Марш по возвышенности

– Не придет он. Шедоу стоял с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене. Эми задумчиво смотрела на дорогу, пытаясь высмотреть номер подъезжающего трамвая. – Он обещал, что придет, - ее голос слегка дрожал. Черный ёж немного обреченно втянул воздух через нос. «Да, возможно, хотя его обещания такие же ветряные, как и он сам». Опускались сумерки, погружая город в синие оттенки. Теплый, ещё летний ветер шелестел листьями, подпрыгивая по тротуару как резиновый мячик. Проскользнув мимо ее сапог, задев кружевные края юбки, он юркнул между ступней Шедоу и скрылся за поворотом, ведущим в сторону места, которое с недавнего времени ёж называл своим домом. Там ждала непривычно мягкая постель, граненые стаканы для воды и книжный стеллаж с новыми, но уже зачитанными до корки страницами про сингулярность кротовых нор и квантовую теорию времени. Он стоял и ждал, когда она обернется на него. Ожидал, погружаясь в нити мыслей и всполохов воспоминаний, которые крутились в голове, словно любимая пластинка. Раз за разом игла прыгала на ее обточенную дорожку и начинала играть эту болезненно милую песню заново.

***

Ежедневная рутина спокойной жизни стала тайно желанной роскошью, и Шедоу старался брать от этой возможности максимум. Долгий сон, прогулки, попытки понять, что к чему: какой цвет выбрать, если не знаешь, что точно тебе нравится; что попробовать, если не уверен в своем выборе; разглядеть получше себя и все свои шрамы в зеркале и все прочие заботы. Одной из этих забот стали ежевечерние прогулки от дома до неопределенной точки и обратно. И так вышло, что почти каждый день во время, когда Шедоу умиротворенно выстукивал металлическими подошвами шаг в сторону поворота с улицы, где ему пришлось жить, его путь пересекался с ее. Она, по обыкновению, выходила из дома, чтобы доехать до книжного или дойти до своей подруги, напиться душистого чая и заняться с любимым хобби в приятной компании. То ли это ее карты были действительно работающим оракулом, то ли это всегда была чистая случайность, что два черных носа пересекались в одной и той же точке каждый раз, когда мимо остановки на углу дома Шедоу проезжал желтоватый старый трамвай. Сперва неловкости, удивления, рядовые вопросы в попытке поддержать разговор, в основном, конечно, с ее стороны: обладатель алых глаз не отличался особой говорливостью, а его скрытный нрав первое время не позволял отвечать на вопросы открыто. Она спрашивала Шедоу о том, куда тот идет, а он, по своему обыкновению, пребывал в безмолвии. По правде сказать, Эми это больше забавляло, чем отталкивало. Ей всегда казалось, что глубоко в душе этот мрачный и наигранный пафос был не более чем средством защититься от всего, что было вокруг. Через какое-то время неловкости определили свою смену закрытой, и интерес к делам стал менее поддельным, хотя все еще имел интровертивный характер. Пока ласковый ветер весны целовал их уши и макушки, они медленно брели вперед, тихо обсуждая то, что произошло в течение дня. К удивлению Эми, новый друг рассказывал хоть и мало, но почти все из его откровений о быте и личной жизни были значимыми кусочками пазла, который можно было бы назвать интимным. Каждый новый кусочек этой головоломки будто не только открывал запутанную перепитию душевных нитей, но и словно вновь рисовал для ежихи физический облик. С каждым новым днем и словом она замечала новые детали и штрихи во внешности своего партнера по прогулкам: мелкие шрамики на ногах и руках, потертости на золотых кольцах, что он носил на запястьях и лодыжках, то, что на кончиках ушей шерсть пушилась сильнее, чем на голове, образуя по-своему милые кошачьи кисточки. Однажды она, с толикой смущения рассматривая его глаза, спросила, не красит ли он их уголки. Тогда впервые она услышала его искренний смех - сдержанный, но яркий. Эми довольно и немного скромно улыбалась, ощущая удовольствие от того, что шутка оказалась удачной. Это все казалось Шедоу таким наивным и непривычным, местами неправильным, но тягучее расслабление ласково подбадривало его, позволяя растворяться в этих странных, но ставших важными прогулках. Случались и другие встречи. Иногда, направляясь по своему обычному и комфортному маршруту, Шедоу видел ее силуэт рядом с другим. За короткое время он научился читать ее походку, и каждый раз, когда Эми шла за своей первой любовью, каблуки ее сапог звенели грустными переливами. Переливами не той грусти, которую ощущал Шедоу, вспоминая свои потери, а той, когда осознание беспомощности в омуте собственных неразделенных чувств брали верх и издевались над душой, дразняще свисая с плеяд ветвей, словно призраки упущенного прошлого и проклятого будущего. Но она шла за ним, улыбаясь и поддерживая шутки, хотя иногда он ловил себя на ощущении, что она оглядывалась в тот момент, когда ёж сворачивал в переулки, чтобы продолжить свою прогулку наедине с собой. Шедоу не знал, что к чему, да и по большей части это его не интересовало. Он привык подмечать настроения и атмосферу, не заходя дальше наблюдений. В какой-то момент своей жизни ему пришлось принять то, что есть вещи неизбежные, и надо просто не глядеть вглубь вещей, а просто наслаждаться происходящим. Как оно будет? Никто не знает. Пусть эти прогулки длиною в ворох чувств и напоминали добровольный ход по орбите черной дыры.

***

Конец мая тогда подарил чарующе жаркую погоду. Стояла духота, что обычно предвещает сезон весенних ливней, подавляя макушки и разогревая дорожки и металл на улицах. По обыкновению два пути пересекались вновь в неназначенное время, и две пары ног шагали в унисон, истаптывая изнывающий асфальт. Укрывались под раскидистыми кронами с молодыми ароматными листьями, исследовали уголки города, куда было не добраться. Эми показывала Шедоу свою колоду карт. Позолота и яркие рубашки, и бесконечное множество смыслов. В его голове смешалось все, что она рассказывала про кубки и пентакли, и почему аркан Верховная Жрица немного похож на карту Иерофант. Он не понимал почему так внимательно слушает рассказ о том, во что сложно поверить. Но он внимал этому журчащему голосу, запоминая каждый звук. Роуз замешивала колоду, после чего просила своего друга сдвинуть часть левой рукой. Шедоу, проявляя неподдельный интерес, хоть и спокойный, слушался ее, после чего Эми доставала ту самую карту дня. Это стало определенным обрядом за последние недели. – Влюбленные, - серьезно констатировала она однажды, хмуря свой лоб. Шедоу смотрел на нее в ожидании расшифровки рисунка на карте, где два существа встречали рассвет, держась за руки. – Решение и выбор, разделяющие прошлое и будущее, - загадочно проговорила Эми. Шедоу молчал, задумчиво рассматривая изображение в руках спутницы. – Надо, думаю, попробовать вытянуть добавочную карту, чтобы расшифровать поточнее, - Эми подняла колоду с платка, расстеленного на земле с редеющей травой, и начала перемешивать карты. Пара ловких движений, и она вновь попросила Шедоу сдвинуть карты, разделяя колоду на две части. В ее пальцах оказалась карта, на которой была изображена висящая вниз головой фигура существа. – Подвешенный, - прошептала Эми в замешательстве. Шедоу не понимал, что значит выпавшая карта, но это вывернутое головой вниз существо откликнулось в его сознании. Он думал о том, что очень сильно устал жить, и о том, что не до конца понимает, что держит его на плаву. Какое-то время они сидели под широкими ветвями векового дуба, и она рассказывала ему истории, пытаясь приободрить, а он слушал, запоминая каждый ее шорох. В один из тех дней Шедоу, слегка теряясь в духоте, впервые не понимал куда продолжить свой путь после того, как Эми запрыгнет на подножку трамвая у городского парка. Тихо поинтересовавшись о намерениях подруги, он на мгновение приостановился. Эми посмотрела на него, не скрывая удивления и смеха, и слегка укоризненно пролепетала что-то о том, что она уже говорила куда идет. – Мы хотели погадать на картах сегодня, - ее звенящий голос слегка устыдил Шедоу. Ёж не понимал, когда он успел пропустить эту информацию в разговоре. Роуз посмотрела на него, снисходительно заглядывая в глаза. – Ты будто еще не проснулся, - ее звонкий смех возвращал черного ежа в реальность. В тот момент Шедоу выглядел по-особому уютно: слегка расфокусированный взгляд сочился туманным прищуром, шерсть пушилась во все стороны, а руки, сложенные на груди, выдавали не столько закрытость, сколько попытку создать иллюзию комфорта. Немного смущенно, но с присущей ему частицей холода и отстраненности, он пробурчал: – Да, я не спал. В глазах Эми блестела яркая и теплая эмоция. После небольшой паузы Шедоу выдохнул и добавил, отводя взгляд: – Вообще не спал. Роуз немного посерьезнела, вопросительно наклоняя голову. – Что-то случилось? Ёж помотал головой. Всю ночь он проворочался на влажной от пота простыни, мечтая впасть на короткое мгновение в беспокойный и полный кошмаров сон. Эми шаркнула подошвой сапога, приближаясь к товарищу, и поцеловала Шедоу в щеку. Неожиданно для себя, ёж почувствовал пульсацию в районе груди, и посмотрел в ее широко распахнутые зеленые глаза. Повисла непродолжительная, но очень неловкая пауза. – Это… было обязательно? - его голос застрял где-то в связках, из-за чего фраза прозвучала болезненно-хрипло. Эми не переставала улыбаться. Борясь со стыдливым смущением и ощущением того, насколько лишними были ее жесты, она кокетливо переступила с ноги на ногу и тихо проговорила: – Мне кажется, что вполне. Поможет, надеюсь. Он смотрел на нее с примесью удивления, смущения и отстраненности. Гамма эмоций, которую не мог считать сам. Как вкопанный, еще несколько секунд он наблюдал, как она уходила вперед, будто слегка пританцовывая. Шедоу не понимал, что она делает. Он всегда хотел понимать. Но вспомнил про орбиту близь черной дыры. Они дошли до трамвайных путей в полном молчании, слушая собственные шаги и звуки города вокруг. Когда приехал трамвай, Шедоу, прокручивая в своей голове бесконечность, слегка потянул Эми за край перчатки и неуклюже клюнул ее в щеку, после чего совершенно беззвучно отстранился и сделал несколько шагов назад. Она, смущенная, ощущала горящие пятна на щеках. Колокольчик трамвая издал переливчатую трель, и Эми, опомнившись, запрыгнула на подножку, провожая взглядом своего спутника. Шедоу чуть улыбнулся, после чего стукнул пятками ботинок, выпуская на горячий асфальт потоки раскаленного воздуха, и, грациозно разворачиваясь, помчался куда глаза глядят. В голове его крутились бесконечные просторы космоса, голубые глаза, страхи перед смертью, ее желание и поцелуй в щеку, который почти утопил его беспокойное сознание. А что он сам сделал было загадкой, и Шедоу хотел выбить все мысли из головы скоростью и свистом в ушах. Мчась по пустой улице, мимо его глаз летели сверкающие тени звезд и туманностей, растворяя сознание в теплых покалываниях где-то в кончиках пальцев.

***

Весна в тот год удивляла перепадами своего настроения: теплые недели прерывались несколькими зябкими днями, что сполна отыгрывались на жителях маленького города своими заморозками и холодным дождем. В один из таких дней, пока неприятный холод плыл вдоль улицы, полной раскидистых деревьев с могучими кронами, грянул гром. Мрачные облака, нависающие над землей весь день, начали свое движение, уступая место жадной до прикосновений громадной черной туче. Словно призрак, Шедоу высунулся из окна, чтобы ненадолго избавиться от тяжести в голове: тот день был пятым с момента, как он перестал выходить на улицу, прячась от необыкновенного весеннего холода. Все это время он не вставал с постели, погруженный в свои мысли, и только ворочался с одного бока на другой. Погода шептала ему через открытые створки, а он ее внимательно слушал. Вслушивался и чувствовал, как все внутри оседает и трепещет. Перед глазами были ее улыбка и грациозные руки, и слова, тонкие и невесомые, подобно кружеву. Шедоу зарывался в подушку лицом и что-то бубнил, после чего снова переворачивался на спину и думал. Ночью, когда мысли начинали душить его, он уходил в ванную комнату, чтобы спастись в самой роскошной вещи в его бытовой жизни: в наполненной водой ванной. В полной темноте он лежал, ловя глазами только золотистое мерцание ингибиторных колец на запястьях и лодыжках, и старался отпустить все свои размышления с потом от пара. Перед глазами мелькала эта надоедливая в своей легкости юбка. В голове звучали обрывки фраз, а уши улавливали хруст плотной бумаги, пока колода перемешивалась. А потом в голове всплывали образы карт таро, и Шедоу, как подвешенный, добровольно утопая в кипятке, чувствовал свои ноги связанными. Шедоу втянул колкий воздух через нос, заполняя им легкие. «Как выбрать что-то, если ты не знаешь…» «Не знаешь, чего хочешь». Ему не хватало чего-то. Как-будто в этом марше по возвышенности был искомый смысл, сакральные знания и желания. «Как понять, что эти сингулярности похожи?» «Может, эта черная дыра – супермассивна?» В носу мерцал аромат ее духов. «Мария, милая Мария, как поступать, если ты чувствуешь себя чужим на этом празднике жизни?» Листья, жаждавшие своими беспорядочными танцами дождя, хаотично шумели, раскачивая тонкие и молодые ветви. Мрачное небо темнело к югу, предвещая длинную и беспокойную дождливую ночь. «Мария, милая Мария, она поцеловала меня, и мне захотелось бежать». Хриплый шепот крутился у него в голове, пока Шедоу смотрел в потолок, закрывая глаза. «Не потому, что я хотел убежать. Мне просто захотелось ощутить ветер. Почувствовать, что я не сплю». Воздух был холодный и колючий. Шедоу втянул освежающий эфир через нос, и ноздри обожглись прохладой. Щурясь от света, он медленно оглядел улицу, пытаясь сбросить ком мыслей с макушки и решить, стоит ли выходить из дома. Тишину грядущих сумерек прерывали лишь отдаленный рокот за облаками, предвещая злой и всеохватывающий ливень. Закрывая окно, ёж одним ловким движением дернул занавеску и направился в ванную, чтобы раствориться в еще одном бессмысленном вечере. Кипяток обжигал его, но, казалось, только физическая боль возвращала ощущение того, что он существует, а не бродит по земле забытым призраком прошлого. В тот момент, когда рокот грома разразился над городом, обрушивая стену из крупных капель и стрелу света, Шедоу лежал в воде уже больше часа. Остывшая, она начала убаюкивать его, и ёж потянулся к ручке крана с горячей водой, чтобы вернуть импровизированной усыпальнице прежнюю температуру. Незапертая дверь в ванную комнату пропускала стук капель о стекло. И стук в дверь. Тогда Шедоу распознал его не сразу. Прислушался. Закрутив кран, он уловил что-то странное, и с непониманием заглянул в комнату, свешиваясь с края ванной. Стук не прекратился. Он вылез из воды, и пошел к двери, оставляя за собой влажные следы. Вдыхая через нос, на секунду остановился, борясь с желанием оставить дверь закрытой и нырнуть обратно в свой омут. Когтистые пальцы коснулись дверной ручки, поворачивая ее влево. На пороге стояла, промокшая до нитки, Эми Роуз. Единственное, о чем подумал в тот момент Шедоу, это о том, как звук ливня слился с ее естеством. – Привет, - произнесла она, покашливая. Он ни разу не упоминал даже намеком, куда именно поселили его Майлс Прауэр и товарищи. Хотя, наверное, Тейлз был достаточно болтлив, чтобы ненароком рассказать об этом. Поток мыслей, в которых он плыл, витал на фоне, не собираясь растворяться. – Привет, - скомкано говорил он ей в ответ. Небольшая пауза повисла между ними. Шедоу разглядывал ее и лишь спустя мгновение слегка попятился за дверь, понимая, что держит ее под ливнем. Эми, немного испуганная и смущенная его внешним видом, старалась не отводить своих глаз от лица друга. Они смотрели друг на друга какое-то время. Шедоу, слегка отводя глаза, сообразил пригласить ее внутрь. Эми сделала неловкий, но поспешный шаг через порог, и оказалась в месте, которое представляла только по коротким и прерывистым рассказам. На коврике в прихожей стояла аккуратно составленная пара ботинок с потрескавшимися титановыми бортами. Пол прихожей был мокрым. Она скинула с себя сапоги, обнажая мокрые гольфы на аккуратных ножках, и сделала несколько шагов за другом. – Я не очень ждал гостей, - меланхолично пробормотал Шедоу, рассматривая ее со спины. – Я беспокоюсь, - Эми скомкано переминалась с ноги на ногу, – не видела тебя уже несколько дней. Шедоу мрачно улыбнулся, подталкивая дверь, чтобы закрыть ее. – Несколько? - потерянно спросил он, – Если честно, все смешалось в один длинный день. Она посмотрела на Шедоу. Его взъерошенный вид умилял и пугал. Возможно, из-за стреляющей пустоты в затухающем взгляде. – Я… - Эми вперилась глазами в пол, словно избегая чего-то. Она была ужасно рада видеть своего друга невредимым, но она не была готова к тому, что застанет Шедоу в таком состоянии, – Я хотела узнать все ли в порядке. Просто волновалась. – Все в рамках разумного, - тихо пробормотал ёж. – Кажется, что я совсем не вовремя. В груди у Шедоу расшевелились черти, и он, чувствуя необходимость в ее компании, только было хотел попросить ее остаться, как с улицы послышался раскатистый шум. На улице громыхнуло, после чего белая невероятная вспышка озарила силуэты электро-вышек, и было слышно, как что-то с треском кренится, после чего с не менее неприятным грохотом валится на асфальт под окнами. Эми пискнула, когда свет в комнате резко исчез. – Черт, - выругался ёж. Роуз, замерев от страха, молчала и всматривалась в окно. Дождь забарабанил сильнее. Шедоу повернулся к подруге. – Ты можешь остаться. Если хочешь. Эми посмотрела на него смущенно, сжимая пальцами в мокрых перчатках свою маленькую сумку. – У меня нет зонта. Не взяла. Шедоу туповато слушал ее голос. – У меня тоже. Нет зонта, - выдал он через мгновение, разделив свой ответ абстрактной паузой, ставшей свидетельницей еще одного мощного разряда за окном. За ним последовал раскатистый удар. Эми улыбнулась, немного сжавшись от страха перед природой. Дискомфорт, дергающий за колени, имел уже знакомые для нее очертания - неразделенности, очертания грусти и сломанных попыток. Ей было страшно и непонятно, как справляться с тремором в груди, когда она посмотрела в алые глаза и ответила на его вопрос утвердительным кивком. Он был совершенно изможденным, и Эми подумалось, что ей будто необходимо сегодня не возвращаться домой, приветствуя свое спонтанное желание увидеть друга, чье естество стало слишком важным, слишком желанным. Комната, в которой они стояли друг напротив друга, была мрачна, и лишь толика приглушенного пасмурного неба виднелась через короткую щель в темных занавесках. Нарушив паузу, Шедоу предложил Эми переодеться, на что она смущенно пролепетала: – К сожалению, как и зонта, сменной одежды у меня нет. Знаешь, только вот колода. Если вечерние гадания сойдут за достойную замену сухой одежде. Она засмеялась, провоцируя Шедоу на искреннюю улыбку. – Я понял. Могу предложить, разве что, простыни. Он криво улыбнулся, рисуя в голове эту вечеринку на двоих. Ее зеленые глаза сверкнули забавой. – Ну что же, в таком случае я предпочла бы иметь компанию для такого маскарада, - ее серебристый смех развеял духоту и усталость из воздуха в помещении, распахивая прикрытое окно и впуская пронизывающий, насыщенный ветер. Спустя пару мгновений поисков в скромном комоде и раскатистого хохота, два силуэта стояли, сминая в руках хлопок простыней. Шедоу, пронизывая ее своим взглядом, смущенно осознал, что ему нужно отвернуться. Сжимая тонкими пальцами ткань, он развернулся ко входу в ванную. Эми, не менее смущенная, попыталась справиться с одолевающим ее румянцем и, разрушая оцепенение, стащила с себя свое платье, скидывая красный комок на пол. – Спасибо, - влажное от дождя тело было укрыто постельным бельем. Шедоу обвел ее мешковатое одеяние взглядом и еще сильнее улыбнулся. Накинул на себя простынь так, что из-под нее торчали только уши и черный нос. Отчаянные мысли отступали, и ёж, не распознавая себя в том, как реагировал разум на ее присутствие, стал растворяться в моменте. Моменте с вечность, в котором слились звуки дружного смеха, шелест плотной бумаги карт и умудренно-вдохновенных рассказов о теории струн. Несколько часов они, прячась от дождя и грозы, спасались в простынях, рассказывая друг другу про книги и музыку, неловко общаясь шелестом деревьев на ветру. Словно дети, объединенные под флагом того, что вместо бояться - это не так страшно. Снедаемые прохладой, они рассуждали о вещах и действиях, наряжая мысли в науку и искусство, пока усталые веки Эми не закрылись, погружая обеспокоенный и смущенный разум в объятия сна. Съежившись в своем одеянии из широкой темной простыни, она уснула на его смятой от бессонницы постели. Шедоу некоторое время наблюдал за ее сном, возвращаясь в свой омут мыслей. Вырванный из него ненадолго, он смог ощутить на себе шкуру иных, но как только вновь остался в съедающей тишине, не смог противиться голосам своего рассудка. Изувеченного, туманного. И вода, в которую он вновь окунулся, была такой же туманной. Густой и теплой. Теплее, чем зябкий мрак на улице. Шедоу лежал долго, окутанный в темноту, и прокручивал в своей голове тот пласт пыльных схем и направлений, очередь которых приходит всегда в одни и те же часы. – Шедоу? - послышалось из комнаты. Сонный голос сверкнул взволнованно и потерянно. – Да, - ответил ёж из темного закутка ванной комнаты, не шевелясь. Щелчок нарушил последующую тишину и растекся по помещению желтоватым приглушенным светом. Нежный силуэт в простыне оказался стоящим в дверном проеме. Шедоу лежал в еще теплой воде, пряча глаза от поступающего в комнату света. – Ты в порядке? - спросила Эми, не решаясь сделать шаг внутрь. – Смотря что считать порядком, - медленно ответил собеседник, не поворачиваясь к ней. Роуз почувствовала странный ком в груди. Такой же, как во все те разы, когда была лишней и делала что-то неуместное. Отмерев и осмелев, она подплыла к ванной и прикоснулась к согревающей жидкости. – У тебя теплее, чем в комнате. Шедоу улыбнулся. – Именно поэтому я здесь. Но когда Эми сбросила с себя простынь, улыбка ежа сменилась на удивление, за которым последовал рывок в положение сидя. Она, воспользовавшись появившимся местом в ванной, шустро, хоть и с грацией, залезла к другу в воду, не оставляя шанса высохнуть своему нижнему белью и гольфам. – Только ли поэтому? - ее глаза оказались прямо напротив алых. Полумрак крохотной комнаты почти не скрывал их друг от друга, и Шедоу, выдерживая томную и мучительную паузу, лишь изучал ее глазами, пытаясь понять ее до конца. – За что ты это со мной делаешь? Эми опешила, ловя в себе привычный холод сожаления. – А ты? За что ты делаешь это со мной? Они продолжали испепелять друг друга измученными и несказанными словами. – Зачем ты меня поцеловала? - хрип Шедоу принял в себя часть боли. – А ты? Зачем? - соленые капли неопределенности покатились по щекам Эми. Томительно долгие секунды отдаления от полей гравитации. Страшные минуты перехода за горизонт событий. Тягучие ропотные волны, и они набросились друг на друга, словно звери, разливая воду на пол своим истерзанным и болезненным поцелуем. Мрачным, полным сомнений и неверия, с отрицанием и принятием. Отстранение и молчание. Она пахла яркими ягодными духами, он пах мускусной чистотой воды. Эми смущенно улыбнулась, заглядывая в алые глаза ежа. Они говорили с ней меланхоличной улыбкой, спокойным тоном и ласковой тишиной. Шедоу думал о том, что ему очень нравятся эти духи. Эми думала о том, что ей нравится, как пахнет его омут. А потом дождь стал свидетелем еще одного трепетного и такого дикого поцелуя. И грянул гром.

***

– Не придет. В голосе слышалась издевка, граничившая с полным отрешением. – Твой путь со мной очень нежен, Эми. Ты сгораешь сейчас в ожидании того, куда тебя ведет сердце, а я тону в ожидании. Но я все понимаю. Это очень сложно. Молчание, треск листьев об августовскую землю и ветер. – Это слишком сложно, знаешь. – Да, - ее потерянный голос разбился о сухой асфальт. Они промолчали какое-то время, смотря в одну сторону. – Спасибо тебе за тепло. Несмотря ни на что. В его тембре мелькнула ласка, граничившая с полным принятием. Ёж развернулся и, когда он был готов сделать шаг на путь новому неизведанному маршруту, кружево пышной юбки нежно коснулось его бедра, словно чужая рука. – Знаешь, - в глазах Эми плескалось освобождение, - что сказали бы карты? Ветер целовал их в уши, принося воспоминания о лете, проведенным так скоро и так терпко. Шедоу улыбнулся, вопросительно посмотрев в ее зеленые, словно копна листвы, радужки. – Что сегодня отличное время начать новый сезон прогулок. Наших прогулок. – А что сказала бы ты? Выдержав паузу, Эми подошла чуть ближе. – Я бы сказала, что тут и карты не нужны. Эми взяла его за руку и, почувствовав ответ в движении друга, потянула его за собой. И уверенность ее вспыхнула ярким смехом, словно этим утром ее колода показала ей двойку кубков. Словно она была готова принять и повторить их терпкий ночной поцелуй. Словно это все было чем-то искренним и настоящим. Впрочем, и Шедоу думал о том же, сжимая ее ладонь в своей, пока их ноги чеканили неровный марш на возвышенности нежного неизведанного вечера.