Это не станет взаимным

Выскакиваю за пределы мрачного школьного двора и выхожу на улицу, где даже воздух кажется чище. Отстранённо жду в стороне, пока большая часть учеников разойдётся и улица станет безлюдной. Пинаю жёлтые хрустящие листья, те с шелестом отлетают в стороны от моих увесистых ботинков. Мягкие наушники уже покоятся на голове, прижавшись к ушам как кроватные подушки, и приглушают звуки вокруг. Единственное, что заставляет чувствовать себя в классе комфортно. Только они и Дина. Лучший человек из всех, что я знаю. Если бы не она, я бы уже вздёрнулась где-нибудь за школой. Хотя даже моё висящее трупное тело не удивило бы никого, ведь все подумали бы, что подготовка к Хэллоуину идёт полным ходом, а главная декорация в виде чучела тут как тут. Да и вряд ли в классе меня замечает хоть кто-то, кроме неё. Даже удивительно, что она, самая яркая и общительная девочка в классе, если не во всей школе, обратила на меня внимание, а из всего обилия своих подруг она выбирает проводить время со мной. До сих пор есть ощущение, что мне это только кажется. Мы планировали пойти домой вместе, ведь живём относительно рядом, её дом всего через две улицы от моего, благодаря чему она часто забегает ко мне вечером с маленьким рюкзаком, в который помещается невероятное количество вещей, будто тот бездонный. Она часто приносит в нём вкусняшки к просмотрам сериалов, малую часть своей огромной косметички и лёгкую атласную пижаму с короткими шортами, забираясь по удобному дереву во дворе прямо в моё всегда приоткрытое для неё окно. Я давно заметила, что если в рюкзаке нет косметики, значит, Дина заскочила на пару часов, а если всё-таки положила с собой, то намечается ночёвка и уйдёт она лишь под утро, как всегда - бесшумно и незаметно. Меня тянуло к ней. Так, как никогда и ни к кому больше. Не буду врать, я была влюблена в неё по уши, хоть и понимала, что она считает меня подругой, не более. Но даже это звание было для меня ценно, её внимание стоило многого и отдала бы за него я не меньше. Думаю, она и подумать не могла, что происходит в моих представлениях с ней. Её грудь никогда не была видна мне без препятствий в виде ткани, но сложно было не заметить её торчащие соски на втором размере, потому и остальное уже с лёгкостью рисовало воображение. В душе я ежедневно представляла её рядом с собой. Закрыв глаза, я видела, как она стоит рядом, абсолютно обнажённая, по её идеальному телу со смуглой кожей бились капли воды, половина из которых отскакивала в стороны в то время, как другая скользила ниже, к груди, соски которой всё так же торчали, проверяя меня на прочность, терзали моё желание поочерёдно примкнуть к ним губами, а затем опуститься к идеально плоскому животу, водя разгорячённым языком по нему и иногда оставляя следы прижимающихся губ. Я не позволяла себе опускаться ниже. Представления представлениями, но для меня это было слишком. Дина была бы против в реальности, значит, и в мыслях она тоже будет против, как бы я не пыталась представить её согласие. Даже в моей голове она властвует моими мыслями и завладевает сознанием. Невероятная девушка. Отдёрнув себя от раздумий, какими бы прекрасными они ни были сейчас, я прищурилась, чтобы разглядеть выходящих из школы учеников. Специально вышла раньше, чтобы отыскать её глазами. Знала, что сегодня она будет собираться дольше, ведь не станет торопиться выходить. Да и в целом сегодняшний день можно назвать самым злополучным и ненавистным для меня. Вместо того, чтобы идти со мной домой, болтая по дороге обо всём на свете, она согласилась на свидание в местной забегаловке, где работает моя мать, с уродом Брэдом. Не может у нормального человека имя быть похожим на бред. К тому же, не может нормальный человек играть в школьной футбольной команде пичкая себя ежедневными физическими нагрузками, но при этом иметь сложности с открыванием учебников. Я ненавидела его всей душой. Неделя убогих подкатов, да ещё и самых заезженных, а Дина уже согласна идти с ним на свидание. Подумав об этом, уже вижу, как они вдвоём тут же вышли из школы, разговаривая о чём-то. На Дине была его вонючая кофта на несколько размеров больше, а на лице её сияла улыбка, заставившая меня непроизвольно с горечью усмехнуться. Губы затряслись. Почуяв надвигающийся прилив предательских слёз, я поправила наушники на голове и как можно скорее рванула в сторону дома, чтобы эти двое не заметили меня. Нельзя, чтобы Дина видела меня такой. Так быстро я никогда не возвращалась домой из школы. Ноги не останавливались ни на секунду, неся меня с немыслимой скоростью. Хлопнула входной дверью, проверяя наличие мамы в доме. Крика нет. Значит, на работе. Как минимум до девяти вечера могу спокойно побыть одна. Ноги продолжают тащить опустошённое и обессиленное тело по лестнице вверх. Закрываю дверь в комнату, сотрясая воздухом ненадёжно закреплённые наклейками плакаты на ней, тут же падаю на кровать спиной, как можно сильнее сминая руками цветной плед под собой. Только сейчас замечаю колющую боль в глазах, переполненных слезами. Зажмуриваюсь и даю им с лёгкостью стечь вниз, впитываясь в тёмно-зелёную вельветовую кофту, которую так и не удосужилась снять. Сил не хватает ни на что, даже подняться, чтобы сесть. Смотрю лишь в потолок с жалкой надеждой на прилёт метеорита, который разорвёт его к чертям вместе со мной и Брэдом. И всё равно Дина в первую очередь заплачет над его клочками разлетевшегося тела, а не моими. Поток слёз сменяется на смех, постепенно перерастающий в хохот, который я не могу остановить. Мне смешно с его противной рожи, которая находится сейчас рядом с Диной. Может, даже в нескольких сантиметрах от её прекрасного лица. Или их уже ничего не отделяет и это подобие человека смеет касаться её нежных розовых губ, покрытых блестящей помадой, своими противными. От смеха не остаётся и следа, когда представление этого всплывает у меня в голове, заставляя нахмуриться что есть мочи. Как же отвратительно и несправедливо. Неужели мне тоже надо начать играть в футбол, плевать под ноги каждые несколько минут и томиться в футболке пока та не пропитается потом настолько, что тот станет стекать с неё, ароматизируя на весь город. Я была готова пойти на что угодно, даже на это, лишь бы Дина посмотрела на меня иначе. Сжав в кулак рукав кофты, провожу им по глазам, усердно протирая каждый, чтобы стереть следы недавних слёз. Не могу думать о ней с ними. Она заслуживает того, чтобы воспоминания о ней не вызывали грусти. Глаза закрылись, а рука легла на оголённый живот, где задралась кофта с футболкой. В голове тут же появилась картинка, где Дина сидит рядом, утешая меня. На животе не моя рука, а её тонкая ладонь с длинными пальцами и аккуратным глянцевым маникюром. Вожу кончиками пальцев по коже, представляя её, чем вызываю мурашки. Её тёплый взгляд проходится по мне, останавливаясь на глазах, чтобы наладить зрительный контакт, и мне удаётся отвлечь себя от скользнувшей выше ладони. Пальцы плавно проходятся по рёбрам, дыхание учащается. Вижу перед собой появившуюся на лице Дины улыбку. Мою любимую улыбку. Тяну руку выше и обхватываю ладонью грудь. Пальцы сжимаются вокруг неё, хочу усилить нажатие, но предотвращаю попытку. Понимаю, что это не похоже на Дину. Вместо этого пальцы обхватывают сосок, игриво покручивая и оттягивая его. Прикусываю губу, сжимая ноги вместе. Слишком хорошо. Дина продолжает улыбаться, томно опустив веки и загородив видимую часть глаз густыми чёрными ресницами. Тяжело выдыхаю через приоткрытые губы и делаю жадный вдох, только заметив, что задерживала дыхание. Ладонь невесомо перемещается на вторую грудь, не оставляя без внимания сосок на ней. Вторая рука нащупывает молнию под уже расстёгнутой пуговицей штанов и тянет её вниз. Медлю, представляя, как Дина решается стянуть с себя футболку, из-под которой отчётливо виднелись возбуждённые соски, и открывает мне вид на её подтянутую грудь, которой так хочется коснуться. Издаю разочарованный вздох и ладонь проникает под отодвинутую ткань трусов. Имитируя характерные мягкие движения Дины, вожу по губам и вдоль промежности, предварительно лаская её тем. Когда терпение уже на исходе, проталкиваю палец немного глубже и сразу же нащупываю чувствительный бугорок, водя по нему. Но и это вскоре кажется недостаточным. Лёгкое трение сменяется на активные круговые движения, легко надавливающие на пульсирующий клитор, а с губ время от времени вырываются тихие стоны. Представляю, как Дина решается на шалость. Проталкиваю палец глубже, чувствуя, как стенки приятно обволакивают его, заставляя наслаждаться ощущением. Он выходит и резко оказывается внутри вновь. Раз за разом проникаю в себя, прогнувшись в спине в поисках удобнейшей позы. В очередной раз убеждаюсь, что её руки бы подошли гораздо больше. Моя уже вовсю ускорилась и вдалбливает в меня всю длину пальца под звук протяжных стонов, которые сейчас могла бы заглушить Дина, примкнув ко мне губами. Одно только представление этого заставляет содрогаться под замедляющееся движение пальца. Понимаю, что мне всё ещё мало. Не жду полной остановки темпа и со следующим входом ввожу второй палец, задвигав внутри двумя. Убираю ладонь с груди и перемещаю её на рот, когда стоны становятся чаще и громче. Становится слышен хлюпающий звук. Понимаю, что ещё немного и я взорвусь от ощущений. Замедляюсь, но сильнее бьюсь пальцами о промежность. Чувствую лёгкую дрожь в бёдрах и облегчённо выдыхаю. Делаю ещё несколько медленных проникновений и вынимаю пальцы, открывая глаза и тут же жмурясь от света. Передо мной теперь не длинные пальцы Дины, покрытые её стараниями, а мои короткие, испачканные в собственных выделениях. Устало откидываюсь на подушку, восстанавливая дыхание. Всё ещё глядя на руку, неуклюже обтираю её о плед. Позже брошу в стирку. Долгое время не соглашалась с собой на это, ссылаясь на то, что это некрасиво по отношению к Дине, потому и мастурбировала бесстрастно, не представляя её участия. Будто последняя капля в виде Брэда отделяла меня от подобного. Но я не жалела ни о чём. Ведь я всё ещё любила Дину как девушку и человека больше жизни. И понимала, что это никогда не станет взаимным.