Почувствуй эту liberte

            Чонгук бросил рюкзак прямо на пол и, быстро разувшись, сразу направился исследовать их временный дом на ближайшую неделю. Он со своими уже бывшими одноклассниками, так как две недели назад они наконец окончили школу, и по совместительству лучшими друзьями предпочти скучному выпускному европейские каникулы перед поступлением. Родители сначала неохотно поддержали эту идею, но после долгих уговоров всё же смирились и отпустили, тем более что финансы позволяли. Выбор золотой корейской молодёжи пал на небольшой городок Ванс на юге Франции, можно даже сказать деревушку, с множеством узких средневековых улочек — само воплощение уюта всего в 12 километрах от моря. Это место никак не сочеталось с Джином, Чимином, Хосоком и Чонгуком — людьми, которые, собираясь вместе, превращались в смертельный ураган с нескончаемым запасом энергии и жаждой найти приключений, сбивающий всё на своём пути. Место было выбрано в лучших традициях этой четвёрки — каждый по очереди с закрытыми глазами ткнул пальцем в уже повидавшую виды карту, случайно найденную при переезде Джина. Из четырех вариантов, где были также Пхеньян (палец Хосока знает толк в острых ощущениях), Лагос и Маракайбо, выбрали быстро и единогласно — едем во Францию. Подкупало и то, что рядом с Вансом расположилась Ницца, где уж точно можно неплохо оторваться.       И вот наконец Джин, Хосок и Чимин, счастливые, наслаждаясь этой недолгой, но всё же свободе, и нисколько не уставшие после долгого перелёта, стоят и разглядывают гостевой домик из светлого камня. Время в этом городе будто остановилось много лет назад, защищаясь своей крепостью от шумной и суетной современности. Из окна второго этажа выглядывает Чонгук: — Долго стоять-то будем, путешественники? Я уже занял лучшую комнату!       Добро пожаловать во Францию, мальчики.       

1 день

      Устоявшуюся веками тишину дома нарушили звук бьющихся друг об друга бутылок пива и оглушающий ор четырех, вырвавшихся из-под контроля родителей, подростков. В планах море, город сегодня подождёт. Выпив по бутылке, чтобы разогнать кровь, они запрыгивают в арендованный внедорожник навстречу закату. В багажнике звенят ещё три ящика пива, на заднем сидении Чимин, опустив стекло, высовывается наружу чуть ли не всем корпусом, его удерживает Чонгук за край футболки: — Идиот, упадешь же! — орёт он, как можно громче, в попытках перекричать громкую музыку в салоне.       Чимин плюхается на место с растрёпанными волосами и поворачивается к нему, — Хорошо так, Чонгуук, — тянет он, потрепав за щеку друга.       —Вот придурок, — смеётся тот.       Хосок внимательно смотрит на дорогу, иногда переводя взгляд на навигатор, боясь пропустить нужный поворот. У него единственного пока что есть права, о чём он сейчас очень жалеет, ведь придётся работать водителем все эти две недели.       Джин изначально был ответственен за музыку, но поставив один трек, который, к слову, уже раз третий играет, залип в окно с задумчивым взглядом, забив на это.       Они приехали как раз к закату, на удивление, пляж был полупустым, несмотря на разгар курортного сезона. Всё-таки выбрать это место было лучшим их спонтанным решением. Никто не помешает им немного порадоваться жизни.       Вывалившись из машины, Чимин с Чонгуком побежали к воде, в то время как Джин и Хосок принялись доставать содержимое для будущей пьянки из багажника. Легкий теплый ветер приятно обдувал одежду, трепал волосы, а в глазах отражались блики закатного солнца.       — Знаешь, я уже не хочу отсюда уезжать, — сказал Чимин, не отрывая завороженного взгляда от открывшегося вида.       — Мы же только приехали, а ты уже загоняешься, — ответил Чонгук, опустившись на песок так близко к воде, что накатывающие волны приятно накрывали до щиколоток.       — Неделя быстро пройдёт, а потом опять начнётся этот ад. Учёба, учёба и учёба. Я вообще поступать никуда не хочу, даже пожить не дают. Эта система меня просто убивает. Вот возьму и специально все вступительные завалю, — Чимин присел рядом на корточки, проводя пальцами по мокрому песку.       — Хах, родители всё равно сделают из тебя адвоката. Как так их единственный сын и не продолжит семейное дело, ты же знаешь. Просто расслабься, ничего в этом страшного нет. Нам не нужно думать о том, кем стать и где работать. Всё решено и так проще, чем мы бы парились об этом, — Чонгук несильно толкает камешек под водой ногой, запрокинув голову к небу.       — А я хочу сам решать, кто я, — раздражённо отвечает Чимин.       Чонгук чувствует, как обстановка начинает медленно накаляться с угрозой обломать кайф первого дня каникул. Так всегда, когда речь заходит о будущем, они смотрят на него под разными углами. И почему-то именно эти двое обязательно начинают эту тему и ничем хорошим разговор не заканчивается. Никогда. Поэтому Чонгук облегченно выдыхает, когда их зовёт Джин.       — Эх, Намджуна с Юнги не хватает, — вздыхает Хосок, устроившись на раскладном кресле и отпивая пиво, пока Чимин с Чонгуком занимаются мангалом. Сегодня они заночуют тут.        — Намджун весь в подготовке к поступлению, а Юнги работает за троих, впрочем, ничего нового, — улыбается Джин, открывая уже вторую бутылку.       Мясо готово, овощи нарезаны, пиво охлаждается, в этом возрасте его достаточно, чтобы поймать нирвану — праздник первого дня начинается.       Чимин утирает рукавом толстовки образовавшиеся от долгого смеха слёзы, Джин уже сорок минут выступает со своим стэндапом. Когда он напивается, становится самым смешным человеком на свете или это так кажется, потому что остальные обычно тоже не остаются трезвыми. Вот и сейчас всех изрядно унесло от алкоголя. Чонгук решает прогуляться по пляжу, чтобы чуть охладиться и отойти от бесконечных приступов смеха. Он касается плеча Хосока, жестом предлагая присоединиться. Хосок кивает, и они приподнимаются, мгновенно ощутив весь выпитый алкоголь в себе.       — Чимин мне опять про поступление задвигал, — заговорил Чонгук после недолгого молчания.       — Старая песня, не трогай ты его, всё равно никуда не денется, к сожалению, — отвечает Хосок, смотря себе под ноги.       Они неспешно идут вдоль воды, время от времени отпивая из бутылки пиво, которое делят на двоих.       Чонгук чувствует, как начинает постепенно отлетать от выпитого, просыпается пьяная жажда приключений. Он замечает неподалеку машину, возле которой стоит тёмная фигура, фары ослепляют и не дают рассмотреть.       — Эй, ты, иди к нам! — резко кричит Чонгук на весь пляж.       Хосок шикает на него, — Ты чё, ебанулся!?       — Да что, мы же во Франции, он всё равно ничего не поймёт, или она, — ухмыляется довольный собой и окончательно опьяневший Чонгук.       Его игнорируют. Хосок выдыхает, что опасность миновала, разборки с местными, даже если он один, в их планы не входили, но Чонгук не видит никаких препятствий и не испытывает никакого чувства страха подойди первым. Шесть выпитых бутылок пива сделали своё дело. — Сейчас вернусь, иди к нашим, — бросает он, делая шаг в сторону чужой машины, но его одергивает Хосок.       — Зачем тебе это надо!? — тихо и серьезно спрашивает он, как будто их кто-то услышит на таком расстоянии.       — Хочу познакомиться с местными, интересно же.       Хосок не успевает ответить, так как Чонгук уже уверенными шагами идёт босиком по охладившемуся от ночи песку прямо к человеку вдалеке. С какими целями, понятнее не стало. Поэтому лучше не вмешиваться, если что, они все вместе прибегут его спасать. Он, допив, поплёлся обратно, раскачивая пустую бутылку в руках и думая о том же, о чём Чимин пару часов назад — здесь действительно хорошо.       Чонгук, подходя ближе, хоть всё и расплывалось-качалось, сумел разглядеть свой желаемый объект. Пыл поубавился, когда он увидел парня, судя по всему, корейца и, судя по всему, не очень доброжелательного. Кажется, он понял Чонгука.       — Что тебе нужно? — спокойно спросил незнакомец, продолжая стоять, упираясь руками о капот машины.       — Познакомиться хотел…, — с трудом выдавливает Чонгук.       — Своей компашки мало стало? Вы тут такой шум устроили, не знаешь, куда деться. Ну, давай знакомиться, — неожиданно отвечает парень. Убрав руки с капота, он подходит к Чонгуку, чья уверенность таяла на глазах в этот момент.       Подойдя вплотную, незнакомец чуть наклоняется, кладёт руку на плечо и целует его в щеку, потом во вторую.       — Bonjour, я Ким Тэхён.       Чонгук чувствует, как лицо краснеет с космической скоростью, а тело покрывается мурашками. Его только что переиграли. И уничтожили. Он продолжает стоять, как вкопанный, пытаясь хоть что-то на это ответить. Блять, вот и познакомился с местными.       — Чон Чонгук, — придав голосу спокойный тон, наконец отвечает он, когда новый знакомый, Ким Тэхён, отстраняется от него, отойдя на пару шагов. Алкоголь предательски выветрился также быстро, как и потреблялся совсем недавно.       — Ну, вот и познакомились, получается. Что-то ещё? — с улыбкой спрашивает Ким.        — Пошли с нами отдохнёшь, что тут одному стоять, — неожиданно для самого себя выдает Чонгук, тут же мысленно давая себе пощёчину. Но совсем не хотелось сейчас уходить к друзьям одному и закончить это странное знакомство, не давая ему никакого продолжения. Нет, всё-таки он не протрезвел.       — Ну, пошли, — выдает Тэхён, поворачиваясь и направляясь к машине, чтобы закрыть водительскую дверь и поставить на сигнализацию.       Трое парней с немым удивлением смотрят на двух приближающихся к ним людей, такого поворота событий никто не ожидал и, что ожидать дальше, также не понятно.        Они идут молча, пока Чонгук напряжен до предела, мечтая присосаться к бутылке пива и забыть всю испытанную минутами ранее неловкость.       — Это Ким Тэхён, и сегодня он тусит с нами, — быстро проговаривает Чонгук, заранее подготовленное предложение и направляется к ящику с пивом. После первого глотка становится чуть легче.       Этот самый Ким Тэхён оказывается очень общительным человеком, чего не скажешь на первый взгляд. Он здоровается со всеми, пожимая руки, и садится в кресло Чонгука, пока тот откачивает себя пивом, не отходя от спасительного ящика. Французские приветствия начались и, видимо, закончились на Чонгуке.        Проходит совсем немного времени и ещё час назад незнакомый парень отлично вливается в тусовку, чуть ли не становится своим, с интересом слушая истории Джина и смеясь над шутками вместе со всеми, успев даже отойти поговорить с Чимином о чём-то. Хосок с интересом наблюдает за Чонгуком, который всё ещё держится чуть в стороне, словно боится Тэхёна или что вообще творится в его голове сейчас. Хосок практически никогда не пьянеет даже от крепкого алкоголя, поэтому он частенько выступает в роли няньки и присматривает за всеми. А ещё очень хорошо считывает чужое настроение, поэтому не выдерживает и подходит к объекту наблюдения, чувствуя неладное.       — Стоит тут, не разговаривает с нами, только пиво хлещет. Что с тобой? — спрашивает он с легким беспокойством.       — Хосок, такое чувство странное, знаешь…, — Чонгук не знает, как объяснить, поэтому быстро сдается, — Блин, забей, всё в порядке.       — Ты так пялишься на него, можешь мне не объяснять, — улыбается Хосок, посмотрев на Тэхёна, стоящего у мангала с Чимином, а потом переводя взгляд на Чонгука, сканирующего каждый сантиметр этого французского тела.       — Да нет же, господи, — отводит взгляд Чонгук, пряча неловкость.       — Тогда хватит тут стоять и иди к нам, — бросает Хосок, возвращаясь на нагретое место к Джину, который уже практически спит, утомленный дорогой и разговорами. А может совсем чуть-чуть переборщил с идеей догнать парней по выпивке. Хосок склоняется ко второму варианту, слегка улыбнувшись, укрывая его пледом. Становится уже совсем прохладно. Пора бы всем деткам спать.       

2 день

      Утро встречает ярким солнцем, с упорством пробивающимся через приоткрытую молнию в палатке, иначе они бы просто задохнулись от собственного перегара. Чонгук открывает глаза, чувствуя себя таким усталым и помятым, словно и не спал совсем, хотя отрубился сразу. Проблема лишь в том, что он не помнит, когда. Сколько же он влил в себя… Рядом шевелится и кряхтит Чимин, переворачиваясь на другой бок, которому солнце тоже мешает спать, но он не просыпается, забившись в угол палатки, куда утро ещё не успело пробраться. Чонгук вылезает наружу, глубоко вдыхая морской воздух и щурясь от слишком яркого света. Хосок с Джином спали в машине, с горем пополам поделив весьма ограниченную площадь.       Чонгук оглядывается, машины, что вчера стояла вдалеке, нет. Они тут одни. Или он того парня себе в алкогольном бреду придумал? Нет, конечно. Точно был. Интересно, когда уехал… Вываливаясь из машины, к нему подходит сонный Хосок, потягиваясь, — Доброе утречко.       — Ага, а во сколько мы легли? Ни черта не помню, как уснул, — чешет голову Чонгук.       — Ты с Тэхёном ушёл поговорить, а потом вернулся, рухнув в палатку. А на неё, между прочим, Джин виды имел, — усмехнулся Хосок.       — Я с Тэхёном уходил куда-то!? — Чонгук всеми силами пытается вспомнить, что вообще было, но как обрубило.       — Ты стоял-стоял в одиночестве, потом подошёл к нему, что-то шепнул, и вы ушли, а дальше я без понятия, — бросил Хосок и направился на поиски воды, у всех сегодня утро добро-похмельное.       — Так подожди, а куда Тэхён-то свалил? — вдогонку спросил растерянный Чонгук, — И когда? — уже чуть тише.       — Привел тебя и ушёл в свою машину, а дальше не знаю, — отпив из только что найденной бутылки, облегчённо ответил Хосок.       Чонгук продолжал стоять на месте, сосредоточенно смотря на песок, который уже успел нагреться и неприятно обжигал ступни. Вопросов было больше, чем ответов. Телефон в кармане шорт завибрировал, выводя его из состояния похмельной задумчивости. Звонок от неизвестного, но почему-то существующего контакта «liberte». Чонгук в непонимании берёт трубку, через пару секунд молчания слыша на другом конце: «Поехали позавтракаем?». Голос он узнает сразу. Вспомнил, только его и вспомнил. Поэтому утвердительно мычит, и на вопрос «Вы ещё на пляже?» тоже. Получая короткое «Скоро буду», звонок обрывается.       Осознание происходящего приходит, когда спустя минут пятнадцать, на повороте появляется ниссан Тэхёна, заставив Хосока оторваться от созерцания далеких далей и повернуть голову на звук. Машина останавливается недалеко от их временного лагеря, из неё вылезает невысокий худой парень с пшеничной копной волос в свободной белой футболке и брюках того же цвета, глаза скрывают темные солнцезащитные очки. Совсем ещё мальчик, выглядит меньше и гораздо младше того, кого запомнил Чонгук со вчерашнего вечера и ночи. Оправдать это можно не только алкоголем, но и освещением, которого практически не было, лишь свет автомобильных фар и мангала.       Он с улыбкой подходит к Хосоку, пожимая ему руку и заводя негромкий разговор, который Чонгук не может расслышать. Они словно старые знакомые.       — Тебе очень плохо? — спрашивает Тэхён, когда Чонгук подходит к ним.       — Пойдёт, — жмурясь, отвечает тот.       — Ну, и хорошо, поехали тогда. До встречи, Хосок, остальным привет передавай, — весело бросает Тэхён, разворачиваясь к машине.       Чонгук не без труда находит кроссовки и плетётся к машине. Джин и Чимин сладко досыпают, не заметив, как их стало на одного меньше.       Тэхён медленно выруливает на дорогу, ведя одной рукой. Большой внедорожник контрастирует с ним. Он кажется совсем ребёнком и Чонгуку немного не по себе. — Тебе восемнадцать-то есть? — не выдерживает Чонгук.       — Мне девятнадцать есть, ты вчера, кстати, уже спрашивал. Не помнишь что-ли ничего? — улыбается Тэхён, почти не смотря на дорогу, смотря, по большей части, только на Чонгука.       — Ну, так, кусками, — честно отвечает Чонгук, и тоже начинает улыбаться.       — Ну вот, наш жаркий секс значит тоже забыл? — с притворным разочарованием выдает Тэхён, смотря на поперхнувшегося воздухом Чонгука. Он не выдерживает и начинает смеяться, продолжая, — Еле от тебя отбился, Чонгук, такой ты горячий.       — Иди ты, лучше расскажи, куда мы уходили? Реально ничего не помню. И почему ты такой бодрый? — спрашивает Чонгук, расслабляясь. Отчего-то с этим парнем так легко и комфортно, как будто действительно знакомы не один день.       Пока ехали до города, удалось выяснить, что вчера Чонгук на пьяную голову потащил Тэхёна поговорить, рассказал всю свою биографию, выдал свою ориентацию и поделился, что тот ему очень понравился, что это любовь с первого взгляда и самая настоящая судьба (ну, конечно). Как мило. Пока Тэхён так просто обо всём этом рассказывал, Чонгук хотел застрелиться от стыда.       Они остановились на окраине города. Дальше пешком по узким мощённым улочкам до кофейни на небольшой площади (она же и центр города). Лучшее начало дня по версии Тэхёна — кофе и булочки. Сели за маленький круглый столик на улице.       — Как ты здесь оказался? —спросил Чонгук, пока они ждали заказ.       — Я живу в Париже, переехал с родителями лет шесть назад. Мы как-то приехали сюда на отдых, и это место мне так понравилось, что уже второй год сюда катаюсь. Тут так тихо, знаешь… Можно привозить свои секреты и оставлять, как в коробочке, которую дети обычно закапывают под деревом, чтобы никто не нашёл их сокровища. Только тут сокровища душ хранятся.       

***

      Тэхён закапывал свой очередной секретик в темноте пляжа, когда к нему подошёл Чонгук. Родители разводятся, и это как-то болезненно ощущается даже в осознанном возрасте, когда, казалось бы, от их единства не зависит его психика.       Чонгук — темноволосый высокий парень с пирсингом и черными-черными глазами, но таким детским взглядом, появился из ниоткуда, оторвав Тэхёна от взрослых, уже порядком доставших его мыслей. Сам того не зная, он сразу же закрыл его от серого Парижа, родителей и прочих мелких проблем своим немного пьяным телом. Тэхён почувствовал такое спокойствие, какое никогда не чувствовал в Вансе — его отдушине. И он соврал Чонгуку, сказав о том, что тот назвал его своей судьбой и любовью с первого взгляда — это были его ощущения, его резко нахлынувшие и обрушившиеся лавиной чувства на едва знакомого человека.       Французы вообще-то не целуют друг друга при встрече, лишь делают вид, касаясь щеками, как бы целуя в воздухе и издавая при этом соответствующий звук. Но с ним захотелось по-своему. Да он и не француз вообще-то, такой же приезжий, просто задержался здесь.       

***

      — Вот как, понятно. А почему ты у меня записан как «liberte»? — продолжал свой допрос Чонгук, пробуя кофе, который только что принесли.       — А этого я не знаю, может быть, наш вчерашний разговор так на тебя повлиял? — ответил Тэхён, водя пальцем по ободку чашки.       

***

      — Почему-то хочу поговорить с тобой, наедине, — шепнул Чонгук на ухо.       От этого внутри всё замерло. Тэхён думал об этом последние десять минут, но его опередили. Он коротко кивает, не раздумывая ни секунды, и они отходят, садясь на камни.       — Это так странно, я отчего-то смущаюсь перед тобой. Ничего такого не подумай, просто поговорить хочу. Ну, мне нравятся парни, но это не значит, что я тебя насиловать собираюсь тут.       — Что ты несешь? — рассмеялся Тэхён. Его честность вперемешку с алкогольным бредом вызывает даже умиление какое-то. Кажется, это лучший момент узнать о человеке как можно больше и как можно быстрее. — Лучше расскажи о себе. Хочу знать всё, — глаза загорелись огнём интереса и предвкушения. Может сейчас он поймёт, почему его так сильно тянет к незнакомому Чонгуку.       — Как скажешь. Меня зовут Чон Чонгук. Родился и вырос в лучшем городе в мире — Сеуле. Люблю, просто обожаю мотоциклы. Нет, не так, чувство скорости и встречный ветер в лицо — вот это обожаю. У моих и Чимина родителей своя юридическая фирма, поэтому с рождения мы варимся в этом. Только он сопротивляется, а я нет. Недавно вот школу закончили и рванули с этими дебилами отдыхать, совершенно случайно выбрав это место… Что тебе ещё рассказать? Из меня, как видишь, рассказчик так себе. Может ты о себе что-нибудь лучше? — сумбурно выдал что-то несвязное Чонгук, ни разу за весь монолог, не отводя взгляда от Тэхёна.       — А что значит «он сопротивляется, а я нет»? — проигнорировав последний вопрос, спрашивает Тэхён.       — За нас, по сути, всё было решено. Мы продолжим дело двух семей. Но Чимин в последнее время грезит мечтами свалить с Юнги в Америку. Юнги — это наш одноклассник, с которым он два месяца назад встречаться начал. Но этому не суждено сбыться, это понимают все, кроме Чимина.       — Почему?       — Потому что он только говорить об этом может, а сам и слова отцу не скажет, когда тот его на юрфак пошлёт. Это даже не его мечта, а Юнги. Отец тяжело болен, он не бросит семью, не сможет...       — Когда-нибудь он обретёт liberte, найдёт свою мечту, — задумчиво говорит Тэхён.       — Что обретёт?       — Liberte — свобода на французском.       — Красиво…, — Чонгук пододвигается ближе, всё также не отрывая взгляда, — Ты, как это слово, — Чонгук рассматривает его с таким детским восхищением, сразу выдавая все свои мысли.       Тэхён почти не пил, тогда почему всё кружится и уносит так, будто в нём далеко не одна бутылка? Он оставляет любые попытки контроля и банальной осторожности, давно решив для себя, что будет делать только так, как хочется, следует порыву, наклоняется и целует горячие губы напротив.       Ему отвечают на поцелуй, углубляя его. Он чувствует едва заметное касание на своей талии. Голоса сзади совсем затихают. Так хорошо.       

***

      — Какой горький, фу, — морщится Чонгук. Хочется засыпать туда ложки три сахара, невыносимый вкус.       — С горечью кофе воздух кажется слаще, — загадочно говорит Тэхён, делая большой глоток.       Чонгук в трезвом состоянии знаком с этим парнем чуть больше двух часов. Эти два часа включают в себя телефонный пятисекундный разговор, дорогу до города и прогулку до кофейни, но ощущение, что они знакомы гораздо дольше, не покидает его. Они определённо точно виделись раньше, и речь не о прошлой ночи. Иначе как объяснить то, что Чонгук безоговорочно согласился уехать с ним, оставив друзей. Всё то странное, что говорит Тэхён, кажется очень привычным. Очень родным. Правильным, подходящим.       — Мы точно не общались раньше? — с сомнением озвучивает свои мысли Чонгук. Он трезвый тоже слишком честный и неумеющий ничего скрывать.       Вопрос остаётся без ответа, только опущенный взгляд и легкая ухмылка напротив. Они уже допивают кофе, когда Тэхён говорит: — Покажу тебе свои любимые места здесь. Пойдём?       — Конечно, — отвечает Чонгук. Как показала практика этих уже двух дней, Чонгук и с крыши с ним спрыгнет. Он не против. Немного растерян, но не против.       Весь Ванс можно спокойно обойти за пару часов, но Тэхёну очень хотелось растянуть прогулку на подольше. Как бы невзначай взяв Чонгука за руку, он водил его по узким улочкам. Рассказал о том, что здесь когда-то жил художник Марк Шагал, поделился деталями его биографии, которую знал очень хорошо, ведь в школе готовил проект по его творчеству. Да и просто очень любил его, мечтая когда-нибудь купить оригинальную «Лестницу». Эта работа занимала особое место в сердце юного любителя прекрасного, вызывая глубокие чувства, которые очень хотелось бы обдумать, смотря на неё в своей гостиной. Чонгук руку не убирал, а бесконечный поток слов внимательно слушал. Ему действительно было интересно, но не потому, что он резко заинтересовался искусством. То, как мыслил Тэхён, невольно заставляло интересоваться и искусством, и Тэхёном. Он притягивал к себе, в нём хотелось утонуть.       Они стояли у машины, откуда и началась сегодняшняя экскурсия. Уже вечерело, а ветер стал прохладнее, когда Тэхён, поёжившись, спросил: — Хочешь ещё погулять или по домам? А то вдруг тебя друзья заждались, я тебя так нагло похитил.       — Давай ещё немного, — ответил Чонгук открывая пассажирскую дверь и доставая свою ветровку, которую предусмотрительно забрал с пляжа.       Они неспеша двинулись в направлении, где были уже раза три за сегодня, но какое это имеет значение. Сегодня ветровка Чонгука будет пахнуть малиновыми духами, а рука помнить тепло руки одного французского мальчика.       Чонгук вернулся к полуночи. Всего пара часов сна и похмелье дали о себе знать, как только он перешагнул порог гостевого дома. Единственный источник света — кухня, где за столом сидел Хосок со стаканом воды.       — Чего не спишь? — негромко спросил Чонгук, садясь рядом.       — Тебя ждал, — ответил Хосок, откидываясь на спинку стула. Он выглядел таким же уставшим. Видимо, после пляжа тоже больше не спал.       — Написал бы или позвонил, зачем мучить-то себя. Что делали, кстати? — Чонгук пододвинул пустой стакан, чтобы и себе воды налить.        — Не хотел отвлекать от свиданки, — с довольной ухмылкой ответил Хосок, — Да ничего особо: приехали, прогулялись, Джин какой-то бар нашёл, там и просидели до вечера, а потом эти двое спать завалились.       Кажется, они проходили этот бар с Тэхёном, он здесь всего один, работающий сегодня. Проходили его не один раз, но не пересеклись. Казалось, что город вымер и все люди вместе с ним. Только Чонгук и Тэхён, держащий его за руку, вечно улыбающийся.       — А вы что делали? — загадочно спросил Хосок после нависшего двухминутного молчания.       — Гуляли тоже. Хосок, вот ты знал, что тут Марк Шагал жил? — ответил Чонгук с горящими глазами.       — Давно тебя художники интересуют? — тихо рассмеялся тот.       — Не знаю… Ладно, пошли спать.       Они разошлись по комнатам. Завтра новый день. «Доброй ночи, Тэ»       

3 день

      Утро началось сильно раньше планируемого, когда идеальную тишину нарушил звонок. Чимин с закрытыми глазами нащупал телефон: — Алло, — сонно произнес он, зарываясь лицом в подушку. Но после ответа на другом конце провода сон как рукой сняло, он выскочил из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Чонгук мгновенно уснул, не успев наорать на Чимина. Хотя бы вибрацию на ночь поставил, идиот.       Второе пробуждение было уже приятнее и в полдень. Чонгук бодро спустился вниз, готовый покорять эту жизнь заново. Из кухни доносились о чём-то спорящие голоса. Кажется, он проснулся последним.       — Опять нажрёмся и будем следующие полдня умирать. Может лучше Сен-Поль всё-таки? А вечером барбекю, — Хосок прожигал Джина взглядом.       — В Ниццу едем, — стоял на своём Джин, скрестив руки на груди.       — Блять, с тобой невозможно, — вздохнул Хосок, переводя взгляд на Чимина, — Что думаешь?       Чимин, забившись в углу дивана, крутил в руке телефон. Мысленно он был далеко отсюда, прокручивая и обдумывая утренний телефонный разговор. Он обернулся, ненадолго возвращаясь в реальность, когда Чонгук зашёл на кухню, а затем вновь ушёл в себя.       — О, Чонгук, что думаешь: скучный Сен-Поль или Ницца? — начал Джин, утягивая новую жертву в спор.       Первым, о ком подумал Чонгук, проснувшись, был Тэхён. Вчера перед сном сил на это не осталось никаких. Он определённо точно хочет увидеть его и сегодня. Поэтому, в целом, всё равно, куда они в итоге поедут — Тэхён едет с ними.       В горячем споре, длившемся ещё около часа, побеждает Джин, уходящий в душ под недовольный взгляд Хосока. Они знакомы с самого детского сада и примерно с этого же времени не было ни одного решения, принятого единогласно.       Спустя ещё час Тэхён подъезжает к дому. Договорились ехать на двух машинах: Чимин, который заебался слушать чужую ругань, не разделяющий общее хорошее настроение, просится к Тэхёну — они поедут впереди, а Джин, Хосок и Чонгук на арендованной — за ними.       — Чего грустный такой? Всё в порядке? — Тэхён поворачивается к Чимину, смотрящему в окно на неспешно меняющийся пейзаж.       Они успели немного пообщаться тогда на пляже и Чимин показался очень жизнерадостным, Тэхён подумал, что даже чересчур.       — Да поругался кое с кем, — отмахнулся тот, не отрывая взгляда от окна.       — С Юнги? — вопрос заставил обратиться на себя внимание.       — Чонгук, сука, — тихо усмехнулся Чимин.       Его отношения с Юнги были совсем свежими, неокрепшими, оттого и сложными. По большей части дело было в непростом характере Юнги и слишком ранимой реакции Чимина.       Они оставили машины на ближайшей парковке и двинулись в сторону центра. Перемирие между Хосоком и Джином было достигнуто на условиях, что сначала культурная прогулка, а только потом пьяная тусовка. Чимин немного оживился после того, как поделился с кем-то своими душевными терзаниями. Чонгук слегка отстал от остальных, замедляя шаг и равняясь с Тэхёном, чья очередь была погружаться в свои мысли.       — Не замёрз вчера? — начал Чонгук.       — Это у тебя надо спросить, я-то в твоей куртке был. Спасибо, кстати, и за тепло, и за времяпрепровождение. Не думал, что буду здесь с кем-то время проводить, — ответил Тэхён, касаясь чужих пальцев своими.       — Почему ты вообще один приехал? — даже странно, что он вчера об этом не спросил.       — Не люблю эти места с кем-то делить, — в своей манере ответил Тэхён, широко улыбаясь.       — И поэтому ты делишь их со мной? — парирует Чонгук, беря наконец Тэхёна за руку.       — Да, а сейчас мы идём в музей Марка Шагала, раз ты такой любопытный сегодня, — Тэхён ускорил шаг, таща Чонгука за собой.       Обойдя два музея и центр с ближайшими окрестностями под нытьё Джина, они дружно завалились в первый попавшийся бар, из которого так не хотелось выходить, но всё же пришлось. После двух шотов и пары коктейлей заметно пьяные Чимин с Тэхёном решили, что закат ни в коем случае нельзя пропускать. После долгих поисков они наконец нашли относительно безлюдное место на пляже недалеко от маяка, дружно завалившись на песок.       Чонгук наблюдал за Тэхёном, который сегодня неожиданно оказался ответственным за алкоголь, разливая вино по пластиковым стаканчикам. Волосы растрепались, легкая розовая рубашка оголяла одно худое плечо, а в глазах отражалось закатное солнце — он выглядел чертовки красивым и таким счастливым, заряжая своим счастьем остальных.       — У нашего Чонгука курортный роман, — с улыбкой сказал Чимин, приобнимая Хосока за плечо.       — Похоже на то, — ответил тот, смотря на двух фигур, идущих к маяку.       Хосок отвернулся, залпом допив вино.              — Я рад, что тогда подошёл к тебе…, — тихо сказал Чонгук, осторожно касаясь плеча напротив. Как только они остались наедине, парня накрыли чувства неловкости и страха, с которыми он так отчаянно сейчас борется.       Тэхён обвил его шею, прошептав на ухо, — J'aimerais vraiment que cela ne se termine jamais.       — Что это значит? — также шепотом спросил Чонгук.       — Я говорю, поцелуй меня.       Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая место звёздной ночи и стремительно расцветающей любви.       

4 день

      Они сидели на камнях возле маяка Ниццы, как тогда в первые часы их знакомства на пляже.       — Тэ, ты на меня так смотришь, как будто я умру завтра, — усмехнулся Чонгук, не выдержав пронзительного взгляда. Он провел рукой по пшеничным волосам. Такие мягкие…       Тэхён молчал, продолжая смотреть, словно пытаясь запомнить каждую деталь.       А потом случилось неожиданное и совершенно не входившее в сегодняшние планы Чонгука. Он почувствовал, как земля из-под ног уходит, когда Тэхён начал медленно расстёгивать ширинку его шорт. Тэхён опустился на колени, подложив кофту, позаимствованную у Чимина, мысленно пообещав купить ему новую — эту хочется оставить как память самым лучшим пьяным поступкам.       — Тэ, твою ж маать…, — выдохнул Чонгук.       Едва доносящийся смех парней с пляжа окончательно был заглушён шумом волн и стуком сердца, вырывающимся из груди. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает запах малиновых духов — это был лучший отсос в его жизни.              Чонгук гладит щёку Тэхёна, пока тот сидит на его коленях, жадно впивается глазами в глаза напротив, повторяя тот самый взгляд «ты на меня так смотришь, как будто я умру завтра». Придерживает за талию, чтобы не упал. А ещё боится, что тот растворится, сольётся с шумом волн — а может его не было никогда. В полностью сформированном, идеально выстроенном будущем Чонгука появляется первая трещина сомнений. Он не хочет возвращаться во времена, когда они были незнакомы. Он не хочет домой.       Что это за жизнь, которую может так легко перевернуть с ног на голову случайный парень за какие-то три дня.       — Пойдём к остальным? — еле слышно, оставив нежный поцелуй на щеке.       — Ещё чуть-чуть, — выдыхает Чонгук.       Что он хочет прямо сейчас? Как сохранить этот момент, как остаться в нём навсегда?       — Ребята, пора ехать! — донёсся крик Чимина.       Теперь действительно пора.              Выжившим коллективом из трёх человек, Хосок и Джин отключились прямо на песке, перебрав с алкоголем, было принято решение, что нужно возвращаться в Ванс. Проблема, заключавшаяся в том, что на две машины был только один человек с правами, разрешилась Тэхёном: — Да ночью никто не спалит, главное медленно за мной езжайте, и всё будет хорошо.        — Отлично, я за рулём, — оживился Чимин, отправившись на поиски ключей от машины.       — Ты пьян, Тэ, — Чонгуку не нравилась эта идея, — И этот тоже, кстати, — он указал на Чимина, который рылся в рюкзаке спящего Хосока.       — Всё будет нормально, доверься мне, — ответил Тэхён, положив руку на его плечо.       Чимин и Тэхён ушли на парковку, чтобы перегнать транспорт ближе к пляжу, иначе тащить Хосока и Джина было бы проблематично. Чонгук остался с умирающими телами. Он смотрел на Хосока и думал, сколько он в себя влил, что его так разнесло. И зачем.              — Разобьёшь машину, сам платить за неё платить будешь, — бросил напоследок Чонгук, садясь на пассажирское к Тэхёну.       — Да не гони ты, — рассмеялся Чимин, закрывая водительскую дверь.       Путь обратно занял чуть больше времени, чем туда. Тэхён, как и обещал, вёл медленно, постоянно поглядывая на зеркало заднего вида, проверяя Чимина. Чонгук, откинувшись на сидении и повернув голову, всю дорогу, смотрел только на Тэхёна, не пытаясь это как-то скрыть. Он даже машину ведёт красиво, сука.       — Занят завтра? — спросил Чонгук, когда они подъехали к дому.       — Есть предложения? — улыбнулся Тэ.       — Да, но сначала выйди из машины, — скомандовал Чонгук.       — Зачем это? — но всё же вышел, хотя вопрос был проигнорирован.       — А теперь ключи давай. Ты один и пьяный до своего дома не поедешь, останешься у нас, — Чонгук протянул руку в ожидании.              Дом погрузился в темноту, только одинокий фонарь освещает дорожку в сад и пускает пару своих лучей в одну из комнат, уже давно погрузившуюся в сон. Тишину нарушает шёпот Чонгука, — Поехали завтра на пляж? —он гладит голову Тэхёна, лежащую на его коленях, зарываясь пальцами в пшеничные волосы. В саду приятно-прохладно, спать не хочется совершенно.       Тэхён смотрит на небо, обводя большими глазами звёзды в созвездия, — Поехали, — улыбается, а внутри что-то надламывается.       Подремав пару часов, Тэхён пробуждается от резкого звука где-то на соседней улице. Ночью так и уснули на качели, не дойдя до дома. Он рассматривает умиротворённое лицо спящего Чонгука, не решаясь дотронутся до него. — Чонгук, — тихо зовёт он.       — М? — отвечает тот, не открывая глаз.       — Поехали сейчас.              На улицах, где и в самые активные часы от силы пару людей встретишь, сейчас совсем никого. На часах шесть утра, город досыпает, чтобы через несколько часов встретить новый неторопливый день с чашкой ароматного горького кофе, укрываясь в каменных лабиринтах от палящего солнца. Ванс — пристанище уставших от скорости современной жизни, с каждым годом всё больше набирающей обороты, и ищущих гармонию внутри и снаружи, сейчас особенно красив. Он принадлежит двум подросткам, боящимся что-то упустить, наконец, познавшим цену времени.       Тэхён в одних трусах и свободной белой футболке Чонгука лежит на пледе, утыкаясь лицом в его грудь. Спрятаться от палящего солнца не получается. От жары и лежащего рядом полуголого расслабленного тела плавит. Телефон разрядился ещё в Ницце, но ему вряд ли кто-то позвонит: родителям сейчас не до сына, уехавшего подальше от раскола семьи, а друзей нет. Тэхён никогда никого к себе не подпускал так близко, как парня, лежащего сейчас рядом с ним. Мысль, что это лишь курортный роман, начало и конец которого ограничивается одной точкой на карте, без дальнейшего будущего и возможных разочарований, успокаивает и тревожит одновременно. Он топит в поцелуе все свои переживания.       — Поплаваем? — предлагает Чонгук.       — У меня с этим плохо, — признаётся Тэхён, водя пальцами по чужой груди.       — Плавать не умеешь? — приподнимается Чонгук, удивленно заглядывая в расслабленное лицо.       — Да, как-то не сложилось. Научишь? — улыбается Тэхён, тоже приподнимаясь.       Чонгук подрывается, хватая его за руку, — Погнали.              — Расслабь тело, просто доверься воде, — Чонгук смотрит на испуганного Тэхёна, вцепившегося в него. На мокрого котёнка похож. Он опускает руки, державшие Тэхёна за талию. Тот незамедлительно уходит ко дну, изо всех сил барахтаясь, пытаясь держаться на воде. Безнадёжно.       — Не можешь довериться воде, доверься мне. Я не дам тебе утонуть. Я здесь, рядом, — после нескольких неудачных попыток говорит Чонгук, прижимая к себе испуганное тело.       Тэхён отталкивается ногами, пытаясь сохранять спокойствие. Удаётся на несколько секунд задержаться на поверхности, перед погружением на уже привычное дно. Даже такой незначительный успех вызывает восторг. Глаза загораются. Он радостно обхватывает шею Чонгука, запуская одну руку в мокрые волосы. Глаза напротив — большие и чёрные. Оба тяжело дышат, оба счастливы.       — Liberte, — улыбается Тэхён, начиная громко смеяться.              День сменяется вечером, вечер передаёт эстафету ночи. Чонгук оборачивается, чтобы проводить взглядом уезжающий ниссан. Отпускать его не хочется, возвращаться к привычному не хочется. Мысли о Тэхёне всё больше заполняют голову, а его аромат расползается по венам, вплетаясь в них.       — Мы тебя почти потеряли, — голос Хосока возвращает в серую реальность. Он садится на скамейку перед входом, жестом приглашая Чонгука присоединиться. Тот садится рядом, опустив голову.       — Что с тобой? Потерялся совсем, — спрашивает, положив руку на плечо. От Хосока невозможно что-то скрыть.       — Осталось всего пару дней, а что потом? — отвечает Чонгук, повернувшись, будто ища в глазах Хосока решение.        — Всё так серьезно? — с сожалением спрашивает тот.       За столько лет дружбы он никогда не видел в Чонгуке таких ярких эмоций и чувств: такой радости, такой тревоги, такого желания и… такой любви. От этого сердце неприятно сжимается, но он не выдаст себя. Не покажет, что его это трогает, что ему это причиняет боль. Лишь поддержит, чтобы не произошло.       

6 день

      Даже в месте, где время почти остановилось, стрелки часов начинают ускорять свой ход, приближая конец каникул. За эти шесть дней они пытались успеть всё, боясь упустить что-то важное, в ускоренном режиме проживая и чувствуя то, на что другим нужны годы. Никогда не обсуждали будущее, словно боясь спугнуть идеально выстроенный мирок здесь и сейчас.       Последнее утро встретило дождём, барабанящим каплями по окну комнаты Тэхёна. Он открыл глаза, столкнувшись с серым пейзажем в окне. Едва слышное ровное дыхание рядом заставило улыбнуться. Тэхён запустил руку под одеяло, нащупав широкую спину, начал поглаживать её, не отрывая взгляда от окна. — Просыпайся, солнце, новый день, — тихо произнес он, сглатывая образовавшийся ком в горле. Тяжесть скорого расставания медленно ложилась на плечи.       На завтрак у Тэхёна горький кофе из той самой кофейни и Чонгук, сидящий напротив. Только бы успеть всё-всё запомнить.       Последние две ночи Чонгук думал, полочку за полочкой переставляя в своей голове. Тэхён — тот, кто без спроса ворвался в его жизнь и стал тем, ради кого он готов подкорректировать уже согласованный план. Показал, что такое жизнь, что такое любовь. Ебучая любовь с первого взгляда и касания.       Как же чертовски быстро несётся время.       Они остановились и вышли из машины, сев на скамейку возле гостевого домика. Последний день подходит к концу. Чонгук весь в предвкушении - волнении от своего решения, которое вот-вот озвучит Тэхёну, но тот начинает первым.       — Время прощаться, Чонгук, — он улыбался, но не так как прежде.       — Нет, Тэхён, подожди, мы можем всё продолжить. Я уеду ненадолго, поговорю с родителями, я уговорю их на поступление во Францию, я перееду, и мы будем вместе. Это не так сложно организовать, зачем обрывать всё. Ты говорил мне о свободе, я нашёл её в тебе за этот короткий промежуток времени. Я никогда такого ни к кому не испытывал, понимаешь? Мои слова, сказанные в первый день, оказались правдой. Я верю в это, Тэхён.       Тэхён обхватил двумя руками лицо Чонгука, говоря в самые губы, — Чонгук, послушай меня, пожалуйста. Свобода — она в тебе, не во мне, всё, что ты делаешь, ты должен делать для себя, не подстраивая планы под другого человека. Твоё место там, не здесь. Эти чувства пройдут, запомни Ванс и храни его в своём сердце, как хорошее воспоминание, но не живи им. Я хочу остаться в твоей жизни лишь воспоминанием. Есть вещи, которые я не могу изменить, но я не жалею ни об одной минуте, проведённой с тобой. Мне жаль, мне правда очень жаль. Всё здесь было взаимным, всё было важным, но оно останется здесь. Я уеду в Париж, а ты в Сеул. Ты станешь лучшим юристом, продолжишь дело родителей, найдёшь любимого человека, всё обязательно будет хорошо. Верь мне сейчас, прошу.       Он отстранился, опуская руки. — Прощай, — последнее, что он сказал перед тем, как сесть в машину и уехать, не дожидаясь ответа.       Тэхён изо всех сил вцепился в руль, сдерживаясь из последних сил. Он остановился, выбежав из машины, падая на колени, даря морю и пляжу крик, в который вложил всю свою боль. Когда голос был сорван, а плакать уже просто нечем, он лёг на землю, царапая песок дрожащим пальцами. Он сохранит Чонгука здесь, как самый большой и болезненный свой секрет.       

***

      Спустя сотню неотвеченных звонков и непрочитанных сообщений, спустя бессонные ночи и четыре порыва взять билет до Парижа и дальше уже как-нибудь найти его в многомиллионном городе, спустя всё это не становилось легче. Время не исцеляло, не превращало ту поездку в приятное воспоминание, оно давило, изводило, причиняя всё больше боли. Его liberte просто исчезла, словно всё это был сон. Словно Чонгук всё это придумал, словно он душевно больной.       Он кое-как поступил, но в университет ходил редко, зависая в парках или бродя по улицам, борясь с желанием бросить всё и раствориться на том пляже. Мысленно он всё ещё там, он в Вансе, держит за руку того парня, а в ответ ему улыбаются. Эту картинку не стереть из головы, не выжечь из памяти. Ничего не помогало. Ничего. Чонгук обрубил все контакты, кроме Хосока. Он единственный, кто не лез в душу и просто был рядом, пока Чонгук проживал ту Францию день за днем, молча охраняя остатки его души.       Спустя два года Хосок наконец признался, — Я знаю, что никогда не стану им для тебя. Но я всегда буду рядом. Приложу все усилия, чтобы сделать тебя счастливым. Никогда не причиню тебе боли. Просто позволь мне сделать это.       И Чонгук позволил, Чонгук принял.              Они стояли напротив дома из белого камня, ничуть не изменившегося за четыре года, смотря на дверь и не решаясь войти внутрь. Тут время остановилось, это место всё в себе сохранило, ничего не стёрло. Но Чонгуку было нужно сюда приехать, нужно поставить точку, нужно уничтожить себя в воспоминаниях этого города… и его liberte. Как, он не знал, просто чувствовал — «всё, что ты делаешь, ты должен делать для себя».       — Пошли, — Хосок сильнее сжал руку Чонгука, делая шаг вперед.              Первый день — пляж. Удар. Второй — кофейня на главной площади. Удар. Третий, четвертый, пятый, шестой — они обходят улицу за улицей. Удар, удар, удар. Чонгук мысленно выжигает воспоминание за воспоминанием, которые до сих пор помнил в мельчайших подробностях. Его запах малиновых духов, вечно непослушные пшеничные волосы, громкий смех, нежные поцелуи, большие карие глаза с длинными ресницами, бледная кожа, тонкие запястья, горький обжигающий кофе, извилистая дорога к морю… всё сгорает. Ничего не остаётся. Так хочется в это верить.       Он устал, так устал хранить это в себе, бесконечно прокручивая в голове, так устал жить с этим, так хочется дать себе жить нормально, быть счастливым с Хосоком. Последнее — первостепенно. Хосок заслужил быть любимым по-настоящему. Чонгук очень хочет отдать ему всю свою любовь, тепло и страсть, которые всё ещё, спустя столько лет, принадлежат другому. И он постарается. Это важно. Очень важно сейчас. Он обязательно ответит ему за всю ту поддержку и заботу тем же. Подарит себя без остатка, наконец освободившись.       Свобода выглядит так. Это настоящая liberte. То, о чём когда-то говорил Тэхён…Он наконец понял.       «Bonjour, я Ким Тэхён» — сгорело дотла.