Осьминоги против рыб

– Ваш омега просил передать, что у Вас родился маленький Вадик. Будто ведро ледяной воды опрокинули над головой — Вадим недоверчиво покосился на акушерку, а она уже скрылась за дверями, оставив его наедине с этой новостью. К этому стоило подготовиться. В конце концов, глупо было рассчитывать, что ему до конца жизни будет везти. Вадим, правда, расслабился — уверился в душе, что он «девчачий папа», и это буквально его призвание. Раньше его призванием было пытать, избивать и сворачивать шеи, а теперь: разбираться, какая из тупых лошадей — Пинки Пай, какая — Флаттершай. У него неплохо получалось: Пинки Пай — это та, которую хотелось придушить, всякий раз, как она появлялась на экране. Рука сама потянулась к карману, и Вадим лишь в самый последний момент вспомнил, что бросил. Промелькнула шальная мысль смотаться за сигаретами до ближайшего ларька, но Алтан точно не так его поймёт. Впрочем, что тут понимать? На свет появилась ещё одна машина для убийств. Ещё один нераспечатанный куль с агрессией, готовый выплеснуть её на любого, кто подвернётся под руку. Раньше Вадим равнодушно повёл бы плечами, а сейчас... сейчас стало неуютно. С Гэрэл и Алтаной он почти не вспоминал, что не является хорошим человеком. Они раскрывали в нём всё самое светлое и доброе, что только было в его душе. Говорили, что он самый хороший, самый добрый, самый лучший — не поверить было невозможно. Вадим и не знал, что в нём так много нерастраченной любви, а теперь... теперь у него, очевидно, будет повод вспомнить, что его руки по локоть в крови, и это никак не изменить, как бы хорошо у него ни получалось читать сказки смешными голосами. Стоять под дверью так долго уже было неприлично — Вадим взял себя в руки, выдохнул, вошёл в палату и осторожно улыбнулся. Алтан лежал уставший, но очень довольный, придерживал ребёнка одной рукой и уже что-то ворковал, создавая вокруг себя кокон уюта и тепла. Вадим опустился на пластиковый стул, бегло посмотрел на тёмную макушку — ребёнок казался уж очень крохотным. По размерам не сильно отличался от новорождённой Алтаны, хотя на сей раз появился точно в срок. – Это не Буянта, – наконец, тихо произнёс Вадим. – Ты ещё заплачь, – откликнулся Алтан, смерив его внимательным взглядом, и решительно протянул ему младенца, будто повторял сцену из мультфильма «Король Лев». – Возьмёшь? Наклонившись к малышу, Вадим повёл носом и с удивлением обнаружил, что маленький Вадик пахнет сладкой садовой розой. От Вадима в его запахе почти ничего и не было — понадобилось принюхаться, чтобы уловить тонкие ноты овсяницы, и от этого почему-то стало легче. Вадим нежно поцеловал малыша в мягкую щечку — такой маленький, невинный, ещё не осознающий, что происходит вокруг. Чистый лист, на котором можно успеть написать несколько хороших слов, прежде чем он изгадится. Странное это было чувство — понимать, что ждёт этого ребёнка в будущем, и всё равно любить. Любить так же сильно, как тех, в ком никогда не будет тьмы и грязи. Вадим просто не мог представить, что две его светлые девочки могут привнести в мир хаос и разрушение, подобные тому, что он когда-то сам учинял направо и налево. Ими он мог гордиться, с ними он мог знакомиться с собой заново. – Ты как будто не рад, – проговорил Алтан, чуть нахмурившись. Обманывать эти брови-дуги было невозможно. Вадим иногда думал, как так получилось, что он просто взял и влюбился, окончательно и бесповоротно, хотя ему всегда казалось, будто в нём существует только плотское желание. – Да нет, рад, конечно, просто... так хотелось оставить после себя что-то хорошее, – ответил Вадим, прижимая младенца ближе — хотелось защитить, спрятать, укрыть от всего мира, чтобы сохранить в нём светлое, чистое, неиспорченное. Хотелось навсегда застыть над ним могучим каменным идолом, если такое только возможно. – А с пацанами всегда есть шанс где-то проебаться, как ни старайся. – Можешь подать ему хороший пример, – посоветовал Алтан. Его взгляд согревал покровительством и благосклонностью. Вадим почувствовал, будто они поменялись ролями — на этот раз Алтан казался тем, кто точно знает, что делать. У него будто и сомнений не было, что они в очередной раз создали совершенство. Вадим опустил глаза — действительно, ребёнок появился на свет пречудесным. Вадиму особенно понравился носик-кнопка — он знал, в будущем обязательно проявится горбинка, как у него или у Алтана. И, если ему очень повезёт, даже этот мягкий, беззубый рот станет недовольно-упрямым. По крайней мере, он будет очень красивым. – Может, хотя бы имя ему дадим хорошее, – предложил Вадим с надеждой. – Чтобы значило «защитник» или «победитель»... – Вадим и есть защитник и победитель для меня, – отрезал Алтан, между делом поправляя тугую косу за спиной. – Не хочу другое имя. Смирись с этим. Вадим смирился — в конце концов, приятно, когда твой омега недвусмысленно намекает, что ты для него эталон мужественности и героизма. Он также старался изо всех сил быть для сына-альфы хорошим примером и вскоре с удивлением обнаружил, что Вадик вовсе на него и не оглядывается. С первых дней жизни малютка проявлял большой интерес к большой благоухающей оранжерее. Ему нравились цветы, и он с огромным удовольствием знакомился с новыми интересными ароматами, вкусами и формами. Несколько цветов даже попробовал на вкус, чтобы вызывало у папы-омеги приступ плохо сдерживаемого негодования. Алтана, по воспоминаниям Вадима, довольно быстро поняла, что в оранжерее не происходит ничего интересного, а если что-то уронить, то можно ещё и получить по заднице. Гэрэл, для которой старшая сестра была примером для подражания, тоже не слишком рвалась заниматься цветоводством. А вот маленький Вадик, только научившись ходить, сразу же начал сопровождать папу, когда понимал, что он держит путь в оранжерею. Окончательно Вадиму полегчало, когда в их саду появились ещё два цветочка. К этому моменту они оба поняли, что постоянно убирать за детьми игрушки — бесполезно, что можно не надевать на девчонок лучшие платьица во время прогулок — они всё равно измажутся в какой-нибудь грязи или искупаются в луже, а если запретить есть с пола мармелад, то тут же станешь самым ужасным отцом на свете. – Пап, это те-е, – оглушительно взвизгнул Вадик, подбегая к нему, и важно вложил в ладонь Вадима измятый клевер. Он бежал так быстро, что чуть не споткнулся. От бега у него сползали штанишки — пришлось тут же его поправить. Говоря откровенно, Вадим не понимал, почему Вадик получился таким растяпой — он и Алтан всегда были довольно аккуратными. Даже когда Алтан ходил в растянутом свитере, он всё равно казался воплощением изящества... И тут вдруг Вадик — у него всегда подтекало с носа, и Алтан брил его наголо, потому что он всякий раз умудрялся быть косматым, сколько ни причёсывай. – Правда, мне? Спасибо! Какой красивый цветочек, – похвалил Вадим, с любопытством рассматривая клевер. – Мне очень нравится. А почему мне, почему не папе? – У папы м-ога цветов, а у тебя ниоднаво, – расстроенно сообщил Вадик, смешно нахмурив маленькие бровки. – Ты не волнуйся, твой папа разрешает мне играть с его цветами, так что я не очень расстроен. Но этот, конечно, самый красивый, поэтому я сохраню его на память, – сказал Вадим, улыбнувшись, чтобы мальчик сам ответил ему улыбкой, и, чмокнув сына в лоб, убрал клевер в бумажник. – Вот что мне с тобой делать? Твой папа сказал, чтобы мы не приходили домой, если ты снова измажешься. – А мне в-аще не навится улять без Гэ-эл, – пожаловался Вадик, морщась, потому что Вадим начал вытирать его влажными салфетками. – Ты сам отказался ходить с ней на танцы. Вадик насупился — протянул ручки, чтобы Вадим вытер ему липкие ладошки. – А с Алтаной тебе почему гулять не нравится? – поинтересовался Вадим. Про младших сестёр и спрашивать не стоило — сейчас они лишь проявляли интерес к песочнице и не могли составить Вадику компанию на горке, поэтому ему нравилось играть с ними только в пределах дома. – Ты што! – возмущенно сказал Вадик, сжимая руки в кулачки, и помотал головой так сильно, что кепочка чуть не слетела. – Алташе низзя выходить на улицу! Её тада злой асьминок съест! Он всех ест, кому больше адинацати, но меньше четы-нацати. Не подавиться смехом было физически трудно. Особенно, когда Вадим подумал о том, что последнее предложение — не умозаключение Вадика, а фраза, повторённая за кем-то, слово-в-слово. – А-а-а, – протянул Вадим, прочистив горло, и поправил крохотную кепочку на макушке сына. – Извини. Я просто забыл об этом. Вадик посмотрел на него «а-вот-нужно-помнить»-взглядом. Старшую сестру он очень любил, хотя она, очевидно, не слишком хотела его выгуливать.