Границы ответственности

Чимин чувствует себя как-то странно. Не то чтобы ему так уж непривычно чувствовать усталость после всех тех жёстких тренировок, которые им пришлось пройти перед долгожданным дебютом, но… Он слегка пошатывается, непроизвольно морщась и хватаясь за голову. Она кружится так откровенно, что кажется, будто ещё чуть-чуть и он просто рухнет прямо на пол их небольшого скромного общежития. В попытке добраться хотя бы до кровати он делает беспомощный дрогнувший шаг, отчаянно зажмурившись, когда мир словно делает перед глазами полный оборот. Потеряв равновесие, Чимин только успевает задушенно выдавить: — Блять! Он непроизвольно сжимается в ожидании жестокого удара о пол, но неожиданно упирается во что-то мягкое и упругое. Зажмурившись, Чимин не сразу понимает, что уткнулся в чью-то широкую грудь и что его подхватили сильные руки. Осоловело моргнув, он машинально сжимает в пальцах стальную мышцу на чужом плече и дезориентированно ведёт всё ещё немного кружащейся головой. Из всех, кто мог бы сейчас быть в общежитии, подобным рельефом и силой, чтобы так легко удержать его, мог бы обладать разве что Намджун, поэтому Чимин сдавленно бормочет: — Прости, Намджун-хён. У меня почему-то закружилась голова… — Айщ, Чимин-а, — глубокий, низкий голос с характерными слегка шипящими нотками, кажущийся совсем грудным из-за расстояния между ними, заставляет его замереть и изумлённо вскинуть голову. Мин Юнги смотрит на него со смешинками в глубоких, почти чёрных глазах. — Разве не грубо так откровенно путать своих хёнов? Чимин смотрит на него, глупо распахнув рот. У Мин Юнги, которого он видел не позднее получаса назад, были короткие волосы тёмно-бордового цвета и густо подведённые чёрной подводкой глаза. И он определённо, определённо был по меньшей мере вдвое уже в плечах. Он невольно делает шаг назад, пятясь и ошеломлённо разглядывая совершенно незнакомого хёна. Широкоплечий, мускулистый (Чимин определённо прощупал его чёртовы бицепсы собственными пальцами), с длинными чёрными волосами, обрамляющими лицо плавными волнами. Какова вероятность, что у Юнги есть старший брат с идентичным именем, но на десять лет старше? — Не прячься от меня, малыш, — Юнги насмешливо склоняет голову к плечу, делая шаг следом за пятящимся Чимином. Его кошачьи глаза слегка сощуриваются. — Это твой первый скачок, верно? Должно быть, ты не понимаешь, что происходит. — Что… — собственный голос кажется хриплым и невнятным, словно доносящимся сквозь толщу воды. Чимин невольно прокашливается, наконец уперевшись спиной в дверь и прекратив отступать, и выдавливает: — Что всё это значит? — Ты в будущем, на десять лет вперёд, — взрослая версия Юнги пожимает своими широкими плечами так расслабленно, как будто подобное происходит по меньшей мере трижды в день. — С тобой такое периодически случается, только срок отличается. Довольно скоро ты вернёшься обратно, не переживай. Но перед этим нам нужно кое-что сделать. — Что… что ты? — Чимин давится своими же словами, когда Мин снова бесцеремонно сокращает между ними расстояние до абсолютно недопустимого. Разница в их росте всегда была небольшой, а уж в габаритах Чимин, старательно тягающий железо, чтобы сделать своё тело как можно более мужественным, и вовсе хёна превосходил, но сейчас… Он вдруг чувствует себя откровенно маленьким, когда Юнги так нависает. Максимально вжавшись в дверь, Чимин пытается устрашающе нахмуриться. — Какого хрена, хён? — Только посмотри на себя, — но Юнги в ответ лишь совершенно невпечатлённо смеётся. Он сжимает в своих длинных сильных пальцах подбородок Чимина, вынуждая его слегка приподнять голову, и низко тянет: — Какая дерзкая маленькая штучка. Щёки Чимина вспыхивают. То, что он старательно скрывал даже от самого себя. То, из-за чего он часами пропадал в спортивном зале, подвергая своё тело жесточайшим физическим нагрузкам. То, что он пытался спрятать под дерзкой и флиртующей маской айдола. То, как ослабели сейчас его колени просто потому, что большой и властный мужчина обошёлся с ним грубо. — Так и собираешься продолжать грубить хёну? — Юнги вскидывает бровь и кладёт большую ладонь Чимину на талию, сжимая и слегка надавливая на живот большим пальцем. Предательские бабочки в нём заставляют Чимина всё-таки собраться и надавить ладонями на грудь Юнги в попытке оттолкнуть. Его голос звучит слишком высоко даже по обычным меркам: — Ч-что ты делаешь? Отпусти! В попытке увеличить узкое пространство между холодной дверью и горячим телом хёна, Чимин отчаянно вжимается в дверь спиной, и из-за этого совершенно не ожидает, что она раскроется. А когда это всё-таки происходит, то лишь испуганно хватает ртом воздух, теряя равновесие уже во второй раз за последние десять минут. Чимин даже не успевает особенно испугаться перед тем, как его снова ловят сильные мужские руки, в этот раз уже не принадлежащие Юнги. Он непроизвольно прижимается к крепкой груди спиной, но прежде чем успевает обернуться, чувствует, как что-то давит ему на макушку. Кажется… на неё положили подбородок? — Кто это у нас тут? — бархатный голос Намджуна словно окутывает его со всех сторон. Чимин не сразу замечает, что вокруг его запястий нежно, но твёрдо сжимаются сильные пальцы, не позволяя вырваться. От короткого смешка грудь Намджуна слегка приподнимается. — Боже, какая ты ещё крошка, Чимин-а. Тебе восемнадцать-то есть? — Я… мне… — Чимин с трудом шевелит губами, пытаясь ответить, но никак не может собрать слова воедино. Намджун и Юнги возвышаются над ним, зажимая с обеих сторон, и они оба гораздо больше, чем он помнит. Гораздо сильнее. — Я… — Мы дебютировали в тринадцатом году, — словно совершенно не смущённый всем происходящим Юнги откровенно пользуется тем, что Намджун держит Чимина за запястья. Его ловкие пальцы неторопливо расстёгивают пуговку за пуговкой на безрукавке Пака, пока её полы не расходятся, обнажая рельефный торс. Не то чтобы Чимин когда-то стеснялся его демонстрировать, но сейчас его щёки почему-то полыхают от жара. — Ему исполнилось восемнадцать тогда же. А это значит, что мы можем сделать с тобой много всего, правда, Чимин-а? Он роняет короткий смешок, внимательно наблюдая за красным лицом Чимина, и медленно ведёт пальцем по его прессу, пока не подцепляет край спортивных штанов. Его прикосновение отзывается так чувствительно, что Чимин против воли извивается, стыдливо опустив голову и прикусив губу. Юнги наклоняется к нему так близко, что его ровное горячее дыхание обжигает покрасневшее ухо. — У тебя уже стоит. Ты перестанешь так старательно изображать из себя недотрогу, если я скажу, что знаю, что тебе всегда нравилось, когда с тобой так обращаются, Чимин-и? — Н-нет, — Чимин слабо машет головой, зажмурившись и напрягая руки. Кажется, погнуть стальные прутья было бы легче, чем разжать хватку Намджуна. — Это неправда, я не… я не такой! — Правда, крошка? — Намджун снова негромко смеётся и перемещает голову, на этот раз уперевшись подбородком Чимину в плечо. То, как его губы почти касаются кожи на шее, заставляет Чимина задрожать. — А если я скажу, что ты сам попросил нас об этом? Ну, не совсем ты, надо признаться, твоя чуть более старшая версия. — З-зачем ему… мне это? — Чимин зажмуривается, отворачивая голову, но всё равно подглядывает через полуопущенные ресницы. Он вздрагивает, когда его взгляд пересекается с насмешливым, почти нежным взглядом Юнги, и прикусывает нижнюю губу. Оправдание, которое он лихорадочно пытается найти, звучит совсем жалко: — Я… мне вообще девочки нравятся! На мгновение замершие после его слов Намджун и Юнги смеются так громко, что это просто унизительно. Щёки Чимина горят от смеси стыда и предательского возбуждения из-за всей этой нелепой ситуации, а руки подрагивают от напряжения и попыток выбраться из крепкой хватки Намджуна. Чёрт. — Правда, Чимин-а? — наконец просмеявшись, Юнги слегка склоняет голову к плечу и делает шаг ему навстречу, окончательно вжимая в Намджуна. Он приподнимает колено, разводя им дрогнувшие ноги Чимина, и практически сажает его на своё бедро, вынуждая тереться о него пахом. Глубокий голос хёна больше напоминает обволакивающее мурлыканье. — Бедняжка. Ты такой застенчивый, что я понимаю, почему твоя старшая версия нас об этом попросила. Юнги кладёт большие, горячие даже сквозь одежду руки на подрагивающие бёдра Чимина и властно сминает их, вынуждая по-щенячьи сжиматься. Чимин беззвучно всхлипывает, чувствуя, как пульсирует его член и сладко тянет низ живота. Практически на каждое движение он вжимается попой назад, в Намджуна, и трётся ей о что-то… твёрдое. Ким чувствительно прикусывает краешек его красного ушка, одобрительно низко застонав. — Вот так, котёнок. Нравится тереться о член хёна? — Н-нет, — Чимин отчаянно мотает головой, но ничего не может поделать с тем, что прогибается в талии чуть сильнее. Так Намджун прижимается к его заднице ещё более откровенно, так тесно, сладко и горячо, и… приятно. Очень, очень приятно. Даже сгорая от стыда, Чимин словно не в силах отказаться от этого потрясающего чувства. — Я не… ах… — Ты, Чимин-и? — Юнги снова сжимает в пальцах его подбородок, вынуждая приподнять лицо и посмотреть на себя сквозь затрепетавшие на ресницах сладкие слёзы. Он нежно оглаживает горячую щеку Чимина большим пальцем и хрипло добавляет: — Судя по тому, что я вижу, ты сейчас кончишь, маленький. Чимин всхлипывает из-за его слов, сдаваясь, изгибается, задрожав и застонав от прошившей всё тело сладкой истомы, и кончает прямо в штаны, как малолетка. От этого вдруг становится одновременно и стыдно, и совсем хорошо, особенно когда Юнги мажет губами по уголку его рта, мурлыкнув: — Да, вот так. Умница, Чимин-и. Его бедро всё ещё давит на чувствительную промежность, и Чимин слабо ёрзает, подрагивая. Сильные пальцы Намджуна вокруг его запястий наконец разжимаются и вместо этого соскальзывают ниже, на талию. Словно окончательно потеряв после оргазма силы на сопротивление, Чимин послушно переступает ногами, когда Юнги и Намджун утягивают его за собой на… кровать? Прежде у него особо не было возможности осмотреться, но сейчас Чимин замечает, что всё это время они находились в роскошной спальне. Засмотревшись, он только растерянно ойкает, когда Юнги усаживает его на кровать, а Намджун удобно устраивается сзади. Они снова окружают его, возвышаясь даже в сидячем положении, и Чимин машинально дёргает руками в маленьком жесте, пытаясь прикрыть обнажённую грудь. Когда он осознаёт его, это тут же заставляет его смутиться, и Юнги растягивает губы в широкой усмешке. — Всё ещё стесняешься, малыш? Даже после этого? — не закончив предложение, Мин уже совершенно бесстыдно кладёт ладонь ему на пах, слегка сжимая пальцы. Чимин издаёт звук, предательски напоминающий писк, и мгновенно вспыхивает, сжавшись. Внизу, в штанах, мокро, липко и невероятно чувствительно. Он жмурится, сжимая широкое запястье Юнги пальцами обеих рук, и жалобно пискает: — Н-не трогай там, хён! — Тебе не хватает раскованности, крошка, — Юнги соблазнительно хрипло тянет, мягко массируя чувствительный обмякший член. Чимин дрожит, сжимая его запястье и сводя коленки, но может только издавать маленькие уязвимые звуки. Он чувствует, как приблизившийся Намджун поглаживает его по талии, покрывая неторопливыми влажными поцелуями плечи и загривок, и от этого чувствует себя совсем окружённым. — Расслабленности. Это то, о чём нас попросил Чимин. — Разве ты не хорошенький? — Намджун коротко целует его за ушком, зарывшись носом в растрёпанные тёмные волосы. Его ладони скользят по всему телу Чимина, а затем сжимают упругие грудные мышцы, массируя и лаская. — Твоё тело создано, чтобы получать и доставлять удовольствие. Мы всего лишь покажем это тебе, котёнок. Чимину кажется, будто всё у него внутри горит. Впрочем, не только внутри, если учитывать щёки и уши. Умелые дразнящие ласки заставляют его тело реагировать невероятно чувствительно. Даже сам Чимин никогда не трогал себя подобным образом — конечно, он самоудовлетворялся, но самым обычным способом, без изысков. И сейчас, когда нежные пальцы Намджуна сжимают его затвердевшие соски, слегка пощипывая их и оттягивая, Чимин не может сдержаться. Высокий сладкий стон срывается с его губ сам по себе — нежный и смущённый, почти сбивающийся на хныканье. Мгновенно заставивший его закаменеть. У него всегда были комплексы из-за своего голоса: из-за того, насколько высоким он был, из-за того, как легко сбивался на совершенно девчачьи звуки. Даже после дебюта в качестве айдола Чимину, изначально посвятившему всего себя исключительно танцам, было странно воспринимать свой голос как достоинство. И вот сейчас этот откровенный хныкающий всхлип, когда рядом Юнги и Намджун, и без того превосходящие его в плане мужественности, кажется, по каждому из параметров. Чимин опускает горящее лицо, отчаянно прикусывая полную нижнюю губу, когда Юнги хрипло выдыхает. — Блять, малыш. Как ты горячо звучишь. На мгновение не поверив своим ушам, Чимин удивлённо приоткрывает рот, подняв взгляд, и Намджун использует это, чтобы снова слегка потянуть его соски, массируя их чуткими пальцами. Непривычная, невероятно чувствительная ласка выбивает из только что поклявшегося себе никогда больше не издавать таких позорных звуков Чимина прерывистый всхлип. Блять. — Бо-оже, Чимин-а, — Юнги практически шепчет, наклоняясь к нему вплотную, так, что исходящий от щёк Чимина жар словно отражается от чужого лица, усилившись. Мин подозрительно довольно сверкает глазами. — Ты ещё стесняешься своего чудесного голоса, верно? Нам стоит это исправить. Что скажешь, Намджун-а? — Отличная идея, хён, — Намджун довольно низко бормочет, мимолётно мазнув губами по покрывшейся мурашками шее Чимина. — Приподнимись-ка, крошка. — Ч-что… — Чимин не успевает даже пискнуть, когда Намджун сжимает его талию в своих больших ладонях и приподнимает, а Юнги сноровисто стягивает штаны. Прежде чем он успевает опомниться, четыре горячие руки сжимают его бёдра, легко поднимая и фиксируя, и Чимин только ахает, неожиданно оказавшись между ними полностью обнажённым. Он машинально упирается ладонями в плечи Юнги, чтобы удержать равновесие, и только сейчас понимает, что лицо хёна находится прямо напротив его… Чимин постыдно пищит, сведя колени: — Вы что делаете?! — Доставляем тебе удовольствие, что же ещё? — Юнги абсолютно бесстыдно подмигивает ему, разглядывая уже снова частично затвердевший небольшой член. Чимин рдеет, собираясь было прикрыть его ладонями, но Мин наклоняет голову, бросив: — Покричи для нас хорошенько, солнышко. Его влажный гибкий язык ведёт по всей длине члена, а затем Юнги совершенно легко вбирает его в горячий умелый рот. Чимин широко распахивает глаза, невольно схватившись одной рукой за его волосы, и издаёт судорожный сдавленный стон. Пользуясь его растерянностью, Намджун сзади коротко хрипло рыкает, а затем бесцеремонно зарывается лицом между ягодицами, чтобы… Кажется, лицо Чимина багровеет окончательно. Горячие, умелые, ловкие языки ласкают его с двух сторон, умело доводя до изнеможения. Намджун, кружащий языком вокруг пульсирующей дырочки, вылизывающий всю его промежность горячими широкими мазками языка и заставляющий колени дрожать. Юнги, ритмично и легко двигающий головой, вбирающий окончательно затвердевший член Чимина по самое основание и кружащий вокруг него языком. Их рты мгновенно выбивают из Чимина и смущение, и комплексы, и слабые протесты и оставляют лишь желание и вязкую нуждающуюся пустоту внутри. Он уже не скрывается, хныча и всхлипывая, дёргая напряжёнными бёдрами и слабо сводя дрожащие от удовольствия колени. Чимин вплетается слабыми пальцами в мягкие, чуть вьющиеся волосы Юнги, сжимая их и прогибаясь в спине сильнее, и дрожит, когда Мин вдруг поднимает на него взгляд. Тяжёлый, соблазнительный, жаждущий — даже в этом положении Юнги ни на мгновение не кажется ему подчинённым. От власти, которая сейчас у него в руках, вдоль позвоночника скользит приятная мелкая дрожь. — Ах, ах, хён! — Чимин давится чередой мелких придыхательных стонов, когда чувствует, что рядом с языком Намджун плавно толкается пальцами. — Ах, т-там! Его ноги слабеют окончательно, беспомощно разъезжаясь, а низ живота сжимает привычной сладкой судорогой. Чимин отчаянно сжимает пряди Юнги в пальцах, пытаясь отодвинуть его голову, и всхлипывает. — Я сейчас… б-боже, хён, я… Но как бы отчаянно он ни старался оттолкнуть, Юнги словно и не думает отстраняться. Он лишь хитро сверкает кошачьими глазами и вбирает пульсирующий член в рот до основания, дразня его массирующими движениями губ и языка. У Чимина нет шансов, особенно когда умелые, широкие пальцы Намджуна проезжаются по возбуждённой простате. Отчаянно зажмурившись, Чимин содрогается, дёрнув бёдрами в машинальном жесте, и высоко, сладко стонет, кончая хёну в рот. Его тело прошивает крупная дрожь, которая только усиливается, когда Юнги, не отстраняясь, сглатывает. — П-прости, прости пожалуйста, — отчаянно красный и сбивчиво дышащий Чимин судорожно лепечет, когда Юнги чуть отстраняется и наконец позволяет ему беспомощно плюхнуться вниз. Намджун всё ещё придерживает его бёдра, из-за этого Чимин непроизвольно ложится грудью на колени Юнги, высоко вздёрнув попку. — Я пытался сказать, н-но… Прости, хён, я не… — Ты такой вкусный, Чимин-а, — но вместо того, чтобы хотя бы скривиться от отвращения, Юнги широко сыто облизывается, скользнув языком по заострённым клычкам. Стерев белёсые капли с уголка губ большим пальцем, он надавливает им на пухлую нижнюю губу Чимина, проталкивая подушечку внутрь. Обомлев, Чимин только послушно смотрит на него снизу вверх, вбирая крупный палец в рот. — Попробуй. Собственная сперма действительно кажется на вкус слегка сладковатой и не вызывает того отторжения, которого Чимин ожидал. Может быть, дело в том, что Намджун всё ещё мягко толкается в него сзади двумя пальцами, избегая чувствительной простаты и приятно растягивая, или в чем-то ещё, но отчасти это… возбуждающе. Внимательно наблюдая за его лицом, Юнги толкается пальцем глубже, пока пухлые губы Чимина не растягиваются вокруг крупной костяшки. Он мягко оглаживает подушечкой ровный край нижних зубов и слегка надавливает на нежный язык, проезжаясь слегка шершавой поверхностью по его бархатной спинке. Из-за этих движений с губ Чимина слетают мягкие причмокивающие сладкие звуки, заставляющие его уши загореться. Словно играясь, Юнги вытаскивает влажный от слюны палец, надавливая им на пухлую верхнюю губу, и Чимин, робко дрогнув ресницами, слегка приподнимает нижнюю, чтобы поцеловать его нижнюю поверхность. — Высунь для меня язык, Чимин-а, — голос Юнги звучит гулко, словно через толщу воды. И без того нечитаемые, его чёрные глаза, переполненные невероятной жаждой, похожи на бездонную пропасть. Чимин не смеет оторвать от них взгляда и не смеет ослушаться, высовывая язык. Юнги плавно толкается в его рот двумя длинными красивыми пальцами, хрипло бормоча: — Подумать только, ещё ни у кого не было возможности попробовать этот послушный услужливый ротик. Мин Юнги, ты чертовски везучий сукин сын. Тебе ведь ещё не говорили, что твой рот создан, чтобы ублажать, правда, крошка? Эти плюшевые пухлые губки, этот длинный розовый язычок. Боже, тебе повезло, что я всё-таки стал айдолом, а не продюсером, Чимин-а. Иначе я трахал бы этот мокрый ротик каждый божий день. Чимин невнятно всхлипывает, жмурясь, пока Юнги ритмично толкается пальцами ему в рот. Его губы растягиваются вокруг толстых костяшек, слюна пачкает руки Мина и его собственный подбородок, сладко хлюпая, а всё внутри словно переворачивается от грязных, возбуждающих слов Юнги. — Не думаю, что у Чимини получилось бы обойтись только ротиком, хён, — глубокий, низкий голос Намджуна заставляет вздрогнуть, потому что Чимин, стыдно сказать, полностью сфокусировался на Юнги. Он невнятно хныкает вокруг чужих пальцев, проезжаясь по ним губами, когда Намджун плавно разводит пальцы в стороны, заставляя хлюпнуть уже его дырочку. Только сейчас Чимин понимает, что внутри него их уже сразу три. — Эта роскошная попка буквально глотает пальцы. Нравится, когда тебя ласкают сзади, м-м, крошка? Большая тяжёлая ладонь Намджуна опускается на его попу с отчётливым сочным звуком. Чимин крупно вздрагивает, покрываясь мурашками и чувствуя, как приятно горит нежная кожа, на которой буквально отпечаталась чужая рука. — Разве он не хорошенький, Джун-а? — Юнги практически сбивается на воркование, оглаживая второй рукой горячую щёчку Чимина. — Сладкая маленькая вещь так чудесно сопит у нас на пальцах. Хочешь большего, Чимини? Чимин стыдливо жмурится, дрожа между двумя старшими. Ему стыдно признавать, что ему нравится происходящее, но всё его тело отзывается невероятно чувствительно. Намджун медленно вытаскивает пальцы, и Чимин роняет невнятный жалобный стон, сразу же чувствуя внутри… пустоту? Его дырочка пульсирует, судорожно сжимаясь вокруг пустоты, и это ощущение кажется для возбуждённого тела практически невыносимым всё то время, пока Чимин чувствует, как к её чувствительным краям вдруг прижимается что-то гладкое, горячее и гораздо более крупное, чем пальцы. — Дыши для меня, крошка, — крупные и горячие ладони Намджуна ложатся на его талию, обхватывая её целиком. Они сходятся на его животе, чуть ниже пупка, большие пальцы грубовато надавливают на изгиб спины, вынуждая всхлипнуть и прогнуться сильнее. Огромный и подавляющий, Намджун вдруг заставляет его почувствовать себя совсем маленьким. Толстый пульсирующий член проталкивается в него медленно. Чимин беспомощно распахивает рот, сбиваясь на совсем невразумительные звуки, и закатывает глаза. Намджун, крепко сжимая пальцы, слегка покачивает всем его телом, словно игрушкой, неторопливо натягивая на свой огромный член. Ноги Чимина беспомощно разъезжаются, а сам он утыкается лбом в крепкое бедро Юнги, крупно содрогаясь. Огромный. Огромный. Огромный. Как вообще Намджун может быть там настолько большим? — Это выглядит так горячо, Чимини, — Юнги зарывается пальцами ему в волосы, неторопливо массируя слишком чувствительную кожу головы. Его голос звучит хрипло и словно заворожённо: — Ты создан для того, чтобы принимать член. Чёрт, крошка, ты так красиво разрушаешься на нем. — Х-хён, хён… — Чимин всхлипывает, с трудом приподняв голову, чтобы посмотреть на Юнги. Он неотрывно смотрит назад, над его головой, и от этого внутренности сжимает сладкой волной стыда. Хён смотрит, как в его попу сейчас толкается толстый горячий член. — Хён… — Посмотри сам, давай, — Юнги мягко сжимает его подбородок в пальцах, помогая слабо обернуться через плечо, и Чимин замирает, слегка приоткрыв рот. Чёрт. Кажется, Намджун не вошёл ещё даже наполовину. Толстый, кажется, с чиминово запястье толщиной, а то и больше, бордовый от прилившей к нему крови, увитый туго пульсирующими венами. Намджун избавился от верха, и с этого ракурса Чимин хорошо видит его рельефный красивый пресс и косые мышцы живота, которых он так долго добивался сам, но… Он не может не думать о том, как к мускулистым, широким бёдрам Намджуна прижмётся его слишком круглая, по-женски пухлая попка. Не может избавиться от возбуждения, которое вызывает внутри одна мысль об этой картине. О его собственном положении. — Он такой… б-большой… — и без того высокий и мягкий голос Чимина звучит совсем придыхательно. Он никак не может отвести взгляд расширившихся глаз от чужого члена, вынуждающего его растягиваться так плотно и широко. — У меня в животике нет столько места… Поплывший от возбуждения, он не сразу понимает, что сказал это вслух. Член Намджуна у него внутри дёргается, заставляя сладко невнятно застонать, а на красивом лице расплывается хищная, непривычно дикая ухмылка. Намджун низко рокочет: — Не бойся, крошка. Хён найдёт место у тебя в животике. А затем сжимает ослабшую было хватку, чтобы толкнуться ещё глубже. Чимин заламывает брови, снова падая щекой на бедро Юнги и скуля на одной высокой ноте. Кажется, будто он сходит с ума, кажется, будто с каждым сантиметром Намджун буквально выталкивает из его бедной головы все оставшиеся мысли. Он с трудом приоткрывает слипшиеся от выступивших сладких слёз ресницы, только когда чувствует, как к его щёчке мягко прижимается что-то горячее, гладкое и пульсирующее. Чимину требуется некоторое время, чтобы сфокусироваться и понять, что это… О, Господь милосердный. — Помочь тебе немного отвлечься, м, малыш? — Юнги клыкасто ухмыляется, положив большую ладонь ему на макушку и слегка надавливая. Чимин судорожно, гулко сглатывает, скрещивая взгляд на слегка качнувшемся у него перед лицом крупном члене. Это просто нечестно, черт возьми. Он слабо приоткрывает рот и прижимается мягкими губами к упругому стволу, робко касаясь нежной кожи языком. Подсознательно Чимин ожидал от себя отторжения, хотя бы какого-то чувства неправильности, но вместо этого приходится сглатывать загустевшую слюну. Юнги поощрительно и небрежно поглаживает его по голове, пока дрожащий Чимин слабо приподнимается, чтобы прижаться губами к основанию стоящего члена. В этом положении он смотрит на хёна снизу вверх, а горячий ствол грязно прижимается к пылающей от стыда щёчке, пачкая Чимина в смазке. Пак подрагивает, чувствуя, как крепкие бёдра Намджуна наконец прижимаются к его несчастной попке — он так глубоко, что Чимин, кажется, чувствует давление его головки в себе где-то на уровне пупка. Блять. Огромные ладони Юнги ложатся на его щёки, обхватывая голову, большие пальцы мягко проскальзывают в уголки рта, заставляя его покорно распахнуть губы. Не отрывая от него взгляда, Юнги хрипло говорит: — Мы не оставим в тебе пустого места, Чимин-а. Когда его твёрдый член мокро и плавно проскальзывает по податливо вываленному языку, чтобы толкнуться в глотку, Чимин слышит в голове лишь белый покорный шум. Это чувствуется идеально. Именно так, как должно быть. Отчётливый, грязный шлепок кожи о кожу, когда Намджун немного приподнимает бёдра, чтобы слегка выйти и грубо толкнуться внутрь. Невероятное чувство натянутости в животе и в горле, туго пульсирующая глотка и забитый рот. Его собственный член, истекающий от возбуждения смазкой, трущийся одновременно о простыни и о его живот. Чимин туго сжимает губы, прогибается в спинке, дрогнув влажными ресницами, и скрещивает на лице Юнги влюблённый взгляд. Он не думает, что ещё когда-нибудь даже просто задумается о том, чтобы переспать с девушкой. — Так-то лучше, крошка Чимини, — Юнги усмехается. Он отстраняется, оставляя на припухших губах одну головку, а затем безжалостно толкается внутрь до основания, наслаждаясь влажным, пошлым звуком рабочей глотки. — Мы ещё научим тебя твоему настоящему месту. Его ладони закрывают уши Чимина, член забивает рот, а из-за накатывающих от резких толчков слёз разглядеть что-то невозможно. Они с Намджуном двигаются вразнобой: когда один выходит, второй толкается, ни на мгновение не оставляя Чимина пустым. Не оставляя ему возможности даже застонать. Намджун нависает над ним сверху, не прекращая быстрых, ритмичных толчков сильных бёдер, заставляющих попку Чимина подпрыгивать и краснеть от резких шлепков; вжимает в Юнги всем своим весом и жаром. Когда его крупноватые клыки сжимаются у Чимина на загривке, прихватывая его за холку, как суку, невнятный стон срывается с губ даже несмотря на то, как грязно Юнги трахает его в рот. Ноги Чимина дрожат, слюна течёт по подбородку и взбивается в пену в уголках губ. Контраст, невероятный по сравнению с тем, как нежно они ласкали его вначале, сводит с ума. Чимин не чувствует, что когда-нибудь сможет этим насытиться. Юнги действительно был прав, когда говорил, что ему нравится грубо. Чёрт. Кажется, он кончает несколько раз, пачкая живот и простыни спермой, кончает, даже не коснувшись себя, просто от того, как хорошо хёны долбят его в обе дырки. Всё это словно становится неважным: единственное, вокруг чего концентрируется всё сознание Чимина, — это Юнги и Намджун. Их жар. Их сила. Их грубость. Их члены. Он всхлипывает, когда член Юнги вдруг выскальзывает из его рта, и жадно высовывает язык, когда хрипло выругавшийся хён крепко сжимает толстый ствол у основания и кончает ему на лицо. Вязкая, горячая сперма пачкает щёки, попадает на ресницы, грязно слепляя их, в податливо распахнутый гостеприимный рот. Намджуну требуется немногим больше времени, чтобы низко и хрипло застонать, сжимая его талию до откровенных отпечатков, наверняка оставив после себя синяки, и кончить, наполняя горячим семенем живот. Он крепко держит Чимина до тех пор, пока не удостоверяется, что его попка приняла всё до последней капли, и только после этого медленно, совсем неохотно выскальзывает наружу. Чимин удерживается в той же позе только потому, что Намджун до сих пор его держит — ноги дрожат так сильно, что он попросту их не контролирует. — Такой хорошенький для нас, — глубокий, немного хриплый голос Юнги словно отпечатывается в сознании, мгновенно примагничивая всё внимание с трудом распахнувшего слипнувшиеся ресницы Чимина. Хён оглаживает большим пальцем его припухшую нижнюю губу, слегка надавливая. — Тебе понадобилось совсем немного, чтобы стать послушным, верно, Чимини? — Пожалуйста, хён, — Чимин смыкает пухлые губы вокруг чужого большого пальца, посасывая шершавую подушечку. Собственный голос, невнятный из-за пальца во рту, словно доносится до него через слой воды: он больше не чувствует ни смущения, ни неловкости — нет, только всепоглощающий жар и восхитительное ощущение спермы, сочащейся из его хорошо вытраханной, судорожно пульсирующей дырочки. Чимин сжимает бёдра Юнги в дрожащих пальцах, умоляюще глядя на него снизу вверх, когда жалобно скулит: — Ещё… Ч-чимини хочет ещё… — Жадная штучка, — Юнги роняет короткий нежный смешок, сжимая его мягкие щёки в пальцах, и заставляет поднять голову чуть выше, чтобы жарко, грязно поцеловать, совершенно не смущаясь собственной спермы. Чимин прикрывает глаза и стонет в его рот, дрожа от возбуждения. Юнги жарко шепчет ему в рот между короткими мокрыми поцелуями: — Тебя не держат ноги, ты кончил несколько раз без рук, но тебе всё ещё мало, Пак Чимин. Ты невыносимо жадный до секса, правда? Поэтому твоя хорошенькая старшая версия попросила нас оттрахать милашку Чимин-и. Избавить тебя от смущения и оставить только жажду. Чимин всхлипывает на его слова, всхлипывает, когда Намджун жарко прижимается к нему со спины, покрывая плечи и загривок короткими, горячими следами поцелуев и укусов. Он не уверен, что его член физически вообще способен встать так быстро за такое короткое время, но это неважно. Чимину хочется кончить попкой ещё раз. Ещё раз, боже, ещё несколько раз. Намджун сжимает его подбородок, вынуждая слегка повернуть голову, и они с Юнги целуют его одновременно. Чимин дуреет от этого, чувствуя, как переплетаются сразу три языка, когда Намджун толкается языком ему в рот, а Юнги грязно кусает за пухлую нижнюю губу, слегка её оттягивая. Его голова так кружится от возбуждения, что он не сразу замечает уже знакомую слабость. Зато, кажется, её легко улавливают хёны. Чимин жалобно стонет, когда они оба разрывают поцелуй и сжимают его между собой крепче. Он беспомощно скользит руками по широкой, часто вздымающейся груди Юнги и откидывает кружащуюся голову на надёжное, широкое плечо Намджуна. Горячее дыхание обжигает его уши с обеих сторон. — Жаль, что у нас не получится поласкать тебя ещё немного, крошка, — Намджун нежно кусает его за край розового ушка, поглаживая большой ладонью низ живота и слегка на него надавливая. Чимин стонет и сжимается, чтобы не позволить горячему семени вытечь наружу. — Ты такой восхитительно отзывчивый. Такой чувствительный. Совсем не скажешь, что маленький развратный Чимини сегодня впервые покатался на члене. Я не позволю тебе забыть, что именно я был для тебя первым, малыш. — Мы о тебе позаботимся, — Юнги практически урчит, потираясь носом о чувствительное местечко за его вторым ушком. — И неважно, в каком возрасте. Хотя потом тебе, конечно, придётся кое-что объяснить. До встречи, Чимини. — Х-хё… — Чимин глотает жалобный непонимающий стон, когда перед его глазами вдруг начинает темнеть, и едва не заваливается на кровать, когда неожиданно лишается поддержки двух горячих сильных тел и четырёх жадных рук. — Ах! Он распахивает глаза, слегка выскальзывая из густого, горячего тумана возбуждения, и растерянно оглядывается. Интерьер роскошно обставленной спальни, который он так и не сумел толком рассмотреть, снова сменился невзрачной крохотной комнатой общежития. Чимини слегка заторможенно и растерянно опускает взгляд, понимая, что сидит на одной из кроватей полностью обнажённым и возбуждённым. Если бы всё его тело не пульсировало от возбуждения, он бы просто подумал, что это было лишь странным сном, но… Чимин моргает. Он слегка сводит колени, чувствуя, как ноет всё же затвердевший в очередной раз член, и роняет короткое жалобное хныканье. Это нечестно. Это просто нечестно. Почему он вернулся до того, как хёны успели всё ему объяснить. Ладно с этим, но почему он вернулся до того, как смог ещё раз кончить? Он машинально ведёт пальцами по щеке, собирая с неё вязкие следы спермы Юнги, и, не удержавшись, скользит по мягким подрагивающим пальчикам языком. От вязкого, слегка солоноватого вкуса хёна кружится голова и сладко тянет низ живота. Ещё. Боже, как же ему хочется ещё. Он уже почти собирается оглядеться в поисках хотя бы чего-то отдалённо фаллоподобного, чтобы избавить себя от жгущего кожу желания, но вздрагивает из-за негромкого стука в дверь. Глубокий, низкий голос Юнги уже сейчас звучит восхитительно, но Чимин знает, какую потрясающую бархатную хрипотцу он приобретёт чуть позже, с возрастом. Как жарко рокочет, когда хён до крайности возбужден. — Чимин, ты там? Всё в порядке? Зачем ты закрыл дверь? Чимин дрожит. Он сводит коленки и ёрзает, чувствуя, как член возбуждённо подпрыгивает, прижимаясь к низу живота. Стыд сладко скользит волной вдоль его позвоночника, окрашивает лицо и загоревшиеся уши. Это единственный выход из комнаты, и Юнги сейчас скользит под дверью. Нет никаких шансов на то, чтобы Чимин смог скрыть от него своё сладкое постыдное состояние. Никаких… В голове резко всплывают последние слова Юнги-хёна из будущего. О том, что они всегда смогут позаботиться о нём. Чимин облизывает пересохшие губы. — Чимин? — Юнги снова стучит, и на этот раз его голос звучит уже более встревоженно. — У тебя всё в порядке? Не заставляй меня ломать эту ебаную дверь. Ноги Чимина дрожат, когда он медленно спускается с кровати и шагает к двери. Его лицо горит, дырочка сжимается от предвкушения, а возбуждённый член сладко прижимается к низу живота, сочась смазкой. Он говорит сбивчиво, сладко и слишком высоко даже для себя: — П-прости, хён. Но ты сам в этом виноват. — Чт… — недоумённый голос Юнги не успевает даже закончить предложение. Чимин открывает дверь.