Tunnel vision

      Мандраж пробирает все тело, заставляя сердце биться настолько быстро, словно у него аритмия. Третье сольное выступление, а он переживает, словно выходит на сцену в первый раз. Зал заливает красным светом, отсчитывая минуты до конца песни Чана, после которой пойдет он сам. Музыка прошибает, заставляя отвлечься на несколько секунд от собственных переживаний, погружаясь на секунду в воспоминания о вчерашнем вечере.       Чан вернулся домой раньше, без слов раздвигая мебель в гостиной. Чонин тогда не понимающе смотрел на него, пока Чан возился с мебелью, а после с колонкой и телефоном, бормоча что-то про то, что Чонину нужно отвлечься. Он прав, Чонину нужно отвлечься. Он переживал. За весь концерт и за свое сольное выступление. Чан оставил телефон, под знакомую, но неясную для Чонина музыку подходя и протягивая свою руку.  — Потанцуй со мной. Нам обоим нужно отвлечься, — и Чонин вкладывает свою руку, позволяя утянуть себя на импровизированный танцпол.       Чан замиксовал их песни без лирики, соединив в одну мелодию, позволяя им отдаться музыке на один вечер, когда рядом нет никого, кто мог бы их видеть, предлагая расслабиться и забыть о страхе. Момент был слишком интимен, а музыка отдавала медленной страстью, погружая их в такую же медленную и страстную импровизацию.       Много ли должно было пройти времени, прежде чем Чонин осознал, что воздух между ними накалился, а дышать стало тяжелее вовсе не от волнения? Перетекающие друг в друга биты остались где-то на заднем плане, когда Чан стянул с себя футболку, оставаясь в одних брюках, прижимаясь к Чонину и двигаясь плавно в такт его движениям. Чонин тянулся в ответ, губами еле касаясь щек, позволяя себе то, что никогда бы не позволил в трезвом уме: приближался слишком близко, играясь, дыша прямо в губы, упираясь в твердую грудь и отталкивая. Оба хотели сократить это ничтожное расстояние, но эта маленькая игра затянула обоих, гипнотизируя и заставляя желать большего.       Возбуждение накрывало обоих слишком быстро, заставляя задыхаться, тереться друг о друга в танце, хватаясь за руки и плечи. Когда футболка Чонина оказалась на полу? Не так важно. Важно лишь то, как голодно Чан на него смотрел, хватаясь за талию, что плавно извивалась, как бедрами каждый раз толкался навстречу бедрам Чонина.        Не выдержал первым Чан, вплетаясь в темные волосы на затылке Чонина, утягивая в глубокий поцелуй.       Чан откидывает голову назад в своем перформансе, оголяя шею и заставляя пиджак слегка раскрыться, показывая оголенную грудь. Чонин не дышит почти, наблюдая с экрана за лицом в красном свете.       Чонин вспоминает, как сжимал эту шею в руках, надавливая под кадыком, заставляя Чана откинуться назад на спинку дивана, пока он терся обнаженными ягодицами о возбуждение Чана. Когда это успело произойти? Все шло так плавно и стремительно одновременно. Похоть затягивала их в свои сети, заставляя двигаться навстречу друг другу, откидывать головы назад, издавать протяжные стоны и хвататься друг за друга, словно все исчезнет, стоит им отпустить друг друга.       Чан смотрит в камеру диким взглядом, ложась на ступени, после поднимаясь и заставляя камеру опуститься вниз. Чонина прошибает в который раз за эти несколько минут, заставляя закручиваться узел внизу живота, что так некстати.       Он держал его за волосы, оттягивая их назад, пока двигался бедрами навстречу Чонину, входя в него глубоко и резко. Взгляд Чана исподлобья прямо в глаза заставлял возбуждение закручиваться с новой силой, приковывая к себе, не позволяя отводить взгляд.       Чонин упирался руками в крепкие плечи, пока Чан удерживал его на весу за бедра, впиваясь в мягкую кожу бедер. Тело содрогалось от каждого толчка. Наполненность, которой он не ощущал слишком давно, давила, заставляя узкие стенки раздвигаться под напором горячего члена. Чонин соскальзывал руками с мокрых плеч, задыхаясь, судорожно вдыхая воздух, выпуская высокие стоны.        Сдаваясь собственным рукам, он наклоняется на Чана, торсом касаясь торса, позволяя тому вбиваться в себя, отдаваясь ему целиком и полностью. Целуя его урывками, Чонин стонет ему в губы, получая несвязное бормотание на смеси языков, состоящее из ругательств и комплиментов. Заставляя Чонина сжиматься от каждого слова, что ему удается разобрать.       Он не видит, как Чан раздевается, не видит следов на плечах, часть из которых оставил он лично - подошло время его собственного выступления, сменяющее Чана. Адреналин бьет в мозг мгновенно, заставляя выкинуть из головы все мысли.       Словно уперся в невидимую стену, Чан тормозит в проходе, когда в его уши проникает мелодия, прошибающая насквозь. Он не думал ни о чем во время своего соло, но сейчас, наблюдая, как Чонин двигается на большом экране, он не может не вспоминать о том, как он точно так же извивался вчера, сидя на его бедрах.       Чан выдыхается, слишком уставший за день, замедляя свои быстрые толчки и опуская бедра Чонина на себя в последний раз. Тот выпрямляется, заставляя Чана слегка спуститься ниже, принимая на себя ведущую роль и двигаясь в своем темпе. Чан замирает на вдохе, наблюдая за тем, как Чонин извивается, плавно на него насаживаясь, жмуря и закрывая глаза, откинув голову назад. В свете фонарей из окна его кожа бликует от пота, пока он стонет, тяжело дыша.       Талия, что так красиво движется, манит к себе, заставляя ухватиться за нее, подстраиваясь руками под движения Чонина, двигаясь ему навстречу так же плавно. Жар и узость внутри него заставляют Чана хмуриться и закусывать губы, наслаждаясь каждым движением, стонать в голос и уплывать все дальше от собственного сознания.       Он не может оторвать взгляда от четких движений на экране, переходящих в плавные покачивания бедер. От длинной шеи и запрокинутой головы, от красивых рук, что закрывают глаза.       Чан повинуется Чонину, ложась на спину, позволяя тому продолжать вести, насаживаясь и раскачиваясь на его члене. В твердый пресс упираются изящные руки с длинными пальцами, холодя кожу металлом колец. Чонин двигает бедрами плавно и изящно, заставляя Чана задыхаться от вида и ощущений, заставляя его желать Чонина еще сильнее, еще больше.        Он заставляет Чонина наклониться на себя, притягивая в объятия и надавливая одной рукой на поясницу в такт толчкам. Крепкие руки сжимают плечи, когда Чонин поднимает голову от его шеи, приникая губами к губам. Еще немного, совсем чуть-чуть и он не выдержит. Ни вида, ни ощущений. — Черт возьми... Чонин, я… — Чан дрожит, а его член дергается внутри сжимающегося Чонина, — Я близко, — он выдыхает, вновь поддаваясь бедрами вверх, встречая бедра, что не прекращают опускаться на него. — Просто сделай это, хен… — Чонин задыхается, смотря в темные глаза, выдыхая слова прямо в губы, — Кончи в меня, — он продолжает в том же темпе насаживаться на Чана, подводя того к краю, не прекращая смотреть, позволяя ему заполнить себя.       Они встречаются за сценой лицом к лицу - потные и тяжело дышащие. По ощущениям проходит вечность, прежде чем их горящие глаза пересекаются. На деле же не проходит и нескольких секунд. Чонин мимолетно кидает взгляд на губы Чана, по которым проходит язык, и обоих накрывает в последний раз, по позвонкам пуская мурашки.       Чан притягивает Чонина к своему лицу за бедра, позволяя ему погрузиться в теплоту и влажность своего рта. Чонин стонет, толкаясь не глубоко, боясь навредить, наслаждаясь, как мягко его обхватывают пухлые губы, как нежно язык проходится по головке и стволу. Он стонет громче и надрывней, когда Чан входит в его растраханное отверстие пальцами, заставляя сперму стекать по пальцам и руке.       Во рту терпкий вкус мешается с солоноватым предэякуятом, а собственная слюна пачкает губы, заставляя их блестеть. Узловатые пальцы погружаются во влажное пульсирующее отверстие, подталкивая Чонина войти членом глубже. Чан знает, что может принять больше. Чонин повинуется и входит глубже в расслабленное горло Чана, пульсируя внутри, коротко двигаясь, стоная и хватаясь за подлокотник дивана. У Чана глаза закатываются от всех ощущений, которые вызывает в нем Чонин. Он расслабляется, позволяя тому использовать свой рот, толкаться глубоко, одновременно с этим насаживаясь на пальцы, выталкивая из себя семя.       Чонин откидывает голову в последний раз, закрывая ладонью себе рот стараясь заглушить, но все равно издавая слишком громкий стон, выплескиваясь в рот Чана, пачкая его губы и наполняя рот вяжущей терпкостью.       Глаза горят, обретая хищные нотки у обоих, но стоит ухмылкам расползтись по их лицам, как стафф вырывает их из воспоминаний, подгоняя и поторапливая переодеваться для следующих номеров.       Сердца обоих колотятся уже не от адреналина. Смакуя в воспоминаниях события прошлой ночи, оба предвкушают последующие.