткрыла дверь. — Скорее сюда, в дом! — позвала она. Из двери пахнуло мертвящим, жестоким морозом, и малявки, радостно попискивая, хлынули в дом. Муми-мама озабоченно потерла лапкой мордочку, прикидывая, сколько же их. Пирог, с которым она собиралась идти в гости к Филифьонке, совсем небольшой, на всех не хватит… И хлебцы с паштетом… Вздохнув, она побрела на кухню, чтобы на скорую лапу напечь хотя бы блинов. Варенье для них можно будет и из подпола принести, там много… Блины высились на блюде аппетитной горкой, а Муми-мама подкладывала их еще и еще. Малявки чинно уселись за столом. Как же их было много! Они уже оттаяли и о чем-то рассказывали тоненькими голосками, но Муми-мама не участвовала в их беседах. Она надеялась, что Йоль побоится Ледяной Девы и не явится: ведь все молоко, которое она купила в лавке, ушло на блины. «Я так ждала его, — подумала она сокрушенно, — готовилась, варежки эти вязала… И теперь мне не с чем его встретить!» В окне уже виднелся призрачный силуэт, одновременно и прекрасный, и жуткий. Рассмотреть на таком расстоянии ничего было нельзя, но Муми-маме казалось, что она видит большие неподвижные глаза, тонкое лицо и тонкие полупрозрачные синеватые пальцы — живые на одной руке, костяные на другой, и все, чего коснется костяная рука, мгновенно умирает от холода. Ледяная Дева шла через Муми-дол, изредка останавливаясь и высматривая в снегу зазевавшихся зверьков или малявок. Муми-мама от души надеялась, что никто не попадется ей на глаза. Ее гости не смотрели в окно. Они уплетали блины и весело смеялись своими тоненькими голосочками. — Он приходит туда, где никто не надел одежек, связанных из пряжи этого года, — зазвенел громче других один голосок, — где не любят гостей и где не выставили угощение, и съедает этого скупца! Живьем! Вместе с башмаками и пряжкой на поясе! — Он сначала разрывает его острыми когтями, — возразил второй голосок. — Пояс лопается, башмаки спадают, красная-красная кровь льется на белый снег, а Его острые белые зубы впиваются в красное мясо! — Он урчит, потому что голоден, — добавил кто-то еще. — Сытым Он бывает только тогда, когда все накрывают столы и надевают новые варежки! Красные! «У меня как раз красные варежки», — подумала Муми-мама. — Нет, не так, — поправила еще одна малявка. — Если у кого-то нет денег на обновки и угощение, Он его прощает. А тех, кто весь год был скупым, жадным и бессердечным, зато расщедрился один-единственный вечер в году, точно съест! Малявки залились хохотом. И тогда Ледяная Дева, будто услышав их смех, обернулась и посмотрела в окна Муми-домика — прямо в глаза Муми-маме, и та почувствовала, что кровь у нее в жилах леденеет, пальцы застывают, и даже красные варежки тускнеют и сереют, будто умирая. Целый нескончаемый, томительный миг Ледяная Дева и Муми-мама смотрели друг на друга. А затем Ледяная Дева кубарем покатилась в снег, сворачиваясь в огромный ком, точно кто-то собирался слепить снеговика! Малявки продолжали болтать и смеяться, а снежный ком из Ледяной Девы поддала чья-то огромная лапа — поддала и покатила, а затем кто-то очень большой и мохнатый ловко поймал этот ком, напрыгнув на него. Отпустил. Снова поддал лапой… Зеленые глаза полыхнули в небесах, и ярко-красный язычок облизнул мордочку. «Да это же кот, — сообразила Муми-мама. — Огромный кот зимы. Он слепил из Ледяной Девы снежок и играет с ним! Но что же это за кот? Никогда о таком не слышала. И какой большой! Наверное, волшебный?» Кот играл, поддавая лапой снежный ком, который уже совсем не походил на жуткую Ледяную Деву, — гонял ее то влево, то вправо, перекинул через речку, ловил и снова выпускал, барахтался в снегу, затем вскакивал, стряхивал снег с пушистой серой шубки и снова догонял откатившийся ком. Ему было так весело, что и Муми-мама рассмеялась, глядя на его забавы. Теперь, когда он подскочил поближе, она могла его рассмотреть как следует: большой, больше льва или тигра, но не похожий ни на того, ни на другого. Это был именно кот. Он казался и совсем юным, и невероятно старым, грозным, как сама зима, и игривым, как маленький котенок. Глаза его сияли, усы шевелились. До Муми-мамы донеслось его глубокое бархатистое мурлыканье. И только тогда поняла, что кот уже у нее в саду. Он прошел прямо по кустам и заснеженным деревьям, не оставляя следов, обнюхал снеговика, сдвинув набок ведерко у него на голове, и лапой открыл дверь. Муми-мама заперла дверь на щеколду, чтобы ее не распахнуло порывом случайного ветра. Но коту это было нипочем. Он ступил к ней в переднюю. Малявки испуганно притихли. — И-извини, — сказала Муми-мама, — я тут готовилась встретить Йоль, но пришли гости… вот, осталось, — и она протянула коту тарелку с последним блином. Кот наклонился и подобрал блин шершавым красным языком. Сглотнул, урча. Облизнулся. Повернулся и ушел. — Надо же! — воскликнула Муми-мама. — Хорошо, хоть один блинок остался! Но чем же мне теперь угостить Йоль, если он все-таки явится? Смотри-ка, потеплело, — заметила она. И впрямь, лютый холод, навеянный Ледяной Девой, смягчился, и пошел крупный разлапистый снег. Малявок она все-таки не отпустила, велев им укладываться на большом диване: они как раз там все поместились. А когда, уже далеко за полночь, суета улеглась, Муми-мама выглянула в окно и увидела Морру. Она сидела на коврике с красными полосками. Ее не убила Ледяная Дева, не спугнул большой волшебный кот. И впервые за все время Муми-мама была рада ее видеть. «Надо будет и для нее связать варежки, — подумала она. — Красные? Или синие?»