Мертвые цветы

      Кайя не может нормально спать, а Дилюк вечно недоволен.       Ему кажется, что он может лучше, и почему-то ожидаемый результат не дотягивает до реального. «Доля Ангелов» хоть и находится на плаву, но не имеет ни прогресса ни регресса. Отсутствие результата — тоже результат, так любит говорить Кайя.       А после уходит.       Иногда один, иногда в компании, но всегда оставляет послевкусие мерзости и горечи. Будто специально кидает ему в лицо возможность уйти с тем, кого он выбрал сам.       У Дилюка такой возможности нет, он женат.       Или будет. Или был. Но на его шее ощутимо сжимается хомут обязанностей. Ответственность, поделенная не поровну.       А когда он тайком проникает в кабинет действующего Магистра, хомут затягивается сильнее. Становится трудно дышать.       В её кабинете отчетливо пахнет лилиями калла, крепким кофе и недостатком сна. Как и от Кайи, однако вместо второго аромата там слышится вино. — Я принес налоговый отчет, — он кладет стопку бумаг ей на стол, ведет плечом и ждет.              Недоволен.       Джинн откидывает свисающие пряди взмахом головы. Получается плохо. Как и все, к чему она прикладывает свою руку. Рыцарь из неё отличный. Она — бравый воин, лидер в меру и отличный человек. Друг. Боевой товарищ. Но не Магистр. Отношения отцов и детей всегда были острой проблемой. В любое время. — Магистр не присылал писем? — так же интересуется он, присаживаясь на край стола и складывая руки на груди. — Последнее было месяц назад. Они на территории Инадзумы, изучают местную культуру, — она откидывается в своем кресле и копирует его позу — сложенные руки на груди и остаток былого уважения. Подросткового обожания.       Дилюк отлично бы выглядел на её месте, на месте Варки.       Но жизнь та еще сука.       Джинн сукой не была, но проблемы бывшего друга так же не понимала.       Непонятные обиды, недопонимания и жестокость.       Она все еще не простила ему Кайю. И, кажется, никогда не простит.       Но она не знает всего, что тогда произошло. Да и не надо ей знать, думает иногда Дилюк. Раз уж сам капитан не поделился с ней той историей, то Рагнвиндр не будет ворошить прошлое.       Его появление в её кабинете эпизодично, нервно и никак не дружелюбно. С радостью бы отказался от таких вылазок, но не позволяет статус. Дела таверны и винокурни только его крест.       Неси свой крест сам.       Даже если ты его не просил.       Даже если бывает тяже… — Утречка, Джинн! — в кабинет входит переполох с повязкой на глазу, вносит в кабинет свои ноты крепкого кофе и недостатка сна, от чего становится душно и неприятно.       Дилюк недоволен.       Капитан всего на миг замирает и давит в себе плантации фиалок, лилий и чертову кучу сорняков. Подмигивает ему — хотя в его положении это выглядело странно — и проходит к массивному столу со стопками бумаг. Он же стол Магистра. Вносит свою лепту в общий хаос бумаг. — Отчеты с последних миссий, мэм. Требуется только подпись. — Джинн кивает и верит ему. Альберих всегда дотошен в своих бумагах, перепроверять их нет смысла, хоть это безответственно и противоречит уставу ордена. Об этом знает Кайа, знает Джинн.       Знает и сам Дилюк.       Однако не уходит. Упрямо сидит и ждет непонятно чего. Нет ни одной причины, чтобы остаться. Есть множество чтобы уйти.       Кайа озадачен, напряжен едва заметно и весел. Самый верхний лист, что лежит во главе стопки — начало.       С него все пойдет не так.       Дилюк косит взгляд на это самое начало и хмурится сильнее.       Прошение о выделении места на кладбище. С пометкой «важно!». — Рано сэр Кайа начал искать себе место на кладбище, — сухо замечает Дилюк и напрягается всем телом, когда Альберих хватает этот листок и прячет у себя за пазухой.       Джинн закусывает губу с силой, но Дилюк этого не видит. Он прикован взглядом к лицу капитана. Тот растерян настолько, насколько напуган.       Дилюк почему-то напуган тоже. — Никогда не поздно, мастер Дилюк! — криво улыбается капитан и, кивая Магистру на прощание, вылетает из кабинета. Подобно пуле. Быстро и с грохотом. Без глушителя.       Рагнвиндр поворачивает голову к Магистру, но та успела вернуть себе самообладание.       Сидит, подписывает бумаги и не смотрит на Мастера. Тот не требует от нее вовлеченности, прошло уже то время, когда имел право требовать от неё хотя бы что-то. Поэтому он сухо прощается и уходит прочь из здания Ордо Фавониус.       Кайа наблюдает за ним из окна своего кабинета, из окна его кабинета, и вовремя отходит, когда Дилюк все же оборачивается и смотрит. В окно. Там никого не оказалось.

***

      Дилюк не любит спонтанность точно так же, как точные науки разночтения. Все должно идти так, как предписано намеченному плану, ни шагу влево, ни шагу вправо. Ни шагу назад. Однако все происходит вопреки. Стоит на месте и не желает двигаться.       Мастер Дилюк не жалуется на стабильность, но жалуется на отсутствие прогресса. Ему не нужен мертвый груз, который требует много, а отдает мало. Он взвешивает все «за» и «против» чтобы прийти хоть к какому-то решению.       Закрыть таверну и углубится в региональную торговлю.       Хоть в этом у него все идет отлично.       Его связующие между соседними странами работают хорошо, некоторые дают хорошие перспективы на транспортировку продукции в Инадзуму. Дилюку мало в это верится, но отчеты говорят об обратном, да и политическое положение на другом острове тоже.       Может, об этом говорил отец, когда с особой кропотливостью вчитывался в договор, склоняя ко внимательности и Дилюка. — Смотри, сын, очень важно учитывать не только прибыль, но и потери. Что наша сторона должна будет компенсировать, а что будут компенсировать нам, — назидательным тоном говорил Крепус, почесывая густую бороду.       Рагнвиндр — пока еще младший — только учтиво кивал и взаправду слушал, но не слышал. У него новая миссия с отрядом, у него звание, у него другая жизнь. Не здесь, на Винокурне, а там, в Мондштадте. В корпусе рыцарей.       Он сам её выбрал, но и от отца уйти не может. — Почему ты Кайю не учишь этому? — скучающе спрашивает Дилюк.       Отец откидывается на спинку массивного стула, который, к слову, очень неудобен.       Но Дилюк узнает об этом позже. — Учу. У него, к слову, получается схватывать все налету.       Дилюк хмурится совершенно не от обиды. — Тогда я не понимаю… — Вы мои сыновья. Я уважаю ваш выбор быть рыцарями, но мой долг, как родителя, оставить вам после себя как можно больше запасных вариантов. Простая страховка. — Страховка, — повторяет за ним Дилюк и понимающе кивает.       Мотивации слушать отца становится больше. Отнюдь не из-за «запасного варианта» — Как только тебе исполнится восемнадцать, я подпишу документ на передачу владения бизнеса в твои руки, а через полгода сделаю то же самое на восемнадцатилетие Кайи. Вы будете двумя полноправными владельцами. Но пока у вас на службе все хорошо, делами заниматься буду я.       Дилюк лишь кивает и мысленно считает недели до своего дня рождения.

***

      Кайя тяжелой походкой проходит к своему рабочему креслу, валится в него и упирает локти в стол. Роняет в ладони тяжелую голову и крепко жмурит глаза.       От него пахнет гарью и паленой шерстью хиличурлов. Они с его отрядом разгромили очередной лагерь зверей, обосновавшихся критически близко к городу. Торговым повозкам жителей Спрингвейла было проблематично добираться до Монда, сейчас же все было в порядке.              Он придет в себя, напишет очередной отчет для галочки и отправится в покои. Как следует отмокнет в ванной и пойдет на вечерний обход по городу. После обхода заглянет в таверну и… — Я был на кладбище, — в его кабинет врывается Дилюк. Без стука, без приветствия и, видимо, без совести. — И вам доброго дня, Мастер Дилюк, — медленно кивает капитан и поднимает голову на нежданного гостя. — Я думаю вам пока рано по кладбищам ходить.       Дилюк хмурится и сжимает ладони в кулак. Кожаные перчатки от такого напора еле слышно трещат.       Дилюк недоволен. — Я не дурак, сложил два плюс два, Кайя. В чем дело? — резче, чем рассчитывалось, рявкает Рагнвиндр и выжидающе смотрит на Альбериха.       Последний в самом искреннем и ложном непонимании хмурится. Его правая бровь упирается Селестии в зад, а левый уголок губы подражает всей картине недоумения. — Люди умирают ежедневно. Увы, но это так. Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — только и разводит руками Альберих, вставая со своего удобного кресла и отчетливо ощущая впивающиеся в его спину шипы. Отнюдь не от Дилюка. — Твое прошение Магистру, а потом свежая могила без надгробия. Прямиком на самой окраине кладбища. Ты прятал эту могилу. Чья она?       Кайя вздрагивает, ошиваясь около чайного столика. Наливает крепкий кофе в грязную кружку. Смотрит, как налет отпадает от стенок и дна. Придется пить свежий кофе с остатками старого.              Настоящее с привкусом прошлого.       Капитан вздыхает, покрепче сжимая ручку кружки. — Это не моя могила, — только и говорит рыцарь, так и не поворачиваясь к собеседнику.       Какой-то монолог. — Я заметил. Ты все еще стоишь здесь, — Дилюк и бровью не ведет, все так же продолжает стоять на том же месте, как зашел.       Но не вышел.       Его красные глаза следят за напряженной спиной капитана. Старая привычка контролировать все, что касается Кайи. — Ты ответишь мне? — Мне тебе нечего говорить, — но Дилюк чувствует ложь в его словах. Увидел бы её в его глазах, но засранец не поворачивается. С кружкой ему разговаривать куда проще. — Мне натравить на вас служебную проверку? Проверим, что скрывает ваша контора распиз… — Чего ты добиваешься? — на выдохе говорит Кайа и все-таки поворачивается.       Ставит кружку с кофе на столик, делает пару шагов к Дилюку и замирает на расстоянии двух рук.       Между ними пахнет свежесваренным кофе, ароматическим маслом Кайи с лилиями калла и недостатком сна. Поделенным на двоих.       Это все — их.       Осталось только это и только у них. — Правды.       Капитан усмехается и это первая его искренняя эмоция за весь день. — Я не хочу напоминать тебе, чем моя правда закончилась в прошлый раз.       Теперь вокруг них затрещали редкие языки пламени.       Для Дилюка он — враг. Изменник и предатель. Недостойный и залгавшийся самозванец.       И от этого Кайи стало мерзко. — Ты думаешь, что я начал действовать? — Я не могу знать, что или кого ты там прячешь.       Альберих кривиться от боли, его глубокие морщины меж бровей появляются так же четко, как недовольство Дилюка. Рагнвиндр ничего не делает, продолжает стоять статуей и хмурит брови. У него морщин куда больше, но это едва ли делает их равными. — Это могила отца.              Дилюк в ступоре. Он тупит взгляд об острые скулы когда-то названного брата и совершенно точно теряется. Все его недовольство вмиг испаряется. Меж ними вновь пахнет недостатком сна и кофе.       А еще больше пахнет недосказанностью. — Нашего отца, — Кайя сглатывает ком в горле и хмурится. Больше ему терять нечего. Больше не хотелось выслушивать обвинения в свою сторону.       Если честно, никогда не хотелось. Вот только и Дилюк никогда ранее не предъявлял ему прямо свои подозрения. — Я не знаю где ты его похоронил, да и спросить… — Кайя многозначительно молчит и поджимает губы. Дилюк молчит тоже, прекрасно представляя свою реакцию и последствия. — Сначала я жил с этим. Думал, что достоин такого отношения. Думал, что перезимую, переживу и станет легче. — Легче?.. — Легче не становилось, — капитан в согласии кивает, мимолетно радуясь попытке Дилюка включиться в диалог и в суть в целом. — Но сделал я это не из-за себя.       Он поднимает голову и взгляд на Дилюка. Давно пора. — Я хочу, чтобы хотя бы перед отцом смогу обьясниться и проститься. Слова — это мертвые цветы, они не нужны мертвым, но они нужны живым. Для мертвых, конечно же. Отец заслужил быть похороненным в Монде, он любил этот город, делал для него всё. Мне становится так несправедливо и яростно только от того, что он не там, где ему когда-то хотелось остаться.       Дилюк тяжело выдыхает и прикрывает глаза. Подносит к лицу руку, щипает себя за переносицу. Приводит в чувство.       Он совершенно не ожидал такой нагрузки от этого диалога, да и не хочется по-честному верить.       Но душа рвется и подсказывает выслушать. Они в шаге от. — Да, я ушел в самоволку и даже не посоветовался с тобой насчет такого, идиот.       Но Рагнвиндр понимает, что Кайя хотел быть полезным. Он тоже хотел быть сыном своего отца. — Но я лишь хотел хотя бы что-то сделать для него. Показать, что не бесполезен. Что я больше не обуза, какой был много лет назад. Что я тоже могу позаботиться о своем отце, даже таким способом. Даже так поздно.       Они замолкают. Замолкает Кайя, а вместе с ним и голос в голове Дилюка.       Два когда-то названных брата молча смотрят друг на друга и молчат, не произнося ни слова. Сказать было особо нечего. — Как ты там говоришь всегда? — вдруг произносит Дилюк и Кайя подбирается. — Между первой и второй? — он пытается шутить, но быстро понимает, что момент не тот. Дилюк резко выдыхает и хмурит брови. Недоволен. — Неси свой крест сам.       Капитан вдруг грустно улыбается и кивает. — Он у нас с тобой один на двоих, — подхватывает Альберих и прикрывает глаза, чтобы упасть лбом Дилюку на грудь.       Дилюк поднимает голову к потолку и улыбается маленькой улыбкой.       У них впереди много работы.