последний герой

На торжество пятнадцатилетия окончания войны (точнее, за пару недель до него, потому что он знает, насколько огромными становятся очереди в день годовщины) Уруха отправляется в один из местных музеев в столице; в основном чтобы побродить в тишине музея и повспоминать старые времена, которые иногда кажутся золотыми, а иногда — сущим кошмаром. Но чувство ностальгии свойственно любому человеку, и он — не исключение. Потому раз в год он прибывает сюда, чтобы медленно пройтись мимо всех экспонатов, взглянуть на клинки Рокухиры, сохраненные во времени — словно комар в янтаре. Вот уже пятнадцать лет они не связывались… Интересно, как он поживает? Уруха может представить себе все, что угодно: начиная от тихой жизни, и заканчивая чем-то невероятным. Зная Рокухиру, это действительно может быть что угодно. Но одно не изменится точно — это любовь Рокухиры к ковке. Он всегда будет держать в руке молот, всегда будет делать новое оружие, потому что сталь и огонь в его крови, потому что без ковки не будет и человека, создавшего шесть легендарных мечей, один из которых был доверен ему, Урухе. Музеи всегда пустуют в рабочие будни, когда до праздников еще далеко. Это нравится Урухе; он остается «запасным планом» правительства, то есть, бездельничает на государственной зарплате, и, пожалуй, может себе позволить один раз не потренироваться с деревянным мечом, а пройтись по этому месту. Под боком снуют дети; ни шепчутся, хихикая, и Уруха с тоской думает, что он начинает напоминать старика, выглядящего чуть старше тридцати, потому что он раздражен. Ясное дело, что рождается новое поколение; понятно, что они не знают войны и живут только в мирное время, потому им все равно на геройства, которые они, бывшие солдаты, совершили. Для старшего поколения еще свежи раны, но молодежь знает это лишь как часть истории; как причину, почему в какой-то семье может не быть отца или старшего брата. Он продолжает следить за детьми и дальше, за тем, как они бегают по коридорам, а затем поворачивает голову вбок, где видит фотографию с церемонии завершения войны. Рокухира мгновенно привлекает внимание на фото — высокий, улыбающийся, он напоминает солнце, и что-то на сердце Урухи противно ноет, словно кошки скребут сердце. Вот так быстро страна забывает героев. Ему обидно не за себя — за Рокухиру. Спроси любого ребенка — скажет, кто это, но все равно без уважения. Это, наверное, потому что тот решил жить в тишине… Уруха должен уважать его решение, но это так неприятно. Он ведь заслужил гораздо больше. С этими мыслями он уходит из музея прочь. Некоторое время шатается по улице, хочет напиться, но потом решает прочистить мысли, когда видит вывеску общественной купальни. Близится ночь, и сейчас там никого не должно быть. Молча он заходит внутрь, в тесное маленькое здание, затесавшееся где-то среди монолитов столицы, и первым делом его встречает сухая старушка, владеющая этим заведением; затем, уже после всех процедур, он проходит внутрь. Однако, как оказывается, он не один. В одном из резервуаров под плиточным изображением цветущего дерева, он видит человека; понимает мгновенно, почему тот выбрал именно это время, чтобы явиться сюда — спину и руки его украшают черные татуировки, словно скрывающие едва различимое под чернилами соцветие. Он выглядит угрожающе; но не сейчас, потому что полулежит на бортике, закинув голову назад. Его длинные волосы падают вниз, едва касаясь кромки воды. Уруха осторожно смотрит по сторонам — это маленькая купальня, здесь только один резервуар, пусть и широкий, потому выбора особо нет. Он вежливо улыбается неизвестному человеку, когда тот поднимает взгляд на него — у него черные глаза, словно сама ночь — а затем опускается в воду рядом. Повисает молчание. На потолке одна из лампочек мигает. Не очень популярное это место. Даже удивительно. Наверное, слишком хорошо скрыто от главных улиц. Уруха расслабляет плечи и массирует левое, на котором ноет старый шрам. Горячая вода расслабляет… Он вспоминает, как сразу после окончания грандиозной бойни пятнадцать лет назад они вместе с Рокухирой (он уговорил его пойти наедине без его вездесущих приятелей) отправиться на озеро. Там не произошло никакого романтичного признания в любви под луной или чего-то в этом роде, в конце концов, где Уруха, и где — Рокухира (он словно небожитель среди людей). Но они искупались в теплой озерной воде лунной ночью, посмеялись и повспоминали всякое. Это была приятная ночь. Ее Уруха сохранит в душе до конца времен. Но молчание не длится долго, потому что его невольный сосед — человек явно из разговорчивых. Мужчина наклоняется вперед и некоторое время смотрит на Уруху, пристально, больше всего вглядываясь в шрамы. Он хорошо сложен; скорее всего он тоже чародей. Таких легко увидеть — есть нечто во взгляде… Сложно сказать, что конкретно. Но иногда посмотришь и поймешь — да, у этого парня есть способности. — Необычно увидеть тут кого-то еще. Ах, он еще и завсегдатай. Голос у незнакомца низкий, тянущий гласные. Он точно уверен в себе. — Случайно зашел, — честно признается Уруха. Ему нет нужды врать собеседнику. Сегодня расслабленный день, в который ему вдруг стало досадно от неуважения к его герою. — Никогда не был в этом месте. Без людей вокруг намного приятнее. — Это точно. Собеседник немного оживает. Видимо, ему и правда нравится чужое общество. Это забавно. Сам Уруха тоже не прочь почесать языком, потому не уходит от диалога. Они с незнакомцем добродушно скалятся друг другу, потом настает момент представления; нет смысла скрывать свою фамилию, потому что имена владельцев клинков знали лишь сослуживцы, а до этого они действовали под кодовыми именами — в основном основанными на названиях мечей. Они улыбаются уже вежливей, и затем Содзе — у Урухи возникают смутные подозрения, что он слышал эту фамилию в связке с черным рынком — интересуется: — И что же ты делал в столице? Явно ведь не по делам шлялся. — Вообще-то вечером я хотел выпить. А до этого — так, культурно просвещался. — Культурно? — Содзе склоняет голову набок, и Уруха хмыкает. Ну, теперь это будет звучать немного наивно и глупо. Но он решает быть откровенным. — Скоро будет годовщина войны. Я посещал музей, где каждый год проводят выставку в честь Рокухиры Кунисигэ. Чтобы вспомнить былое. Плюс пока что там мало народу, можно расслабиться, подумать, понимаешь? Атмосфера мгновенно меняется в момент, когда он произносит имя старого друга. Можно было бы испугаться. Подумать, что Содзе — человек, что во время войны был на другой стороне, что сейчас он разозлится. Но пусть лицо Содзе действительно меняется, пусть его взгляд стекленеет, а улыбка пропадает с губ, Уруха чувствует, что в его глазах загорается какой-то неизвестный блеск, какого он раньше не видел. И это столь разительная перемена, что он и сам теряется, но Содзе вдруг резко приближается к нему, разгоняя волны. Они смотрят друг другу в глаза. Содзе — не мигая. — Ты сказал Рокухира? — Ну… да? — Ты его фанат? Уруха неловко потирает затылок. Фанат!.. Если бы можно было это так назвать. Скорее так и не признавшийся в своих чувствах дурак. А может, это просто восхищение. Признаться, он больший специалист в истреблении людей, чем в романтике. Но Рокухира — человек, зажегший огонь в его жалкой жизни. Как им не восхищаться? Потому он со вздохом кивает, и хищный оскал мгновенно вырастает на лице Содзе. — Охрененное совпадение. — А? — Я тоже всей душой его обожаю. О боже. Уруха прекрасно знает о существовании фанатиков, которые чуть ли не молятся на Рокухиру, но одно дело — слышать, и другое — встретить вживую, да еще и какого, человека явно из криминальной прослойки общества. Он неловко улыбается, когда Содзе двигается к нему ближе. — Давай проясним сразу. Ты читал книги, которые про него пишут? — Эту ерунду? Нет, конечно. Глаза Содзе загораются еще большим огнем. — Бля! Отлично. Пожал бы тебе руку, но мы оба голые, как-то неловко будет. Я тоже считаю, что все это херня собачья. Столько бумаги извести, чтобы написать такую чушь! — … то есть, ты их читал? — Мне пришлось. Еще с таким видом произносит, будто совершил самопожертвование. Но Урухе вдруг смешно. Не насмешливо, а искренне: потому что только что он жаловался на то, что молодежь знает своего героя скорее как сказку, а не личность, а тут встречается кто-то, кто горит за дело Рокухиры душой. Он улыбается, пока Содзе с видом, будто говорит о чем-то жутко серьезном (хотя оно для него явно так), ударяет кулаком по ладони и угрожающим тоном ворчит: — Там столько херни понаписано, это читать невозможно. Я, блять, покупаю книгу, чтобы узнать что-то новое, но там либо воды налито через край, либо написана какая-то дрянь, которая к делу вообще отношения не имеет. Мне наплевать на интервью начальства и генералов. Лучше у него самого возьмите! Или хотя бы тех, кто знал его лично, ну, типа, как приятель? Или их тоже государство прячет? Типа, сечешь? В книжке нихера нормального, чисто из пустого в порожнее. Хоть бы про первые эксперименты с датенсеки рассказали, все ж знают, что это херня опасна. Но нет!.. Засекречено, видите ли. Описания клинков толком нет, про владельцев мечей тоже нихера. И таких книг десятки! Уруха весело фыркает. Ох, если бы он только знал. Но он решет умолчать. Содзе же вздыхает с видом, будто его ранили в самое сердце столь неуважительным отношением к наследию его кумира. Это по-своему умилительно. — Не книги, а говно. Простите за херовую рецензию, я не литературный критик, — потом он облокачивается на край бортика прямо рядом с Урухой. Чувство личного пространство этому человеку явно незнакомо, но они слишком на одной волне, чтобы прогонять его прочь. — А ты? Что тебе в нем нравится? — А тебе? — вскидывает бровь тот. — Его шедевры. Творения… Добыть бы один… Но я в курсе, что это вообще нереально, потому только могу вздыхать и ахать. Ну так? Ты-то что в нем любишь? Уруха задумывается. — Пожалуй… его личность. — Личность? — удивленно переспрашивает Содзе, склоняя голову набок. Утвердительно Уруха кивает. — Да, он очень харизматичный и благородный человек… Когда он на тебя посмотрит — сердце трепещет. Неудивительно, что он создал спасение во время войны. Господи, он когда на меня посмотрел, я думал сейчас сознание потеряю от счастья. Содзе придвигается еще ближе. — Посмотрел? — Ага. Я был знаком с ним. — Правда?.. Взгляд Содзе приобретает хищные нотки, и Уруха про себя выругивается. Ну конечно, болван, нашел, о чем говорить. Это, между прочим, конфиденциальная информация. Хорошо еще, что лишнего не сболтнул. Но он быстро берет себя в руки и ленивым голосом, словно ничего особенного в этом нет, с кивком замечает: — Да. Мы виделись во время войны и не больше, — в общем-то и не вранье. Он наблюдает за Содзе, и интерес в его глазах постепенно гаснет. — Я был солдатом. А тогда многие видели и даже говорили. А ты разве нет? — Я не настолько стар, дедуля. Чародейство позволяет сохранить юный вид, это действительно так. По Содзе сложно сказать, сколько ему лет на самом деле. Сам Уруха был достаточно юн во время войны, ну а этот… Наверное, чуточку младше. Он пожимает плечами, решая не обижаться на столь безобидную шутку, затем вздыхает и улыбается, откидывая голову назад. Содзе продолжает наблюдать за ним из-под полуприкрытых ресниц, словно хищник. Будто пантера, которая пока сыта, потому может позволить себе поиграть с жертвой. Но он явно восхищен. Завидует, небось. — Он правда настолько… Гм… — Да. Он охрененен. Лучшее знакомство в моей жизни. — Расскажи еще. Уруха весело смеется. — Правда? — Бля, мужик! Ты первый бывший военный, которого я не хочу придушить голыми руками, и который разделяет мое к Рокухире уважение, — потом Содзе задумывается и цокает языком. Щелкает пальцами. — Хотя нет. Не сейчас. Ты ведь хотел выпить, да? Я тебя угощу. Но говорить о таком, когда мы оба сидим нагишом… Уж прости, но некоторые вещи я хочу оставить поближе к себе. Как-то, бля, очень неловко. Он резко поднимается в воде, и Уруха опускает глаза от его лица вниз, смотрит пристально, а затем издает тихое «о». Кажется, он понимает, о чем именно говорит Содзе в этот момент. Бар, в который затаскивает его случайный новый знакомый, полон людей, но Содзе тут явно знают, потому проводят его в зоны ВИП-посетителей с отдельной кабинкой. Они вдвоем заказывают несколько дорогих авторских коктейлей, по мнению Урухи — слишком сладких на вкус, чокаются за новое знакомство, а потом выпивают. Наблюдать за Содзе интересно, в том смысле, что он отличается от людей, с которыми Уруха работал до этого — вот она, травма от общения только с агентами «Камунаби». Верно Содзе говорит, они все — правительственные крысы, и он сам не лучше. Но что уж тут. Он за это государство головой рисковал, можно и осудить за спиной. Когда достает из кармана дешевую пачку сигарет, Уруха требовательно протягивает руку. Потом вертит ее в руках, улыбаясь. — У тебя столько денег, я думал, ты будешь курить нормальный бренд. — Дорогие бренды такая же хуйня, как и дешевые, все равно нас всех ждет смерть от рака или какая-нибудь еще мерзкая дрянь, вроде поимки нашим драгоценным правительством и пыток до тех пор, пока сдохнуть не захочется, — Содзе хмыкает, и они закуривают от одной зажигалки. Уруха понимает, что скучал по вкусу дешевого табака. Навевает воспоминания о войне. — Но потом об этом. Я хотел сказать, что я восхищен… Ты правда его знал? Прям, типа, говорил? Уруха не сдерживается и горделиво вскидывает нос. — А то. — Я бы тебя убил от зависти, но это будет слегка туповато, — Содзе барабанит пальцами по столику, раздраженный. Подзывает официанточку, заказывает еще выпивки, потом прикладывается в бутылке шампанского прямо к горлышку. — Вот ты сука, а? Но ладно. Это было пятнадцать лет назад. Прощаю. — Мы еще руки пожали. — Я знаю пять способов убить человека бутылкой, хочешь покажу? Но они оба смеются, потому что это, разумеется, шутка. Кого вообще волнует рукопожатие пятнадцатилетней давности? То есть, конечно же, Уруху. Он шумно вздыхает и съезжает в кресле, пока раскуривает сигарету. Смотрит на официантку, как та входит внутрь кабинки и ставит бутылки на стол, как обменивается взглядами с Содзе, и как тот жадно улыбается. Но когда она покидает место, его глаза тут же впиваются в Уруху. — Говоришь, личность тебе его нравилась. — Ну да. Он очень харизматичен. Только взглянешь в его глаза… — Уруха тяжко вздыхает. — Совершенно иное впечатление, чем от фотографий. Я не верю в богов, но скажи мне, что он какой-то небожитель, сошедший с луны или откуда-то еще, я бы поверил без вопросов. Я понимаю, почему тебе он нравится, но когда ты увидишь такого человека вживую… Я жалею о многом. Столько всего мог у него спросить, но не сделал. Столько слов не было сказано. Потому он тут же спрашивает: — А ты бы что спросил? — Сковать себе магический меч. Они оба смеются. — Ладно, шутки шутками, но у меня где-то был список, что бы я хотел узнать… — Серьезно? — Я подхожу к делу крайне серьезно. Уруха смеется еще громче. — Ты мне нравишься. Вот о таком уважении сразу должна идти речь. — Спасибо. Мои парни надо мной угорают, говорят, что я еблан, я им заявляю, типа, вы просто не шарите. Вы не видели ту мощь своими глазами! Да я бы что угодно отдал, чтобы заполучить себе магический клинок. Чтобы встать на один уровень с ним!.. В секунду, когда Содзе это произносит, с жаром в голосе и глазах, Уруха пьет коктейль. И на последних словах он давится; смотрит опасливо на того, но новый знакомый продолжает свою пламенную речь. Некоторое время он молчит, раздумывая, потом осторожней интересуется: — Ты видел их в действии? Содзе сказал, что не служил в армии, потому что был слишком юн. Значит… — Разумеется. — И какой из шести? — Последний, величайший. Все, что может произнести Уруха в этот момент — слабое «ах». Он помнит шестой меч очень хорошо, и картинка постепенно складывается из разных маленьких деталей в единую мозаику. Но он не произносит ничего; допивает коктейль, потом поднимается с места — в этот раз его очередь подсесть ближе к Содзе. Рукой он находит ту самую початую бутылку шампанского и выпивает из горла, а потом смотрит Содзе прямо в глаза. Они сейчас — словно два волка, что поделили добычу и решили не вступать в драку. Но Урухе нравятся люди, которые любят Рокухиру всем сердцем. Люди, что помнят его героя. — Что для тебя значил бы его клинок? — Оружие смерти. Уруха невесело улыбается. Ну да, увиденный шестой клинок. Неудивительно. — Я знавал тех самых мечников, — это даже не ложь. — И у каждого взгляды на клинок различались. Но мне кажется, никто из нас так и не приблизился к тому, что по-настоящему закладывал Рокухира. Впрочем, какая разница, верно? Люди сами интерпретируют свои видения. Но некоторые вещи очевидны. Например, то, что мы с тобой похожи. — Да ты просто поехавший фанат. Они оба скалятся друг другу в доброжелательной ухмылке. — Взаимно, взаимно. Уруха задумывается… Потом поднимает бутылку и трясет ею перед лицом. — Хороший алкоголь. У тебя реально неплохой вкус на множество вещей. — Правда? — Конечно. Или ты не распробовал? Их короткий пьяный поцелуй оставляет после себя кислое послевкусие шампанского и жар на губах, но в этом жесте нет ни грамма любви — только вожделение к их идолу, разделение этого обожания, потому что, как бы иронично это не звучало, они так схожи в этом стремлении — достичь Рокухиру. И пусть у Содзе ядро желание иное, пусть Уруха не разделяет свое мнение с ним, но он все равно может это понять. Поэтому, наверное, он и соглашается выпить. Приятно иногда найти собеседника, с которым можно разделить так много. Если бы не тяжесть гостайны, то, может, Уруха бы и рассказал, кем он был во время войны. — Охрененный алкоголь, согласен. Содзе лукаво улыбается, когда Уруха сгибается в приступе смеха. — Забавно. Давно я так не веселился. Мне вроде не пять лет, чтобы спонтанно заводить друзей. — Это все херня. Надо хватать быка за рога, пока есть возможность. — И правда. Уруха облизывает губы, чувствуя кислинку на языке. Он приваливается спиной к плечу Содзе, всем видом демонстрируя, что он нашел себе удобную позицию, а потом выпивает из бутылки вновь. Сегодня им будет о чем поговорить, это точно. Но только лишь сегодня? Давно он не чувствовал такого единения с кем-то… Это невероятное чувство. Уруха откидывает голову назад. Содзе смотрит ему в глаза, не мигая. Сигарета в его зубах дымится. Протягивая пальцы, он забирает ее и закуривает сам, а потом вздыхает. — Нам стоит встретиться еще как-нибудь. Давно я не встречал человека хороших вкусов. — Разумеется, — ухмыляется Содзе. Через неделю Уруха слышит новость, что Рокухира Кунисигэ был убит, и после этого его жизнь напоминает маленький апатичный кошмар в запертой клетке.