Baby💜
2 сентября 2024 г., 18:21
— Просто знай, Тани. Ты не единственный малыш Тэхена, — пушистый друг вопросительно склоняет голову, будто всерьез понимает смысл сказанного, — Это я. Я тоже стану его малышом.
Если бы Ентан что-то понимал и мог говорить, то вероятно потяфкал на такие серьезные высказывания, направленные в адрес его хозяина. Чонгук школьник выпускного класса, претендующий на красный аттестат, дворовый хулиган и позорник, у которого постоянно встает на его соседа. Тэхен заехал в соседнюю квартиру примерно два года назад, сейчас он на третьем курсе университета и постоянно берет ночные смены на выходных, из-за чего просит погулять со своим «малышом» Чонгука — хорошего соседа и друга, который никогда не оставит в беде.
Вот только студентик не знает о чем Чонгук разговаривает с Ентаном наедине, когда каждый вечер субботы гуляет с ним в парке около их дома. Кажется, маленький пушистик знает о всех подробностях фантазии Чона, потому что она у него точно не имеет границ и какой-либо цензуры.
— Однажды я точно признаюсь ему, — разговаривать с самим собой уже стало болезненной привычкой, — Нужно просто набраться чуть-чуть смелости.
Чонгук заходит в небольшую квартирку-студию, отводит Ентана на водные процедуры, параллельно кинкуя с любимого запаха геля для душа, которым Тэхен пахнет постоянно, по граммам накладывает пушистику корм и оставляет в холодильнике пару контейнеров с кимчи, мясом и обжаренном с омлетом рисом — мама постоянно передает еду, страшась, что их бедный сосед голодает из-за постоянной учебы и работы. Тэхен после, на утро, всегда приходит и благодарит старшую Чон за переданный ужин и в последствии остается на завтрак.
В первые разы Чонгук оставался застуканный в неприглядном виде: заспанная мордашка, растрепанные волосы, грязная футболка. Но со временем приучил себя вставать пораньше и готовиться к таким нежданчикам заранее, чтобы, не дай Бог, позориться перед сногсшибательным чудом в луке бомжа. А еще Тэхен иногда зовет Чона поиграть в приставку к нему домой, откуда младший возвращается со стояком, потому что серьезный Ким Тэхен, пытающийся одолеть чемпиона в жанре боев один на один — высший уровень наркотического опьянения. В итоге Чонгук все равно проигрывает, ведь только один человек на всем гребаном земном шаре может претендовать на победу над ним.
— Чонгук-и, ты же поменял ему пеленку? , — на том конце провода на фоне оглушающая тишина. Тэхен студент медицинского, поэтому на выходных он санитар и дежурный родильного отделения — за ночные смены всегда платят больше.
— Да, пеленку поменял, попу помыл, покормил, поиграл, спать уложил, — Чонгук закатывает глаза, думая о том, что все выше перечисленное мог бы сделать с ним кое-кто другой.
— Хорошо, — Ким знает, что излишнее волнение мелкого раздражает, но все равно каждый раз спрашивает, — Возьми с полки конфетку и можешь быть свободен.
— Ага, — безразлично процедил Чон, играясь с пирсингом на губе, — Пока.
Ответа он никогда не дожидается. Всегда спешит побежать домой, закрыться в своей комнате, накрыться одеялом и долго-долго ныть из-за несправедливости жизни и неразделенной любви. Он обязательно выскажется своему плюшевому кролику, с которым спит с самого детства, послушает грустный плейлист, меланхолично разглядывая потолок, а на утро проснется с опухшими глазами и полным разочарованием, потому что в постели «холодно и одиноко».
Масла в огонь отчаяния подливает еще и сомнение в ориентации предмета обожания. Чонгук застал, как минимум двух девушек Тэхена. Все они были не очень: одна постоянно называла Чона «мелочь», а вторая просто обращалась с ним, как с ребенком. И обе были не правы, потому что Чонгук настоящее богатство с умными мозгами, развитый не по годам. Малышом его может называть только один человек.
— Малыш по мне соскучился? , — Тэхена с порога встречает пушистый комочек радости, которому Чонгук, наблюдающий из щелочки дверного проема квартиры напротив, безумно сильно завидует, — Тани, обещаю, что буду почаще покупать тебе косточки.
Отчаянно влюбленный мальчишка закусывает нижнюю губу от зависти, когда Ким берет собаку на руки и чмокает точно в носик — у самого кнопочка зачесалась. Шоколадная макушка скрывается в собственной квартире, и Чонгук тихо закрывает дверь, оседая по ней вниз на пол, и страдальчески хватается за сердце, устраивая настоящую драму. Мама все это время с усмешкой наблюдает за сыном из гостиной — она почти каждый день умудряется застукать драматический спектакль, который устраивает ее сын, убиваясь по неприступному соседу напротив. И она не раз предлагала Чонгуку рассказать о своих чувствах, признаться и уж наконец-то хоть как-то намекнуть, но у того яйца еще малы для подобного рода действий. Ему и себе стыдно признаться в том, что он безумно, до дрожи в пальцах и бабочках в животе влюбился в Ким Тэхена.
— Ты бы поговорил с ним, вместо того, чтобы собирать грязь в пороге и убиваться без причины, — женщина легонько пнула страдающую тушку по заднице, — Он ведь, я уверена, даже не догадывается о твоих чувствах. Откуда ты знаешь, может ты ему тоже нравишься.
— Мам, не стоит меня обнадеживать, — давит сам на себя, сдерживая слезы, — У него были девушки. Не исключено, что есть и сейчас.
— Дурак, — мама устало закатила глаза и внезапно дернулась от резкого стука в дверь.
Чонгук, секунду назад скрючившийся в позе эмбриона на коврике и хлюпающий сопливым носом, уже стоял, полностью прислонившись к двери и вглядываясь в глазок. Как по расписанию, за порогом стоял красавчик из квартиры напротив, но в этот раз с крафтовым пакетом в руках. Притащил гостинцы на завтрак? Чон, глупый влюбленный мальчик, быстренько окинул взглядом отражение в зеркале, поправляя длинные пушистые кудряшки на голове и стряхивая грязь с футболки, которую успел собрать, пока отлеживался в страданиях на пороге.
— Привет, Гук-и, — позорник утонул в звуках бархатного низкого голоса и захлебнулся в янтарном море чужих глаз, — Госпожа Чон.
— Тэхен-и, проходи скорее, не топчись в пороге, — мама быстренько приняла гостя и повела на кухню, пока Чонгук, словно тень, призрак или ненужная мебель, так и остался стоять столбом перед уже закрытой дверью.
С кухни струйками сочился аромат свежей выпечки, чего-то очень-очень сладкого и ожидаемо вкусного. Тэхен достал из пакета небольшую коробку с логотипом местной пекарни, где лежали нереально аппетитные пончики с желтой глазурью, будто фотка из пинтереста. У Чонгука носик задергался: то ли от сладкого, то ли от «другой» сладости, что манила чертовски широкими плечами и крепкой грудью, обтянутой до ужаса узкой футболкой. Кажется, ткань скоро порвется с характерным звуком ровно так же, как нервы Чона, которые не могут больше выдерживать такого сильного сексуального напряжения в радиусе десяти метров.
— Хотел поблагодарить и принес пончики на завтрак, — при каждом вдохе Чонгук натягивался струной вместе с тонкой тканью, где, он клянется, можно было разглядеть каждую выпуклость на теле, — Банановые, Чонгук их любит.
У бедняги аж сердце екнуло после таких приятных слов, уши на концах покраснели, а взгляд забегал по сторонам. Он помнит про вкусы мелкого, что не может не греть влюбленную душеньку. Чонгук сел за стол на стул, который был ближе всех к гостю, естественно, и полез в коробку за гостинцами, чтобы удовлетворить своего внутреннего сахарного монстра, требующего вкусить банановый рай. И пончики оправдали ожидание, оказавшись невероятно вкусными.
— Как у тебя дела, Тэхен-и? , — мама села напротив парней, обращаясь к старшему с привычными воскресными вопросами, — Как учеба?
— Все замечательно, не учитывая приближающуюся сессию, — малинового цвета губы дернулись в милой улыбке, — Но думаю, что я настроен сдать в этот раз без долгов.
Так и проходят обычные выходные Чонгука. В стрессе. В сильном стрессе, когда предмет воздыхания заглядывает к ним на завтрак, сверкая неотразимой улыбкой, идеальным телом, руками, глазами, да всем, чем только можно привлечь внимание поехавшего школьника. Если бы он был чуточку смелее, чуточку красивее и, возможно, женского пола, то тогда точно бы затащил Тэхен-и в постель и уже давно бы оседлал, вот только…Чонгук — парень худощавого телосложения с корявыми пальцами, с длинными пушистыми кудряшками черного цвета, которые постоянно превращаются в вихрь или торнадо у него на голове, нос-кнопка и глаза-пуговки, словно он кот, нанюхавшийся кошачий мяты. Ему часто говорят, что из-за глаз и милого личика он похож на маленького зверька, а не клевого секси парня.
В школе Чонгук общался только с девчонками, которые приучили пользоваться гигиеничкой и носить с собой крем для рук со вкусом банана. Как-то не получалось находить язык с клевыми ребятами, да и девочки умнее казались. Так подружки первыми узнали еще в средней школе, что их друг-заучка по мальчикам, а конкретно по одному мальчику. И прогнозы у них были не утешительные: утверждали, что Тэхен точно натурал и парни его скорее всего не привлекают. Но может он тоже по мальчикам, а конкретно по одному мальчику? Чонгук хотел так думать.
— Эй, ну ты че опять в облаках витаешь? , — щелчок по носу заставил вылезти из влюбленных грез и увидеть на экране телека красными буквами «поражение», — О чем ты вообще думаешь?
— Я, — о тебе каждую, блять, минуту своей жизни, — Задумался о теории квантовых частиц и из чего состоят черные дыры.
— Заучка хренов, — Тэхен по-дружески взлохматил черную макушку, — И нахуй тебе эта физика нужна.
Чонгук в душе не чает зачем ему нужна физика, зато точно уверен зачем ему нужна пара сменных трусов. Чтобы скрыть следы позора от собственных мыслей, которые выбрались далеко за границы дозволенного.
— У меня в пятницу первый экзамен, — это шанс, либо все рассказать и жить счастливо, либо умереть от стыда, — Можешь меня подвезти до школы утром. Боюсь опоздать.
— Хорошо, — и все, вот так просто?
Утром пятницы в девять часов у Чонгука действительно стоял экзамен по математике, вот только сама математика его никак не волновала. Он придумал гениальный, по его мнению, план, как он признается в своих чувствах Тэхену в машине, и в лучшем исходе старший ответит взаимностью, поцелует и отправит довольного мальчика на сдачу экзамена. А в худшем…в худшем исходе из-за жестокого отказа Чонгук проплачет весь экзамен в туалете, не сдаст, никуда не поступит и в конечном итоге загнется в грязной канаве в нищете и одиночестве, страдая глупой любовью. План надежный, как швейцарские часы.
Ночью он не спал, ворочался на постели, залипал в потолок и обдумывал все до каждой мелочи, чтобы не обложаться на первом пункте. Мама сказала, что либо Чонгук возвращается с Тэхеном, либо с экзаменом, сданном на отлично. Второе более вероятно в теории, но на практике вероятно ничего, потому что выбор одежды, который шел только третьим пунктом в плане, затянулся больше чем на час, и до выходы осталось минут двадцать. В голове отдел с логарифмами и пределами спутался с отделом, принадлежащим целиком и полностью Ким-мать-вашу-я-стою-в-пороге-уже-десять-минут-Тэхену. Как бы в бланке ответов не написать чужое имя, потому что собственное никак не вспомнить.
Чонгук в последний раз молится, оглядывая себя в зеркале, и выходит из комнаты на негнущихся ногах, смахивая на вампира или призрака из-за бледной кожи и огромными кругами под глазами. Стеклянные глаза смотрели куда-то в одну точку перед носом, не моргая, будто они не живые. Мама тяжело вздохнула и похлопала сыны по плечу, пока непонимающий чужого волнения Тэхен вопросительно уставился на младшего.
— Ты так сильно ссышь из-за математики, которую знаешь лучше учителя? , — старший открыл дверь машины перед школьником на случай, если тот решит просто врезаться в нее и сломать нос, — Или есть другая причина? Никогда тебя таким вздернутым не видел.
Конечно не видел, ведь Чонгук наконец-то за два года решил рассказать о своих чувствах, но язык предательски вжался в неба и не собирался произносить и слова. На шее мурашки табуном гуляют, не давая успокоится хотя бы на минутку. В горле першит, сухо, ком стоит, и его невозможно проглотить. Слишком душно, даже с включенным кондером в салоне.
— Чонгук? , — школьник мертвой тушей вжался в сидение и напоминал покойника в гробу, — Эй, Чонгук-и, ну ты чего? , — Тэхен видимо, чтобы помочь расслабиться, легонько поглаживал бедолагу по бедру, гуляя ладонью вверх-вниз, но это стало последней отправной точкой для мальчишки.
Хотелось выйти из машины на ходу, чтобы разбить нахрен тупую голову об асфальт и не иметь возможности говорить или двигаться. Однако чужая рука сильно сжимала коленку, перемещаясь на мягкую ляжку, что сил хватало только на гробовое молчание и на редкие взгляды в сторону водителя. Сейчас или никогда. Жизнь или смерть. Любовь или одиночество. Тэхен или ничего.
— Тэхен, — почти шепотом начал Чонгук, опустив взгляд и сжав коленки, — Я хотел сказать, — глаза бегали от коробки передач до коврика, — Спасибо, что подвез меня.
«И ты мне пиздец как сильно нравишься» — осталось не озвученным на губах, но больше выдавить из себя он не способен. Слишком страшно услышать отказ и потерять старшего совсем.
— Да не за что, — с прищуром поинтересовался Тэхен, прекрасно понимая, что это не все о чем хотел поделиться мальчишка, — Это все, что ты хотел сказать?
— Да, — твердо выдавил Чон, подбирая рюкзак с пола, — Я уже опаздываю, пока.
Ножки в потрепанных кедиках быстро передвигались в сторону школы, расширенные в страхе зрачки блуждали по лицам встречающихся подростков по пути. Чонгук старался не останавливаться и идти ровно, но спиной ощущал, что старший все еще сидит в машине и прожигает его взглядом, сжирает, раздевая до костей и оголяя его развратную душеньку до основания. Страшно. Очень страшно, особенно, понимая, что вечером Тэхен снова уйдет на работу, а Чону придется пойти гулять с Ентаном и ступить на порог квартиры, куда он пообещал себе вернуться лишь с полноценными правами на хозяина и с званием «малыш номер один».
«Чонгук, извини, но я не по мальчикам», «Прости, но я натурал мне нравятся девушки», «Я думал мы друзья, Чонгук», «Ты мне не нравишься» — страшные мысли преследовали самые потайные и укромные места сознания бедного мальчишки, который сидит в гробовой тишине кабинета и пялится в пустой бланк уже сорок минут, потому что собраться по кусочкам и сложить хотя бы два плюс два он не в состоянии. Выйти в туалет поплакать или выйти из окна? Какая к черту разница, если экзамен уже завален однозначно. Он в очередной раз потирает лицо руками, стараясь сфокусироваться на формулировке задания и прочесть пару строк, что расплываются перед глазами и пляшут хороводы, словно черти вокруг костра. Икс, игрек, предел, бесконечность, график функции, интеграл…Тэхен, врывающийся в искусанные губы жадным горячим поцелуем, вылизывает чужой ротик со вкусом и сладко причмокивает, протягивая тонкую ниточку слюны.
Это окончательный провал со вставшей в штанах проблемой и бурной фантазией, которая сначала вырисовывает горький отказ, а затем тешиться, красочно представляя полуголого Тэхена, который сладко выводит языком узоры на бледной спине, покрывая все тело мурашками, и ведет дорожку ниже вдоль позвоночника к пояснице, сжимая длинными пальцами сочную задницу до красных отметин. У Чонгука крыша едет, что все выдуманные прикосновения ощущаются холодными покалываниями на теле. Когда мама спросит, как прошел экзамен, примерный сын скажет, что решал дефференциальное уравнение, пока мысленно его задницу вылизывал сосед из квартиры напротив и не давал кончить раньше времени, оттягивая сладкое ощущение оргазма на самый конец.
«Так, спокойно, Чонгук, ты сможешь» на автомате повторяет сам себе под нос, пугающе оглядывая часы на стене, которые отмерили уже час с начала экзамена, а бланк не заполнен даже наполовину. Зато в голове Тэхен уже давно заполнил его на половину, упираясь головкой члена в простату так, как сам Чонгук не мог достать ни пальцами ни игрушками. Мир внезапно поплыл по диагонали, а на черновичке руки сам на автомате пишут формулы доказательства правильного треугольника. Тэхен так правильно входит в него, откидывая голову назад в наслаждении от горячей узости вокруг члена, низко стонет, делая первые толчки во всю длину, что на ногах пальчики поджимаются от крышесносного удовольствия внутри своей задницы. Он входил резко перпендикулярно, слушая высокие стоны параллельно, так же, как и линии в задаче с долбанной пирамидой, которую, видит Бог, Чонгук ненавидит.
Тэхен, чертовка, облизывает красное ушко, целует за ним, немного ускоряясь до пошлых шлепков, и сжимает девственный член Чона у основания, чтобы тот не кончил раньше положенного, нет. Экзамен еще не закончился. В поту Чонгук коряво выводит циферки, нервно сжимает край черновика, отрывая несчастную бумажку с концами. Подростки потихоньку начали сдавать бланки, что означало два пройденных часа от экзамена и, на удивление, бедолага смог осилить тестовую часть и несколько заданий из практической части, что знаменовало скорую победу.
«Хороший мальчик, Чонгук-и», «Правильно, молодец, киса», «Ты сдал наш экзамен, Чонгук-и…можешь» — кончить. Две минуты хватило, чтобы со скоростью света сдать бланк и молниеносно выбежать из аудитории, держа путь к туалету, куда Чонгук залетел уже через три минуты, прокручивая бархатный голос без остановки. Тэхен с особой нежностью растирает пульсирующую головку, насаживая мелкого глубже, и на полустоне выдыхает «Кончай, малыш», ровно когда Чонгук доводит себя до исступления и позорно кончает в руку, сдерживая глухой стон второй рукой.
Когда мама спросит, как прошел экзамен, сынок с красными щеками и зашуганными глазами ответит, что все написал на отлично, а после кончил в туалете от тридцатисекундной дрочки, представляя, как его член ласкает сосед из квартиры напротив и при этом настойчиво трахает его девственную задницу.
— Как прошел экзамен? , — мама встретила выпускника у порога, подмечая потерянную мордашку.
— Хорошо, — сглатывает на последнем слоге и пятится в сторону своей комнаты, — Все хорошо.
— А Тэхен? , — уже с большим интересом полюбопытствовала женщина, пытаясь уловить взгляд сына, — Ты признался ему?
— Нет, — зато он хорошенько оттрахал его в безграничной фантазии Чонгука, — Завтра признаюсь.
— Ну и дурак, — мама обиженно отвернулась и сложила руки на груди, — Хоть бы раз маму послушал.
Он послушал. Но не выполнил. И теперь даже смотреть Тэхену в глаза будет чертовски стыдно, потому что в голове будет каждый раз всплывать картинка с злосчастного экзамена по математике и как он после позорно кончал в туалете с его именем на губах, представляя чужой член в своей заднице. Черт, даже вспоминать страшно, но при этом до боли в паху приятно.
«Извини, мелкий, но у меня появилась девушка» — Чонгук залипает перед миской Ентана, насыпав корма чуть больше положенного, и громко сглатывает ком в горле, обдумывая самые разные варианты фразы, с которой его будут отшивать. Тэхену двадцать два года, он на третьем курсе медицинского, у него есть машина, деньги и неплохая съемная квартира, так зачем в эту картину жизни добавлять лохматое пугало, что отчаянно добивается его внимания? Чонгук неловкий, тихий, местами скучный, заучка и не сказать что сильно красивый школьник. Ему вообще иногда кажется, что старший общается с ним из жалости.
— Тани, ты вот вообще ни черта не понимаешь! , — Чон нащупывает в заднем кармане вибрирующий телефон, — Опять твой ахуеть какой красивый хозяин звонит. Вот, что мне ему сказать? Что я как лох дрочил на него в туалете после экзамена?
— Чонгук-и, как твой экзамен? , — «хорошо подрочил, спасибо, что спросил».
— Да все хорошо, думаю написал на отлично, — отлично, имеется ввиду выбежать из аудитории со стояком.
— Хороший мальчик, Чонгук-и, - «Какой в жопу хороший мальчик?!», — Я же говорил, что ты зря переживаешь.
— Ага, — Чонгук нервно кусает нижнюю губу, поджав ножки на диване, — Как…как на работе?
— Я за последний час побывал на двух родах и одном экстренном кесарево, как думаешь? , — Тэхен рассмеялся своим словам, — Честно говоря, уже устал и хочу домой, — в ответ неловкое «понятно» и десять секунд тишины, — Ты хотел мне что-то утром сказать?
— Нет, не хотел, — быстро чеканит, ерзая от волнения задницей, — Ладно, я пойду поиграю с Тани. Пока.
Ответа Чонгук ждать не собирался, сбросил трубку и сразу откинул телефон на другой конец дивана. Кажется, пора делать ноги и валить домой.
💜
Утро понедельника выдалось отменным: Чонгук встал пораньше, провозился в ванной с уходом для кожи, отмокал минут тридцать и даже приготовил сам себе завтрак — мама рано уходит на работу, поэтому кормить себя он привык. Как-то настроение было печь банановые оладушки под Джастина Бибера в одном сраном фартуке и белых трусишках. Странно это для него конечно, но хотя бы иногда можно себе позволить щеголять голышом в своей квартире. И на улице было подозрительно солнечно, что не могло не радовать детскую душеньку. — Эй, Чонгук-и, — за спиной послышался знакомый низкий бархат, отчего полуголая задница, кажется, покраснела от стыда, — Тогда в машине ты хотел сказать, что я тебе нравлюсь? — Что?, — Чонгук резко обернулся, врезаясь поясницей в столешницу, и захлопал глазками в удивлении, пока внутри загоралось волнение и страх. Ко всему прибавим, что на нем лишь одни белые трусишки. Подумаешь. — Я знал об этом, Гук-и, — чужое дыхание как-то резко ощутилось в районе уха, а голос перешел на обжигающий и дурманящий шепот, — Почему ты мне не сказал об этом сразу? , — мокрый язык обвел ушную раковину, оставив влажный след и табун мурашек. — Я боялся, что., — последнее слово беспощадно вылилось в высокий стон, когда Тэхен медленно прошелся по вставшему члену мальчишки через ткань белья, — Что ты мне откажешь… — его нежно обхаживали внизу, концентрируя все внимание. На белой ткани появилось мокрое пятнышко смазки, и старший невольно облизнулся, приблизившись к дрожащим губам, но лишь дарил теплое дыхание. — С чего такие мысли, малыш? , — Чонгук зажмурился, ожидая долгожданного поцелуя, но почувствовал лишь длинные пальцы под фартуком, которые ласково обводили по кругу вставшие соски, — Я бы никогда не отказал такой зайке. Нервный глоток, нехватка кислорода, Тэхен сильнее сжал девственный член, дразнящими движениями потирая влажную в смазке головку и ловя каждый вдох с губ Чона. Он нежно провел ладонью по спине и развязал ненужный фартук, скидывая его на пол, губами вел узоры по груди, выбивая тихий скулеж от каждого прикосновения. Чонгук такой чувствительный, послушный, сладкий и до одури мокрый, просящий большего. А Тэхен размытый в глазах младшего, отдаляется, но все равно доводит до точки невозврата и…исчезает. Так же, как банановые оладушки, кухня, солнечная погода за окном, фартук на полу. Все меркнет и вырисовывается в комнату Чонгука, когда тот резко подскакивает в положение сидя на кровати и рвано дышит, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Его еще минут пять мелко потряхивает и он понимает, что это произошло снова. Уже третий раз за последнюю неделю он просыпается в поту после сильного оргазма во сне из-за, черт возьми, Ким Тэхена, который доводит его до точки и заставляет кончить во сне. Сам главный герой этих снов думает, что Чонгук такой нервный и вздернутый из-за экзаменов, а вот мама наверняка догадывается в чем дело, когда стирает грязное постельное белье. Но бедолага без понятия, что с этим делать и как от этого избавиться. Тэхен плотно засел в голове и настойчиво пробирается к самым темным чертогам разума, сводя с ума. Конечно, сами сны совсем выходят из ряда вон. Какой нахрен фартук?! Какие нахрен в одних трусах?! Иногда Чонгук сам не понимает, что, черт возьми, с ним происходит. Два года смотрел на это чудо прекрасное, но никогда не приходилось так сильно перевозбуждаться. Все заходит так далеко, что с этим однозначно надо что-то делать, пока он не начал лунатить во сне и ходить к Тэхену домой, чтобы сотворить придуманные непристойности. — А ты возьми и признайся, — мама продолжает гнуть свое, стоя у плиты за ужином, — Хочешь, я уйду к подружке, а ты позовешь его к себе? — Мааам, — кажется, мамины намеки начали выражаться более прямо, — Нет, я не могу. Он мне откажет, и я буду настоящим позорищем. — Дурак, Гук, — она неодобрительно цокнула и покачала головой, — Полный дурак. Тем же днем ближе к полуночи Чонгуку жутко не хотелось засыпать, потому что вероятнее всего разум вновь захватит его бренное тело и заставит «страдать», потешаясь извращенными фантазиями. Он отсиживался на подоконнике кухни, наблюдая за спящим двором и лишь редкими прохожими, которые вели свою ночную жизнь. «А ты возьми и признайся» — гулко стоит у него в голове, заглушая другие голоса, старается достучаться до адекватной стороне парня, однако ребенок, страшащийся получить отказ, побеждает эту нелегкую борьбу каждый раз. Чонгук разочарованно выдыхает, подмечая краем глаза, как во двор заехала знакомая черная тачка, в которой совсем недавно он прилюдно чуть не обосрался. Тэхен так поздно вернулся? Но все вопросы мигом отпали, когда с пассажирского вылезла очередная курица с длинными гладкими паклями и накрашенными глазками (Чонгук даже с пятого этажа разглядит). И по какому-то странному закону физики именно в этот конкретный момент у Чонгука улетучился весь страх и сомнения по поводу того, что он собирался сделать. Какого черта вообще он должен сидеть и страдать по ночам, пока этот индюк катается по ночному городу со всякими курицами? Не имеет, блять, право так издеваться над бедным мальчишеским сердцем, поэтому Чонгук не задумывается и просто делает. Возможно опрометчиво. — Мудак! , — он высунулся в распахнутое окно чуть ли не всем телом и прокричал ругань так громко, что, возможно, его услышали в соседнем дворе, — Ебанный мудила! Ебись дальше со своими шлюхами! , — все шло точно из самого сердца, разбитого сердца, — Это не справедливо, сука! Охуевающий Тэхен с шарами на выкат просто глядел снизу вверх в уже закрытое окно, но он точно знал кому, принадлежал этот звонкий голосок. Что было дальше, мы уже не узнаем, потому что сам виновник торжества пулей метнулся в свою комнату и залез под одеяло, готовый плакать либо от боли неразделенной любви, либо от страха из-за собственной глупости и несдержанности. Надо было же додуматься наорать на совершенно не виновного человека, так еще и обвинить в своей ревности, хотя Чонгук ему по сути просто сосед. Однако член по ночам у этого соседа стоит каменно, но это лирика. Кажется, Чон не сомкнул глаз всю ночь, боязливо сжимая одеяло, обдумывал, что он не смог спокойно признаться в чувствах своему объекту обожания, но при этом с невероятной легкостью смог его обматерить в двенадцать ночи и разбудить половину района своим истеричным криком. Наверное, он просто дебил. — Чонгук-и, тут Тэхен пришел, — волосы на затылке встали дыбом, — Чонгук! Мама наверняка даже не подозревает, насколько сильно ее сын опозорился и сейчас находился в отнюдь ужасном положении, из которого теперь выйти будет крайне сложно — только если в окно. Пятый этаж, вроде не смертельно. Чонгук, услышав приближающиеся шаги, прикинулся мышкой в норке и, подперев своей, как он думал, нелегкой тушей дверь, тихо молился, чтобы Тэхен не выломал ее к чертям собачьим. — Чонгук, нам надо поговорить, — ни «привет», ни «Чонгук-и» — предельно сухо и ясно, — Чонгук, открой. Нет, Чонгуку говорить точно не надо, он, кажется, вообще разучился это делать. Ладошки ледяные от страха, сердце колотиться с бешеной скоростью, а в глазах читается отчетливое «на помощь». Вот только никто теперь ему не поможет, а за дверью наверняка стоит злой Тэхен, которого он опозорил перед дамой и вероятно всем районом. — Нет, нам не о чем говорить, — дрожащим голосом ответил мальчишка, упираясь сильнее в дверь. — А мне кажется, что как раз есть о чем, — старший чуть сильнее надавил на дверь, и та, с большим разочарованием мелкого, начала медленно открываться вместе с жалким мешком позора на полу, — Не истери и просто открой, блять, дверь. — Нет, нет! , — Чонгук ногами уперся в кровать, стараясь удержать дверь, но, к огромному удивлению, жалкий предмет мебели начал двигаться вместе с ним. — Боже, Чонгук, мы просто поговорим, я же не буду тебя бить, — Чон быстро шмыгнул в противоположную сторону, понимая, что это бесполезно. Он загнанным зверьком забился в угол под столом и смотрел оттуда черными кругляшками в страхе. — Говори, я тут посижу, — мальчишка тяжело дышит и с опаской озирается на Тэхена, который присел на кровать с его стороны. — С каких пор я стал ебанным мудилой? , — на лице у Кима играла двусмысленная улыбка, но вот Чон этого из-под стола не видел, — А еще ебаться со шлюхами? — Это был не я, — конечно, кто еще мог кричать из его окна пятого этажа, — И вообще это было не тебе. Я уже спал в это время давно, — скомкал все вместе, но ты попробуй подумать мозгами, когда Тэхен вальяжно уселся на твоей кровати и устраивает допрос. Соображать в такой напряженно ситуации невозможно. — Правда? , — он выгнул одну бровь, с огромным удовольствием наблюдая за мальчишкой, — Это был не ты? А кто тогда в двенадцать ночи может орать из твоего окна? И главное, кому? — Не знаю, — кто вообще знает? , — Может, это был чей-то розыгрыш, — ну да, его над своими нервами, — Или у тебя испортилось зрение и ты ошибся этажом, человеком и голосом. Точно, ты давно уши чистил? — Чонгук, ты издеваешься? , — неожиданно для всех Тэхен оказался на одном уровне с Чонгуком под столом и с хитрым прищуром наблюдал за нарастающей паникой своего собеседника, — Кого ты вообще наебать пытаешься? Себя. Наебать он пытается только себя и свое неугомонное сердце, которое в страхе сейчас выпрыгнет в окно вместе с отключившимися мозгами. Тэхен близко. Слишком близко и это до чертиков пугает, что у него на шее табун мурашек пробегает, а дрожь в коленках усиливается. На черных пуговках в уголках скапливаются позорные соленые капельки, нос начинает хлюпать, Чонгук, не отрываясь, смотрит глаза в глаза и старается сдержать внутреннюю истерику. Но сердце ведь не железное. — Тэхен, хватит, — пузырик страха отчаянно лопается, и по щекам бегут горячие слезы, предвещающие начало чего-то страшного. — Эй, малыш, ты чего? , — Тэхен не понимает. Не понимает как он довел своего ребенка до слез и не понимает, почему, черт возьми, этот ребенок упорно игнорирует собственные чувства, — Я же правда не собирался тебя бить, Гук-и. Не плачь. Но останавливать начатое уже поздно, и маленький сжавшийся комок нервов разрывается в плаче, прикрыв горькое от слез лицо ладошками, чтобы, не дай Бог, этот красавчик с небес увидел его зареванную опухшую мордаху. А Тэхен…в этот раз Тэхен не исчезает, а наоборот — ощущается слишком четко, тепло и приятно. Чонгук быстро оказывается в чужих объятиях, когда старший сгребает его в охапку и старается успокоить медленными поглаживаниями по голове. Мальчишка совсем теряется, не понимает сон это или нет, когда чувствует теплый поцелуй около виска, потом у другого, на макушке, щеке. Кажется, Тэхен его всерьез целует и заставляет чертям в животе отплясывать хороводы. Он медленно гладит мелкого по спине, чувствуя, что тот успокаивается, и прижимает поближе к груди — хочет сделать лучше, но от таких действий мелкого только сильнее потряхивает. Тэхен еще не знает, как Чонгук сдал первый экзамен, как всю неделю просыпался после сильных оргазмов во сне, как долго вынашивал свои переполняющие чувства в сердце. Но, вероятно, все же догадывался. — Чонгук, хватит плакать, — он убрал чужие ладошки от лица и взял в свои, выстраивая зрительный контакт, — Я на тебя не злюсь и пришел сюда совершенно не за этим. — А зачем? , — ответ не озвучен, но был наглядно показан. Тэхен мягко и очень-очень аккуратно накрыл теплые и соленые от слез губы своими, смакуя долгожданный вкус на языке. У Чонгука мир перевернулся, планета плоской оказалась и фейерверки в животе взорвались, когда он точно понял, что не спит и Тэхен правда прямо сейчас целует его. Целует. Отвечать Чон начал только через минуту, если не больше, робко и трепетно, потому что боялся внезапно проснуться и понять, что все оказалось дурацкой фантазией его шаловливого мозга. Но чужие губы настойчивее смяли, проникая внутрь языком, и тогда у младшего пальчики на ногах поджались от ощущений и прикосновений языков. Стало жарко. Тэхен чуть облизнул нижнюю губу, слегка всасывая, и услышал довольное мычание. Мальчишке, извращенцу мелкому, нравится такой расклад. — Я думал это произойдет еще тогда в машине, когда я отвозил тебя на экзамен, — как было в дурацком сне, между губами потянулась ниточка слюны и слышалось сбитое дыхание, — Но, блять, ты так мило переживал и мялся, что я не мог отказать себе в таком удовольствии. — И как давно я нахожусь не во френдзоне? , — чисто из любопытства поинтересовался, чтобы наверняка знать, сколько он упустил. — Даже не знаю, — Тэхен изобразил серьезную задумчивость, — Может, в тот день когда ты впервые мне проиграл на приставке, хотя я прекрасно наслышан о том, что ты ни разу не проигрывал. Может, когда мы смотрели фильмы допоздна и ты уснул на моем диване калачиком, будто маленький котенок, — второе заставило Чонгука немного смутиться, — А может, когда я понял, что твоя милая мордаха и черные глазки заставляют биться мое сердце намного чаще. Я не знаю, когда именно понял, что окончательно втюхался в тебя и растерял всю гетеросексуальность, — влажный поцелуй остался на кнопочном носике, — Кстати, когда я стал ебаным мудилой и ебал шлюх, со мной была моя сестра. Она приехала из другого города погостить на недельку. — Боже, мне теперь так стыдно, — Чонгук зарылся красными щеками в изгиб чужой шеи. Скорее не от стыда, а из желания понюхать желанную кожу поближе. — Да не пизди, не стыдно тебе ни капли, — кожей чувствует вылезшую улыбку паршивца, — Наоборот только рад, что спизданул это тогда. — Хочешь знать, как я сдавал экзамен в тот день? , — шкодливый язык обвел нижнюю губу, меняя настрой Чонгука до неузнаваемости. — В мельчайших подробностях, — Тэхен снова тянется, чтобы ухватить вкусные губки и увести в долгий, мокрый поцелуй.
