Начать с начала

Он правда думал, что сможет от меня отделаться? Натаниэль не успевал завершить отсылающее заклятие и Ноуда подобрался вплотную. Любая секунда на счету. Медлить было нельзя. И я не медлил. Посох разразился взрывом катастрофической мощности. Достаточной, чтобы сравнять с землёй всё здесь и за много километров отсюда. Я сделал, что мог. * * * Где-то через несколько часов — или минут? — под обломками показалось какое-то движение. Совсем слабое. А может его и вовсе не было, а была лишь иллюзия, игра воображения, того, что хотелось бы видеть. Движение не прекратилось, а лишь усилилось. Оно по-прежнему было слабое, но настойчивое. Очевидно, загробная жизнь не торопилась присоединиться к общей могиле. Прошло ещё немного времени. Из-под развалин показалась изрядно помятая фигура в чём-то, что когда-то было чёрным костюмом. Теперь же это были просто лохмотья, насквозь пропитавшиеся кровью, пылью и страхом. Чёрные волосы ниспадали на лоб (тоже в крови). Дыхание было очень слабым. Фигура двигалась она очень осторожно, будто любое движение могло не то, что убить — уничтожить сохранившуюся жизнь. Или две жизни? Кое-как выкарабкавшись из-под завала, я попытался сесть, но только свалился обратно больно ударившись лбом. Я скривился. Руки-ноги меня не слушались, как и всё остальное тело. На меня навалилась чудовищная усталость, которую я до этого почему-то не ощущал.Это была усталость не только физическая, но и моральная. Мне просто очерствел этот мир. Мне нужно было вернуться домой. [1. По какой-то причине я прекрасно ощущал всё, и боль тоже. Нечестно! Туша не моя, а страдаю я?] [2. Не ощущал с тех пор, как попал в тело мальчишки. Уточняю на случай, если вдруг кто-то не понял] Я вздохнул, поняв, насколько глупая это мысль. Вернуться домой я мог только одним способом: если меня отпустит мой хозяин. Чего он делать не собирался, по крайней мере сейчас. Скажем прямо, он был далеко не в лучшем состоянии. О моменте, когда он был готов отправить меня в Иное Место, и я благополучно прикусил его язык, я предпочитал не вспоминать. Я же не мог позволить ему все испортить, правда? Вот и пришлось вмешаться. [3. Строго говоря, он всегда был не в лучшем состоянии. Взять хотя бы его внешность, которая всегда была довольно болезненная: тощий, руки-ноги спички, странно что не ломаются, бледный как смерть, огроменные круги под глазами и ко всему этому грязные волосы, слава всему, что хотя бы не те дурацкие патлы. С ними этот экземпляр с лёгкостью можно было бы принять за какое-нибудь огородное пугало] Я бросил попытки подняться, позволив себе упасть на холодную неуютную землю. В конце концов, здесь меня никто не тронет. «Ты же не хочешь, чтобы я умер лёжа?» Глаза распахнулись, шокировано уставившись в пустоту. Эта мысль была словно гром среди ясного неба. Мысль, сразившая меня, как финский нож. Даже спустя годы было больно слышать это снова. Натаниэль, птица гордая, — точно бы не захотел помирать вот так. Конечно же нет, этот гадёныш, не смотря на свой не слишком впечатляющий внешний вид, больше похожий на оживший труп, всё равно хотел бы оставаться непобеждённым до самого конца. И что самое главное, при своём мнении. Специально, всем врагам на зло. Даже несмотря на то, что их больше нет. Чтобы убедиться, что он был прав. [4. Пока не пнёшь – не полетит] Кое-как я сел, облокотившись на изрядно побитую стену, я пробежался по всем семи планам. На всех не было ни души, будь то человек, джинн, или любая другая живность. Однако, начиная с шестого и седьмого, отчётливо было видно остатки убитых нами духов. И поделом им. Они сами выбрали этот путь, заперев себя в этих мешках с костями. [5. Как и всё остальное, поскольку теперь, когда мои глаза были открыты, я мог лицезреть всю разруху во всей своей ужасающей красе] И только теперь я обратил внимание: всё это время тело находилось лишь под моим контролем. За всё время я не слышал ни мысли мальчишки. Ни одной, даже самой тихой. Воспоминаний перед глазами тоже не было. Поэтому я так плохо управлял им? Но разум Натаниэля я не трогал – я не сумасшедший, чтобы лишить себя обратной дороги домой. Тогда… — Натаниэль! — позвал я, почему-то вслух. Ответа не последовало. Я попробовал снова. Тишина, только ветер завывает. Ко мне с осознанием пришёл и ужас: мальчишка мог и не выжить после такого. Человеческие организмы в принципе очень хрупкие. Если уж множество духов — а мы не страдаем участием быть вечно заключённым в одно обличие, не имея возможности излечиться — не выдержало Сиен заварушки, то что уж говорить о семнадцатилетнем подростке. Но нет, нет, глупости, тело же функционирует… Функционирует, не так ли? Отчего-то думать было затруднительно. Уже не пытаясь его дозваться, я отвалился от мозгов Натаниэля и прогнал свою сущность по всему организму. У живых людей вроде бы должно биться сердце, верно? Так вот, так называемое сердцебилось, пусть и очень слабо, в любой момент могло остановиться. Плохо дело. И самое ужасное, что я ничем не мог ему помочь. Нет, попытаться, конечно, можно, но кто знает, вдруг это добьёт его окончательно? И торчать тогда мне навеки в его голове. Поэтому единственное, что здесь можно было сделать — это остаться здесь и беречь силы. [6. Так же я отстранил себя от чужой агонии. Тело Натаниэля? Вот он пусть и страдает, а я за два года отмучился] [7. Если, конечно, это было сердце, а не что-то ещё. Извините, не разбираюсь] * * * Неизвестно сколько времени я тут проторчал, прежде чем заметил смутное движение на седьмом плане. Затем на шестом. Далее на пятом и четвёртом. Нечто, по форме напоминавшее человека, ходило взад-вперёд, словно что-то потеряло и очень старалось найти. Ходило неуклюже, устало, будто каждое движение давалось ему с трудом. На его груди что-то висело, и его аура ослепляла на седьмом плане. Оно никак не хотело уходить, хотя уйти — самое благоразумное, что можно было сделать в данной ситуации. И тут я наконец-то понял, что это. Точнее, кто. — Китти! Она казалось, меня услышала. Китти, спотыкаясь заковыляла к нам, а я усмехнулся её упрямости. Впрочем, другого от неё можно было и не ждать. Спустя каких-то пару минут она стояла передо мной. — Натаниэль… И тут меня охватила ярость. — Я тоже здесь! Но так, между прочим. Не забывай об этом! — даже боль, доводившая тело до странного онемения, не мешала мне требовать уважения. Она отшатнулась. — Бартимеус! — радостная нотка в ее голосе согрела временно моё сердце. — Да-да, он самый. Так вот, не забывай, моя дорогая, что нас в этом теле двое! — Бартимеус, успокойся… — Как успокоиться, если ты до двух считать не умеешь?! Я попытался было подняться, но тут же рухнул. — Бартимеус, сейчас не время спорить. Что с твоими руками? И почему Натаниэль молчит? — С руками? Я оглядел себя. Зрелище было… скажем так, не для слабонервных. Кровавое месиво, обуглившаяся одежда, местами ожоги, раздробленные кусочки дерева — всё что осталось от посоха. Не было ни то что рук, не было даже того, что хоть немного на них походило. — Видать мы слегка… пострадали. — Слегка?! — истерично воскликнула Китти. Ну какие же люди нервные! — Он жив, это главное, разве нет?! Видать, эта новость обрадовала её. По крайней мере, она перестала на меня орать. — Тогда… Почему он не отвечает? Тишина. — Вот только не говори, что умудрился потерять Натаниэля в его же теле! — Уж извини, я был занят тем, что спасал его шкуру! Уже в который раз! — Но ты… Ай, не важно! Сейчас куда важнее доставить вас в больницу и по пути не наткнуться на нежданных гостей!.. — Ну, если у них есть хоть немного мозгов, они уберутся отсюда подобру-поздорову… Но Китти уже бросилась бежать, оставив меня наедине с собственными мыслями и тупой болью, от которой я старался держать свою драгоценную сущность подальше.